Cadena

      Всё тело ныло. Это было первое, что я почувствовал, едва разомкнув веки. Увидев над собой знакомый белый потолок, я снова закрыл глаза, на мгновение ощутив призрачное облегчение. Наконец-то я не в грёбаном лесу. Я дома, в тепле и уюте… Хотя нет.       Реальность ударила наотмашь. Я резко распахнул глаза и осмотрелся, окончательно приходя в сознание. Это был школьный лазарет. Стерильные белые стены и резкий запах антисептика заставили меня невольно сглотнуть ком, вставший в горле. В голове была пустота… — Проснулся, — сзади раздался тихий, до боли знакомый голос.       Я обернулся в сторону окна и увидел Чимина. Блондин выглядел растерянным; заметив, что я щурюсь от яркого света, он поспешно задернул шторы, погружая палату в мягкий полумрак. — Ты спал несколько часов, — произнёс он, стараясь не смотреть мне в глаза. — Что я здесь делаю? — я перевёл взгляд на свою забинтованную ногу.       Значит, первую помощь уже оказали. К тому же я больше не чувствовал тяжёлого запаха Чимина — видимо, вопрос с нейтрализатором решили, и это была единственная хорошая новость в этой дерьмовой ситуации. — Я только недавно вернулся из леса, — Чимин пожал плечами и подошёл ближе. — Военные сказали, что тебя доставили в школьный медпункт, так как травмы ты получил во время Игры.       Он присел на край кровати, в ногах, и на какое-то мгновение замер, будто мучительно подбирая слова. Вид у него был паршивый: усталый взгляд, грязная одежда, спутанные волосы. Впрочем, он всё равно выглядел лучше меня. Я до сих пор чувствовал липкость на бёдрах от высохшей смазки под спортивками, и эта деталь унижала меня сильнее, чем сломанная нога. — Поиски карт закончились. Я стал «Десяткой». А ты… — на этих словах он неуверенно приподнял взгляд, но тут же снова отвёл его в сторону, так и не решившись произнести вслух слово «Джокер».       Это было ожидаемо. С того самого момента, как моё тело дало сбой, а Бессмертный полоснул меня катаной, стало ясно: я обречён на самый низ иерархии. Конечно, там, в лесу, я не хотел в этом признаваться. Но где-то в глубине души я понимал, что с разорванным бедром мне ни за что не преодолеть гору и не донести карту до базы. Моей последней надеждой были военные, но они, впрочем, тоже облажались… — Эти военные… Всё, блядь, из-за них! — нервно выплюнул я, бросая гневный взгляд на окно, за которым было слишком светло. — Если бы тот белобрысый придурок не ранил меня, я бы дошёл. Я бы сам дополз до этой чёртовой базы! — Тэ, если бы не они, тебе бы никто не дал нейтрализатор… Ты же понимаешь, чем всё могло кончиться? — тихо произнёс блондин.       Мой гневный взгляд тут же переметнулся на него. — И чем бы всё кончилось?! Тем, что я бы раздвинул ноги перед тобой и остальными альфами? — я почти сорвался на крик, голос предательски задрожал на высоких нотах.       Внутри всё клокотало, хотя здравый смысл подсказывал: Чимин тут ни при чём. Я сам, по сути, виноват в том, что не подготовился к лесу как следует. Надо было, блядь, брать настоящий пистолет, а не эти игрушки с транквилизаторами. Чёрт. — Успокойся… — неуверенно произнёс блондин, вставая с койки и медленно отходя к двери, словно опасаясь моей реакции. — Есть хотя бы одна хорошая новость: эти военные всё ещё продолжают свою миссию. Только теперь всё будет немного иначе, — он убрал руки в карманы спортивных брюк, а я лишь нахмурился, в вопросительном жесте выгнув бровь. — Они какое-то время будут притворяться обычными учениками, чтобы держать ситуацию под контролем. К тому же я слышал от отца, что эта группа спецназа подчиняется напрямую твоему отцу… Так что, думаю, они будут тебя оберегать. Это всё равно лучше, чем оказаться обычным «Джокером» без какой-либо поддержки, — он попытался подбодрить меня, но голос его звучал крайне неуверенно, из-за чего с моих губ сорвался горький смешок.       Как же это, блядь, смешно. Военные будут притворяться учениками? А главное — зачем? Чтобы защитить мою омежью задницу? Или они всерьёз думают, что создатели Игры на это купятся, а спецназ сможет таким образом подобраться к их верхушке?       Идиотизм.       Спецназовцы, которые ещё вчера в лесу хладнокровно резали людей, сегодня наденут школьную форму и сядут за парты? Это было бы даже забавно, если бы не касалось меня напрямую. — Кстати… — снова начал Чимин, прерывая мои мысли, и я тяжело вздохнул, нехотя поднимая на него взгляд. — Что опять? — устало выдохнул я, проводя пальцами по лбу. Голова уже буквально раскалывалась от переизбытка информации. — Распределение «Джокеров» уже произошло, пока ты спал, — произнёс он как ни в чём не бывало.       Я в шоке округлил глаза. Внутри всё похолодело — это означало, что моя судьба на ближайшее время уже решена кем-то другим, пока я был в отключке. — И?.. — я запнулся, чувствуя, как во рту пересохло. — Меня кто-то выбрал? Кто-то из высшей иерархии?       Я пытался унять дрожь в голосе, но выходило это жалко. Страх оказаться в собственности у какого-нибудь школьного садиста-альфы на мгновение затмил даже воспоминания о ночи с «Голодом». — Тебя выбрал тот самый военный. Как же его там?.. — блондин неуверенно почесал затылок, вспоминая позывной. Я же сидел на койке в полном оцепенении, не сводя с друга расширенных от шока глаз. — «Голод». Кажется, он у них командир, — Чимин неопределённо пожал плечами. — Он теперь «Валет». А «Королём» школы стал тот самый белобрысый с катаной. Они ещё до того, как делить между собой карты, всё обговорили. А затем достали мне «Десятку». Если бы не они… я, возможно, тоже стал бы джокером.       Он коснулся ручки двери и напоследок добавил, пытаясь выдавить подобие улыбки: — Не кисни слишком сильно. Пока «Королём» и «Валетом» являются люди твоего отца, думаю, ты нормально проживешь в этой роли. Они всё-таки не дадут тебя в обиду.       Чимин вышел в коридор, и я услышал, как он поспешно кого-то поприветствовал. Я же остался в оглушающей тишине лазарета, медленно переводя взгляд на свою перебинтованную рану.       «Голод»…       Я, конечно, был рад тому, что они оказались людьми моего отца. Впрочем, он — генерал, и в его подчинении десятки элитных подразделений, так что в этом нет ничего удивительного. Но дают ли мне такие связи право игнорировать правила Игры? Вряд ли.       Невозможно, чтобы всё было так просто. Игра существует уже несколько лет, и ещё ни одному «Джокеру» не удавалось дожить до конца года в целости и сохранности. Это клеймо, которое не смывается никакими связями.       Но слабая надежда всё же теплилась внутри: меня в качестве личного «Джокера» выбрал сам командир спецназа. А это значило, что я буду находиться под его защитой — если, конечно, он сам этого захочет. Теперь я формально закрыт от посягательств простых «Десяток» и других «Валетов». Против его слова могут пойти лишь «Король» или «Туз». Но вряд ли «Король» станет вставлять ему палки в колёса, ведь они из одной команды. К тому же их главная задача — не играть в эту извращённую игру, а уничтожить её изнутри. Значит, я более – менее буду в безопасности… — Эй, к тебе тут доктор пришёл, — окликнул меня Чимин, шире распахивая дверь и пропуская врача в кабинет.       Увидев вошедшего, я невольно хмыкнул, узнав индивида. Поразительно, как быстро спецназовцы перестроились и разделили роли: одни притворяются школьниками, другие — персоналом. Хотя этот человек, по сути, и есть ведь врач… Это же он вчера ночью сделал мне укол, после чего я отрубился и проснулся уже здесь.       Пока мрачный мужчина проходил к столу и молча усаживался в кресло перед компьютером, я перевёл взгляд на друга. Чимин помахал мне рукой на прощание. — Давай, увидимся завтра в классе, — как ни в чём не бывало бросил он.       Я лишь устало махнул ему в ответ. Как только дверь за блондином окончательно закрылась, отрезая нас от коридорного шума, я снова посмотрел на врача, ожидая, что он может мне рассказать.       В кабинете на секунду повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом техники. — Ты же «Доктор», да? — поинтересовался я, опуская ноги на холодный пол и медленно вставая с койки. Тело тут же отозвалось вялой слабостью, а в голове слегка зашумело — было такое чувство, будто я и не отдыхал вовсе. — Я Ким Сокджин. Новый врач в вашей школе, — мрачно произнёс он, чеканя каждое слово. Его тон не оставлял сомнений: на дружеское общение он не настроен. — Ким Сокджин… — повторил я имя вслух, особо не вдумываясь в него. Сейчас мне было, честно говоря, всё равно. — Ладно. Простой врач, так простой врач, — я пожал плечами и, осторожно прихрамывая, подошёл к его столу, присаживаясь в свободное кресло напротив. — Два часа назад я ввёл тебе двойную дозу нейтрализатора, чтобы ты чувствовал себя лучше, когда придёшь в сознание. У тебя была сильная лихорадка, и даже антибиотики не смогли её сбить, — начал он, быстро печатая что-то в компьютере и сохраняя всё то же непроницаемо-мрачное выражение лица. — Так случается, когда течка задерживается на несколько лет, а затем внезапно обрушивается на организм. В таких случаях симптомы развиваются слишком быстро и практически не поддаются обычному лечению.       На этих словах он на секунду бросил на меня короткий взгляд, прежде чем достать из ящика стола несколько листов с записями. — И что мне теперь делать, если симптомы «не поддаются» лечению? — спросил я, не сводя взгляда с врача.       Судя по его повадкам и едва уловимой ауре, он тоже был омегой. По крайней мере, я чувствовал это на каком-то подсознательном уровне. — Из-за критической лихорадки мне пришлось вколоть тебе двойную дозу нейтрализатора, а это серьёзный удар по здоровью. Теперь тебе запрещены любые блокаторы или инъекции от течки в течение следующих сорока восьми часов. Но, учитывая твою запоздалую течку, симптомы продолжат прогрессировать. Я думаю, тебе станет хуже уже через несколько часов. И тогда от жара не поможет ни один антибиотик, не говоря уже о простых жаропонижающих, — спокойно произнёс он.       Я приподнял бровь и нервно выдохнул. Жар под кожей действительно никуда не делся — он просто затаился, выжидая момента, чтобы вспыхнуть с новой силой. — Как будто у меня и без этого проблем мало, — тихо буркнул я себе под нос, вставая и с силой проводя ладони по лицу. — Единственный способ не подохнуть от лихорадки – это наконец принять свою природу, — добавил врач, методично подписывая бумаги и убирая их обратно в папку.       Складывалось ощущение, будто он работает здесь не первый день: он вёл себя слишком спокойно, слишком уверенно для человека, который только сегодня оказался в школе. Хотя я прекрасно понимал: он здесь впервые и всего лишь мастерски исполняет роль школьного врача ради успеха миссии. — Как понимать слова «принять свою природу, чтобы не подохнуть»? — спросил я, глядя на врача сверху вниз. Он ответил коротко. Слишком коротко — и от этого стало только хуже: — Совокупляться с альфой, чтобы снизить симптомы течки, — произнёс он спокойно, почти буднично, словно объяснял схему приема таблеток от головной боли. — Отвратительно, — резко бросил я и тут же отвернулся.       Пальцы сами собой сжались в кулаки; я впился ногтями в ладони, пытаясь удержать себя в руках. Уже несколько дней мне со всех сторон твердят одно и то же: я омега, и моё единственное предназначение — раздвигать ноги. Все вокруг говорят об этом так, будто это, чёрт возьми, элитная работа или привилегия, за которую я должен быть благодарен.       Мерзость. — Не забывай менять бинты каждые четыре часа и обрабатывать рану, — донёсся его спокойный голос мне в спину. И я лишь тяжело выдохнул и машинально кивнул, не оборачиваясь. — Твоя комната — на пятом этаже общежития, номер семь. Там уже подготовлено всё необходимое, — он сделал паузу, будто решая, стоит ли продолжать, и затем сухо добавил: — Пойдёшь — сам всё увидишь.       Пожалуй, на этом наш разговор должен был закончиться. Врач снова погрузился в бумаги и документы, методично выстраивая между нами стену из тишины. Я простоял в нерешительности ещё пару секунд, прежде чем всё-таки задать вопрос, который не давал мне покоя с момента пробуждения. — Я могу связаться с отцом? — голос прозвучал тише, чем мне хотелось бы. Слишком ровно, почти спокойно, но с той самой едва заметной надеждой, которую я не смог в себе подавить. — Нет. По правилам Игры «Джокерам» запрещено связываться с внешним миром, — ответил он, даже не поднимая глаз и сухо перелистывая страницу. — То есть вы уже играете по их правилам? — я нервно цокнул языком, поглубже засовывая руки в карманы изодранных штанов. — Вы же здесь, чтобы сломать эту чертову Игру, уничтожить всю систему иерархии, а не пересказывать мне её условия!       На мои слова «Доктор» медленно поднял взгляд. Он смотрел прямо на меня, и это его молчание длилось слишком долго: оно буквально давило на плечи. — Осторожнее со словами, — наконец произнёс он тихо, но так жёстко, что у меня по спине пробежал холодок. — Если, конечно, не хочешь, чтобы создатели Игры обнаружили нас раньше времени.       Несмотря на шёпот, в его голосе чувствовалась такая стальная твёрдость, что я невольно отвёл взгляд.       Оставаться здесь больше не было смысла. Осторожно ступая и стараясь не тревожить рану, я вышел из лазарета в пустой, гулкий коридор. Идя по знакомому кафелю школьного пола, я направлялся к выходу, до белизны в костяшках сжимая ткань спортивных брюк. Одна лишь мысль о том, что моя жизнь перевернулась на сто восемьдесят градусов всего за несколько дней, заставляла челюсти сжиматься от бессильной ярости. Кто бы мог подумать, что я, единственный сын одного из самых влиятельных людей в стране, окажусь жалкой омегой? Причём каждому встречному теперь приспичило указывать на мою сущность, будто это, блядь, великое благословение.       Даже Чимин, который на протяжении всей нашей дружбы вёл себя как нытик и слабак, за каких-то два дня вдруг возомнил себя альфой. Он даже не стал меня ждать: просто ушёл по своим делам… Ну да, действительно, что ему теперь делать с «Джокером»? Какой смысл тратить время на омегу самого низкого ранга?!       Злость росла с каждой секундой, пока я выходил из здания. Солнце сегодня светило будто назло ярче обычного, слепя и ударяя прямо в лицо. Было жарко и душно. И единственное, чего мне сейчас хотелось, – это наконец добраться до комнаты, принять душ, переодеться и хоть немного привести себя в порядок. — Эй, «Джокер»! — раздался сзади противный смешок.       Я нервно обернулся и увидел парня из параллельного класса. Идеально, блядь. Только его не хватало для полного комплекта в этой дерьмовой ситуации.       Он был одет в обычный спортивный костюм и выходил из школы вместе со своим туповатым дружком, который точно так же скалился в мою сторону, не скрывая ехидства. — Что надо? — нервно произношу я, не пытаясь скрыть раздражение. — Разве «Джокерам» положено так разговаривать с «Десятками»? — театрально спрашивает тот, кивая своему дружку. — Ну-ка, поклонись и попроси прощения за тон. Иначе… — на последних словах он хмыкнул и нагло опустил взгляд на мой пах, где виднелись следы засохших выделений.       Я невольно опускаю руки, пытаясь прикрыть ту область. И из их ртов тут же вырывается издевательский смех. Как же это, блядь, унизительно! Смешение смущения и ярости скручивало всё внутри. Какие-то гондоны из обычных богатых семей теперь имеют право так со мной разговаривать, в открытую игнорируя факт, что я сын генерала. — Иначе что? — язык срабатывает быстрее разума, и я с ненавистью бросаю взгляд на этих двоих.       Один из них, тот, что начал разговор, делает два уверенных шага вперёд. Я остаюсь на месте, из последних сил пытаясь сохранить серьёзный и внушительный вид. Парень явно был спортсменом, крупным и крепким. К тому же он был Альфой, как и его дружок, который теперь медленно заходил мне за спину, преграждая путь назад.       Я затравленно перевожу взгляд с одного на другого, ожидая удара с любой стороны. Но парень впереди лишь слегка наклоняется к моему лицу и, гадко ухмыляясь, произносит: — Если мы сейчас потащим тебя в ближайшую комнату и трахнем по очереди, никто нас не остановит. А может, даже присоединятся, — он хищно опускает взгляд на мои губы, и в этот момент я окончательно взрываюсь.       В следующую секунду мой кулак летит ему прямо в челюсть, но он оказывается быстрее. Он перехватывает мой удар, и тут же я чувствую острую боль в животе. Из лёгких выбивает воздух, я почти ахаю, невольно выгибаясь дугой. Удар пришёлся точно в цель. Одной рукой я судорожно хватаюсь за живот, а другой всё ещё пытаюсь вырваться из его хватки. Конечно, было глупо бросаться на боксёра, но выбора не оставалось: я больше не мог это терпеть. — Отпусти, сукин сын… — выдавливаю я ухмылку сквозь мучительную боль и тут же получаю второй удар. На этот раз в бок, прямо под рёбра.       Невольно с моих губ вырывается стон боли. В глазах на мгновение темнеет, а в ушах начинает набатом бить пульс. Я едва держусь на ногах, колено раненой ноги предательски дрожит, и я пытаюсь дышать ровно, хотя каждый вдох отдаётся режущей болью в ребрах.       Приподняв взгляд на самодовольное лицо альфы, я сжимаю челюсть так, что зубы скрипят от злости. Внутри всё горит от ненависти: к нему, к своей проклятой сущности, к этой грёбаной Игре и военным, которые втянули меня в это дерьмо. Но сильнее всего я ненавижу самого себя: за эту немощь, за то, что сейчас я, некогда гордый и неприкосновенный, теперь не в силах даже вырвать свою руку из его хватки и дать достойный отпор. — Остановись, — слышится где-то из глубины школы спокойный, почти ледяной тембр голоса.       Парень замирает и оборачивается на звук, всё ещё сжимая мою кисть мёртвой хваткой, от которой кожа на запястье, кажется, вот-вот лопнет.       Как только парень обернулся всем телом, мне открылся вид на холл школы, где стоял знакомый человек. Тот самый военный в маске, которого называли «Голодом». Но на этот раз он был без формы: на нём была обычная чёрная футболка, подчёркивающая широкие плечи, и серые спортивные штаны с кроссовками. Он спокойно держал обе руки в карманах и немигающим взглядом смотрел на боксёра. — Слова Валета для тебя ничего не значат? — прохладно спросил он, приближаясь к нам твёрдыми, размеренными шагами.       Казалось, он смотрел парню прямо в душу, прожигая его насквозь. От этого взгляда и ледяного тона мой обидчик тут же отпустил мою руку, отпрянул и виновато склонился в глубоком поклоне перед Валетом. — Прошу прощения, мы пока не до конца узнали, кто играет за высшую иерархию, — голос парня тут же изменился; он начал трусливо пятиться, на секунду бросив на меня короткий взгляд. — Ссыкун, — бросил я ему вслед. Я видел, как его челюсть сжалась от ярости, но он сдержался. Лишь потому, что перед нами стоял Валет. — Ты. Иди за мной, — неожиданно произнёс «Голод», проходя мимо нас и спускаясь по широкой каменной лестнице к выходу с территории школы.       Под «ты» он явно имел в виду меня, так как перед этим на мгновение задержал взгляд на моих руках, которыми я всё ещё судорожно прижимал ушибленный живот. Не теряя ни секунды, я направился следом за своим молчаливым спасателем. Солнечный жар неприятно обжигал кожу, заставляя морщиться, а в боку при каждом шаге вспыхивала колющая боль. А те двое так и остались стоять позади, буквально прожигая мой затылок ненавистными взглядами. — Я слышал от друга, что ты выбрал меня в качестве своего личного Джокера. Это чтобы лучше меня защищать? Тогда мог бы хотя бы подождать, пока я очнусь в лазарете, — я, конечно, понимал, что могу выглядеть как неблагодарный щенок, но реально: раз уж он человек моего отца, то мог бы защищать меня и посерьёзнее. — Я не обязан защищать твою задницу, — лениво отозвался он.       Мы продолжали двигаться в сторону общежития, и от его слов я недовольно нахмурился. — А зачем тогда взял меня как личного Джокера и только что спас от тех самодовольных ублюдков? — спросил я, осторожно массируя живот под футболкой, в надежде, что на месте удара не расплывётся огромный синяк.       Подходя к общежитию, я заметил нескольких учеников, отиравшихся у входа. Места здесь давали только тем, чьи дома находились на других островах — всё-таки ради элитного образования стоило потерпеть жизнь в казённых стенах. Теперь и мне предстояло глотать пыль этих коридоров. По правилам Игры здесь торчали все: и высшая иерархия, и их цепные псы… Точнее, Джокеры. — Я тебя не спасал, — отчеканил он, даже не обернувшись. — Они сами струсили продолжать.       Я лишь устало мотнул головой, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Понятно. Походу, вы все в спецназе на одном заводе штампованные: вечно молчите, слова лишнего не вытянешь. А если и решите открыть рот, то только чтобы выдать очередную гадость, — ядовито отозвался я, невольно разглядывая его со спины.       Тонкая ткань футболки не скрывала рельефа мышц, которые перекатывались под кожей при каждом движении. Этот «Голод» выглядел как идеально отточенное оружие, и, несмотря на всю злость, я ловил себя на мысли, что взгляд так и липнет к его широким плечам.       Оказавшись внутри, я невольно замер, осматриваясь. Несмотря на то, что я учился здесь уже несколько лет, в общежитие я зашёл впервые. Внутри всё выглядело так же пафосно, как и снаружи: неприлично высокий потолок, безупречный ремонт и мебель, от которой за милю пахло качеством и большими деньгами.       Но долго любоваться своим новым «домом» мне не позволили. Альфа и не думал меня ждать: он целеустремлённо шагал прямиком к лифту. Морщась и слегка прихрамывая на раненую ногу, я едва успел заскочить в кабину следом за ним.       Как только автоматические двери с мягким шелестом закрылись, отрезая нас от остального мира, я решил воспользоваться моментом. В ярком, почти стерильном свете лифта я принялся внаглую разглядывать его вблизи. Рассматривал каждый изгиб плеч, каждую линию шеи, не скрывая своего любопытства.       Мужчина и вправду был чертовски красив. Жаль только, что характером не вышел — редкостная сволочь. — Не пялься так, я не любитель мелких, — лениво бросает он, даже не удостаивая меня взглядом.       Я тут же вспыхиваю и смущённо отвожу глаза, но через секунду заставляю себя усмехнуться: — Если я изучаю твой внешний вид, это еще не значит, что я на тебя запал или, тем более, желаю, — слова выходят до тошноты нервными, а лифт тем временем с тихим звоном замирает на пятом этаже.       Несмотря на хромоту, я спешу выйти первым, лишь бы оказаться подальше от его удушающего присутствия. Глаза лихорадочно ищут дверь с номером «семь». Военный выходит следом; он всё так же невозмутимо проходит мимо меня, направляясь в глубь роскошного мраморного коридора.       Если честно, это его ледяное спокойствие бесило до дрожи. На его фоне я чувствовал себя какой-то влюблённой девчонкой, у которой пульс зашкаливает от одного присутствия объекта симпатии. — И я не мелкий! — выкрикиваю я ему в спину и тут же до крови кусаю губу, проклиная себя за этот детский порыв.       Как же глупо это выглядит. Просто жалко. Теперь он точно понял, что его слова меня задели. Пока я тут болтаю без умолку, пытаясь защитить остатки гордости, он просто молчит, и это его молчание бьет сильнее любых оскорблений.       Направляясь вслед за ним, я замечаю, что двери здесь расположены на приличном расстоянии друг от друга. Моя седьмая комната оказалась в самом конце коридора. Но что странно, он тоже останавливается перед ней и, как ни в чём не бывало, открывает дверь ключом. — Ты что… тоже будешь жить здесь? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри всё холодеет, пока военный проходит внутрь. — Точнее, это ты будешь жить со мной, — доносится его голос уже из глубины комнаты.       Я медленно подошёл к дверному проёму и замер на пороге. Это была не просто комната: передо мной раскинулась просторная квартира, обставленная с холодным, выверенным люксом. Переступив порог, я принялся снимать обувь, то и дело зажмуриваясь, когда неосторожное движение отзывалось тупой болью в бедре.       Пройдя чуть глубже, я остановился в гостиной. Спецназовец уже по-хозяйски устроился на диване, привычным жестом забирая с тумбочки ноутбук. Его спокойствие на фоне моего хаоса внутри просто выводило из себя. — Дай мне поговорить с отцом, — негромко произнёс я, проходя к окнам. Я задернул тяжёлые шторы, отсекая слепящее солнце, от которого и так нещадно болела голова. В комнате сразу воцарился мягкий полумрак, и только слабый свет из кухни позволял разглядеть очертания мебели. Я обернулся и в упор посмотрел на мужчину. Он снова молчал, полностью уйдя в свои дела и демонстративно меня игнорируя. — Я хочу с ним поговорить, — повторил я уже более твёрдо, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я не собирался сдаваться так просто и дал ему понять, что не отстану так легко. — Не сейчас. И не в ближайшее время. За твоим отцом идёт слежка, — отчеканил он, наконец оторвав взгляд от экрана. — Пока сиди тихо и ни слова о военных. Никому.       Он повторил это почти слово в слово за «Доктором», и от этого единодушия мне стало не по себе. — Хорошо… — выдохнул я, соглашаясь через силу.       Спорить не хотелось: на это просто не осталось физических ресурсов. Я медленно развернулся и вышел из гостиной, чувствуя, как с каждым шагом тяжелеют ноги.       С ними всё стало ясно: связи с отцом мне не видать. И дело здесь было не только в жестоких правилах Игры, о которых твердил «Доктор», но и в чём-то куда более опасном. Реальные причины, реальная слежка… Значит, мне действительно не остаётся ничего другого, кроме как затаиться и ждать.       В коридоре квартиры, кроме входа в кухню, были ещё две комнаты. Открыв одну, я увидел перед собой большую, просторную спальню с огромной кроватью в центре. Нервно закрыв дверь, я открыл следующую и нашёл там ванную. — Ну наконец-то, — произношу с облегчением, заходя внутрь и закрывая дверь на ключ. Рядом с ванной стояла тумбочка, где я обнаружил домашние вещи: футболки и штаны, а также спортивки. Все они были почти новые, аккуратные, но пахли альфой.       Да, я осознал это только сейчас, когда будто бы вновь начал ощущать запахи. Я невольно поднёс одну из футболок к лицу и понюхал, чтобы убедиться. Как только я почувствовал этот знакомый аромат, тут же бросил футболку обратно в тумбочку и плотно закрыл её. «Доктор» сказал, что симптомы течки начнутся в течение нескольких часов, и, скорее всего, чувствительность к запахам у меня понемногу начинает возвращаться…

***

      Как только я принял душ, мне всё равно пришлось надеть футболку и штаны «Голода», ибо моей одежды здесь не оказалось. Хотя откуда ей тут взяться? И всё же, после слов «Доктора» о том, что здесь будут все необходимые мне вещи, я понадеялся найти что-то своё. Оказалось, врач имел в виду бинты, антисептик и мазь. Впрочем, мне пришлось самому как-то обрабатывать рану как положено, так как альфа, который должен был меня защищать, ушёл, пока я был в ванной.       И теперь я остался один в тихой квартире, совершенно не представляя, чем себя занять. За огромным окном уже догорал закат, окрашивая стены гостиной в тревожные багряные тона. Солнце медленно тонуло за горизонтом, оставляя после себя длинные, ломаные тени.       На кухне же обнаружился целый склад: холодильник был забит едой, а на полках красовалось пугающее разнообразие выпивки. Причём всё это было дорогим и качественным, в тяжёлых стеклянных бутылках. По законам нашей страны алкоголь запрещён несовершеннолетним, но здесь он стоял в открытом доступе, словно издевательство. Видимо, создатели игры специально всё это подготовили, чтобы подростки напивались и творили ту самую дичь, на которую никогда не решились бы на трезвую голову.       Если честно, от этой мысли по коже пробежал мороз. Пьяные взрослые порой теряют человеческий облик, а здесь — запертые в жестоких условиях подростки с неокрепшей психикой и иллюзией абсолютной свободы… — Чёрт, — произношу тихо, устало вздыхая и переворачиваясь на диване.       Тишина квартиры начала давить на уши. За те три часа, что я провёл в одиночестве, тело стало ватным, а лоб неприятно запекло — температура всё-таки начала подниматься. Самым невыносимым было то, что запах мужчины на одежде становился с каждой минутой будто всё сильнее. Он пробирался под кожу, заполнял лёгкие и с каждым вдохом казался мне всё слаще и слаще, дурманя сознание.       Был бы, конечно, вариант вернуться в старую одежду, но она была безнадёжно испорчена: порванная и пропитаная моей смазкой, её просто невозможно было снова надеть после ванной.       И тут меня из мыслей вытаскивают звуки по ту сторону входной двери. Я тут же резко вскакиваю с места, проходя в коридор осторожными шагами. Смотря на дверь какое-то время, я тихо шагаю и, подходя поближе, всматриваюсь в глазок. Не увидев там никого, так как в коридоре свет оказался отключённым, я осторожно открываю дверь.       Холодный воздух коридора тут же ударяет мне в лицо, и окно в гостиной комнате открывается шире от сквозняка. — Не открывай так беспечно дверь, — разносится голос эхом, и я вздрагиваю, пока из тени выходит знакомый силуэт.       «Голод» подходит ближе и проходит внутрь, пока я в шоке смотрю на его окровавленную руку и футболку. Вслед за ним из темноты появляется второй военный — тот самый белобрысый с катаной. На этот раз он выглядит более-менее прилично, одетый в обычную гражданскую одежду. — Даров, пацан, — здоровается он со мной, небрежно махнув рукой, пока я всё так же заторможенно стою в дверном проёме. — Ты уж на него не злись, он лишь выполняет приказы, — хмыкает он, прежде чем скрыться в темноте коридора, негромко посвистывая.       Я же закрываю дверь на замок, не сказав «Бессмертному» ни единого слова и при этом ощутив знакомый аромат бензина и степной травы… Оглянувшись назад, я двигаюсь в сторону открытой двери ванной и вижу, как мужчина смывает с рук кровь. А затем снимает свою футболку и бросает её в мусорку, оголяя тело со шрамами… — Я так понимаю, это не твоя кровь? — тихо задаю вопрос, пока он садится на корточки рядом с тумбочкой у раковины. — Не моя, — кратко отвечает, на что я киваю головой с неким облегчением. — А чья? — всё же спрашиваю, заметив, что он вытаскивает с самого низа тумбочки лубрикант и пачку неоткрытых презервативов.       Моё тело тут же сжимается, и я невольно делаю шаг назад, чуя жопой, что здесь что-то не так. А «Голод» в это время встаёт во весь рост, открывая зубами пачку и при этом смотря мне в глаза. — Зачем тебе это? — мой голос выходит тише, чем хотелось бы, пока я делаю ещё один шаг назад. А мужчина, наоборот, вперёд… — Советую выпить алкоголь из холодильника. Чем выше процент, тем лучше, — спокойно и твёрдо произносит, выходя из ванной и вытаскивая из пачки один презерватив, а остальные положив в карман штанов. — Зачем? — спрашиваю повторно, на этот раз уже более нервно. — Буду тебя лечить, — слова выходят как сарказм, хотя он сказал это на полном серьёзе, и с моих уст вылетает смешок. Более болезненный смешок, без намёка на веселье. — Ты шутишь? — дрожащим от злости голосом спрашиваю, поняв, что мне, если честно, слегка… страшно. — Нет. Тебе нельзя давать нейтрализатор ещё два дня. А очень скоро ты начнёшь сильно выделять запах и сам сойдёшь с ума от течки. Лихорадка будет съедать тебя заживо. Единственный способ выжить до нейтрализаторов — это тихо закончить всё по-быстрому, — произносит он твёрдо, и я ощущаю в его голосе лёгкую нервозность. Не пофигизм, как обычно, а что-то похожее на раздражение. — Думаешь, я просто так соглашусь лечь под тебя, потому что якобы умру без хуя в жопе? — нервно цежу сквозь зубы, пока «Голод» проходит мимо меня на кухню, двигаясь к холодильнику. Открыв его, он вытаскивает одну из бутылок, заранее проверяя процент. — Выпей это. Через двадцать минут начнём, — говорит твёрдо, ставя бутылку красного вина на поверхность столешницы.       Я же в шоке стою на месте, медленно мотая головой в отрицании. — Я не буду раздвигать ноги перед кем-то, как какая-то шлюха, — выговариваю каждое слово чётко, на что военный какое-то время смотрит на меня прямо. — Я не хочу… — добавляю уже тише, держась за голову обеими руками. — Это произойдёт, хочешь ты того или нет. Но будет лучше, если ты морально подготовишься, выпив алкоголь. Так будет хоть на капельку легче, — спокойный тембр голоса слышится позади, пока я двигаюсь в гостиную и присаживаюсь на диван, обняв себя за колени.       Не спорю, я начал больше ощущать запах альфы. И да, у меня начал подниматься жар ещё час назад. Но мне пока что терпимо, и думаю, запершись в комнате, я смогу справиться с этой грёбаной течкой… — Приду через полчаса, — неожиданно доносится голос сверху, и я поднимаю взгляд на военного. Он ставит бутылку неоткрытого вина рядом со мной на диван, а затем молча выходит из гостиной. Его шаги исчезают за спальней, и вслед за ним закрывается дверь.       Я же, вздыхая, перевожу взгляд на потолок. А затем — на вино. Беря его в руки, я смотрю на своё отражение… И не могу поверить, что я докатился до такой степени…

***

      Я, наверное, минут двадцать просидел вот так — просто глядя на собственное отражение в стекле бутылки. И в какой-то момент просто сорвал пробку и сделал первый глоток. Горло тут же неприятно обожгло, но я сделал ещё несколько резких глотков, поморщившись.       Я не из тех богатеньких детей, которые фанатично придерживаются здорового образа жизни. Мы с Чимином уже не раз пробовали разные вина, но это было скорее «от делать нехер» или чисто из любопытства. То есть я никогда не пил для того, чтобы опьянеть и забыться… А сейчас делаю именно это. Медленно глотаю терпкое красное вино на голодный желудок, бессмысленно уставившись на плотно закрытые шторы в гостиной.       На улице уже было темно, и вовсю горели фонари. В квартире тоже стоял полумрак, если не считать свет из кухни. Он падал прямо на диван, позволяя мне разглядеть свои красные щёки в отражении на тёмном стекле бутылки.       «Голод» сказал, что придёт через полчаса, но в итоге он находится в спальне, наверное, уже целый час. Или это у меня время тянется так медленно, потому что мысли не дают расслабиться ни на секунду. Как бы там ни было, я был рад, что он всё ещё не вышел ко мне.       Когда бутылка опустела наполовину, я вдруг улыбнулся самому себе. Паршиво даже пытаться понять, что именно вызывает эту улыбку: скорее всего, просто комичность и нелепость всего происходящего… Но если честно, вместо этого оскала мне хотелось просто разрыдаться. Выть от того, что я превратился в того, кого презирал всю свою жизнь. — Сука, — шепчу я своему отражению, пока дверь спальни медленно открывается и так же медленно закрывается. Боковым зрением я замечаю альфу: он притащил с собой подушку и небрежно бросил её мне на диван. — Ложись лицом в эту подушку и подними таз. Сделаем всё по-быстрому, — прохладно произносит он. Я медленно поднимаю на него взгляд и вижу, как он, совершенно буднично, открывает бутылочку лубриканта.       В следующие секунды, сделав ещё несколько резких глотков, я с грохотом поставил вино на пол и приподнялся, ощутив лёгкое головокружение. Сняв штаны, я только сейчас почувствовал, что внутри уже начала скапливаться природная смазка… — Ложись раком, — добавил он, стоя у меня за спиной.       Я раздражённо закатил глаза и поправил подушку, устраивая её поудобнее. Опустившись животом на диван и прижавшись щекой к мягкой ткани, я приподнялся на коленях, ощущая жгучий стыд и унижение… Но если честно, я бы и вправду не смог встать в такую позу на трезвую голову. Так что я был даже рад, что выпил для храбрости.       Именно с такими мыслями я лежал, закрыв глаза и покрепче вцепившись руками в подушку. Подумаешь, это ведь просто как поход к врачу, где у меня возьмут анализы и всё. Ну, по крайней мере, я так старался унять дрожь в теле и успокоить бешеное сердцебиение.       Но оно лишь усилилось, стоило мне ощутить холодные пальцы мужчины на своих бёдрах. Он внаглую раздвинул мои ноги пошире, а в следующие секунды коснулся кольца мышц пальцем, смазанным лубрикантом. От этого я тут же сжимаюсь всем телом и инстинктивно пытаюсь отстраниться, но «Голод» крепко удерживает меня за бёдра. — Не беги, — твёрдый тон позади, после чего я ощущаю, как в меня входит палец. — Стой… — я тут же ахаю от неприятного ощущения. В этот момент весь хмель будто испарился за секунду, мгновенно вернув меня в реальность.       С широко открытыми глазами я поворачиваю голову назад и хаотично двигаю руками, пытаясь убрать руку альфы от своей задницы. Но он лишь грубо вжимает мою голову обратно в подушку, удерживая за затылок и продолжая двигать пальцем внутри. — Постой, — произношу в подушку приглушённо, пока мужчина убирает руку с моей головы и вновь перехватывает меня: на этот раз крепко удерживая за талию.       Я рвано выдохнул, пытаясь привыкнуть к ощущению инородного тела, которое ритмично растягивало меня изнутри. Отвратительно. Мерзко. Каждое движение отзывалось внутри тупой тяжестью, и я до боли зарылся лицом в подушку, пытаясь спрятать там свой стыд.       Когда добавился второй палец, я едва сдержал стон, сжимая наволочку до побеления костяшек. Но вместе с болью пришло нечто пугающее — странный, тягучий импульс внизу живота. Воздуха катастрофически не хватало, лёгкие словно горели. Я повернул голову набок, прижимаясь пылающей щекой к подушке, и в этот момент в мои ноздри ворвался запах альфы: густой, как небо перед бурей, аромат грозы и мокрой земли.       Этот запах ударил в голову сильнее вина. Я невольно закусил нижнюю губу, чувствуя, как лицо заливает жар не только от смущения, но и от этого невыносимого «хлюпающего» звука позади, который в тишине комнаты казался оглушительным. Тело против воли начало расслабляться, поддаваясь этим постыдным, ритмичным движениям.       Сама мысль о том, что я сейчас лежу в такой позе перед почти незнакомым мужчиной и позволяю так бесцеремонно себя трогать, была невыносимо унизительной. Но в то же время именно это осознание, как ни странно, подстегивало возбуждение. Мысль, что я вот-вот впервые лишусь девственности, пусть и в таких пугающих, странных условиях, заставляла кровь быстрее бежать по венам. — «Голод»… — рвано выдохнул я.       Два пальца ритмично двигались во мне, растягивая и бесстыдно ощупывая изнутри. Странное чувство покалывания внизу живота заставляло тело мелко дрожать и на мгновение расслабляться, поддаваясь этой ласке. Но как только добавился третий палец, я не сдержался и застонал. Но на этот раз от резкой боли и пугающего чувства наполненности. Я снова вцепился в подушку как за спасательный круг. — Пожалуйста… медленнее… — хрипло выдавил я из себя.       Голос сорвался, а боль от трех пальцев казалась почти невыносимой. Но военный был неумолим: он всё так же крепко вжимал пальцы в мою талию, удерживая меня на месте и не давая сдвинуться ни на сантиметр.       Если до этого он совершал пальцами лишь круговые движения, то в какой-то момент начал имитировать толчки, глубоко проталкиваясь внутрь. От этого мне стало стыдно вдвойне — тело начало воспринимать это как настоящий акт. А когда я, не выдержав, тихо застонал себе под нос от этого безумного коктейля эмоций, стало ещё хуже…       Я всё ещё ощущал унижение, но оно постепенно отступало на второй план. Теперь всё пространство в моей голове заполняло удовольствие — тягучее, жаркое и совершенно неуместное. Запах альфы, ставший невыносимо густым, лишь распалял мои чувства, выбивая из легких остатки воздуха. Я начал постанывать уже не скрываясь, впиваясь пальцами в ткань подушки и кусая её край, чтобы не закричать.       Тело предательски выгибалось навстречу его руке, а инстинкты омеги, подогретые вином, шептали, что мне этого мало.       Но удовольствие, перемешанное с болью, резко покинуло тело, стоило мужчине вынуть пальцы. Пугающая наполненность исчезла, а вместо неё, вопреки здравому смыслу, появилась глухая досада от того, что всё так быстро закончилось. Я даже попытался приподнять голову, чтобы посмотреть на него через плечо, но он тут же вернул меня в прежнее положение, грубо надавив ладонью на затылок. — Отпусти, — прошипел я хрипло, вновь утыкаясь носом в подушку. Голова кружилась, а тело всё ещё требовало продолжения, отчего я злился на себя ещё сильнее. — Надеюсь, мне не придётся тебя возбуждать? Если да, то я просто зарежусь, — устало произнёс я, чувствуя, как его мозолистая ладонь снова собственнически легла на мою талию.       Когда в один момент он потянул меня назад, насаживая на себя, я тут же округлил глаза, почувствовав, как в меня упёрся член. Твёрдый. Горячий. Живой. — Стой! — едва успел выкрикнуть я, прежде чем он плавно протолкнулся внутрь, заставляя меня инстинктивно сжаться всем телом.       Головка была намного больше и ощутимее, чем три пальца, отчего у меня на несколько секунд перехватило дыхание. Но «Голод» не дал мне ни мгновения, чтобы прийти в себя: он продолжал медленно и неумолимо продвигаться глубже, не обращая внимания на мои судорожно сжимающиеся мышцы. — Мне больно… — хрипло прошептал я, плотно зажмурившись и до боли сводя брови к переносице.       Когда он вошёл наполовину, заполняя меня до предела, то на секунду замер. А затем резко отстранился и сделал первый полноценный толчок, срывая с моих губ громкий, надрывный стон. — Ах-х… — я до крови закусил губы, отчаянно пытаясь не издавать этих постыдных звуков.       Но эта невыносимая наполненность, эта раскалённая твёрдость внутри… От всего этого хотелось лишь задыхаться, закатывать глаза и, широко открыв рот, жадно впитывать удовольствие, густо перемешанное с болью.       «Голод» двигался размеренно и тяжело, мёртвой хваткой удерживая меня за талию и не давая соскользнуть. С каждым толчком он проникал всё глубже, заставляя меня чувствовать себя странно всё больше и больше. И с каждым новым движением мои стоны становились всё громче, теряясь в мягкой ткани подушки, а голова кружилась от пугающего чувства полноты.       В какой-то момент я окончательно потерялся в этих ощущениях. Время растянулось, реальность схлопнулась до одной точки соприкосновения. И я не заметил, как сам начал подаваться назад, инстинктивно насаживаясь на его член и требуя большего. Боль окончательно отступила на второй план, сгорая в огне течки, а вместе с ней испарилась и вся моя адекватность.       От «Голода» пахло до невозможности приятно. В голове всё поплыло, и я перестал чувствовать реальность. Как будто для меня во всем мире сейчас остались только я и он, и это чувство сзади. — Ах! — стон сорвался с моих губ уже в голос, когда он сделал резкий, сильный толчок, поддаваясь вперёд.       В какой-то момент его движения из медленных превратились в быстрые и грубые. Вместе с этими глубокими толчками вся моя адекватность улетела к чертям, и я начал стонать уже не скрываясь.       Руки сами по себе упали вниз, к паху. Я начал мастурбировать в такт его движениям. И это двойное удовольствие просто выносило мозг. Я чувствовал, как щёки полыхают от стыда и возбуждения, но мне было уже всё равно. — Пожалуйста… — хрипло шепчу я, сам не понимая, о чём прошу. Чтобы он остановился или, наоборот, кончил прямо в меня? Не знаю. Когда его движения сзади стали совсем резкими и хаотичными, я закатил глаза от удовольствия, чувствуя, что финиш уже близко. — Я… я сейчас кончу, — простонал я. После этого последовало ещё несколько мощных толчков, от которых кровать, казалось, заходила ходуном. Однако альфа в один момент внезапно замер, сделав последний резкий толчок и мёртвой хваткой вцепившись в мою талию.       Я не успел даже обернуться, чтобы понять, что произошло, как он резко вышел из меня. В ту же секунду я почувствовал внутри неприятную пустоту: в прямом и переносном смысле этого слова. — И всё? — вырвалось у меня почти что с ноткой обиды. И в ту же секунду мне захотелось дать себе пощёчину за этот вопрос.       Я обернулся, спустившись с этой убогой позы, и увидел, как он спокойно стягивал с себя презерватив, наполненный белой жидкостью. Идеально, блядь. Он-то кончил. При этом у него было такое лицо, будто это он на моём месте и это ему сейчас позорно. А я? Я, в отличие от него, даже не кончил, хотя до этого нёс такую смущающую чушь и стонал на всю квартиру. Чёрт… Как же, блядь, стыдно. — Кретин, — бросил я тихо, пока он забирал лубрикант и выходил из гостиной с использованным презервативом в руках.       Сказать, что я чувствую себя использованной шлюхой, — ничего не сказать. Нет, я и не надеялся на что-то особенное. Не ждал, что он будет меня нежно готовить или проявит заботу во время и после процесса. Но уйти с таким лицом… Как будто он только что трахнул дешёвую шлюху на одну ночь и теперь хочет поскорее помыть руки. — Чёрт… — сорвалось с губ вместе с рваным выдохом.       Я попытался резко встать с дивана, но тело тут же наказало меня за спешку: бедро прошила острая боль, заставив позорно ахнуть и на секунду замереть в согнутом положении. Господи, как же паршиво. Теперь к ноющей тяжести в ногах добавилась ещё и пульсирующая, жгучая боль в заднице — прямое напоминание о том, что здесь только что произошло.       Дрожащими руками я нащупал свои спортивные штаны и начал быстро натягивать их, едва не путаясь в штанинах. Каждый вдох давался с трудом, потому что квартира превратилась в одну сплошную ловушку: запах альфы стоял в воздухе плотной стеной. Казалось, им пропиталось всё: обивка дивана, его футболка, которая до сих пор была на мне, и даже моя собственная кожа. Этот аромат грозы и дождя теперь ощущался как клеймо, от которого не отмыться.       Но в этом хаосе была одна хорошая новость: стояк наконец упал. Видимо, даже мой организм не выдержал такого запредельного уровня унижения и просто «отключился». Я стоял посреди комнаты, чувствуя себя абсолютно опустошённым, и радовался лишь одному: что мне не пришлось заканчивать самому. Если бы я сейчас остался лежать в этой тишине и мастурбировать, пытаясь выжать оргазм из остатков его запаха… это было бы дно, с которого уже не подняться. — Пока течка не закончится, не будешь ходить в школу. «Доктор» сделает тебе справку, — доносится голос позади, и я, оборачиваясь назад, вижу военного в проёме гостиной. — Повторим сегодняшнее и завтра ночью. Но если тебе станет хуже, то днём или утром, — спокойно излагает, пока я от стыда отворачиваюсь и подхожу к окну, открывая шторы, а затем и окно. Холодный воздух ночи тут же ударил в лицо, более – менее приводя меня в порядок. Голова от алкоголя и странных ощущений всё ещё слегка кружилась… — Просто закончите эту игру уже побыстрее, — устало произношу, облокотившись на стекло окна.       Следом я слышу, как мужчина шагает на выход. А ещё через минуту слышу, как входная дверь закрывается на ключ. Так я и остался один, смотря на ночную школу впереди общежития.       Думать о чём-то не хотелось. Вообще. Потому что было ощущение, что если я начну сейчас думать, то просто сейчас же спущусь вниз из этого окна прямо с пятого этажа.