Цена Свободы

      

Кто кровь прольет человеческую, того кровь прольется рукою человеческой.

— Бытие 9:6

      Солнце только начало выглядывать из-за горизонта, отблескивая лучами от утренней росы, оседавшей на траве и листьях деревьев. Запах влаги проходил через открытое окно в просторную комнату на втором этаже поместья, где в полутьме сидели восемь человек.       В углу около входа, издавая неприятный скрежет металла о металл точил меч Григор де Россе, прозванный в народе Горой. Свое прозвище мужчина оправдывал: восседая на табурете голый по пояс, он демонстрировал всем присутствующим рельефы своих мускул и невероятный рост — не менее двух с четвертью метров. Рядом с Григором точили свои мечи и проверяли стрелы с арбалетами четверо мужчин заметно меньшего роста. Одетые в кожаные и стеганные куртки, братья Роше были грозными охотниками за головами — лучшими во всей Сайдонии. Их предводитель сидел на стуле около небольшой кровати в центре комнаты. Имя его даже если кто и знал, все равно не называл. Все именовали его просто — Профессор. Прозвище это он получил не столько за свои обширные знания в самых разных отраслях, сколько за всегда надетые на его нос круглые очки, похожие на те, которые носили различные профессора и ученые. В кровати, возле которой восседал, положив руки на колени Профессор, лежала одетая в мужской кафтан девушка. Она спала, иногда что-то тихо и невнятно бубня под нос и мотая головой. Напротив Профессора, сидя на таком же табурете со спинкой, на женщину смотрел парень на вид лет двадцати четырех. Его длинные волосы спадали до плеч, сплетаясь между собой и явно нуждаясь в мытье. Небольшая прядь волос скрывала часть лица парня, изуродованную ожогом.       — Позвольте поинтересоваться, господин де Россе, — проговорил Профессор, обращаясь к парню, — почему же вы, брат столь уважаемого сира Григора де Россе, личного охранника его императорского величества, избрали путь не столь же благородный, кой избрал ваш многоуважаемый брат? Исходя из доходивших до меня слухов, вы были посажены в Бан Ард за деяния, огласки не предавшиеся. Почему же вы, господин Морроу, избрали путь столь тернистый, как путь охотника за головами?       Морроу поднял взгляд на Профессора. Один глаз его был потускневший, почти серый. Он смотрел на мужчину около минуты.       — То, какой путь я выбрал, — проговорил наконец Морроу. Голос был мягким и спокойным, но иногда в него просачивались нотки хрипа, — это моя забота. А то, кем является мой братец и кто его там уважает, мне не интересно.       — И все же, если позволите настоять, я бы хотел знать…       — Настоять не позволю. — Отрезал Морроу, взглянув на Профессора из-под спутанных волос.       — В таком случае прошу простить мое любопытство.       Девушка на кровати мотнула головой, снова что-то невнятно пробормотала. Профессор смотрел на нее молча. Морроу тоже молчал.       — Долго она еще дрыхнуть будет? — Проговорил с другого конца комнаты Григор. — Пока мы здесь торчим без дела, работа может уйти от нас.       — Именно поиском нашей работы, — спокойно ответил Горе Профессор, — и занимается госпожа Сильборн. Прорицание — дело серьезное и трудное. Найти человека по одному только словесному описанию весьма и весьма проблематично, так что мы будем сидеть здесь столько, сколько требует того время.       — Наше время требует действий. — Григор провел большим пальцем по клинку, проверяя его остроту. — Так что буди эту суку и пусть говорит то, что смогла напрорицать.       — Господин Скеллен выделил для госпожи Сильборн неопределенное количество времени в пределах одного дня, которое она может потратить на поиск нужного нам места, потому будить ее будет противоречием приказа. К тому же это достаточно опасно — прорицатель, видящий вещий сон и разбуженный при этом, рискует лишиться не только рассудка, но и жизни.       — Ничего с ней не случится, — Григор встал и подошел к кровати. — Смотри.       Мужчина хотел было схватить девушку за плечо и разбудить, но остановился, когда его живота коснулась холодная сталь клинка. Григор сверху вниз взглянул на Морроу, выставившего меч между мужчиной и Жоанной.       — Тебе ясно сказали — будить нельзя. — Процедил Пес. — Хочешь запороть нам все дело?       — Я сейчас тебя запорю, щенок.       От исполнения угрозы Григора остановила тихо отворившееся дверь. В комнату вошел Стефан Скеллен, одетый в проклепанную куртку. На поясе Филина висел кинжал с одной стороны и пять шестиконечных металлических звезд — с другой. Скеллен остановился у порога, медленно обвел взглядом присутствующих, задержался на Жоанне.       — Еще спит?       — Да. — Ответил Профессор.       Филин медленно подошел к окну, уселся на подоконник, поджав одну ногу под себя. За окном слышалось пение птиц, солнце уже выглянуло из-за горизонта полностью. Утренний туман рассеялся.       — У кого-нибудь есть вопросы, пока мы не приступили к делу? — Филин снова обвел взглядом комнату. — Отвечу по мере возможности.       — У меня есть, — приподнял руку Профессор, поправив круглые очки. — Хотелось бы знать, что такого особенного в персоне, которую нам приказано оставить в живых. Ежели цель в уничтожении банды, почему бы не уничтожить всех на месте?       — Персона, — проговорил после недолгого молчания Скеллен, — которую вам надобно оставить в живых, имеет достаточно большое значение для лиц, которые пожелали оставить это большое значение в тайне.       — Понимаю, понимаю, — кивнул Профессор, — и все же не люблю работать в неведении.       — За то, чтобы вы в неведении оставались, вам заплатят больше.       — Такой расклад нас устроит. — Удовлетворительно качнул головой мужчина, снова поправив очки. — Что же касается награды…       — Каждый получит по сто пятьдесят франков, — ответил Филин. — А тот, кто убьет Крыс — сверху по двадцать марок за голову. И, разумеется, императорское помилование и обеспечение судебной неприкосновенности ровно на один год. Конечно только в том случае, если творимые дела неприкосновенным лицом будут не столь существенны, чтобы навредить государству и безопасности. Еще вопросы?       Тишина сопровождалась тихим и неразборчивым голосом Жоанны Сильборн, звуками птиц из окна и постукиванием сапога одного из братьев Роше по полу. Вопросов не было больше ни у кого.       Спустя долгую и тихую минуту Жоанна Сильборн что-то в очередной раз пробубнила, мотнула головой и проснулась. Она медленно поднялась с кровати и протерла глаза, усеянные мелкими красными прожилками. Стефан Скеллен спустила с подоконника и подошел к ней.       — Ну как? — Спросил он. — Нашла что-нибудь?       — Не очень много, но более чем достаточно. — Ответила девушка. — Сложно искать человека только по описанию на словах.       — Но ты нашла?       — Похоже, она где-то у берегов Ланжа, на северо-востоке. Точно не скажу, но видела большую деревню, площадь и колокольню. Кажется, там готовились к празднику.       — Белтейн. — Проговорил Профессор. — Сейчас к нему готовятся все, посему нам это мало что дает. А вот берега Ланжа, да еще и к северо-востоку, могут дать нам больше информации. В той стороне, если моя память меня не подводит, всего три больших деревни, имеющих колокольню и площадь: Осино, Отама и, совсем близкая к границе Артания. Ежели все так, зона наших поисков сужается достаточно сильно.       — Может они уже свалили оттуда? — Подал голос Григор. — Или свалят, пока мы будем переться туда.       — Отсюда до всех трех деревень не более шести часов верхом, если скакать достаточно быстро. — Сказал Профессор. — Можем успеть до полудня, если выдвинемся сейчас.       Филин пригладил волосы, обвел всех взглядом. Задумался.       — Значит так, — начал Скеллен, — Профессор и братья Роше — на вас Осино. Я с Григором отправлюсь в Отаму, а Морроу и леди Сильборн поедут в Артанию. Те, кто найдут Крыс — по возможности устранить всех, кроме феллины. Лисья нужна нам живой. Через два часа после прибытия в деревни встретимся в Артании. Всем ясно?       Ответа Филин и не ждал, он знал — все поняли его.       

***

      Утро встретило их проникающими через открытые ставни лучами восходящего солнца. Фалька поморщилась, когда один из лучиков упал ей на лицо, прикрылась одеялом, перевернулась на бок и простонала. Через минуту, оставив попытки заснуть снова, она наконец встала. Рядом лежала Кейра, тихо посапывая и чему-то улыбаясь во сне. Фалька тихо поцеловала ее в лоб и, одевшись, покинула комнату.       Внизу было не так много народа: двое мужчин, спящих на столах в углу, одна женщина с ребенком и какой-то старик. Фалька подошла к трактирщику — коренастому рыжебородому краснолюду — и заказала пару отваренных яиц. Когда завтрак принесли, девушка быстро опустошила тарелку и села у окна, выглядывая наружу. Там, под покровом уже спадающего утреннего тумана стояли остатки ночного праздника — догоревшие костры, остатки чучела и множество цветочных гирлянд. Девушка легонько улыбнулась, вспоминая минувшую ночь и те приятные чувства, связанные с ней. Она бы отдала многое, чтобы та ночь никогда не кончалась.       Но та ночь кончилась, а значит, как только солнце встанет в зенит, она и Крысы выдвинутся дальше, в поисках того, кто сможет выкупить украденное у Сайдонии добро, предназначавшиеся для Тэя. Когда девушка думала об этом, ее посещали странные, ничем не объяснимые тревожные мысли. Она чувствовала, будто должно было случиться что-то нехорошее. Что-то страшное.       Мотнув головой, она отогнала эти мысли и снова взглянула в окно. В чистом голубом небе кружили птицы. Кроны деревьев слегка покачивались от ветра, между понемногу пробуждающихся людей бродили коты. Где-то вдали закукарекал петух.       Услышав за спиной шаги, Фалька обернулась. К ее столу, неся в руках миску с, судя по всему кашей, подошла Кейра. Она села напротив, поставив перед собой миску. Взглянула в глаза Фальки и улыбнулась.       — Как спалось? — Спросила девушка, принимаясь за кашу.       — Неплохо… — Немного помолчав, ответила Фалька. — Просыпалась один раз — кошмар приснился.       — Что снилось?       — Что… — Девушка опустила глаза. — Что вас убили. Тебя, Урта, Гислера и остальных. Какой-то человек с ожогом на лице. Снилось, что вы пытались защитить меня от него, но не смогли.       — Это всего-лишь сон, — Кейра коснулась руки Фальки своей, — просто обычный сон и не более. Кто может убить нас, а? Нас, Крыс — самую страшную банду отсюда до самого Пон-Хао!       Фалька натянула кривую улыбку, взяла руку Кейры в свою. Так они сидели, казалось, вечность, пока Кейра снова не заговорила, взглянув в окно, разглядывая людей и небо.       — Знаешь, я думаю, что должна уйти. В смысле закончить со всем этим: убийства, грабежи. Я много об этом думала, а вчерашняя ночь… В общем, не хочу я этого. Не такому меня отец учил.       — Ты хочешь уйти из Крыс? — Переспросила Фалька.       — Да. И зову тебя с собой. Мы уйдем, осядем в каком-нибудь городе. Ты можешь работать в какой-нибудь магической лавке или академии, я пойду… В охотники, например. Как хотел бы отец. Что скажешь? Закончим с этой повозкой и рванем куда-нибудь подальше.       — Я… Я даже не знаю, что сказать. Правда, я… Я согласна, но что скажут остальные?       — Поворчат, покричат, но поймут. Я устала от всех этих убийств, каждодневного риска. Устала убивать людей, как того торговца. Он ведь не сделал ничего, но я не могла по другому, он мог нас выдать, передать формулу поискового заклинания или еще что-то. Я не хочу больше рисковать. Ни собой, ни тобой.       Солнце медленно поднималось в зенит. По деревни уже во всю ходили люди, костры от праздника убрали, как и остатки чучела. Снимали цветочные гирлянды.       Звук открывшейся входной двери отвлек девушек от разговора. В таверну вошел молодой парень, подошел к трактирщику. Губа парня была разбита, он прикрывал ее тыльной стороной ладони.       — Что стряслось? — Спросил у парня трактирщик. — Кто это тебя так отделал?       — Какой-то человек, — проговорил парень, — пришел только что. Выглядел мерзко: волосы длинные и черные, на спине меч, а лицо, ох… Видать кто-то его к огню приложил — ожог у него на пол лица. С женщиной какой-то пришел.       — Чего хотели? — Трактирщик помрачнел.       — Про Крыс каких-то спрашивали. Я ему говорю что, мол, таких у нас, значится, нету, а он мне как хрясь по морде, за волосы поднял и говорит, мол, смотри — телегу видишь, значится здеся они. Велел седава зайти, потому как здеся могут быть энти его Крысы.       — Сиди здесь, — проговорил трактирщик, доставая из-под стола усеянную острыми шипами дубину, — а я пойду переговорю с этим человеком. Где он?       — Сказал, у входа ждать будет. Тама прямо, из окна видно его.       Трактирщик вышел. Фалька взглянула в окно и увидела человека, которого описал парень. У него действительно были длинные, до плеч, черные волосы, спутавшиеся от грязи. Носил он проклепанный плащ до колен и меч на спине. И у него действительно был ожог на лице, прикрытый прядью спутанных волос. Фальку бросило в дрожь. Человек выглядел ровно так, как в ее сне.       — Кейра, это он. — Голос дрожал. — Его я во сне видела.       — Сиди здесь, — проговорила Кейра, — я разбужу остальных.       Она скрылась на верхнем этаже, а Фалька продолжила следить за человеком снаружи. Она видела, как трактирщик подошел к нему и как они о чем-то разговаривали. Видела, как трактирщик покручивал дубину в руке, явно пытаясь угрожать человеку, но тот даже бровью не повел. Она видела стоявшую поодаль от человека женщину в мужском кафтане. Казалось, что эта женщина на секунду взглянула прямо в глаза Фальке.       Крысы спустились с верхнего этажа, одеваясь по пути и разговаривая. Кейра рассказала им, что только что произошло.       — Они назвали имя? — Спросил Гислер.       — Нет. — Мотнула головой Кейра. — Пацан только описал его: меч на спине, длинные волосы и ожог на лице. Это все.       Гислер подошел к окну, выглянул. Внимательно изучив разговаривающего с трактирщиком человека, он отошел от окна, обвел взглядом Крыс, поправил кинжал на поясе, заранее зарядил в арбалет стрелу.       — Я знаю, кто это. — Проговорил наконец он. — Морроу де Россе — Пес. Похоже, про наше дело узнали раньше, чем мы планировали. Похоже, Рундар был прав. Нельзя было задерживаться.       — Он один, — вышел вперед Урт, — а нас семеро. Он поляжет и трех секунд не протянув. Да что там, я его один завалю.       Трактирщик вернулся в таверну, осмотрел Крыс, задержав на Фальке взгляд. Всматривался несколько секунд, потом наконец произнес:       — Он ищет тебя.       Гислер взглянул на Фальку, снова в окно и потом опять на Фальку. Оглядел команду, снова потер рукоять кинжала и проверил досягаемость руки до арбалета.       — Ты останешься внутри, — приказал он Фальке, — а мы выйдем с ним поговорить. Урт прав, нас шестеро, а он один. Мы его убьем и поедем дальше. Дело плевое.       — Не ходи, — Фалька схватила Кейру за руку и прошептала одними лишь губами.       — Все хорошо, Лисичка, — Кейра погладила девушку по щеке, отбросив прядь рыжих волос с лица, — мы быстро.       Фалька проводила их взглядом до выхода, потом прильнула к окну, высматривая, что будет происходить.       Крысы вышли по двое, выстроились перед человеком в ряд, достали оружие. Гислер сделал шаг вперед, оглядел Морроу с головы до ног, задержался на висевшем за спиной мече.       — Нас шестеро, — спокойно проговорил главарь, — а ты один.       — У меня есть она, — Морроу кивнул головой в сторону облокотившейся о стену Жоанны Сильборн. - Она маг.       — Она не будет сражаться. — Ответил Гислер.       — С чего это?       — Ты ей так сказал.       Морроу криво улыбнулся. Улыбка была превратной, больше походивший на оскал хищника, бешеной собаки.       — Нас шестеро, — повторил Гислер, — ты не выстоишь. Ты даже меч достать не успеешь, он у тебя на спине. Я предлагаю тебе сделку: ты отпускаешь нас, а мы тебя не трогаем. Оставляем в живых, значит. А если не отпустишь нас, ценой за это станет твоя жизнь.       — Маловато. — Морроу не сводил взгляд с Гислера, смотрел ему прямо в глаза. — Убив вас, я получу по двадцать марок за голову.       — Значит, твоя жизнь стоит сто двадцать марок?       — Сто двадцать марок и шесть разбойников, извивающихся в своей крови и молящих меня оставить их в живых.       Гислер сплюнул, прокрутил в руках кинжал, медленно и незаметно потянулся за арбалетом. Морроу с места не сдвинулся, продолжал смотреть в глаза. Гислер резко выбросил руку с арбалетом вперед, выпустил стрелу. Стрела просвистела прямо у уха Пса, когда он немного ушел в сторону. В это же мгновение Урт выбежал вперед, замахнувшись секирой, Айвор и Зора напали справа, Глэр и Кейра — слева.       Перед таверной начался хаос. Крысы бегали вокруг Пса, кололи и рубили, прыгали на него, отходили и снова подходили. Обходили со всех сторон, кружили вокруг, пытались запутать, выбить из ритма, но Морроу ловко уходил от всех их атак, даже не коснувшись висевшего на спине меча. Он прыгал от одного к другому, уворачивался от клинков и подножек, уходил из-под ударов секиры Урта и от стрел Гислера. Он играл с ними, как играет хищник с пойманной добычей.       Клубок хаоса перемещался по площади, метался до трактира и назад, поднимая пыль и грязь. Никто не мог уследить за тем, что происходит внутри — слишком быстро они двигались. Было видно только одно — Морроу так и не достал меча. Он продолжал прыгать, выворачиваться из-под мечей и стрел, отскакивать от уколов и попыток схватить его, повалить на землю. Он продолжал играть, но игра подходила к концу.       Как меч оказался у него в руке никто не видел, но первым почувствовала это Зора. Он попыталась снова уколоть Пса, но вылетела из клубка с диким криком и рассеченным лицом, повалилась в грязь. Потом все пошло быстро. Лезвие украшенного рунами меча засверкало в клубке, отблескивая серебром. Глэр упал вторым, получив удар в висок, повалился на спину и задергался в конвульсиях. Меч сверкнул вновь, послышались три звонких удара и упал Гислер. Снова удар, свист клинка и брызги крови. На земле оказался Айвор. Клинок свистнул снова, блеснул и заблокировал удар Урта, снова просвистел и окрасился кровью. Урт закричал и упал на колени, схватившись за руку. Меч блеснул и крик прекратился. Кейра ушла из-под первого удара, попыталась уколоть в колено. Морроу отпрыгнул, крутанул мечом, заблокировал удар, второй, третий, снова ударил и Кейра отшатнулась, схватившись за живот. Кровь множеством струек сочилась из-под рубахи. Еле устояв на ногах она напала, взмахнула кинжалом, но получила ногой в живот и с криком повалилась в грязь. Кровь хлынула сильнее, на землю выпали кишки. Зора, ничего не видя из-за хлынувшей на глаза крови с криком набросилась сзади, но замолкла и прокатилась по земле мертвым грузом, когда меч концом клинка коснулся ее артерии на шее.       Морроу встряхнул мечом, заставляя кровь стекать по нему быстрее, протер и хотел было вложить назад в ножны, но услышал, как открылись двери трактира. Он обернулся и тут же заблокировал мечом летевший в него сгусток огня. Руны на мече блеснули и погасли. К парню, схватив с земли меч Айвора, бежала рыжеволосая девушка с лисьими ушами и хвостом. Она сбросила плащ, чтобы он не мешал, оставшись в короткой рубахе.       — А вот и ты, — Пес оскалился, прокрутил мечом.       Фалька набросилась на него, рубанула мечом, размашисто и сильно, но Морроу ушел от удара, перехватил меч обратным хватом и саданул навершием в грудь. Фалька упала, захрипела и выронила меч.       — Бросаешься в бой, не умея сражаться, — проговорил Пес, — почему? Смерти не боишься?       Фалька не ответила. Брызнувшие слезы встали пеленой в глазах, злость, гнев и обида переполняли ее. Она нащупала меч, вскочила и снова набросилась на Морроу, рубанула наугад и промахнулась. Пес обошел ее быстрым шагом, ударил по тыльной стороне колена, чтобы повалить на землю, схватил за волосы.       — Ты не боишься смерти. — Проговорил он. — Не боишься, потому что не знаешь, как она выглядит. Я покажу тебе. — Он подтащил ее за волосы к Кейре. Девушка все еще была жива, что-то шептала одними губами и хватала рукой землю. Такая красивая, нежная и умная рука теперь была залита кровью и сокращалась в конвульсиях. — Смотри, вон там кровь, вот кишки, говно, а вон там ее желудок. Вот так умирают люди, девчонка: в говне, крови и моче.       Фалька дрожала. Тело не слушалось, ноги стали каменными, руки застыли в нескольких сантиметрах от Кейры. Слезы не переставали течь из глаз, голос сорвался на вопль. Она припала лицом к девушке, схватилась за ее плащ. Она кричала, звала Кейру, но та ничего не отвечала, ее глаза утратили блеск жизни, рука перестала двигаться.       Она продолжала кричать и плакать, даже когда слезы уже кончились, а голос был сорван. Пес стоял над ней и смотрел. Жоанна подошла к нему и встала рядом.       

***

      — В тот момент я, кажется, потеряла сознание, — продолжала рассказ Фалька. Ее потряхивало, голос срывался, — а когда очнулась, уже была привязана к коновязи за шею. К Псу к тому моменту уже присоединился Филин и его подручные. Они что-то обговорили, потом Пес велел кому-то из деревенский принести пилу, соль, уксус и мешки.       Голос девушки снова сорвался. Говорить ей было тяжело, и Корин понимал, почему. Он знал, что Пес сделал, и потому руки его похолодели. Он аккуратно накрыл ладонь Фальки своей, медленно погладил.       — Когда деревенские принесли все, что он просил, — продолжила девушка через пол минуты, — один из подручных Филина, — Гора, кажется, — приказал держать мне веки так, чтобы я не моргала и не могла отвернуться. Я не знала… Не могла понять, что он задумал. Не знала, на что он способен. Но потом….       Корин сидел неподвижно, затаив дыхание. Он знал, что было потом.       — Он отрубил им головы, — голос девушки снова надломился. — Пилой. Всем поочередно: Гислеру, Урту, Зоре, Айвору, Глэру… и Кейре. Сложил головы в мешки, забрал у Филина какие-то деньги и ушел, сказав, что его работа закончена. А меня оставил им.       Тишина давила. Фалька сидела, подрагивая. Слез уже не было, чтобы они могли течь из глас, потому она просто сидела и сухо всхлипывала, пока Корин молча поглаживал ее руку. Он не знал, что сказать, как утешить, да и не думал, что в этом была необходимость.       Солнце уже переходило из одной половины неба в другую. Чистое небо усеяли сотни белых облаков. Тишину, повисшую в комнате, нарушали лишь птицы. Лишь птицы могли заглянуть в окно на втором этаже трактира на распутье и увидеть парня и девушку, рыдающую в его объятиях. Рыдающую без слез, рыдающую сухо и громко. Но птицы не заглядывали в окно, предпочитая оставить их самим себе.       — Ты можешь не говорить дальше, — проговорил Корин, нарушив долгое молчание, — если это причиняет тебе боль.       — Нет, я… Мне уже лучше. Мне нужно это рассказать. Хоть кому-то. — Фалька недолго помолчала. — Когда Пес ушел, Филин и его дружки начали обсуждать, как им быть дальше.       

***

      Морроу скрылся за холмом, забрав с собой головы Крыс и деньги. У таверны остались только Филин, Жоанна Сильборн, Профессор с братьями Роше и Гора. И Фалька, привязанная к коновязи. Она пустыми глазами смотрела на обезглавленные трупы друзей, но ничего уже не видела. Ей было безразлично, что происходило вокруг. Ей было все равно, когда кто-то поднял ее и отнес в таверну, ей было все равно, когда ее привязали к одному из столбов внутри и все равно, когда она сквозь звон в ушах слышала, как Филин объяснял, что они будут делать дальше.       — Мы отправимся в Морибор, — говорил Филин спокойно, — там нас будет ждать один человек, которому нам необходимо передать девчонку.       — Что за человек? — Поинтересовался Профессор.       — Не наше дело. — Отрезал Скеллен. — Наша забота — позаботиться о сохранности девчонки и благополучной ее доставки в нужное место. Человеку лишних вопросов не задавать, кто он — не выспрашивать. Тот, с кем мы работаем предпочитает быть инкогнито.       — Разве не императору девку доставить надо? — Спросил Григор, залпом осушив огромную кружку пива.       — Императору она ни к чему. — Ответил ему Филин. — Император поручил нам связаться с доверенным лицом.       Профессор был рад наконец узнать, кому нужна была девчонка, но радости своей не показал.       — Покуда вопросы, касающиеся личности лица нами встречаемого не приветствуются, — проговорил Профессор, — хотелось бы полюбопытствовать, почему лицо это избрало местом встречи Морибор?       — Потому что Морибор находится в глуши и там никто не спросит, какого черта императорский коронер в компании охотников за головами передает странной персоне девочку. Незачем знать людям о том, что здесь происходит. Это дело касается только нас и доверенного лица. Ясно?       — Вполне, вполне. И все же значение данной особы, — Профессор посмотрел на Фальку, — остается для меня тайной, которую хотелось бы разгадать. Сам император за ней охотится, передавая лицам, желающим сохранять инкогнито, где-то на краю мира сего. Пахнет здесь чем-то, признаюсь, скверным. Но не мне задавать такие вопросы, господин коронер. Наш уговор я помню — молчание и неведение. За это деньги мы и получаем. И уже потом за поимку особы.       Выдвинулись час спустя. Оседлали лошадей, запрягли в украденную Крысами повозку и двинулись по тракту на юго-запад, в Морибор. Фалька сидела в телеге, связанная в руках. Ноги были свободны, она могла хоть сейчас выпрыгнуть из медленно тащившейся по тракту повозки и рвануть в лес, но не делала этого. По большей части потому, что ей была безразлична ее судьба, по меньшей — потому что боялась.       — Как тебя звать, девчушка? — Сидевший напротив коренастый мужчина с арбалетом от скуки покручивал в руках одно из колец, найденных в телеге. — Как звать, а?       Фалька молчала. Даже глаз не подняла на мужчину. Поняв, что диалога не выйдет, мужчина продолжил сидеть молча, покручивая кольцо в пальцах.       Солнце шло к закату, когда телега выехала на холмистые равнины. Скеллен приказал остановиться здесь, чтобы переждать ночь. Остановились в небольшой купе деревьев у самой дороги, развели из сухих веток костер и уселись вокруг, Фальку привязав к колесу телеги. Ей подали прихваченную с деревни солонину, чтобы она подкрепилась, но та так и пролежала рядом не тронутая. Есть девушка не хотела. Она вообще ничего не хотела.       Когда луна уже полностью сменила солнце, а на небе замерцали звезды, Скеллен и его отряд уже спали. Они не видели смысла в том, чтобы ставить кого-то на дозор, ведь Фалька убежать и не пыталась, потому все, собравшись у костра кругом, спокойно видели сны. Фалька тоже видела сны. Но сны эти были кошмарами.              Она снова стояла перед трактиром, снова наблюдала за развернувшейся там бойней. Она видела, как Пес выхватил меч, как лезвие блеснуло в лучах солнца. Хотела крикнуть, выкинуть заклинание, броситься на помощь, но крик застыл в горле, ноги и руки парализовало. Она упала в грязь. Туда же, куда упала изрубленная, истекающая кровью Кейра. Пес рванул ее за волосы, повалил на спину и занес меч.       Меч рассек пылающий кострами воздух. Теперь она была птицей в черном от дыма и пепла небе. Внизу пылали костры, лежали трупы. Земля выжжена, друг с другом сражаются люди. Двадцать два человека стоит на холме, все они чародеи и маги. Она видит, как их со всех сторон обступают люди в черных доспехах. Черное солнце светит сквозь дым и пепел. Всюду крик, кровь, трупы. Отчаянье, ненависть, презрение. Огонь.       Снова Кейра. Она стоит на краю обрыва, внизу хлещут о камни волны, вдали высится гигантская башня. Она хочет коснуться Кейры, но рука проходит насквозь. Девушка оборачивается, ее живот распорот, лицо в грязи и крови. Крик, она падает с обрыва, воды смыкаются над ней, унося на дно. Она слышит голос. Тихий шепот.       Снова кровь, снова огонь и трупы. Опять боль, гнев, ненависть и презрение. Холод. Смерть.       Человек в черном плаще.              Кошмары разбудили ее, когда луна медленно уступала место солнцу. Еще было слишком рано, но больше уснуть она не смогла. Все оставшееся время до рассвета Фалька сидела, поджав к подбородку колени, и плакала. Тихо, что бы никого не разбудить.       

***

      Солнце только вышло из-за горизонта, а они уже двигались по тракту, пересекая бескрайние холмистые равнины. С прошлой ночи Фалька так ничего и не ела, хотя Жоанна пару раз пыталась накормить ее. Перед глазами все еще стояли лица убитых друзей, к которым теперь прибавились образы из ночного кошмара.       Девушка сидела, прижавшись спиной к одной из стен повозки. Колени она обняла и придвинула к подбородку, зарывшись в них лицом. Иногда она слышала, как переговаривались братья Роше, как на что-то жаловался Гора, но она не вслушивалась в их разговоры. Они были ей безразличны.       К полудню телега вышла к речке и пошла вдоль нее. Холмистая местность сменилась ровными полями, на которых мелкими темными пятнами раскинулись деревушки. Вокруг деревушек, выделяясь золотистым цветом, раскинулись поля пшеницы, возделываемые крестьянами. Война еще не дошла до этих деревушек, а значит они уже километров минимум на 30 продвинулись вглубь Сайдонии.       Когда они проезжали через очередную деревушку, люди, как обычно, смотрели на них, разинув рты. Все в Сайдонии, да и за ее пределами тоже, знали Стефана Скеллена — императорского коронера по прозвищу Филин. Прозвище это он получил, и Фалька поняла это сразу, не за просто так. Когда девушка несколько раз ловила на себе взгляды Скеллена, она невольно съеживалась. Глаза коронера, как и птицы, в честь которой он получил прозвище, пугали. Пугали не своим видом, а безразличием. Холодным безразличием. Если глаза, как любят говорить простые люди, зеркало души, то души у Филина не было. Смотревшие на них почти в каждой деревне люди постоянно перешептывались. Темами шепотков зачастую становились предположения на счет того, кого же все-таки поймал императорский коронер.       Вскоре кончались и поля, уступив место пустырям, поросшим высокой, почти до пояса, травой. В траве этой иногда шныряли различные зверьки, пугаясь скрипа колес телеги и сидевших на ней людей убегали в разные стороны. Телегу вели поочередно. Сначала Филин, потом Гора, за ним Профессор и брать Роше. Когда один сменял другого, первый залезал внутрь, под навес, и отдыхал в приятной прохладе. Так повторялось весь день.       Солнце двигалось к закату.       Ночью ей снился тот же самый сон. Снова она видела Крыс, снова смерть Кейры. Снова стояла на краю обрыва и тонула в пучине черной воды. Снова видела фигуру в черном плаще и слышала шепот. Снова холм, снова трупы и кровь. Снова огонь. И снова, как и в тот раз, она проснулась и плакала до утра.              Весь следующий день прошел точно так же, как и предыдущий. Они снова выехали на рассвете, снова по дороге менялись, ведя повозку по очереди. Снова мелькали пейзажи равнин, холмов и речек. Небо весь день было чистым, солнце грело.       К вечеру однородные пейзажи сменились лесом, а голубое небо медленно затягивали тучи. Вдали слышались раскаты грома, сверкала молния. В лесу было прохладно и тихо, только листья деревьев шелестели в нарастающем ветре. Повозка медленно катилась по усеянной мелкими ямками дороге, покачиваясь и скрепя.       Когда солнце совсем уже скрылось за горизонтом, а черные тучи подступили совсем близко, среди густо растущих деревьев замелькали огоньки. Дорога привела их к деревушке, стоявшей на небольшой поляне посреди леса. Морибор стоял в глуши, однако это не мешало ему быть достаточно известным местом. Известным, разумеется, среди тех, кто устраивал встречи, требующие большой секретности. Эта маленькая деревушка состояла едва ли из десяти домов, обступивших самое большое здание — таверну. Она выделяла центр деревни и служила местом всех проводимых здесь встреч. Зачастую поздней ночью, когда все местные уже расходились по домам. Конечно деревенские знали, что их деревня часто становится местом встречи самых разных людей, но предпочитали не вмешиваться в такие дела, оставляя все на усмотрение тех, кто дела эти проводил.       Телегу они оставили в небольшой пристройке, вывели лошадей и привязали около водопоя и направились внутрь. Как и ожидалось, таверна, несмотря на горевший внутри камин, была пуста. Тавернщик сидел в углу, потягивая из большой кружки пиво, его помощник, низкий и худой парнишка лет пятнадцати, сидел рядом и ковырялся в миске с какими-то харчами.       Филин сел за крайний стол, ничего не заказав. Двоим из братьев Роше приказал стеречь вход, Горе — приглядывать за трактирщиком и пацаном. Профессор остался сидеть рядом, как и Жоанна, приглядывающая за Фалькой. Фальку посадили у одного из столбов, но не привязали. Даже рук не связали, ведь уже знали — она не убежит.       — И долго нам ждать? — Спросил Гора. — Этого твоего человека?       — Столько, сколько потребуется. — Ответил Филин, сплетя пальцы в замок и подложив под подбородок.       Ждали они действительно долго. За окнами уже начал лить дождь, стукаясь о стены и окна таверны. Ветер завывал. Снаружи стало темнее, чем в самую безлунную ночь. Гора, и это было слышно, заснул, устав от скучного ожидания. Профессор, вынув из небольшой сумки на поясе книгу, сидел в углу и читал ее. Скеллен покручивал в руках металлическую звезду, а Жоанна, иногда поглядывая на Фальку и выпивающих уже пятую кружку двух оставшихся снаружи братьев Роше, устало прикрывала глаза. На мгновение она задержала взгляд на глазах Фальки, всмотрелась в них и, кажется, на секунду заснула, ведь перед ней предстали образы сотен трупов, разрушающийся и окутанных огнем город, смерть и кровь, а в центре всего этого она — бедная девочка, лишенная всего.       Она не такая уж и обычная, думала Жоанна, какой кажется. Что-то в ней есть. Что-то, чего мне не понять. Слишком много боли она повидает, слишком много смертей увидит. Слишком много презрения вокруг нее. Жоанна встала, подошла к тавернщику и заказала миску супа, затем присела рядом с Фалькой и протянула ей. Фалька не реагировала.       — Поешь, — проговорила Жоанна, — прошу. Ты уже давно не ела, а так нельзя.       Фалька молчала. Тогда Жоанна взяла ложку, зачерпнула из миски немного супа и преподнесла ко рту Фальки. Через неполную минуту девушка все же соизволила поесть, и Жоанна вернула пустую миску тавернщику.       Когда она возвращалась на место, дверь в таверну со скрипом отворилась и вошел укутанный в черный плащ человек. Лица человека не было видно, из-под капюшона выглядывала только длинная, почти до груди, с уже видной сединой борода. Человек в плаще подошел к столу, за которым сидел Скеллен, и сел напротив. Молчали долго, потом человек повернул голову на Фальку.       — Она ваша. — Проговорил Филин. — Каков и был уговор.       — Хорошо, — человек встал, подошел к Фальке, — очень хорошо.       Он присел перед ней, взглянул скрытыми в тени капюшона глазами в лицо. Девушка невольно сжалась от прошедшего по телу холода. Человек в черном плаще. Его она видела в своем кошмаре. Он смотрел на нее долго, потом протянул руку, нежно взял за подбородок и покрутил. Фалька не сопротивлялась, страх сковывал.       — Хорошо, замечательно. — Повторил человек. — Вы даже не представляете, какую услугу оказали мне, господин Скеллен.       Только сейчас Фалька обратила внимание на голос. Голос человека был грубым, почти неестественным. Каждый раз, когда он говорил, металлический привкус появлялся на кончике языка.       — Я с тобой не пойду. — Ощущение холодного и всепронизывающего страха вывело ее из состояния безразличия. Она вдруг поняла — умирать ей совсем не хочется.       — Ошибаешься, — Человек придвинулся к ней ближе, прикоснулся холодной рукой, — путаешь небо с отражением звезд в пруду. Ты уже принадлежишь мне. И будешь принадлежать.       Жоанна вдруг осознала, что не этого она хотела. Найти и доставить девочку домой — одно дело, но отдать ее странному существу, чей лик сокрыт тьмой капюшона, а голос оставляет неприятный металлический привкус на языке — совсем другое. Она взглянула в глаза Фальки. В них читался страх. Страх за свою жизнь. Жоанна поняла, что хочет помочь девочке.       Делать ей ничего не пришлось, помощь сама пришла. Точнее жаде ввалилась в двери трактира, еле удерживаясь на ногах. Трое пьяных мужчин вошли в трактир, громко ругаясь и выкрикивая ругательства. Их появление перевело внимание всех с Фальки.       — Кажется, — проговорил, вставая, Филин, — твои люди, Профессор, должны были сторожить вход.       Человек в плаще выпрямился, выставил вперед руку и хотел было что-то проговорить, но Фалька резким прыжком сбила его с ног, рванула к выходу и оказалась на улице, минуя хватку Горы, Профессора и двух из Роше. На улицы в темноте она видела плохо, но смогла различить двух спящих у повозки братьев и лошадей, стоявших у поилки. Она бросилась к одной из них, застревая в уже порядком размытой от дождя земле, взобралась на спину черной кобылы и ударила пятками. Без седла было трудно удержаться, но она смогла.       Как Филин появился рядом она не видела, он приземлился мягко, в четыре прыжка оказавшись возле нее. Что-то блеснуло в свете окон таверны, быстро метнулось от выброшенной вперед руки Скеллена до Фальки. Девушка вскрикнула, кровь брызнула из щеки под левым глазом, теплыми струйками поползла вниз. Обжигающая боль прошлась волной по лицу, в глазах потемнело, запах крови ударил в нос. Держась за шею бросившейся в галоп лошади одной рукой, Фалька второй ощупала рану. Небольшая в размере, она, тем не менее, была достаточно глубокой и широкой, еще бы миллиметра два и девушка лишилась бы глаза.       Грязь хлюпала под копытами лошади, капли дождя хлестали по спине. Девушка изо всех сил старалась не упасть с коня, держать за гриву и шею. Сзади она слышала крики и свист, но они только отдалялись, значит погони не было. Слышала она и голос. Спокойный и тихий, звучащий в голове. Голос, оставляющий на кончике языка неприятный металлический привкус.       Ты не сбежишь. Я достану тебя, достану из любого уголка мира. Не тешь себя мнимым чувством безопасности и ложной свободой. Не путай небо с отраженными в пруду звездами.       Она не видела, куда неслась. Знала только, что скачет по лесу. Ветки били по лицу, рана на щеке жгла, кровь не переставала идти. В глазах темнело все сильнее, силы покидали ее.              В свете факела Стефан Скеллен наконец отыскал металлическую звезду, вошедшую в дерево неподалеку от поилки лошадей. Он аккуратно вынул ее и осмотрел.       — Она сбежала! — Рявкнул Григор. — А вы не хотите посылать погоню, почему? Император будет не доволен.       — Император доверил мне руководить операцией, — Скеллен не отрывал глаз от звезды, — и потому я решаю, что для успеха будет лучше. Сейчас она сбежала, но далеко не уйдет. Мы нагоним ее и вернем, а пускаться в погоню ночью, когда ничего дальше носа собственного не видно — затея не из приятных. Девчонка этого не понимает, потому далеко и не уйдет. И либо на рассвете мы найдем ее истощенную и уставшую, либо отыщем ее хладный и истерзанный волками труп. Второе, думаю, нам не очень подходит.       — Тогда нужно поймать ее, пока она не наткнулась на волков. Она нужна нам живой.       — Ежели мы направимся за ней сейчас, — в разговор вступил Профессор, — может случиться так, что на рассвете не мы найдем ее труп, а она найдет наши. Я склонен согласиться с господином Скелленом — отправимся в погоню на рассвете.       — Чтоб вас пекло унесло, — сплюнул Григор и направился в таверну. Ему хотелось выпить.       Человек в черном плаще исчез. Никто не видел как, да и им было все равно. Девочка сбежала, а значит прежде чем снова встречаться с ним, нужно ее поймать.       Филин последний раз взглянул на металлическую звезду. Три из шести ее наконечников покрывала тонкая пленка крови. Филин еле заметно дернул губами, отер со звезды кровь и сунул ее в сумку на поясе. Бросив взгляд на дорогу, по которой сбежала девушка, он на мгновение задержался, прежде чем вернуться в таверну.       — Еще увидимся, Аура Ралл эль Фиора, принцесса Сайдонии.       

***

      На рассвете, когда ливень сменился легким дождиком, Веслав вышел из лачуги, чтобы проверить ловушки. Надев высокие сапоги и взяв с собой длинный шест, Веслав вышел на улицу, на болота. Было холодно. Моросил дождь.       — Брр, ну и холодина, — пробубнил старик, пробираясь до первой ловушки, ощупывая дорогу шестом. — Еще немного, и снег снова станет.       Темные тучи уходили вдаль, дождь моросил все слабее, оставляя все меньше кругов на редких водянистых углублениях, покрытых илом и высокой травой. Веслав перешагивал торчащие из земли коряги и углубления, наконец добрался до первой ловушки. Она была пуста.       — Не повезло, — тихо проговорил он в густую бороду, сматывая веревку.       Вторая ловушка, не слишком далеко от первой, тоже оказалась пуста. Рядом виднелись свежие следы, по всей видимости выдры. Смотав и ее, старик двинулся в противоположную сторону, к третьей ловушке.       — Холодно, — продолжал бубнить Веслав, — холодно. Давно не было таких холодов в начале белитэйна. Как бы посевы у деревенских не померзли.       Предпоследняя ловушка тоже ничего не принесла. Веславу не хотелось даже ругаться. Он вздохнул и, ощупывая путь шестом, направился к последней, на край топей.       Над ним кружили птицы. Ничего удивительного бы в этом Веслав не нашел — птицы часто крутятся здесь, особенно на заре, — но сейчас их было особенно много. И все это были козодои. Суеверным старик не был, но такое количество этих птиц здесь несомненно было явлением необычным. Веслав поднял голову и ахнул: птиц было действительно много. Все они хлопали крыльями, создавая шум, и кричали. Крик резал уши, по телу шли мурашки. Суеверным Веслав не был, но крик этой птицы пугал даже его.       Он подошел к последней ловушке и вынул ее из воды. Она тоже была пуста. Он смотал ее, сунул в сумку и именно в этот момент услышал ржание. Козодои как по команде умолкли, разлетевшись в стороны.       — Это еще что такое?       Старик осмотрелся. Не почудилось ли ему? Ржание лошади здесь, на топях, вдали от цивилизации было явлением еще менее обычным, чем стая козодоев. Долгое время ничего слышно не было, но потом ржание повторилось. Веслав пошел на звук, и почти сразу увидел черную лошадь, без седла и упряжи, но с седоком на спине. Он подошел ближе, чтобы разглядеть седока, успокоил заволновавшуюся лошадь.       Седоком оказалась молодая девушка, не больше восемнадцати лет. Она бессильно висела на шее кобылы, прижавшись лбом к гриве. Под левым глазом старик сразу заприметил глубокую рваную рану, грязную от запекшейся крови, земли и гноя.       Веслав отвел лошадь к хижине, привязал к дереву одной из веревок от ловушек и занес девушку в дом. Уложил ее на кровать, укутал шкурами и, отчистив рану от грязи и гноя, наложил швы и повязку. Не разу за все процедуры девушка не проснулась, все время что-то бормотала во сне, вскрикивала и плакала, но не просыпалась.       Закончив, Веслав оставил девушку в покое, напоив отваром. Ее бил озноб, она потела и тряслась, на ощупь была горячей. Оставить ее в таком состоянии старик не мог, потому весь день и следующую ночь не отходил от нее ни на шаг.       Козодои летали над хижиной, лишь изредка покрикивая. Если бы они сели у окна и заглянули внутрь, они увидели бы укутанную в шкуры девушку с ужасным порезом на лице, и старика, склонившегося над ней. Но они не заглядывали внутрь, потому и видеть этого не могли.