Цена Свободы

      

История — это пересказ, преимущественно ложный, событий, преимущественно незначительных, изложенный нам историками, преимущественно — недалекого ума

- Высогота из Корво, "Ведьмак"

      Несколько раз она просыпалась, всего на пару мгновений открывая глаза. Видела потолок, шкуры, в которые была укутана, кровать, на которой лежала. Видела она стол, заставленный склянками и уложенный тряпками, грязными от запекшейся крови. Видела и темную фигуру, черт которой разглядеть не могла. Потом снова погружалась в горячечный сон.       Во сне ее преследовали образы. Размытые и нечеткие, уже видимые раньше и еще неизвестные. Она металась по кровати, ее бросало то в холод, то в жар. Пот постоянно мочил шкуры, которыми она была укрыта. Ее трясло так, что кровать скрипела. Она что-то кричала, стонала и тяжело вздыхала, кости словно выкручивали изнутри, все тело горело.       Когда она просыпалась более чем на пару секунд, — обычно это случалось ночью, — она слышала крик козодоев где-то вдали. Иногда пыталась встать, но попытки эти пресекались болью во всем теле от малейшего движения. От боли в глазах вставали слезы, из рта вырывался крик. Сознание она теряла так же быстро, как и приходила в себя.              Веслав в очередной раз сменил повязку, отчистил рану и закрыл ее новыми бинтами. Снова дал девушке настойку и укутал покрепче. Она так ни разу и не пришла в себя.       — Идешь на поправку, — бубнил Веслав, — рана уже чище. Еще немного, и будешь в сознании. Бедная, бедная девочка. Кто же тебя так изувечил?       Рана и правда была ужасного вида, и что хуже всего — гноилась, а значит пошло заражение. В тех условиях, в которых жил старик сложно было предпринять что-то против заражения, но он старался изо всех сил, и его старания приносили плоды. За полтора дня, которые девушка пролежала у него, рана почти перестала выделять гной, девушка меньше кричала и билась в горячке, а это было хорошо.       Старик отошел от девушки к камину, где над огнем бурлил котелок. Открыл крышку, помешал, попробовал.       — Хорошо, почти готово. Хороший сегодня улов, хороший.       Утром, проверяя очередные ловушки, Веслав был приятно удивлен, когда обнаружил в них несколько выдр. Он принес их домой, освежевал и поставил на огонь похлебку. Скоро она должна была быть готова. Старик откинулся на старом кресле перед камином и взглянул на девушку.       — Когда проснется, — проговорил Веслав в бороду, — нужно будет накормить.       Девушка снова что-то бубнила и вскрикивала, но жара не было. К вечеру старик еще раз сменил повязку, напоил ее эликсиром и отправился спать. Всю ночь над домом снова кричали козодои. Веслав суеверным не был, но даже ему становилось не по себе.              Она проснулась ночью, как всегда. Снова тело пронзала боль, кости выкручивало, голова раскалывалась, в глазах двоилось. На этот раз ей удалось открыть глаза и оглядеться получше. Даже малейший поворот головы заставлял стонать от боли, заливал слезами глаза. Она оглядела место, где находилась. Были здесь уже знакомые бинты и колбы, укутывающие ее шкуры, висевшие под потолком травы. Был и незнакомый котелок в тлеющем камине. И фигура, которую она теперь, из-за света камина, могла разглядеть. Фигура оказалась стариком. Длинные седые волосы, перехваченные на лбу повязкой, падали на плечи, морщинистое лицо скрывала такая же белая борода. Одет старик был в перехваченный поясом старый кафтан, утепленный мехом. Он спал, устроившись в кресле, тихо похрапывая.       Она попыталась встать, но не успела и рукой двинуть, как все тело снова пронзила боль, заставившая вскрикнуть. Старик вздрогнул в кресле, но не проснулся. Она попыталась снова, но опять ничего не вышло, только голова закружилась.       Она лежала, смотря в потолок, и вспоминала, что случилось. Она помнила резню у таверны, помнила Пса и то, как он отрезал головы ее друзьям. Помнила, как в плену у Филина проехала до Морибора и как встретила там человека в черном плаще. Помнила, как сбежала и как что-то рассекло ей щеку. Помнила крики, металлический голос и вспышку света, а потом… Ничего. Только обрывки воспоминаний, склянки на столе, фигура рядом, травы под потолком. Боль, жар, холод, снова боль. Обрывки сновидений, опять фигура, бинты и травы, боль, боль, боль…       Она была голодна, в горле пересохло. Сначала она хотела позвать старика, но когда не смогла выдать ничего кроме тихого хрипа, снова попыталась встать. Опять безуспешно. Тело будто вывернули наизнанку, выпотрошили и сшили назад. Ничего не было, кроме проникающей всюду боли. Боли и бессилия. Бессилия, заставляющего рыдать. Она была никем, просто жалкой девчонкой, сбежавшей из дома. Девчонкой, из-за которой погибли шесть человек, шесть друзей. Девчонкой, валяющейся в кровати, стонущей от боли и собственного бессилия. Она была пустышкой.       Она была зла. Зла на Пса, зла на Филина, на Гору, на человека в плаще. Зла на себя. На себя в первую очередь. Все из-за нее. Стоило ей тогда, у таверны, просто прыгнуть на меч Пса и все бы закончилось… Но она упустила момент. Упустила, и теперь корчится от боли здесь, черт знает где, в какой-то постели у неизвестного старика в хибаре. Корчится от боли и ненавидит мир, ненавидит себя.       Если бы козодои, летающие той ночью над хибарой, стоящей в глубине неназванных топей, остановились и уселись бы у дряхлого окна, заглянули бы внутрь, то они увидели бы спящего в старом кресле седого старика-отшельника и молодую девушку с лисьими ушами, укутанную в шкуры, со шрамом на лице. Они могли бы увидеть ее слезы, слезы зла и бессилия, слезы скорби и отчаянья. Но козодои не останавливались. Они не спускались к хибаре, не заглядывали в старое окно, а потому и видеть этого не могли.       

***

      — Меры по надзору за магами нужно ужесточить! — Велерад, король Фельдена, с силой ударил кулаком по столу так, что кубки подлетели.       За окнами лил дождь. Хлопающий ставнями ветер разгонял капли и разбивал их о серые стены стоящего на холме замка. Замок был почти пуст, лишь несколько десятков человек, преимущественно солдат, бродили вокруг, защищая собравшихся здесь персон. Собравшимися персонами были короли трех южных королевств Торрила: король Фельдена Велерад, шах Эдирна Астиаг и император Сайдонии Нетан Ралл. Главной темой их беседы была идущая война с Эспирийской Империей, но Велерад, как обычно, завел тему о магах.       — Мы собрались здесь, — проговорил Ралл, — для того, чтобы обсудить войну, а не магов и их Круги. Они нашему делу сейчас отношения не имеют.       — Еще как имеют, Ралл, — не унимался правитель Фельдена. — Вспомни, кто начал эту войну? Горстка магов, провозгласивших себя богами, вот кто! Если одни смогли, что мешает другим? Как человек стойких убеждений Церкви Семерых, я требую выдвинуть предложение о ужесточении мер контроля над магами в Кругах. Особенно в Цитадельском Кругу!       — Маги сейчас, — Астиаг потягивал красное вино из кубка, — выступают как наши союзники. Ужесточать меры надзора — значит лишать нас возможности заручиться поддержкой сильной стороны. Капитул и Круг Восьми целиком и полностью против Империи Триблагих, а значит у нас нет оснований для беспокойства.       — Капитул и Круг Восьми, — процедил Велерад, — могут в любой момент изменить свое решение. Их Цитадель находится на территории Эсперанса — союзного для Империи государства. Триблагим достаточно просто отдать приказ, и тысячная армия пойдет штурмом на Цитадель. Под таким натиском они точно изменят решение.       — Безумен тот, — спокойно проговорил Ралл, — кто решит идти против Цитадели. Не будем забывать, что Капитул и Совет — причина, по которой мы сто двадцать лет назад не погибли. Стоит ли напоминать вам о тех событиях, милорд Велерад?       — Я прекрасно помню о Вратах, построенных Балдуром, и о прорыве, который они вызвали. И это еще одна монетка в копилку недоверия к магам. Ведь Балдур был именно магом.       — Давайте оставим дискуссию о магах на потом, — Астиаг поставил кубок на стол, — наша проблема сейчас встала у берегов Ланжа и готовится форсировать реку. Мы понятия не имеем, когда они нападут. И где именно.       — Мои люди доложили, — уже более спокойным голосом проговорил Велерад, — что отряды Империи собрались у истока реки, где-то в районе Хребта Горгоны. Похоже, они собираются атаковать тебя, Ралл.       — Сведения верные? — Спросил император Сайдонии.       — Других Ройевен не приносит. Единственное, что нам пока не известно — когда они нападут. Это может случиться когда угодно, а наши силы на исходе. Если удар будет внезапным, мы не сможем их оттеснить.       Ветер свистел в коридорах, пробиваясь через щели в окнах, бил ставнями в пустых комнатах, приносил холод. Пламя факелов колыхалось, тени плясали на серых стенах.       — Вот здесь, — Астиаг снова отпил вина, — нам и могут помочь маги. Не краснейте так, Велерад, вам придется поубавить свою к ним ненависть, ведь Цитадель согласилась принять участие в войне, как наш союзник. Лучшие маги выдвинуться к лагерям Ланжа как можно скорее и примут участия в боях, которые скоро там развернуться. Если, конечно, все будут на то согласны.       — Я против! — Король Фельдена вцепился руками в подлокотники кресла. — Эти мерзкие создания не имеют права стоять рядом с нашими людьми! И уж тем более не имеют права вступать в бой. Если они хотя бы раз попробуют вкус сражения, в них проснется жажда крови. Они начнут убивать, говор вам!       — Лично я, — проговорил Ралл, — буду не против видеть магов в рядах наших армий. Среди них есть хорошие бойцы, а Империя почти не использует магов у себя. Если Цитадель выступит с нами у Ланжа, у нас будет преимущество.       — Вы-то, милостивый Ралл, — прошипел Велерад, — конечно не против магов. Вы с ними в хороших отношениях. На короткой ноге. Напомните, кем была ваша бывшая жена? Чародейкой? А ваша дочь? И где они сейчас, а? Сбежали! И, зуб даю, примкнули к проклятой Империи. И скоро их примеру последуют и другие, это лишь вопрос времени, говорю вам.       — И все же, — Астиаг оставался единственным, хранившим самообладание, — я считаю, что маги должны быть в наших рядах. И коли двое из нас согласны, вам придется смириться с этим, Велерад.       — Хрена с два! Если маги прибудут к Ланжу, я выеду свои войска оттуда к своим границам. Я не собираюсь подставлять под горячую руку этих ублюдков своих людей. Если вы так хотите дружить с отродьями — милости просим, но в боях, где будут появляться они, мои люди участвовать не будут.       — Это пахнет нарушением союза, Велерад. — Ралл был бледен. — Вы хотите отказаться от наших соглашений?       — Не хочу, но и с магами тереться не намерен. Мои войска будут противостоять Империи, но только там, где не будет магов. Это мое последнее слово.       — В таком случае пусть будет так. Ваши войска выйдут из лагерей близ Хребта Горгоны, чтобы маги могли спокойно сражаться там, и перейдут ближе к западному фронту, где будут держать оборону без участия магов. Вас устроит такой расклад?       — Вполне. — Ответил Велерад после недолгого раздумья.       

***

      В наполненном людьми трактире играл на лютне бард. Музыка разносилась по помещению, заглушая гул людей, мелодичный голос вплетал в эту музыку слова.       

Ты думаешь что вокруг все друзья,

но здесь, в Фасаде, расслабляться нельзя.

Своего берегись шаловливого уда,

И летюги сигающей из ниоткуда…

Ведь бабка уже зелье сварила,

чтобы бабу твою родами не сморило…

             — Себя смори! — Недовольные крики толпы заглушили пение барда в момент. Его загнали в угол летящие объедки, куски хлеба и бог знает что еще. Прикрываясь красным плащом, бард переждал гнев толпы, опустился на колени и собрал все, что выглядело хоть мало-мальски съедобно, то, что не вместилось в руки, запихал в штаны.       — Я так рад, — проговорил он громко, чтобы его услышали, и с явными нотками сарказма, — что собрал такую благодарную публику. Вы просто замечательны, правда!       Он повесил лютню на спину, поправил плащ, откусил кусок хлеба и уселся за стол у окна, наблюдая за улицей. Снаружи после дождя остались лужи и грязь, на траве все еще виднелись капли воды. Птицы щебетали в голубом небе, играя друг с другом. У конюшни несколько человек пытались успокоить лошадь.       Фордж был членом коллегии бардов Эдирна, правда, не очень-то успешным. По крайней мере не в тех краях, в которых оказался сейчас. Здесь, в Фасаде, на восточном краю света, дальше которого только Вольные Острова, публика была не из приятных. Оно и понятно — сюда бежали люди с северной границы, люди, чьи дома были сожжены, а близкие убиты Эспирийской Империей. Таким людям было не до каких-то там бардов и веселых песенок. Однако Фордж все же продолжал бродить по тавернам и постоялым дворам, распивая песни и пытаясь заработать денег. Пока последнее удавалось ему с большим трудом.       Гул голосов вновь возобновился, трактир снова наполнился шумом и все забыли о назойливом барде, не первый день уже торчавшем здесь и пытающимся получить хотя-бы немного денег. Фордж сидел, сминая в руках краюху хлеба и постукивая пальцами по столешнице.       Он медленно обвел взглядом сидевших за столами людей. Что он ожидал найти и сам не знал, но продолжал исследовать глазами каждого. Сразу отбросил из круга интересов несколько краснолюдов, пару магноритов, двух плутоватого вида феллин и одного орка в компании с каким-то хилым на вид пареньком. Когда надежда найти что-то интересное почти покинула его, глаза барда остановились на сидевшем в самом углу трактире человеке. Он сидел один, скрытый полутенью. Рядом со столом стоял меч в ножнах, предназначенных для ношения на спине, сам человек носил проклепанный плащ. Длинные волосы скрывали ожог на лице.       Фордж улыбнулся, встал и направился к парню, по пути схватив с разноса в руках служанки кружку. Он прошел через весь трактир, минуя людей, и остановился около одинокого стола в угу, облокотившись о стену.       — Мне нравиться, — проговорил Фордж, — что ты просто сидишь в углу и молчишь.       — Я не ищу компании, — парень отвернулся к окну.       — Хорошо, — быстро проговорил бард, — и это правильно! Тут все подряд высказывались о качестве моего исполнения, кроме… тебя. — Фордж отошел от стены, подошел ближе и сел за стол, напротив парня. Кружку поставил рядом. Парень фыркнул. — Ну что же ты, а? Давай, скажи как тебе! Хотя бы три слова, ну. Не заставляй человека с хлебом в штанах долго ждать.       — Их не бывает. — Как Фордж и просил, парень уложился ровно в три слова. Не больше и не меньше.       — Кого… не бывает?       — Летюг из твоей песни.       — А ты откуда знаешь? — Фордж вопросительно наклонился, ожидая ответа, но он ему и не потребовался. Изучения человека вблизи помогла наконец распознать, кто перед бардом. — О… Я понял. Одинокий, с ожогом на лице и… Страшным мечом. Я знаю кто ты!       Парень выдохнул, поднял с пола меч, встал, повесил оружие на спину и медленно побрел к выходу. Фордж отставать не намеревался. Он тут же подскочил, допив то, что было в кружке, и потрусил следом, держась за ремень штанов.       — Ты Морроу де Россе! Пес! — Голос барда прозвучал достаточно громко, чтобы все в трактире, услышав его, умолкли и развернулись, чтобы увидеть Пса. — Наемник, охотящийся на людей! Это он господа!       Морроу не обращал внимание на затишье и шепотки, направлялся к выходу. У двери его вдруг окликнул молодой парень с растрепанными волосами. Морроу остановился, повернулся в ожидании.       — У меня есть для вас работа, милсдарь. — Парень слегка подрагивал, явно нервничая. — Помогите нам. В старых шахтах осел бандит. Мы здесь прозвали его Фасадский Гром. Он уже три месяца нас терзает, а мы и не знаем, что делать. Прошу, нам нужна помощь. Мы заплатим… пятнадцать марок.       — Тридцать. — После недолгого молчания проговорил Пес. — Вперед.       Парень судорожно снял с пояса кошель, отсчитал тридцать серебряных марок и протянул Морроу. Пес принял их, пересчитал и сунул в кошель. Развернулся и медленно вышел, бросив только:       — Завтра он будет мертв.              Дорога вела по крутому склону, уходящему вниз, где бурлила и пенилась река, стачивая бурным потоком камни. Впереди виднелись горы, позади — равнины и трактир, который Морроу покинул. Он шел вперед, ведя под уздцы коричневую лошадь. Меч висел у крупы, позвякивая при каждом шаге кобылы. Сзади Морроу уже несколько минут слышал тихие и быстрые шаги. Кто-то, — Морроу точно знал кто, — пытался догнать его.       — Эй, — Фордж наконец смог поравняться с парнем, — нужна рука помощи? У меня их две!       — Ступай прочь, — процедил Морроу сквозь зубы.       — Я буду лишь молчаливым оруженосцем, — протянул бард, не отставая. Морроу не ответил ему. — Слушай, я принял твое замечание. Да, может быть песни выигрывают у правдивых деталей, а от тебя, друг мой, правдой несет за версту. И не только правдой… Что это, лук? Впрочем не важно, что бы это ни было, ты пахнешь смертью и кровью, подвигами и предназначением…       — Это лук. — Отрезал Пес, стараясь идти быстрее, чтобы бард наконец отстал.       — Как скажешь, — Фордж не отставал, продолжал легким бегом идти рядом, позвякивая лютней на спине. — Слушай, а возьми меня в зазывалы! Я всем расскажу о Морроу де Россе, о Мяснике из Артании!       Морроу остановился, постоял пару секунд, глядя на высокие горы впереди. Потом медленно развернулся, перехватив лошадь другой рукой, взглянул на барда.       — Поди-ка сюда, — он подозвал Форджа, и когда тот подошел, со всей силы саданул его кулаком ниже живота. Бард скрючился, застонал и, тщетно пытаясь удержаться на ногах, рухнул на землю. Морроу повернулся и продолжил идти вперед, оставив позади медленно поднимающегося Форджа.              Уже возле ущелья бард снова нагнал его. Морроу, в это время уже сидевший на лошади, перестал пытаться от него отделаться и молча вел кобылу вперед, покачиваясь в седле. Бард что-то тараторил, труся следом, но Пес не слушал его. Солнце медленно двигалось за горизонт, начинало темнеть. На смену дневному теплу приходила ночная прохлада, небо медленно чернело.       В ущелье бард все же ненадолго замолк, просто плетясь следом, пиная валявшиеся на дороге камни и что-то напевая под нос. Если повезет, они могли дойти до старых шахт к полуночи, и еще до полудня вернуться в Фасад с головой бандита. Однако дело замедлял бард, который мог влезть куда не следует и натворить дел, а Морроу не хотел проблем.       — Знаешь, — когда совсем стемнело и лишь луна освещала дорогу в ущелье, бард снова заговорил, — читая между строк и ударов поддых, у тебя явные репутационные проблемы. Если я пройду с тобой на этот… подвиг, люди уже через два месяца будут петь о Морроу де Россе, о… Псе из Фасада, к примеру. Нет… хм… Об Ужасном Волке! Нет, тоже не подходит. Нужно придумать тебе какое-нибудь говорящее прозвище.       — Мясник есть мясник. — Проговорил Пес.       — Может ты прав, но люди не хотят слушать о человеке, вырезавшем бедных детишек. Пусть и не очень приятных. Банда Крыс, да? Слышал я о них, те еще типчики. В общем-то люди должны быть тебе благодарны — ты оказал им услугу, прирезав этих бандитов.       Морроу не ответил. С резни в Артании прошла почти неделя, а новости уже разлетелись по всему северу Сайдонии. Теперь все говорят о Мяснике, устроившем на площади кровавую баню, сцепившись с непобедимыми Крысами. В чем-то бард был, пожалуй, прав, люди должны были бы быть благодарны Псу за избавление их от такой банды, как Крысы, но все было совсем наоборот. Впрочем, ему не привыкать. Презрение и доверие преследует его всю жизнь, да он другого и не ищет. Морроу жил не для других, он всегда сражался только за себя, и этого ему хватало. Что думают другие было не важно, особенно если эти другие платили деньги.       — Знаешь, говорят ты тогда работал с Филином. — Продолжал Фордж. — Люди болтают так же, что ты оставил в живых одну девчонку, которую Филин потом забрал. Не поделишься тайной, кем она была?       Морроу промолчал. Он не знал, кем была та девчонка, да и, в общем-то, знать не хотел. Ему заплатили, а большего и не надо. Вопросы Пес научился не задавать уже давно. По крайней мере вопросы, которых заказчики слышать не хотели.       — Не скажешь, — кивнул бард, — ну что ж, хорошо. Может хотя бы намекнешь? Не люблю, когда меня держат в неведении.       — Придется привыкнуть, — ответил Пес, — от меня ты о ней не узнаешь, потому что я сам ничего не знаю.       — Прирезал людей и даже не знаешь, зачем?       — Оставил в живых одну, — проговорил Морроу, — и даже не знаю зачем.       Они миновали несколько тупиковых поворотов, прошли мимо небольшого широкого котла, где протекала река, уходя под горы, несколько раз повернули и снова двинулись по длинному неизменному коридору, сдавленному с двух сторон высокими отвесными скалами. Морроу слез с лошади и вел ее рядом, уставшую и фыркающую. Копыта стучали по камням, лежащим на земле, стук отдавался тихим эхом в тишине.       — Ты знаешь, кто этот Фасадский Гром? — Спросил бард, снова прерывая молчание.       — Нет. — Ответил Морроу. — Да и какая разница.       — Ну, — бард немного помолчал, подумав, — знаешь, иногда, возможно, все же стоит узнавать о том, кого идешь убивать. Можно, например, выяснить, что сражаешься не на той стороне.       — Ты будешь меня учить, кого убивать, а кого нет?       — Нет, нет, я просто думаю, что было бы неплохо расспросить того молодого человека из трактира, кем является этот их бандит. Может, я бы смог вплести это в балладу.       Они вышли из узкого ущелья в просторную, окруженную со всех сторон горами, котловину. Издали сразу заметили свет, исходящий из нескольких полуразрушенных домов, стоящих полукругом около входа в шахту. Из шахты тоже исходил тусклый свет.       — Похоже, — тихо проговорил Фордж, — мы на месте.       Морроу молча подвел лошадь к сухому дереву, накинул поводья на ветку и завязал. Снял с кобылы меч, повесил на спину, поправил. Двинулся в сторону шахты, ни сказав барду ни слова. Фордж поплелся следом, озираясь по сторонам, высматривая людей.       — Знаешь, мне кажется нам не стоит вот так открыто идти, все же это бандиты. Кто их знает, может они засадят в нас стрелу, пока мы не видим.       Морроу не ответил, он шел вперед, вслушиваясь в звуки. Из дома справа послышались голоса, быстрые шаги и кто-то, отворив дверь, вышел на улицу. Вышедший был не один, а в сопровождении еще троих. Все они были тифлингами.       — Кто идет? — Крикнул тот, что вышел первым. Один рог у него был сломан.       — Мне нужен ваш босс. — Морроу остановился так, чтобы тьма скрывала его. Бард встал за спиной, держась в стороне.       — Босс? И на кой тебе Гром?       — Хочу с ним поговорить.       — Тебя деревенские наняли?       — Да.       — Тогда ты не увидишь босса. Проваливай, иначе умрешь.       Морроу обвел взглядом стоявших перед ним полу-демонов. Свет из окна дома падал на них, освещая их. У одного кожа была красной, двое других — серые. Последний, стоявший позади всех, был темно-пурпурным. Все были вооружены мечами и кинжалами, у одного на поясе висел топор.       — Либо я увижу его по-хорошему, — медленно проговорил Пес. Голос его не изменился, — либо я сначала убью вас, а потом поговорю с Громом.       Тифлинг со сломанным рогом сморщился, сверкнул красными глазами, взглянув ими в глаза Морроу. Он надеялся найти страх, может, сомнения, но видел только пустоту и спокойствие. Его рука потянулась за мечом, но остановилась в паре сантиметрах.       — Стой здесь, я позову ее.       Морроу не сдвинулся с места. Тифлинг ушел, оставив троих с Псом и вернулся через пару минут, ведя рядом с собой высокую девушку. Она была одета в мужской кафтан, поверх скрытый походным плащом. На поясе позвякивал меч, на бедре — кинжал. Девушка тоже была тифлингом.       — Так значит ты девушка. — Не спросил, но утвердил Морроу.       — Ты хотел поговорить, — она начала без церемоний, — я здесь. Даю тебе одну минуту, потом мой клинок перережет тебе горло.       Морроу оценил быстрым взглядом меч, потом кинжал. Оба оружия были хорошей работой, но сколь искусен мечник? Пес молчал, глядя девушке прямо в глаза.       — Вы должны уйти. — Проговорил он, нарушив молчание.       — С чего это?       — Иначе мне придется вас убить.       — Думаешь, справишься?       — Ты даже не представляешь, сколько людей так говорили мне. Знаешь где они сейчас?       Девушка не ответила. В красных глаза сверкнул огонек. Она медленно потянулась за мечом, вынула его и направила на парня. Лезвие блеснуло в свете от окон, Морроу на мгновение заметил несколько зарубок на клинке, которые оставили явно не другие клинки.       — Ты, — проговорила девушка, — уже двадцать первый, приходящий сюда. Знаешь, что я сделала с остальными?       — Полагаю, убила.       Девушка усмехнулась.       — И тебя убью тоже. Я даю тебе шанс уйти. Ты первый, кому я даю такой шанс, потому что ты первый, кто хотел поговорить, а не пытался убить сразу. Шанс, который я даю тебе — последний. Проваливай отсюда, иначе поплатишься за свою доброту смертью.       — Забавно, — Морроу улыбнулся уголком рта. Паскудно улыбнулся, — забавно. Потому что я тоже даю тебе последний шанс. — Он медленно вытянул меч из-за спины. — И ты первая из последних двадцати убитых мной перед тобой, кому я этот шанс даю.       Никто не заметил, как губа девушки дрогнула.       — Тебя прислал Изенгрим, да?       — Меня прислали деревенские, которых вы грабите. Кто такой Изенгрим я понятия не имею.       Бард наблюдал за разговором из тени, стараясь не попадаться на глаза разбойникам. Он ждал, когда что-то произойдет, чувствовал напряжение. Он был единственным, кто видел все эмоции, мелькающие на лице тифлинга. Сначала злость, потом тень страха, за ним попытка совладать с собой. И снова злость.       — Я последний раз тебя предупреждаю — уходи. — Девушка сделала шаг вперед, выставила меч перед собой.       Морроу остался на месте. Смотрел в глаза тифлинга, на блестевший в свете меч. Рука девушки еле заметно дрожала.       — Ты боишься меня. — Спокойно проговорил Морроу. — Нет, не меня. Смерти.       Девушка напала в прыжке, уколола в живот, но Пес ушел в сторону, парировал еще один удар, отскочил. Девушка крутанула мечом, финтом ударила в плечо, Морроу ушел, ударил снизу вверх, задел рукав плаща. Девушка отскочила в сторону, вынула кинжала и встала в защиту. Морроу не напал. Он медленно обошел тифлинга полукругом, оказавшись на свету, там, где в начале стояла девушка.       — Твои люди не нападают. — Заметил парень. — Честная битва?       — Дуэль. — Девушка не выходила из защиты, наблюдала за клинком Пса. — Победителю все, проигравшему — смерть. Если я умру, мои люди уйдут отсюда. Если умрешь ты — они останутся.       Морроу не ответил. Около двух секунд стоял на месте, потом резким прыжком оказался возле девушки, полоснул мечом воздух, перехватил, ударил навершием, снова перехватил и ударил размашисто, сверху вниз. Девушка ушла от всех ударов, чудом сохранив равновесие. Поймала ритм, развернулась и ударила в плечо. Ее руки дрожали. Морроу отбил клинок, контратаковал, звон клинков эхом разнесся по ущелью. Девушка ударила, отошла, снова ударила. Звон, звон, звон, клинки соприкасались, отдаваясь эхом в ушах. Когда в очередной раз они скрестили мечи, на мгновение все затихло, остановилось.       — Я давал тебе шанс. — Проговорил Морроу.       — Я тебе тоже.       Девушка всадила кинжал ему в бедро. Морроу сморщился от боли, волной прокатившейся по телу. Он отошел, заблокировал удар меча. Тифлинг попыталась ударить кулаком, но Пес перехватил его, увел в сторону, отошел, взмахнул мечом, заблокировал, ударил, отошел. Перехватив меч он попытался уколоть им, как штыком, тифлинг ушла в сторону, с полуоборота замахнулась, метясь в спину. Морроу заблокировал удар в последний момент, с трудом удержавшись на больной ноге. Клинок лишь слегка коснулся спины. Он с силой развернул меч, перехватил двумя руками, ударил тяжело сверху. Девушка попыталась заблокировать, но сила удара опустила ее на колено, клинок ранил плечо. Она вынырнула из-под острия, закрутилась, встала на ноги и незаметно схватила кинжал так, чтобы острие заменило навершие меча. Прыгнула, ударила раз, второй, третий, крутанулась и ударила навершием в бок. Морроу выставил руку, чтобы заблокировать удар. Клинок кинжала впился ему в пальцы. Они снова разошлись, Пес прыгнул, кольнул, отвел в сторону удар, давил девушку к стене дома. Удары стали быстрее, сильнее. Он замахнулся, ударил с оборотом, в обратном хвате. Тифлинг заблокировала удар мечом и кинжалом, скрестив их. Морроу вывернул руки, девушка отпустила кинжал от боли, позволив Псу забрать его. В следующее мгновение острие его меча уже было приставлено к ее горлу.       Они остановились, повисла грабовая тишина. Девушку трясло, она тяжело дышала. Морроу аккуратно отошел на длину клинка, не сводя его с шеи тифлинга.       — Вот и все. — Голос был тих.       Девушка оскалилась, перехватила меч и, выйдя из-под острия, ударила, но не успела перейти в защиту. Она думала, Пес уйдет назад, но вместо этого он подался вперед, всадив ее же кинжал ей в шею. Пытаясь схватить ртом воздух, она рухнула на колени. Потом на живот, лицом в землю.       Морроу осмотрел всех, кто собрался вокруг. Никто не собирался нападать на него. Они стояли, глядя то на него, то на тело девушки. Послышались тихие перешептывания.       — Ваш предводитель мертв, — объявил Пес. — Выметайтесь отсюда.       Он медленно опустился на одно колено, срезал с головы девушки рог, встал и медленно, не оборачиваясь, отправился к лошади. Если бы кто-то решил выпустить ему в спину стрелу, она бы пронзила его за мгновение. Но никто не решился этого сделать.              Уже на рассвете они шли по дороге у крутого склона, вдали виднелся трактир. Морроу ехал верхом, бард ковылял следом, что-то наигрывая на лютне.       — Неплохо ты бился, — проговорил Фордж. — Зрелище было что надо. Думаешь, они и правда уйдут?       — Да. — Коротко ответил Пес. — А если и не уйдут, мне до этого дела нет. Грома я убил.       — Да… Кто же знал, что эта банда окажется тифлингами. Та девушка, она упоминала какого-то Изенгрима. Ты знаешь, кто это?       — Нет.       Бард молча кивнул. Лютня в руках издала несколько нот, бард попытался сложить рифму. Отбросил одну идею, другую, третью. Попробовал другую музыку, снова проворчал. Небольшой перерыв на тишину снова прервали звуки лютни и тихий, мелодичный голос Форджа.       

В городишко, что в Фасаде, прибыл раз один чужак.

Пары слов он не промолвил, говорить был не мастак.

Ни зачем он, ни куда он, не спросили в той дыре,

потому что прискакал он с большим мечом на спине.

      

В городишке жил преступник прозвищем Фасадский Гром.

Кто ловить его пытался — все давно на свете том.

Он в свои двадцать четыре был убийца и злодей,

на мече его зарубок двадцать по числу людей.

      Морроу слегка приостановил лошадь, бард вышел вперед, продолжая напевать. В нескольких следующих куплетах бард пел о том, как этот «чужак», оказывается, прибыл в город именем закона, и как он сразился с Фасадским Громом, и как почти мгновенно одержал победу. Морроу совсем остановил лошадь, взглянул на Форджа сверху вниз.       — Ты ведь прекрасно знаешь, что все было не так. Помниться, ты что-то говорил про уважение. Где же оно сейчас?       — Уважением, друг мой, — проговорил, повернувшись, бард, — историю не пишут. Пускай занесением на бумагу того, что было на самом деле, занимаются историки и ученые, а баллады пишут не для этого. Баллады пишут, чтобы ими волновать.       

***

      Старик взял из рук девушки опустошенную и вылизанную почти до чиста миску, отставил на стол, подал ей стакан с травяной настойкой, который та вернула пустым через несколько секунд. Тело все еще болело, но она хотя-бы могла сидеть. Когда утром Веслав проснулся и обнаружил, что Аура очнулась, он тут же осмотрел ее, накормил и напоил. По ее просьбе старик рассказал все, что знал: как нашел ее два дня назад на болоте, как ухаживал, пока она была без сознания. Рассказал, что сейчас она на топях близ Фасада, а когда Аура спросила, как далеко отсюда Морибор, старик ответил, что в трех днях пути, если на лошади.       — Но это невозможно, — мотнула головой Аура, — я ведь не могла ехать три дня на лошади без сознания.       — Твоя рана гноилась и распухла, — проговорил Веслав, — по ее состоянию я могу судить, что ты точно была в дороге не меньше трех дней. Я поражен, признаюсь, как заражение не убило тебя раньше, чем ты попала ко мне. Рана была глубокой и слишком грязной, но мне повезло, что я смог хорошо ее обработать.       Девушка кончиками пальцев коснулась рубца на щеке, поморщилась от боли. Швы все еще стягивали кожу с неприятным зудом.       — Еще не скоро заживет, — подметил отшельник. — Но швы, думаю, можно будет снять дня через два.       — Два дня. — Повторила Аура. — Я не могу оставаться здесь дольше. Они… Они найдут меня.       Водоворот мыслей затянул ее. Она вспомнила, как убежала от Скеллена, как неслась по темному лесу, слыша вой волков. Снова вернулась к моменту смерти Крыс, опять оказалась в путах, в полной головорезов телеге. Снова перед человеком в черном плаще. Нижняя губа ее дрогнула.       — Мне нужно уйти.       — Что бы там ни было, — мягко проговорил Веслав, — кто бы тебя не искал — сюда они не доберутся. Болота полны зыбун, ядовитых змей и газов. Человек, не знающий троп, погибнет здесь. Ты в безопасности, девочка. Потому можешь оставаться столько, сколько захочешь, но не менее нужного. А необходимо тебе еще хотя-бы два дня отдохнуть, чтобы я мог пронаблюдать за твоим состоянием.       — Вы целитель?       — Был… Еще до войны, в Рейнхаре. Когда Империя Триблагих вошла на наши земли, я, как и многие другие, ушел. Сначала в Кастамире, потом сюда, в Сайдонию. Такие как я, пожалуй, единственные, кто спаслись. Те же, кто остались в Империи, теперь, как я назвал бы это, свободные рабы. Триблагие требуют беспрекословного поклонения, именуют себя новыми Богами. Говорят, что несут справедливость, но на деле несут лишь смерть. Воистину великая надобна самоуверенность и велика ослепленность, чтобы стекающую с эшафота кровь именовать справедливостью, как делают это Триблагие. Но что есть, то есть. Расскажи лучше, почему за тобой кто-то охотится. И кто это?       Аура помолчала. Молчала долго, прокручивая в голове мысли, воспоминания, образы. Что она должна сказать? Правду? Соврать? Что может сделать отшельник, узнав о ее королевской крови? Она взглянула в его глаза. Он сидел перед ней, сложив руки на коленях, грязных и заросший седыми волосами. Смотрящие из-под густых бровей глаза сияли добром.       — Я… Сбежала из дома. Сбежала, потому что не могла больше там находиться. Нашла друзей, новую семью, а отец… Отец послал за мной своих людей. — Голос дрогнул, надломился. — Они нашли меня. Меня и мою новую семью. И убили их. Лишили меня всего, а потом решили продать какому-то человеку в плаще! Я сбежала от них, но один из них смог меня ранить, и вот я теперь здесь. Беспомощная, лишившиеся всего. Зачем он оставил меня в живых? Почему просто не убил тогда, в Артании?       — А ты хотела тогда умереть? — Спросил с интересом старик.       — Нет, но… Разве жизнь без всего лучше смерти?       — Если ты жива — у тебя уже есть что-то. Знаешь, когда Империя пришла на наши земли, я был септимием в местной церкви. Когда мы бежали, спасаясь от солдат, я видел, как моих друзей и близких резали мечами и топтали конями. Видел, как нашего наставника распяли прямо над входом в церковь. Тогда я был как ты. Я тоже потерял смысл в жизни, думал, что лучше было бы умереть там, у церкви. Может, взять в руки оружие, сражаться за тех, кто мне дорог. Но я не сделал этого.       — П-почему? — Теперь уже девушка была заинтересованна рассказом отшельника.       — Потому что именно для того, чтобы уйти от насилия, я отдал себя служению Амадии. Нет болезни в мире страшнее, чем насилие. Болезнь не победить, разнося ее среди других. Я отказался от войны уже давно. Сейчас, оглядываясь назад, я, возможно, многое поменял бы в своей жизни, но точно не отказ от насилия.       — Но ведь полностью отказаться от насилия невозможно. — Перед глазами Ауры снова мелькнули события в деревни. — Иногда ведь… Иногда ведь нужно заступаться за своих близких. Если бы я умела сражаться, не боялась убивать… Может там, в Артании, все случилось бы по другому.       — Не нужно жить в прошлом и сокрушаться по тому, что было. Этого уже не изменить. Нужно жить тем, что ты имеешь сейчас, а сейчас ты имеешь жизнь, которую не отнял у тебя тот, кто убил твоих друзей. Цени это и не становись заложником мести и прошлого.       Козодои кружили над хижиной, постепенно сгущались тучи, усиливался и холодал ветер. Если бы кружившие над хижиной птицы остановились, спустились и уселись на старый прогнувшийся подоконник и заглянули в грязные окна, они смогли бы увидеть умудренного годами старика и молодую девушку, сидевших на кровати. Они увидели бы, как старик и девушка долго разговаривали о чем-то. Но они не спускались и не садились у окна, потому и видеть этого не могли.       

***

      — Я пробыла у него неделю. — Заканчивала рассказ Аура. — Он выходил меня, как смог, дал в дорогу припасов и я уехала. Филин шел по пятам все время. Если я останавливалась где-то дольше, чем на два-три дня, он уже знал, где я и выдвигался в путь. Пару раз я чуть не попалась ему, но мне удавалось уйти. По крайней мере до недавнего времени. Когда он нашел меня последний раз, я была в Ринтоне, искала хоть какие-то зацепки, кем мог быть тот человек, которому меня хотели отдать. Кто-то из местных узнал меня, сболтнул, пошел слух и дошел до Скеллена. Он был где-то недалеко, поэтому прибыл в город быстро. И так же быстро нашел меня.       Когда девушка заканчивала рассказ, солнце уже медленно шло к закату. Внизу становилось по странному шумно, словно кто-то устраивал там концерт. Птицы за окном затихали, в окно задувал прохладный вечерний ветерок.       — Я бежала из города, Филин меня преследовал. Несколько дней я укрывалась от него в лесах, чуть не была съедена волками, пару раз он находил меня и снова начиналась погоня. Так я сюда и забрела. Четыре месяца в бегах, четыре месяца я живу в страхе.       Корин не знал, что сказать. Девушка оказалась, мягко говоря, не в лучшей ситуации. Если Филину дали задание — он выполнит его несмотря ни на что. Такова была натура великого Императорского Никого. Методы достижения цели, как и сама цель, его не интересовали. Он работал ради результата. Порой люди, хотя бы немного знакомые с Стефаном Скелленом, предполагали, что если бы император поручил ему разрушить страну, Филин сделал бы это не задумываясь.       Долгую тишину прервало урчание живота лисицы. Она съежилась, прикрыв его рукой, взглянула на Корина. Мужчина улыбнулся.       — Есть хочешь? — Он взглянул в окно, за которым краснело закатное небо. — Пора бы, пожалуй. Пойдем вниз, добудем чего-нибудь.       Они спустились. Внизу действительно было много народу, собравшегося вокруг небольшой импровизированной сцены посередине. Заказав запеченного картофеля, они сели за ближайший к сцене стол и наблюдали. Сначала сцена пустовала, но потом на нее вышел человек. Смуглая кожа выдавала в нем эдирнца, богатый черный кафтан и плащ, повернутый на правую сторону — человека не бедного. А лютня, которую он держал в руках, подтягивая струны, говорила о том, что человек этот — музыкант.       Когда музыкант заговорил, публика затихла. Он поприветствовал их, учтиво поклонился, несколько раз проверил правильность настройки лютни, и заиграл. Музыка, спокойная и тихая, к припеву набирала темп, бард пел громче, потом так же быстро сбавлял темп, как и набирал. Аура знала эту песню. Она рассказывала о принцессе из Элинора — столицы Пентоса, попавшей в шторм, когда она плыла на собственную свадьбу. К сожалению, шторм унес ее жизнь и она так и не увиделась с любимым. С этой песней, как и с многими другими, ее познакомила Кейра. Кейра, воспоминания о которой так и не выходили из головы.       Когда бард закончил, зал взорвался аплодисментами. Люди кричали, просили еще, плакали. Бард сошел со сцены и поклонился, повесив лютню на спину.       — Ваша благодарность для меня бесценна, — он еще раз поклонился, — но вы знаете, что иногда искусство нужно вознаграждать чем-то большим, чем простой похвалой. Прошу, если у кого есть чеканная монета, не стесняйтесь, бросайте ее в шляпу!       Он указал на лежащую на краю сцены шляпу, и монеты зазвенели, падая в нее. Через время люди разошлись, бард пересчитал монеты и направился за стол, стоявший в углу. Там сидел человек в проклепанном плаще. Аура замерла. Человек был ей знаком.       — Сегодня пируем! — Бард светился от радости. — Люди здесь щедры на монету. Чего хочешь, а?       Человека что-то тихо сказал, бард кивнул и удалился, вернувшись к столу с двумя кружками и тарелкой супа. Он уселся напротив человека, осушив кружку почти сразу и принявшись за тарелку. Сидевший перед ним не двигался, он, казалось, сверлил взглядом Ауру, скованную страхом. Ее руки затряслись, в горле встал ком. Зрачки золотых глаз сузились, кончики пальцев похолодели. Корин заметил это.       — Что случилось? — Он пытался проследить за взглядом девушки и тоже заметил человека в углу.       — Это он… — Одними губами прошептала Аура. — Пес.