Глава четвертая. Боль ушедших дней
28 июня 2025 г., 18:20
Примечания:
Последняя глава с флэшбеками (надеюсь).
Смерть тихо танцует в тени каждого из нас. И она безразлична ко всем нам.
Каждое пробуждение причиняло ей боль. Там, где обожженная кожа касалась кровати, словно горело пламя. Она металась, не в силах сдержать крик, спазмы сводили конечности судорогами, выкручивали ее в неестественных позах. Травы и зелья, призванные притупить боль, помогали мало, если вообще помогали. Лишь изредка под их действием ей удавалось заснуть, но когда боль возвращалась, она снова пробуждалась в адской агонии. Вокруг постоянно метались фигуры. Она пыталась разглядеть их, но зрение было размыто, затуманено. Их голоса лишь обрывками добирались до ее ушей, прорываясь сквозь пищащий шум. Ее поили эликсирами, мазали мазями, но боль не уходила. Кожа горела, налитые кровью глаза пытались уловить хоть часть света, который мог бы быть в комнате. Сердце билось часто и с такой силой, что, казалось, вот-вот переломает ребра и выпрыгнет из груди. Дышать было трудно. Каждый вдох обжигал, словно в легкий горел пожар. Она кашляла, и кашель отдавался спазмами во всем теле, заставляя кричать вновь. Она была жива, в отличии от других. Но на долго ли? Долго ли сможет протянуть на эликсирах, на мазях и зельях, долго ли сможет терпеть боль там, где слезла кожа? Сможет ли сохранить рассудок после всего, что произошло? Она была жива, в отличии от других, но жизнь ли это? Когда боль хоть немного уходила, а вокруг переставали метаться фигуры и образы, она уходила в воспоминания. Далекие, темные воспоминания о прошлом. Воспоминания, помогающие, несмотря на свою мрачность и тяжесть, облегчить боль. Первым воспоминанием было детство.***
Старая деревня стояла возле леса, у подножия гор. Дома ее были испытаны временем, многие из них покосились, деревянные стены заросли мхом и грибами, соломенные крыши съехали набок, пол прохудился и готов был треснуть от каждого шага. Те же дома, которые выдержали испытания, заселены были людьми, тифлингами, феллинами. Они работали в поле, разводили скот, торговали в городах рядом и, несмотря на общую дряхлость своей деревни, продолжали поддерживать в ней жизнь. Дом управителя деревни стоял на холме, чуть поодаль от других. В нем было три этажа, небольшой сарай рядом, а возле сарая — загон. В загоне, ковыряясь в грязи, бродили кругом свиньи. Дом этот отличался, пусть и не сильно, от других в этой деревне. Его стены меньше всего были затронуты временем, крыша более-менее в порядке, сарай стоял ровно, пол был крепок. Здесь жила небольшая семья. Отец, бывший рыцарь, мать, в прошлом чародейка, дочь и два сына. Дочь была уродлива, и за это ее отец не любил. Очень не любил. Большой горб, опустивший ее правое плечо почти на семь сантиметров ниже левого, искривленная влево челюсть, маленькие, почти свиные, глазки, — пожалуй самое красивое, что было в ней, — большие руки и кривые ноги — все это выводило отца из себя. Он часто, пребывая в пьяном бреду, винил во всех недугах дочери чародейскую и нетерильскую кровь матери и надеялся, что следующий ребенок, который должен был скоро родится, не будет столь же мерзок, как и этот. Отец девочки всячески скрывал ее от деревенских и городских, держал дома, не давая выходить на улицу. А когда ей все же удавалось оказаться снаружи, отец загонял ее в дом очень быстро. Несмотря на унижения отца, девочка всегда хотела быть полезной, старалась доказать, что недуги ее вовсе не мешают работать со скотом или по дому, но все попытки сделать хоть что-то так же пресекались, когда отец видел, что вытворяет дочь. В тот день она тоже хотела быть полезной. Солнце светило ярко, грея землю. Люди в деревне как обычно были заняты своими делами, бродя по округе, работая в полях или в загонах. Несколько женщин возвращались со стирки у реки, кто-то из мужчин направился в лес с топорами. Легкий ветер трепал высокую траву, кроны деревьев и гнал по небу белые островки облаков, иногда закрывающие солнце и дающие земле отдохнуть от жары в тени. В свинарнике, прилегающем к сараю, как всегда бегали свиньи, а между ними, с трудом таща за собой ведро с отходами, плелась высокая девушка лет четырнадцати. Ее рост мог бы показаться привлекательным, если бы не горб, перекошенная челюсть и большие руки. Она с трудом перебирала ногами, стараясь не уронить тяжелое деревянное ведро. Она подошла к воротам, приоткрыла их и уже собиралась выйти, но ее отвлек звук отворившейся со скрипом двери дома. — Убирайся оттуда! — Отец спустился с крыльца, подошел и попытался отобрать у девочки ведро. — Я могу сама, — она старалась удержаться на ногах, вырывая ведро из рук мужчины, но споткнулась и упала на землю, вылив на себя содержимое бадьи. — Дрянная девчонка, — выругался мужчина, отирая руки о мясницкий фартук. Где-то вдали стучали копыта лошади, скрипели колеса пролетки. Первыми гостя заметили женщины, идущие от реки. Их лица сразу переменились, хихиканья и переговоры исчезли, они попятились назад, стараясь держаться подальше. Потом повозку увидели люди в загонах, просто сидевшие на улице и те, кто выглядывал из окон. Все молчали. Пролетка двигалась к холму. — Если я увижу тебя в этом загоне еще хоть раз, — продолжал отец, — неделю проведешь в чулане, поняла? Стук копыт о землю и скрип колес отвлекли его от пытающейся подняться дочери. Он обернулся, чтобы посмотреть на гостя. Гостем оказалась женщина. Одета она была в обшитое золотом темно-зеленое платье, длинные волосы аккуратно зачесаны и уложены, на руках она носила перчатки из кожи. Женщина остановила лошадь, спустилась и сняла перчатки, подойдя к мужчине. Медленно осмотрела загон. Амулет на ее шее сиял изумрудным светом. — По чем свинья? — Спросила она властным, требовательным голосом. — Завтра она будет на рынке, — после недолгого молчания ответил мужчина. — Я пришла сейчас. — Десять марок. Глаза женщины задержались на уже вставшей на ноги девочке. Что-то в ней было, что-то, что заставило женщину вглядеться. Вглядеться в глаза, в саму душу. Камень в амулете засиял сильнее. — А это животное? — Спросила она, не сводя взгляда изумрудных глаз с девочки. — Шесть. — Почти не раздумывая проговорил отец сквозь зубы. — Четыре, — отрезала женщина. Из дома выбежала женщина в испачканной мукой одежде. Ее взгляд метался от мужа к дочери и до гостьи. — Что ты делаешь?! — Воскликнула она. — Продано. — Мужчина ее, кажется, не слушал. — За четыре. — Ты с ума сошел?! Не отдавай ее им! — Кричала мать девочки. — Я сказал, — мужчина бросил взгляд на жену, — продано. За четыре марки. — Она наша дочь! В ногах женщины появился маленький мальчик. Часть его лица была замотана бинтами, он молча смотрел, что происходило снаружи, ухватившись за подол платья матери. — Она мне не дочь. — Процедил мужчина, выталкивая девочку к женщине. — Замечательно. — Проговорила она, — что ж, в дорогу. — Ты не заберешь меня! — Девочка старалась говорить уверенно и твердо, но голос дрожал и срывался. Женщина остановилась, обернулась. — Я не пойду. Следующие семь лет девочка провела в Цитадели — пристанище магов и чародеев, академии магии, обучающей использовать и обуздывать энергию Тени.***
Воспоминания были вытеснены болью, вызванной очередным пробуждением. Ее снова осматривали фигуры, лица которых были размыты, а голоса невнятны. Фигуры снова мазали ее руки и ноги чем-то жгучим, но притупляющим боль. Они снова поили ее зельями и эликсирами, затуманивающими сознания и затягивающими раны. В этот раз она слышала, как кто-то входил. Звук был четче остальных, скрип двери, потом хлопок. Кто-то медленно подходил к ее кровати. Одна из фигур в белом отступила, и она услышала голоса. Снова нечеткие, снова далекие, но несколько слов слышала отчетливо. Несколько имен: Филлипа, Сабрина, Мориган. Почему о них говорят эти люди? Они тоже лежат так же, как она? Или хуже? Филлипа, Сабрина, Мориган… Все они учились вместе с ней в Цитадели. Все они были такими же, как она — девочками, которых забрали из семей, чтобы учить магии. И каждая из них училась, каждая была вытащена из семей и воспитанная одним человеком, ректором Цитадели — Алустриэль де Асеро. Когда эликсиры и зелья снова подействовали, она вновь погрузилась в воспоминания. Воспоминания о Цитадели.***
Ее заперли в небольшой комнатушке, такой же, какой жили и остальные воспитанницы. Комната не могла вместить больше, чем уже имела: односпальную кровать, прикроватную тумбу, небольшой шкаф для минимального количества одежды, столик и настенный шкафчик с маленьким зеркальцем и рукомойник рядом. Наружу выходило небольшое окошко, достаточное, чтобы разглядеть окрестности. Находилась комната, что следовало из вида с окна, где-то на достаточно высоких этажах. У стен Цитадели бушевало море, разбивая о скалы громадные волны. Когда ее везли сюда, она успела увидеть, что Цитадель — это просто невероятно огромных размеров замок, казалось, высеченный из горы, небольшие части которой все еще проглядываются у основания и в некоторых стенах. Гигантские башни, тянущиеся до самого неба, собираются в почти идеальный квадрат, выстраивающий общий вид Цитадели. Стояла Цитадель прямо на берегу моря, которое, казалось, никогда не успокаивается. От задней части этого величественного сооружения, построенного много веков назад, тянулся длинный каменный мост до небольшой скалы, стоявшей чуть дальше основного замка, окруженной морем. На скале этой, гораздо меньшего размера, но не уступающая по красоте и величию, стояла башня. Она повторяла общий стиль Цитадели, имея форму почти идеального квадрата. Когда девочка глядела на башню, в ней смешивались два противоположных чувства: восхищение и скрытый в глубине, необъяснимый страх. Что-то в глубине ее колыхнулось, почувствовав от башни невероятную силу и мощь, коей она объяснить не могла. Когда ее завели внутрь, ее встретили мрачные темные коридоры, сложенные из серого кирпича, освещаемые тусклым светом явно магических огней, ведь ни ветер, ни время не тушило их. Ее провели по длинной лестнице наверх, в корпус, где располагались комнаты. Пока вели, она видела разных людей, одетых в мантии, плащи и платья. Одни выглядели не хуже, чем короли, другие скромно держались в тени, скрытые капюшонами серых одеяний. Когда ее проводили мимо большого зала на втором этаже, она видела, как несколько магов тренировались, выкрикивая заклинания и пуская в скрытого полупрозрачным барьером мужчину сгустки огня. И все же, несмотря на всю красоту и завораживающие зрелища, это место давило на девочку, вызывая самые премерзкие чувства. Когда ключ в массивных дубовых дверях комнаты повернулся, она осталась одна, покинутая всеми, кроме своих мыслей. Своих ужасных, противных мыслей. Сколько она стояла у двери и кричала, долбила руками и ждала ответа, она не знала, но вскоре успокоилась и подошла к зеркальцу над столом, взглянула. На нее смотрело лицо уродливой горбуньи, чьи родители продали ее дешевле, чем свинью. — Четыре марки… — Глухо, почти неслышно сорвалось с ее губ. Сжатые в кулак пальцы с силой ударили по стеклу, и зеркало разлетелось на осколки, упавшие на стол и пол. По ладони потекли тонкие струйки крови. Она стояла, вглядываясь в осколки, потом взяла один из них. Кровь с пальцев медленно прочертила линию по острому предмету. Когда она очнулась, первым увиденным ею стала повязка, аккуратно стягивающая запястье. Она лежала на кровати, той самой маленькой кровати, стоящей в углу небольшой комнатушки в так отвратной ей Цитадели. На мгновение она думала, надеялась, что все это сон, но надежды разбились о мрамор реальности — холодный и твердый. — Если ты считаешь, — услышала она холодный голос, — что то, что ты сделала выставляет тебя в свете сильной и способной контролировать что-то женщины — ты ошибаешься. Это была не демонстрация контроля, а его потеря. Девочка не поворачивалась. Это было не зачем — она знала, кто говорит с ней. Этот холодный, властный голос она запомнит на долго. Ее спасли, а значит придется жить и терпеть. — Ты не назвала мне своего имени. — Снова голос. Властный, но не холодный. Это удивило девочку, но она промолчала. Знала, что говорить что-то вслух необязательно — много слухов ходило о том, что маги умеют читать даже самые потаенные мысли. Но Алустриэль, похоже, не читала ее мысли сейчас. Или, по крайней мере, хотела, чтобы девочка назвала имя сама. — Как тебя зовут? — Софья. — Ответила девочка. — Через пол часа жду в Большом Зале. Опоздаешь — будешь наказана. Не сказав больше ни слова, Алустриэль де Асеро вышла из комнатушки, оставив девочку лежать одну на маленькой кровати, в маленькой комнатушке на самом верху величественной, но внушающей страх Цитадели. Через пол часа, как и потребовала ректор, Софья спустилась вниз, в просторную, уставленную столами комнату, которую здесь называли Большим Залом. Название эта комната полностью оправдывала: в ней спокойно помещались не менее тридцати мест для учеников, одно большое, раскинувшее свои зеленые ветви во все стороны дерево, искусственный источник воды, формирующий тонкую реку и небольшой прудик возле дерева. Иногда под сводами высокой крыши летали птицы. У нескольких столов стояли молодые девушки, не старше Софьи. Каждая из них в таком же бирюзовом простом платье, как и она. На столах, у которых они стояли, лежал небольшой камень и цветок ромашки. Софья подошла и встала у одного из свободных столов. — Сила, которой мы пользуемся, — начала Алустриэль без церемоний, — в простом люде именуется магией. Мы, люди образования куда более высокого, именуем эту силу Хаосом. Хаосом не привычным, а более широким. Энергией, формирующей сущностью своей аспекты реальности. Сущность эта исходит из места, уму человека непостижимого, которое мы именуем Тенью. Сила эта позволяет нам воплощать в реальность эффекты, простым людям недоступные. Алустриэль взглянула на камень. — h'an ep. — Произнесенные ею слова заставили камень взмыть в воздух и зависнуть в нескольких сантиметрах над столом. — Ваша задача, — произнесла она после того, как камень опустился, — поднять его так же. Приступайте, слова вы знаете. Девочки в один голос начали произносить слова, с каждой неудачей повышая голос. У некоторых камни слегка подрагивали, у других немного двигались по столу. Софья же, как ни старалась, не могла заставить его даже вздрогнуть. Наконец у одной из учениц, светловолосой высокой девочки, камень взмыл в воздух и застыл. Раздались восторженные возгласы и вздохи, быстро переросшие в вопли ужаса и боли. Рука девочки мгновенно покрылась черной коркой, потрескалась и начала засыхать. — Баланс! — Громко произнесла Алустриэль. — Всегда важен баланс. Прекрасная демонстрация, Сабрина. Уведите ее к лекарю, а мы продолжим. Главное отличие нас, чародеев, от волшебников заключается в том, что мы не можем зачерпнуть силу напрямую из Тени. Последствия такого необдуманного и откровенно дурацкого решения вы только что наблюдали. В связи с нашей неспособностью использовать Хаос напрямую, мы вынуждены черпать его из посредников — четырех стихий, являющихся фундаментом наших способностей. Самая простая стихия — воздух. Он есть везде, он податлив и прост. Сложнее найти воду, но использовать ее так же просто, как и воздух. Вода есть в растениях, в земле и морях. Земля — самая трудная стихия. Она тверда, плохо поддается подчинению. — А как же огонь? — Вопросила низкая черноволосая девочка слева от Софьи. — Огонь мы не используем. Я сразу предупреждаю вас — каждый, кто решит обратиться к этой стихии, будет усмирен. Огонь неподвластен даже самым опытным из нас. Он выжигает душу, пожирает личность, сводит с ума. — Алустриэль вернулась к уроку, помолчав пару секунд. — Сегодня мы будем использовать воду. Она подняла цветок, взглянула на него и снова произнесла слова. Растение высохло почти мгновенно, превратившись в черную бесформенную палочку. Камень поднялся сразу за этим. Ученицы, включая Софью, взялись за цветы и почти сразу повторили успех Алустриэль. Все, кроме Софьи. Сколько бы она не пыталась, камень даже не дрогнул. Алустриэль медленно подошла к девочки, встала рядом, продолжая наблюдать, как ученица тщетно пытается укротить Хаос. Дошло даже до того, что она съела цветок, но даже это не помогло. — Иногда цветок, — медленно проговорила Алустриэль, — это просто цветок. И лучшее, что он может сделать — завять. Слова Алустриэль порвали последние струнки терпения Софьи. Девочка бросила камень и быстро побежала к выходу, пряча слезы в руках. Алустриэль стояла на месте, провожая девочку взглядом. Она не стала ее останавливать. Должна была, но не стала. Она бежала, сама не зная куда. Ноги сами несли её по тёмным коридорам мрачной Цитадели, петляющим и постоянно то поднимающимся, то спускающимся. Ей казалось, что она бежала вечность, пока наконец она не оказалась на мосту, простирающемуся над бурными водами моря. Впереди высилась башня. Ничего — ни ветер, ни бурные воды под мостом, ни сам ветхий мост не остановили ее от бегства. Она сама не знала, куда и зачем бежит, но продолжала бежать, надеясь, что может этот мост, обвалившись под ногами, наконец заберет ее жизнь. Но он не обвалился, и она оказалась внутри высокой, черной башни. Внутри было холодно и темно, а стены вымощены из того же черного камня, что и кладка снаружи, что делало внутри еще темнее. Ее встретили несколько коридоров и подъем наверх. Именно здесь, стоя на перекрестке трех входов, она наконец пришла в себя. Увидев, где находится, она не знала, что ей делать и куда идти. Ей вдруг стало очень холодно, из рта при дыхании шел пар. Почему-то внутри этой странной башни было намного холоднее, чем снаружи. Она решила идти прямо. Коридор там, сначала такой же темный, как и везде, вдруг тускло осветился магическими световыми шарами, похожими на те, которые светили в Большом Зале. Их тусклый свет помогал девочке разглядеть различные рисунки, аккуратно вырезанные на стенах. Рисунки эти изображали людей в странных четырехликих масках, стоящих на вершине башни. На других было изображено, как из башни бил в небо луч. Значение этих рисунков оставалось для нее загадкой. Чем дальше она шла, тем более непонятны становились рисунки. К людям в масках добавлялись другие, одетые в плащи, с заостренными кончиками ушей. Их Софья узнала сразу — это были нетерильцы. Тогда до нее стало понемногу доходить, что рисунки, похоже, изображали какие-то события из истории. Возможно даже связанные с этой самой башней, в которой она сейчас находилась. В один момент она услышала скрежет. Кто-то аккуратно вырезал что-то, судя по всему из камня. Сначала она остановилась, чтобы прислушаться, и задумалась, стоит ли идти дальше. Она ведь не знала, что там впереди. Что-то подсказывало ей, что нужно повернуть и идти назад, но любопытство пересилило это чувство. Девочка двинулась вперед, прямо к скрежету. Через пол минуты она вошла в просторную комнату, освещенную ярче остальных. Магические шары медленно кружили под потолком, озаряя светом исписанные рисунками стены комнаты. Около одной из стен, самой дальней, украшенной огромным рисунком людей, собравшихся около алтаря, покрытого кровью, сидел человек. Именно он и издавал звуки. Софья подошла ближе, чтобы лучше разглядеть человека. Он был лыс, с заостренными нетерильскими ушами. Худой и одетый в зеленый кафтан, перевязанный широким поясом, он сидел на небольшом камне, заканчивая фреску. И только сделав последние штрихи, он повернулся. Софья сразу заметила его большие зеленые глаза. — Тебе нельзя находится здесь. — Голос был четким и по-своему мягким. — Сюда не пускают учеников. — Кто ты? — Софья была слишком заворожена видами этого места, чтобы воспринимать замечания человека. — Солас. — Ответил мужчина. — Хранитель Черной Башни. И историк Цитадели. — Что это за место? Поняв, что выгонять девочку нет смысла, Солас решил ответить на ее вопросы. Он пригласил ее сесть рядом, по правую сторону от величественной фрески, вырезанной на ровной поверхности стены. — Это Черная Башня — одно из мест самого большого скопления энергии Тени в мире. Именно из-за нее Цитадель стоит здесь. — А что это за фрески? Что они изображают? — Историю. Древность и то, что было совсем недавно. Жизнь древних народов, их смерть и новое рождение. Грехи и святые дела. Все, что было, запечатлено здесь. По крайней мере все, что точно известно. — Это все ты сделал? — Нет, не все. — Солас оглядел расписанные стены взглядом. — Большинство этих изображений созданы первыми обитателями этого места — Вечными. Именно они, почувствовав здесь огромную силу, возвели эту башню. Именно они запечатлели историю. По большей части — своего народа. Жаль только, не оставили ни одного секрета их величия. Хотя, может, оно и к лучшему. — А эта фреска, — Софья указала на только что законченную Соласом стену, — что она изображает? — Первый Грех, — ответил нетерилец. — Момент, когда магистры Звездного Синода из Нетерила сотворили ужаснейший ритуал магии крови, разорвав Завесу, скрывающую Тень от нашего мира и вошли во плоти в Золотой Город, возвратившись со скверной в душах. Одно из самых ужасных событий древности, ведь последствия его до сих пор ощущаются. Молчание длилось, казалось, вечность. Солас внимательно смотрел на Софью, а девочка разглядывала фрески. Магические источники света кружили над ними, то опускаясь, то снова поднимаясь к потолку. Снаружи бушевало море. — Так что же ты здесь делаешь? — Спросил наконец Солас. — Ученикам нельзя входить в башню, это слишком опасно. — Я… Я случайно забрела сюда. Просто… Просто я устала, была зла и… — Ты здесь недавно, так ведь? Софья лишь кивнула. — Так случается со многими. Не все приходят в Цитадель по своей воле, многих уводят из семей насильно. — Моя семья продала меня дешевле, чем свинью. — Жизнь бывает жестока. Но здесь все может измениться. То, чему научит тебя леди Алустриэль, то, что ты узнаешь сама — это есть самая величайшая награда, доступная человеку. Способность управлять Хаосом Тени это то, чего многие желают всю свою жизнь. — У меня нет ни шанса научиться чему-нибудь. Я не способна даже простые заклятия создавать, которые воплощают ученицы такие же, как и я. — Все приходит со временем. Тень повинуется сильным. Но не тем, кто берет жестокостью, а тем, кто находит подход. Тень — это не инструмент, как молоток или пила. Тень нужно не только использовать, но и понимать. Нельзя просто взять ее, использовать и выкинуть, нет… Всегда нужно благодарить, отдавая что-то взамен. — Я не понимаю. Солас встал, пригласив Софью сделать тоже самое. Они встали посреди комнаты, и нетерилец взмахом руки создал перед ними небольшой камушек, аккуратно опустившейся на пол. Из небольшой сумки на поясе он извлек цветок красно-желтого цвета, каких Софья раньше не видела, и вручил его ей. — Мы используем Тень, вкладывая приказ в произносимые нами заклинания. Может показаться, что нужно сосредоточиться на приказе, но на самом деле это не так. Сосредоточься ни на приказе, ни на действии, которое хочешь, чтобы Тень выполнила. Сосредоточься на результате. Представь не то, как ты поднимаешь камень, представь, что ты его уже подняла. А теперь произноси заклятие. Софья тихо прошептала слова, которые запомнила за урок у леди Алустриэль де Асеро. Камень слегка дрогнул, но не поднялся. Она попробовала снова, потом опять, и снова. На четвертый раз цветок в руках ее завял и потускнел, а камень наконец взмыл в воздух. — Получилось! — Воскликнула девочка. — Он взлетел! — Вот так происходит магия, девочка. — Улыбнувшись, проговорил Солас. — А теперь тебе пора, задерживаться здесь нельзя. Продолжай совершенствоваться, и у тебя получится больше, чем ты способна вообразить. Попрощавшись, Софья покинула башню в хорошем настроении. И следующие несколько уроков прошли хорошо, но Софья была уверена, что она может лучше. Смотря на других учениц, ее пожирала зависть. И зависть эта вскоре дала о себе знать. В ту ночь земля сотрясалась от раскатов грома, а свет от бьющих о землю молний, проникая в комнату через маленькие окошка, озарял ее ярким, почти дневным светом. Алустриэль прошлась по комнатам и собрала учениц в Большом Зале, ничего толком не объяснив. Когда все были в сборе, Алустриэль де Асеро объявила, что они пойдут в Черную Башню. Их провели по мосту, скрывая от дождя полупрозрачными магическими куполами. Ветер заставлял море внизу бушевать еще сильнее, разбивая огромные волны о берег и стены Цитадели. Ветер завывал так, что казалось если бы не купол, учениц давно бы унесло далеко. Миновав мост, они оказались в башне, и Софья снова заметила уже знакомые ей фрески. Алустриэль повела их наверх, по винтовой лестнице, змеей тянущейся вдоль стены. Потом они оказались в темной комнате, изредка освещаемой вспышками молнии, бившими сквозь дыру в потолке в магический круг на полу. На входе им всем выдали бутылки и построили вдоль стены. — Tor Brade. — громко объявила леди Алустриэль, когда ученицы встали вдоль стены, — Черная Башня. Одно из самых мощных магических мест в мире. Доступ сюда открыт только членам Круга Восьми. Молния сверкнула вновь, ударив в круг на полу и осветив комнату. Ученицы вздрогнули, когда несколько электрических змей поползли по контурам круга, быстро исчезнув. — Мы испытаем ваше умение управлять мощными потоками Хаоса, — продолжала Алустриэль, — вы должны поймать молнию в бутылку. — Но ведь это невозможно. — Возразила Ариадна, одна из самых младших учениц. — Для мага нет ничего невозможного. — Алустриэль отошла в сторону, пригласив первую ученицу. — Приступай, Даралис. Девочка медленно, маленькими шажками ступила в центр магического круга, держа в руках стеклянную бутылку. По сигналу ректора, она подняла руку с бутылкой вверх. Молния сверкнула, раздался раскат грома, и девочка с криком повалилась на землю, уронив бутылку рядом. Тонкие струйки пара поднялись от ее тела. — Юла, оттащи ее в сторону. — Приказала Алустриэль. Когда ученица сделала то, что приказали, один из старцев, сопровождающих их, склонился над еле дышащей девочкой и принялся шептать заклинания. Следующей была Аника. Девочка вышла, встала в центр круга и подняла бутылку вверх, со страхом закрыв глаза. Сверкнуло, оглушительно громыхнуло где-то вверху, и комната озарилась ярким светом молнии, запертой в стеклянной бутылке. Но не успела девочка обрадоваться, как стекло с громким хлопком лопнуло, изрезав ей лицо. Уже через пол минуты Аника лежала там же, где Даралис. — Свинка, твой черед. Софья помедлила, но вышла в круг. Пару секунд поглядев вверх, она резко вытянула бутыль и молния сразу же устремилась вниз, отбросив ее в сторону с криком. Она пролежала несколько мгновений, прежде чем приподняться и увидеть, что бутыль разбита, но несколько тонких электрических змей ползают по ее руке. Никто более, казалось, этого не видел, потому как следующей в круг ступила Сабрина. — Давай, Сабрина, — проговорила Алустриэль де Асеро, — покажи им, как это делается. Девочка гордо вскинула руку, без страха взглянув вверх, на устремившуюся к ее руке молнию. Без труда бутылка засияла, когда молния оказалась внутри, и Сабрина гордым взглядом окинула присутствующих. — Хоть у кого-то есть сила. — Проговорила Алустриэль. Софья сидела у стены, с завистью в глазах наблюдая, как лучшая ученица Алустриэль завороженно смотрит на бутыль и молнию внутри. Змеи на руке забегали быстрее, когда зависть сменилась злобой. Почему она, а не я, думала Софья. Чем я хуже? Я могу так же, могу управлять Хаосом, могу, могу, могу… Рука сама вытянулась к Сабрине. Змеи устремились к кончикам пальцев и спрыгнули, стремительно вытянувшись к девочке в центре магического круга. Если бы Алустриэль не заблокировала поток, уведя его вверх, через отверстие в потолке, в центре магического круга лежало бы обугленное тело ученицы. Когда они покидали комнату, Алустриэль дождалась, когда все ученицы выйдут, задержав Софью. Она затолкала ее назад, войдя сама, и заговорила, когда шаги вдали стихли. — Это был жалкий и опасный поступок. — Проговорила ректор Цитадели. — А по моему я показала силу. — Возмущение и гнев все еще не сходили с перекошенного лица девочки. — Есть чародеи, как Сабрина, — медленно, смотря прямо в глаза Софьи, сказала Алустриэль, — они подавляют свои эмоции. А есть чародеи вроде нас — их эмоции пожирают. — Вроде… нас? — Злость в голосе Софьи сменилась непониманием. По Алустриэль де Асеро трудно было сказать, что она вообще что-либо чувствует. — Едва оказавшись в Цитадели, ты пыталась покончить с собой, а сегодня чуть не убила ученицу. Ты должна уметь контролировать Хаос, а не становиться им. — Я могу. — Если я отправлю тебя советницей к королю, но он не послушает тебя и оскорбит твои нежные чувства, ты поддашься Хаосу? Он умрет, нам будут мстить за это. Кто будет виноват? — Я. — Склонила голову Софья. — Нет, — отрезала ректор, — я. Потому что возвысила тебя. — Я понимаю. — Разве? Ты лжешь, скрываешь правду, поддаешься эмоциям, слабости. Есть ли в тебе то, что нужно? В ту ночь Софья не спала. Разговор с Алустриэль заставил ее о многом подумать и многое переосмыслить. Следующие несколько лет были лучшими в жизни девочки. Очень скоро она должна была стать лучшей выпускницей Цитадели.***
В комнате Совета собралось семь человек. Все они были в богато украшенной одежде, сидели в креслах из дорогого дерева и распивали одно из самых дорогих вин, привезенных из Эдирна. Каждый из этих семи человек был учителем в Цитадели и сегодня они собрались на совет. Совет собирался каждые семь-восемь лет, когда новые ученики Цитадели готовились к выпуску. Темы, поднимаемые на совете, затрагивали как будущее этих учеников, так и события, которые происходили в мире. По масштабам, конечно, Совет Цитадели намного уступал Великому Съезду чародеев, проводимому примерно раз пол века, но, тем не менее, был не менее значим для мира магов. — Фельден продолжает нападки на нас, требуя запереть в Кругах. — Проговорила Луинна Трезреллин, мастер прорицания и член Капитула Цитадели. — Только не говорите, что они привлекают друидов, — усмехнулся Мейс Аммад, бросив взгляд в сторону Изенгрима, единственного друида в Капитуле. — Насколько мне известно, — продолжила Луинна, — король Велерад объявил магию вне закона на своих землях, любой, кто будет повинен в ее использовании, в лучшем случае будет сидеть несколько лет за решеткой. — Что ж, — подал голос Изенгрим, — насколько мне известно, ему сейчас нездоровится. Если он умрет, может, наследник проявит более снисходительное отношение? — Принц Демовед? — Лицо Алустриэль де Асеро, сидящей во главе круга, не выражало никаких эмоций. — Удачи с ним. Говорят, он еще более упрям, чем его отец. — Оставим Фельден, — проговорил Азар ар-Фейневаль, мастер ограждения, — как дела в Эспирии? — Трибунал, — начала Фиона Рог’Арсберг, — как известно, не очень-то нуждается в нас. Три мага, провозгласивших себя богами — именно из-за них, думается, мы сейчас так пали. Сейчас Трибунал ведет свои войска на Кастамире и лишь вопрос времени, когда они возьмутся за Эдирн, Сайдонию и Фельден. — Сабрина прибудет в Эспирию через два месяца. — Сказала Алустриэль. — Она сможет провести переговоры с Трибуналом и найти с ними договоренности. — При всем уважении, — Изенгрим отпил из бокала, — эта девица может делать только то, что ей велят. У нее нет ни амбиций, ни понимания, что нужно людям. Может стоит отправить туда кого-то, у кого покрепче хребет? Как там твоя горбунья? Как ее… хребет? — Мы, кажется, условились. Софья отправится в Орлесий, к дому Румата. Дома Орлесия предпочитают своих чародеев, а мать Софьи родилась в доме Россе. — Мы плюнем в лицо Велераду, если отправим его торговому партнеру такую кандидатуру. — Спокойно заметил Изенгрим. — Кого в Фельдене ненавидят больше, чем чародеев? Только нетерильцев. Тишина продолжалась недолго. Все, сидящие в кругу, устремили взгляды на Алустриэль де Асеро, лицо которой еле заметно дрогнуло. — Софья нетерильских кровей? — Задал вопрос Мейс. — На четверть. — Спокойно ответила Алустриэль. — Сложное уравнение для Фельдена. — Съехидничал друид. — Не будем опираться на Велерадские предрассудки и паранойю. — Мы не можем опускать ниже и без того низкое доверие Фельдена, — проговорил Изенгрим, — и дело здесь вовсе не в предрассудках. Фельден уже перешел все возможные границы, доведя свой край почти до резни. Если это не прекратить, найдутся те, кто захочет обратиться к темным силам, чтобы восстановить справедливость. И что тогда будет? — Все еще боишься Балдура? — Спокойно вопросила Алустриэль. — Его Врата были лишь неудачным экспериментом, приведшим к плачевным последствиям. Никакого намеренного обращения ко злу. — И тем не менее мы имеем проклятье Асмодея, Царство Теней и пошатнувшуюся репутацию магов! — Проклятие до сих пор не было обнаружено, — заметила Фиона, — Все вторжения Царства Теней ликвидированы, а репутация… Ну что ж, не первый раз маги теряют ее. Справимся. — Справимся, — подтвердил Изенгрим, — если будем стараться, а не отправлять нетерильцев в советники. — Довольно. — Прервала споры Виньел Коллисти, до селе моча сидевшая среди членов Капитула. — Пускай Капитул голосует. Кто за то, чтобы отправить Софью к дому Румата?***
На закате в Цитадель прибыл Гильтин Арнагел, известный своим умением невероятно точно подбирать самые обворожительные наряды для чародеев и чародеек. Его встретили как полагается, накормили, и когда взошла луна, Гильтин приступил к работе. Он подобрал наряды к завтрашней церемонии выпуска для Сабрины, Мориган и других выпускниц и выпускников. На каждом из них платья, мантии и камзолы смотрелись так, будто были созданы для них. Потом пришла Софья. Она вошла в комнату, где работал волшебник, последней из всех выпускниц. В комнате было темно, только пюпитр с книгой на нем и большое зеркало, находившиеся в центре комнаты, проглядывались сквозь тьму и были тускло освещены магическими огнями. У пюпитра стоял Арнагел, листавший книгу. Когда Софья вошла, он пригласил ее ближе и поставил перед зеркалом, принявшись бродить вокруг. — Значит, ты едешь в Эспирию. — Приговаривал он, осматривая девушку со всех сторон. — Да. — Софья все еще была не в восторге от такой резкой перемены в пункте назначения. Ей была приятна мысль отправится на родину, в Орлесий, наконец увидеть место, где родилась и выросла ее мать, но этому случиться было не суждено. По решению Капитула ее отправили как посланника мира в Эспирию, чтобы вступить в переговоры с Трибуналом. Решение это, как выяснила девушка от Алустриэль, было вызвано негодованием Капитула по поводу ее нетерильской крови, о которой в сущности знала только ректор Цитадели, потому и для Софьи, и для Алустриэль стал шоком тот факт, что друид Изенгрим каким-то неведомым образом прознал об этом. В очередной раз Софья думала, что во всем виновата ее внешность. Отец ведь всегда говорил, что это из-за нетерильской крови. — Скажу честно, — продолжал волшебник, не давая Софьи погрузиться в раздумья глубоко, — ты всего-лишь набросок того, что задумала природа. К счастью для тебя, доработкой займусь я. — Вы сможете исправить мою внешность? — С надеждой спросила Софья. — Я… — Что-то в этом вопросе заставило волшебника замешкаться. Софья знала, что именно. — Не думаю. Но я могу подобрать тебе идеальное платье, которое скроит все твои… недостатки. Выпускница Цитадели решила пока промолчать, но она уловила неуверенность, которая на мгновение подкралась к Гильтину Арнагелу, о котором уже много лет ходили слухи. Слухи эти касались его причастности к некромантии — ветви магии, запрещенной почти во всем мире. Однако Софья не боялась этих слухов, а даже наоборот. Когда слухи эти дошли до юной выпускницы, она тут же решила, что именно этот человек нужен ей. Множество вещей она слышала о тех, кого называли Скульпторами Плоти, и именно эти вещи она надеялась получить от прибывшего в Цитадель волшебника. — Ну хорошо, давай приступим. — Арнагел взмахнул руками, и вспыхнувший огонь очертил на полу круг, осветив комнату. Софья заворожено прошлась глазами по представшими перед ней манекенами, доселе скрытыми в тени. На манекенах были надеты самые разные платья: красные, бирюзовые, синие, белые и другие. Каждое из них сопровождалось невероятного вида украшениями из золота, серебра и самых прекрасных драгоценных камней, которые только можно было вообразить. — Каждый из людей, к кому я прикладываю свои руки, становится произведением искусства. Даже если глина плохого качества. Выбор «художника» почти сразу остановился на бирюзовом платье, подходящем под цвет глаз Софьи которые, как заметил волшебник не без напоминания о неидеальности других частей тела, были весьма красивыми. Софья примерила платье и встала у зеркала, разглядывая себя, пока волшебник ходил вокруг и подгонял его. Звук каблуков заставил Гильтина на мгновение остановиться и отойти в сторону. Софья обернулась и увидела в проходе леди Алустриэль, наблюдающую за процессом преображения. — Это еще не законченный вариант, — пояснил волшебник ректору Цитадели, — скорее эскиз. Молчаливый взгляд чародейки заставил Гильтина немного помешкать, прежде чем быстрым шагом покинуть комнату, оставив Софью наедине с женщиной. Когда они остались одни, леди Алустриэль медленно подошла к девушки. За те семь лет, которые Софья провела в цитадели, ректор почти не поменялась внешне. Это была все та же гордая женщина, одетая в темно-зеленое платье и носящая все тот же амулет, сияющий изумрудным светом. — Все люди на свете смотрят в зеркало, — тихо проговорила женщина, приблизившись, — и видят в нем какие-нибудь изъяны. Все, кроме нас. Мы переделываем себя как хотим, не спрашивая природу. Смотри. Ты можешь освободить пленницу, таящуюся в этом зеркале. — Я не знаю, с чего начать. — Софья поняла — Алустриэль знает о ее планах. Иначе бы она не завела этот разговор. — Закрой глаза. Вообрази самую могущественную женщину в мире: ее волосы, глаза. Ее величавую фигуру. Спокойную и уверенную походку. Лицо, исполненное знаний и могущества, но остающееся красивым, ровным. Ты видишь ее? Не дожидаясь ответа, Алустриэль положила одну руку на голову девушки, второй провела по зеркалу. Отражение изменилось. Теперь на них смотрела не горбунья с кривой челюстью и плечами, а величественная женщина, гордо стоявшая, вскинув голову. Казалось, лишь бирюзовые глаза и платье выдают в ней ту, кем она когда-то была. Увиденное вызвало улыбку у обеих, стоящих перед зеркалом. Когда на следующий день луна снова показалась на усыпанном звездами небе, в Цитадели начинался праздник. Сюда съехались правители Эдирна, Сайдонии, Эсперанса и несколько представителей Орлесианских домов. В Большом Зале составили столы, накрыли их аппетитными блюдами, а потолок усеяли магической проекцией звездного неба. Приглашенные барды играли со сцены завораживающие мелодии, придающие и без того магически красивому пиру еще больше магии. На пиру присутствовали все выпускники и выпускницы. Все, кроме Софьи. У девушки был свой план на первую половину этого вечера, и она, быстро шагая по темным коридорам Цитадели, выученным ею наизусть за все те семь лет здесь, решительно хотела план этот осуществить. Дверь в комнату, где прошлой ночью прибывший сюда волшебник Гильтин Арнагел подбирал ей наряд, со скрипом отворилась, и Софья вошла внутрь. Она застала волшебника за сборами к скорому отъезду, и потому решила действовать быстро. — Ты говорил, что ты человек искусства, — твердо и решительно проговорила Софья, — докажи это. — Я знаю, чего ты от меня хочешь, — Гильтин не стал придумывать оправдания или отнекиваться от домыслов Софьи по поводу его деятельности. Он медленно погрузил последнюю книгу в небольшой сундучок и запер его. — Мне оторвут голову. Это запрещено. — Яйца тебе уже оторвали. — Софья приблизилась. В глазах ее блестела решимость. Гильтин смотрел на нее долго, раздумывая над вариантами. Вариантов этих, собственно, было не так много. — Мне нужно приготовить сонное зелье. — Спокойно проговорил волшебник. — Не трать попусту время. У нас его мало. — Искусство менять плоть болезненно. Этой боли ты не вынесешь. Даже мертвые кричат от такого. Молчание и почти не моргающий взгляд заставили волшебника подчиниться. Он быстро произнес заклинание, создав посреди комнаты стул, усадил туда Софью, предварительно сказав ей раздеться, и приготовил необходимые инструменты: скальпеля, ножницы, вату и другие не внушающие спокойствия приборы, о назначении которых девушка могла лишь догадываться. На столе так же оказались несколько книг и склянок с зельями, на полу мужчина начертил круги, которых раньше Софья не видела. Когда он подошел, чтобы закрепить ее на стуле, он ненадолго остановился. — Я должен предупредить. — Сказал Арнагел. — У каждого творения есть своя цена, такова суть некромантии. Необходима жертва. Я изменю твое тело, создам из тебя совершенно нового человека, ты переродишься, а от прежней тебя останутся лишь воспоминания и душа. Я дам тебе новую жизнь. Такие действия требуют равносильного обмена. Жизнь за жизнь. Переродившись, ты больше не сможешь принести в этот свет новую жизнь. Понимаешь? — Да. — Хорошо. — У меня только одна просьба. Оставь глаза. И вот это, — девушка указала на шрамы на запястье, за восемь лет так и не затянувшиеся. Некромант поглядел на нее пару секунд и кивнул. Крепко связав ее по рукам и ногам, закрепив устойчиво кресло, он приступил к операции. Если бы не заклинание Кабинет Морденкайнена, не пропускающее наружу звуки, которое предварительно наложил Арнагел, крики девушки были бы слышны далеко за пределами Цитадели. Арнагел выполнял все действия с хладнокровием профессионала. Он аккуратно извлек из девушки матку, используя ее для приготовления густого кроваво-красного зелья, сделал несколько надрезов в разных частях тела Софьи: на ногах, руках, на груди, между ног и на лице. Сначала, из-за адской боли, которая притупляла все ее чувства, девушка не замечала, что кровь с ран не течет, но вскоре это наблюдение стало для нее сюрпризом, о котором она быстро забыла в новом приступи боли, когда зелье, созданное Гильтином Арнагелом оказалось на ее коже. Когда густая субстанция коснулась мест, где были произведены надрезы, сначала началось жжение, но потом, когда некромант начал читать заклинания, ни одно из которых девушка не знала и знать не могла, жжение перешло в боль такой силы, что заставляло Софью по меньшей мере четыре раза терять сознание. Девушка чувствовала, как кости внутри ее тела двигаются, выравнивая ноги, руки и спину. Как челюсть хрустит, вставая на место, и как органы внутри бьются о кости, меняя свое положение. На пике, когда казалось, что хуже некуда, кости начали срастаться, и крик девушки прервался, превратившись в хрип и беззвучные стоны. Она выгибалась в неестественных позах, кресло тряслось под ней и цепи, удерживающие руки и ноги, звенели. Кожа растягивалась, подстраиваясь под новые пропорции тела, суставы вставали на место, кости ломались и срастались, превращая горбунью в женщину невиданной красоты. Когда заклинание добралось до позвоночника, Софью на некоторое время парализовало, боль утихла, но вернулась резким ударом, тут же лишившим ее сознания, а когда сознание вернулась, агония продолжилась. Последний раз она пришла в себя лежа на кровати. Тело болело, но агония прекратилась, и она могла пошевелиться и встать. Когда Софья встала, она заметила Арнагела, складывающего все инструменты назад в сундук, из которого он их извлек. Услышав шорохи, мужчина обернулся. — Уже очнулась. — Спокойно проговорил он. — Честно признаюсь, это было что-то с чем-то. В какой-то момент я даже подумал, что ты не выживешь. Впервые я проводил такое на человеке, который был в сознании. — Все прошло успешно? — Несмотря на долгие и громкие крики, голос Софьи был в порядке. — Сама посмотри. — Некромант указал на зеркало, стоящее все в том же месте. Девушка встала и шатаясь побрела к зеркалу. Взглянув в него, она не сразу поверила в то, что увидела. С поверхности зеркала на нее смотрела прекрасная женщина в бирюзовом платье. Ее слегка кругловатое лицо было ровным, ноги и руки прямыми, а осанка — гордой. Волосы тоже изменились — теперь они были двух цветов: красного и желтого. Как пояснил Арнагел, это был побочный эффект трансформации. Больше ничего не выдавало в стоящей перед зеркалом девушке горбунью, коей она являлась всего пару часов назад. Ничто, кроме бирюзовых глаз и пары почти незаметных шрамов на запястьях. Вечер был в самом разгаре. Барды продолжали играть свою спокойную и таинственную музыку, люди танцевали, ели и пили. Короли и доны, наконец могущие отвлечься от своих забот, наслаждались всем, что было выложено на столах. Выпускницы и выпускники Цитадели выходили на середину залы в парах с сыновьями и дочерьми собравшихся здесь знатных господ, чтобы исполнить танец, тем самым производя нужные впечатления на тех, кому им вскоре предстояло служить. Алустриэль де Асеро медленно огибала всех присутствующих, осматривая своих выпускников. Она видела Сабрину, элегантно плавающую в танце с доном Румата. Видела Мориган, общающуюся с несколькими дочерьми леди Вальмон, королевы Кормира. Видела Филиппу, медленно потягивающую из бокала вино в компании с Нетаном Раллом, его жены Фиоры Ралл и их пятилетней дочери Ауры. К ним она и подошла. — Аура, — подала голос Фиора, когда Алустриэль приблизилась, — поклонись госпоже де Асеро. Девочка отвлеклась от поедания телятины в меду и, облизав пальцы, неуклюже поклонилась, вновь вернувшись к аппетитному куску мяса. — Прекрасная девочка, ваше величество, — улыбнулась Алустриэль. — Могу я ненадолго украсть у вас леди Филиппу? — Она полностью в вашем распоряжении, миледи. Алустриэль с Филиппой немного отошли в сторону от гостей, остановившись в углу около одного из столов, уставленного морепродуктами. Алустриэль интересовал лишь один вопрос, на который она надеялась получить ответ от Филиппы. — Что случилось? — Спросила Филлипа, отставляя в сторону пустой бокал. — Куда подевалась Софья? Ты была последней, кто видел ее, и я надеюсь, что ты знаешь, где она. — Она сказала только, что первую половину вечера у нее будут дела, но она обещала прийти, когда закончит. Алустриэль сжала губы. Еще прошлой ночью, когда она вошла в примерочную Арнагела, женщина поняла, что задумала Софья. Она не собиралась останавливать ее и отговаривать, ведь понимала, почему девушка это делает, но она и представить не могла, что выпускница сотворит это прямо во время выпускного вечера. Конечно, здесь не присутствовали члены Трибунала, потому впечатление производить Софьи было не зачем, однако Алустриэль все же надеялась показать свою ученицу другим присутствующим здесь господам, дабы у них не было сомнений, что в Эспирию отправляется искусная чародейка. Двери Большого Зала распахнулись внезапно. Все взгляды в один момент устремились ко входу, дабы посмотреть, кто вошел, и замерли. В зал вошла высокая женщина с аккуратно уложенными красно-желтыми волосами. Бирюзовое платье смотрелось на ней так, будто только для нее и было создано, а красный рубин на шее сиял тусклым кровавым светом. Девушка остановилась, оглядела всех присутствующих взглядом бирюзовых глаз и, остановив взор на доне Румата, прервавшем свой танец, направилась к нему. Алустриэль заметила это, и зашагала следом. — Сансет из дома Россе, — без лишних прелюдий представилась девушка, позволив главе дома поцеловать ее руку. — Прошу простить, — подоспела к ним Алустриэль, — позвольте мне избавить вас от этой назойливой персоны. — Пустяк, — отмахнулся дон, — какой правитель откажется от танца с выходцем из своего вассального дома. Известно ли вам, леди Россе, что я подыскиваю как раз чародейку из своих подданных? — Ведите, ваше превосходительство, — улыбнулась Сансет ровными, тонкими губами. Когда вновь заиграла медленная музыка, возвещающая о начале танца, на них смотрели все. Все видели главу Великого Дома Румата из Орлесия и прекрасную деву, которая всего пару часов назад была горбуньей с кривыми ногами и руками. Теперь же ничто не выдавало в этой грациозной и прекрасной девушке ту Софью, которой она когда-то была. Ничто, кроме бирюзовых глаз и пары почти незаметных шрамов на запястьях.***
Когда она в очередной раз открыла глаза, комнату заливали яркие лучи солнца, проникающие из полузакрытого окна. Боль утихла, но иногда все еще отдавалась отголосками где-то глубоко, заставляя вздрагивать. Взгляд ее теперь был четким, пусть и немного помутненным. Она попыталась пошевелиться, и ей удалось сделать это, хотя и с трудом. Сил у нее все еще было мало, но это мелочи по сравнению с исчезнувшей наконец болью и тем, что она осталась жива. Она лежала еще около получаса, когда из раздумий ее вывел скрип открывшейся двери. Девушка повернула голову и увидела вошедшую Алустриэль. Женщина, как всегда, была одета в темно-зеленое платье, а на шее тускло сиял изумруд. Не сразу, но ректор Цитадели заметила, что девушка очнулась. — Я уже стала опасаться, — проговорила Алустриэль, придвигая стул и садясь рядом с кроватью, — что ты не очнешься. Когда мы принесли тебя, твое тело было в ужасном состоянии. — Сколько я была без сознания? — Четыре дня. Должна заметить, что это весьма быстрое восстановления, учитывая повреждения, которые ты перенесла. — А что с остальными? Они целы? — Да. Почти все уже пришли в себя и восстановились. Одна ты осталась. Сансет расслабилась, услышав, что с ее подругами все хорошо. Если бы кто-то из них погиб, она страдала бы здесь за зря. — Ты помнишь, что именно произошло там, на холме? — После недолгого молчания спросила Алустриэль. — Да. — Кратко ответила Сансет. Конечно, она помнила те события. То, что произошло там, на Мерденском холме, Сансет будет помнить всю жизнь. Именно благодаря тем событиям она сейчас здесь и переживала все эти четыре дня адских мучений и агонии. Она помнила эти события, и образы его плыли перед глазами.***
Тучи надвигались с запада, принося с собой холодный ветер и запах дождя. Деревья шуршали листвой и покачивались под набирающим силу ветром, трава припадала к земле с каждым новым порывом, который был сильнее предыдущего. Даже несмотря на начало лета было холодно, и ветер лишь усиливал этот холод. На холме, рядом с полуразрушенной крепостью, стояли две девушки. Они стояли и смотрели, как почти четырехтысячная армия уходит на юго-запад, назад к границам Фельдена. В палаточном лагере у подножия Мерденского холма осталось не более шести тысяч человек, и каждый из них понимал, что этого будет недостаточно для грядущей битвы. — Нас всего двадцать два человека, — проговорила Сансет, смотря на уходящую в даль армию короля Велерада, — двадцать два мага, и мы стоим здесь, надеясь защитить целых три королевства. — С нами шесть тысяч сайдонианских и эдирнских воинов. — Заметила леди Алустриэль. — Еще пять тысяч прибудут через два дня. Все, что от нас требуется — усилить оборону лагеря и по возможности укрепить крепость. Такова наша стратегия на данный момент. — Это военная стратегия, а мы чародеи. Да, мы сильные чародеи, на сражаемся против армии, почти в пять раз больше нашей. Сражаемся против тех, кто нарек себя богами. Трибунал за пять лет смог поработить Бантус, Кастамире, Рейнхар, заключил союз с Эсперансом и только по одним им известной причине не вторгался в Сайдонию, Фельден и Эдирн эти двенадцать лет. Они долго собирали армию, расширяли свою территорию и распустили свою веру, как чуму. Трибунал доводит людей до нищеты, а потом кидает им соломинку, дает надежду. — Именно потому мы и здесь. — Ответила Алустриэль. — Потому что иногда эта надежда оказывается местом в свинарнике. Мы здесь, потому что сами выбрали этот путь. Потому что защищать людей — наш долг. Помнишь, что я говорила? — Наше положение дает нам власть, — повторила Сансет слова, которые не раз слышала, будучи еще ученицей, — а власть развращает. Мы чародеи, и потому помимо положения у нас есть еще и магия… — Магия, — закончила за Сансет женщина, — дает абсолютную власть. А абсолютная власть развращает абсолютно. Трибунал это доказал. Именно поэтому мы должны научиться направлять наши силы к добру, чем и занимаемся здесь и сейчас. Эта часть переправы через Ланж — самая узкая часть реки, потому Эспирия ударит здесь. Наш долг — остановить их. Сансет молчала. Воины Велерада скрылись за горизонтом, оставив место будущей битвы. Тучи стали ближе, и уже были слышны раскаты грома и видны далекие вспышки молнии. Дождь обещал начаться к ночи. Внизу кипела жизнь. Люди в лагере готовились к скорому бою: одни точили мечи, другие наполняли колчаны стрелами. Волшебники и чародеи помогали алхимикам с зельями, чаровали оружие и доспехи так, как это было возможно в лагерных условиях. У берегов реки несколько волшебников устанавливали магические ловушки — рунные круги, выпускающие потоки стихийной энергии, когда к ним приближались люди. Лучники высматривали выгодные позиции, как и маги, чтобы быть дальше от врага и при этом эффективно поражать его. Оставалось только дождаться подкрепления и надеяться, что воины Трибунала не появятся раньше. К ночи в лагере зажглись костры. Воины и маги устроились на отдых после тяжелого дня, зазвучали песни, запахло едой. Звон стали и возгласы заклинаний уступили место стуку кружек друг об друга и смеху. Люди знали, что их ждет и потому веселились как в последний раз. Сансет бродила между палаток и групп людей. Некоторые зазывали ее к себе, но она отмахивалась, продолжая одиноко бродить и рассматривать окрестности. Она наблюдала за группой чародеев, веселящих молодых новобранцев, которым на вид едва стукнуло семнадцать, видела изрядно подвыпивших вояк и барда с ними, выкрикивающего не очень-то пристойные песни. Видела Сабрину и Анику, беседующих о чем-то и часто поглядывающих в сторону достаточно симпатичного сотника из эдирнского войска. Видела и леди Алустриэль, сидящую у костра в компании с Сзасс Тэмом. Сзасс никогда не внушал доверие Сансет, да и многим другим магам тоже. Он был тэйцем, чья репутация коварных и жестоких людей расходилась по всему миру и знал об этом почти каждый. И тем не менее Тэм был членом Круга Восьми и казался весьма доброжелательным человеком. Ко всему прочему он был единственным из Круга, — кроме леди Алустриэль, — кто решил выступить против Эспирии и присоединиться к войску, отправившемуся к берегам Ланжа. И тем не менее этот длиннобородый седой старик, облаченный в красные одеяния, не внушал Сансет доверия. Может, она ошибалась.***
Усиливающийся ветер колыхал золотые полотна на черных шатрах армии Трибунала. Воины в черных доспехах с трехпалой ладонью на груди бродили по лагерю, сидели у костров и точили свои клинки. Лагерь стоял на поляне посреди леса, в трех часах от Ланжа и места, где армия собиралась переправиться через два дня. В самом большом шатре у стола собрались три человека. Каждый из них носил золотого цвета доспехи, украшенные черной трехпалой ладонью на груди, и у каждого на голове был шлем с тремя перстами на лобной части. На столе раскинулась карта ближайших территорий с отмеченными возможными позициями врага и точками, откуда возможно будет нанести удары. Люди, собравшиеся в шатре, спорили. — Двадцать пять тысяч наших солдат движутся сюда из Эсперанса. — Проговорил командующий первым подразделением эспирийской армии Адар вар Меллис. — Мы разрушим старую крепость на холме, затем дождемся подкрепления и двинемся дальше на юг. — А если будет поздно? — Теперь говорил Маркус Фиц-Остерлен, командующий третьего подразделения. — Эрандэль стоит почти у самой реки, если после взятия Мердена мы сразу двинемся в Фельден, столица будет нашей. — У нас слишком мало людей для штурма столицы, — подал голос Антуан Аттаре, командир третьего подразделения. — Разумнее будет дождаться людей, осев в Мердене. — Мы уже потеряли достаточно времени, — ответил Маркус, — пока мы сидим здесь, к Мердену уже прибыло Братство. Они укрепляют крепость. Нужно атаковать. — Чародеи уже здесь? — Новость стала неожиданной для присутствующих в шатре. — Сколько их? — Нам не известно. — Необходимо выждать. — Настаивал Адар. — Одно дело сражаться с неотесанными крестьянами, другое — с чародеями и волшебниками. Магию отразить мы не можем. — У нас тоже есть магия. — Хрипловатый голос прозвучал от входа в шатер. Командиры обернулись, увидев перед собой человека в темном балахоне, опирающегося на посох. Разом каждый из них пал на одно колено склонив голову, но человек жестом приказал им подняться. — Лорд Кагренаг, — первым заговорил Антуан, — что вы здесь делаете? — До меня дошли сведения о вступлении Братства Чародеев в конфликт. — Старик подошел ближе, встав у стола. — Узнав о таком, я не мог не вмешаться, чтобы своими глазами узреть силу магов Цитадели, о которой так много говорят по всему миру. К тому же в рядах ваших нет ни одного человека, обладающего магией, что делает вас достаточно уязвимыми для атак чародеев и волшебников нашего врага. Я здесь, чтобы помочь своим людям. Маги Цитадели скованы своими правилами и ограничениями, коих нет у нас. — Это честь для нас, всевеличайший. — Значит решено, — поправил шлем Маркус, — меняем план. Мы атакуем Мерден немедленно.***
Крики разбудили Сансет посреди ночи. Когда она проснулась, в глаза ударил яркий свет, исходящий от пылающего шара, летевшего по небу прямо в их сторону. Люди разбегались, чтобы не попасть под удар, шар стремительно приближался, озаряя светом лагерь внизу. Она вскочила с земли, выбросила руки вперед и, выкрикнув заклинание, остановила шар в паре десятков метров над землей, дав людям время разбежаться. Собрав силы, девушка отправила его в сторону, и свет погас, когда шар, подняв волны, погрузился под воду Ланжа. Еще несколько пылающих глыб упало в лес рядом, но пламя быстро погасили подоспевшие маги. Воины быстро облачились в доспехи, похватали оружие и покинули палатки и шатры, выстроившись в отряды, командиры выкрикивали приказы, направляя всех из лагеря в полуразрушенный форт на холме, который весь день укрепляли. Чародеи и волшебники двинулись туда же, попутно отражая летящие в людей огненные глыбы. Когда Сансет оказалась на холме, на мгновение она остановилась, обернувшись на место, откуда начали обстрел. Там, на возвышении, земля была черна от людей в доспехах. Требушеты пускали яркие шары, золотые флаги развевались на ветру. Тучи почти полностью затянули небо, начинал капать дождь. Решив больше не задерживаться, девушка вошла в ворота, и створки их закрылись за ней на крепкие засовы. Когда лучники разошлись по стенам, а воины заняли позиции у ворот и за ними, маги собрались у самой высокой башни, встав в круг, в центре которого разместились Алустриэль де Асеро и Сзасс Тэм. Алустриэль сменила свое темно-зеленое платье на более подходящую мантию того же цвета, а вот Тэм все так же стоял в красном балахоне, украшенном золотыми замысловатыми узорами. — Еще не прошло двух дней, — проговорила Сабрина, — как они оказались здесь так быстро? — Это уже не важно. — Ровным, почти металлическим голосом проговорил Сзасс Тэм. — Ждать подкрепление уже нет смысла, нам придется сражаться. Эспирийская армия превосходит нас числом, но у них нет того, что есть у нас — магии. — Похоже, — тихо, почти шепотом вымолвила Изабелла, — что есть. Маги взглянули вниз, куда указывала девушка. Там, среди деревьев, почти незаметный в ночной тьме поднимался туман. Всем сразу стало ясно — туман магический, ведь исходил он от одной точки и быстро распространялся, двигаясь к холму. Лес, и без того покрытый тьмой, медленно погружался в туман, что сводило видимость почти в ноль. В добавок ко всему усиливался дождь. В небе грохотало. — С каких пор Трибунал принимает в ряды своей армии магов? — Спросила Мориган. — Похоже с тех самых, — ответила ей Сансет, — с каких они узнали о том, что мы здесь. Что мы будем делать? — Десять человек выйдут на поле, — скомандовала Алустриэль, — Сабрина, ты идешь на стены к лучникам. Мориган, ты со мной. А ты, — Алустриэль подошла к Сансет, — поднимайся на башню. — На башню? — Накапливай Хаос. Ты будешь вести нас сверху. Алустриэль, Мориган и еще восемь чародеев и волшебников быстро направились вниз, на поле под холмом. Сабрина рванула к лучникам, по пути созвав двух алхимиков с большими ящиками склянок с сине-красной жидкостью. Сзасс Тэм занял позицию у ворот, призвав двух черных духов, закружившихся вокруг него. Сансет же быстро забралась на вершину самой высокой башни в форте, откуда, несмотря на ночь и туман, хорошо просматривалась поляна и лес. Внизу, усилив свое зрение магией, Сансет заметила, что многотысячная армия по большей своей части осталась стоять на возвышении, откуда совсем недавно производила обстрел. Вниз спустились лишь небольшие отряды, — по крайней мере по меркам эспирийской армии, — которые разделились на три группы, заходя спереди, слева и справа. Передний отряд шел быстрее всех. Сансет закрыла глаза, сосредоточилась и попыталась связаться с собратьями. — Кто-нибудь меня слышит? — Ее голос беззвучным эхом отдался в магическом поле. — Алустриэль? — Я слышу тебя. — Ответила тем же способом чародейка. — Они совсем близко. Пора. Услышав сигнал, Алустриэль кивнула Мориган, и девушка опустилась на колени, коснувшись руками земли. Она прошептала несколько магических формул, пальцами вычертила на сырой от дождя земле небольшие руны и круги и пустила в них Хаос. Земля подчинилась. Трава вокруг нее высохла, дав жизнь огромному количеству маленьких грибов, выросших почти мгновенно на опушке леса, откуда уже показались первые ряды эспирийцев. Грибы тут же выпустили газы, и в воздух поднялось огромное облако зловония. Солдаты один за другим схватились за горло, в панике попытались отойти, но быстро теряли силы стоять и падали, захлебываясь пеной. Те ряды, которые не успели подойти, резко отступили назад, выжидая, пока облако развеется и наблюдая, как не успевшие спастись падают и затихают. Сансет продолжала наблюдать. Следующим к холму подобрался правый отряд. Девушка предупредила об опасности Коррал, находящуюся там. Женщина, услышав предупреждение, развела руки в стороны, вырисовывая знаки и символы. Отряды окружали ее, медленно приближаясь. Когда почти пять десятков человек приблизились достаточно близко, женщина выкрикнула заклинание, сжала руки в кулак и тела попадали на землю со сломанными шеями. Когда на нее были направлены луки, несколько ударов молний разнесли стройные ряды эспирийцев быстрее, чем они успели вложить стрелы на тетиву. К Коррал на поле присоединились Адда и Изенгрим. Следующим был левый отряд. Они двигались прямо к стенам, где расположилась Сабрина, и Сансет предупредила подругу об опасности. Лучники, услышав команду чародейки о готовности, вложили стрелы в луки, а несколько людей позади них раскрутили в пращах склянки с красно-синей субстанцией. Когда отряд эспирийцев подошел достаточно близко, лучники натянули тетивы, а Сабрина прочитала заклинание, которое окутало их стрелы полупрозрачной голубоватой дымкой. По сигналу Сансет, а затем и выкрику Сабрины, передавшей этот сигнал, в воздухе оказались несколько склянок, а за ними засвистели стрелы. Отряд внизу остановился, заподозрив неладное, но это и стало их ошибкой. Когда стрелы разбили склянки в паре метров от земли, раздались оглушительные взрывы, в стороны полетели осколки стекла и множество красных шариков огня, которые сразу уложили на землю несколько солдат, в которых попали. Отряд эспирийцев рассредоточился, попытался спрятаться, но склянки и стрелы снова засвистели в воздухе, снова раздались взрывы, заглушаемые мощными раскатами грома. Начиналась гроза. Отряды эспирийцев сменили тактику, отправляя теперь только левый и правый фланги, при этом левые шли со щитами, поднятыми над головами, выстраивая тем самым почти черепаху, однако это не очень эффективно помогало от летящих них взрывных склянок, красные шары из которых если не с первого, то со второго раза прожигали щиты и добирались таки до цели. Передний фланг рассредоточился, обогнув зловонное облако, созданное Мориган, и направился прямиком к воротам, где на них набросились неосязаемые духи Сзасс Тэма, и весь отряд полег за считанные минуты. С возвышения за сражением наблюдал Кагренаг. Он стоял впереди всех, поддерживая над армией защитный купол, чтобы никто из тех, кто пытался бы атаковать их, не преуспел в этом. Он смотрел вниз и наблюдал за тем, как действуют чародеи и волшебники, выискивал слабые места и ждал, когда они будут истощены. Он смотрел на человека, который, идя впереди всех, миновал все поля сражений и тихо пробирался к воротам, неся за собой туман. Все, что нужно было — отвлечь Сзасс Тэма, стоящего на защите. Но это не было проблемой для члена Трибунала. — Что теперь? — Спросил подошедший ближе Маркус Фиц-Остерлен. — Теперь, — медленно проговорил Кагренаг, — Сзасс Тэм. Старик сделал два шага вперед, подняв к небу посох. Почувствовав мощный всплеск магической энергии, Сансет взглянула на холм. Усиленное магией зрение помогло ей разглядеть на холме старика в балахоне. Он возвысил к небу посох, и слова, произнесенные им, прокатились громом над полем битвы. Три воронки закружились в небе, и три молнии ударили из них прямо рядом с воротами форта. Куски земли и камни разлетелись в стороны, но были пойманы электрическими потоками и закручены поднимающим пыль вихрем, вырисовывая подобие трех фигур, излучающих из себя молнии. Кем бы ни был человек на холме, только что он сделал то, чего не удавалось никому — призвал три Грозовых Патриарха — могущественных духов стихий, над подчинением хотя-бы одного из которых некоторые маги бьются всю жизнь и так и не преуспевают. Патриархи одним движением руки обратили в пепел набросившихся на них воинов, и у ворот остался только Сзасс Тэм и его духи. — Я беру их на себя, — услышала Сансет его холодный голос в голове и тут же зазвучали удаляющиеся взрывы и заклинания. Лучники собрались вокруг Кагренага, натянув луки и устремив их к небу. Старик ждал, когда человек, несущий за собой туман, доберется совсем близко. Он видел его глазами, слышал его ушами и направлял его. Когда беззащитные ворота наконец показались в поле зрения, он одним своим словом заставил их распахнуться, переломив все засовы и палки, удерживающие створки. Туман ворвался в крепость, а с ним вошел и иссохший человек, перед тем, как распасться в прах, сумевший произнести лишь несколько слов, которых было достаточно, чтобы на земле рядом с готовыми к обороне ворот изнутри солдатами развернулась черная бездна портала, аналогичный которому распахнулся над головой Господина Слова. Сансет заметила прорыв слишком поздно. Солдаты собрались было атаковать вторгшихся нарушителей, но вошедшим был иссохший человек, успевший произнести лишь пару слов перед тем, как обратится в прах и развеется на ветру. Слова человека возымели эффект, о предназначении которого не догадался никто. На земле распахнулся портал, и только когда оттуда полетели стрелы, Сансет поняла, что это был за трюк. Свистящие в воздухе стрелы, явно зачарованные, вылетая из портала пронзали каждого, кто не успел найти укрытие, в одно мгновение положив на землю почти всех, кто готов был защищать форт изнутри. Туман продолжал распространяться. — Все, кто может, — отдала Сансет телепатический приказ, — возвращайтесь в крепость. Эспирийцы прорвали оборону. Коррал, Адда и Изенгрим бежали, спасаясь от наступающих солдат. Они истратили почти весь свой Хаос, и все, что им оставалось, это бежать, защищая себя. Ада защититься не успела. Одна из стрел угодила ей между лопаток и она упала лицом в размытую дождем землю, больше не поднявшись. Коррал наткнулась на мечника, пронзившего ее своим мечом, а Изенгрим сумел избежать смерти лишь чудом, споткнувшись и упав в скрытый кустами провал, где остался сидеть, поняв, что солдаты его не заметили. Мориган тащила на себе Алустриэль, истощившую себя заклинаниями настолько, что уже была не способна самостоятельно идти. За ними, прикрывая их отход, бежали еще несколько чародеев и волшебников, но большинство из них полегло от мечей и стрел эспирийцев. Мелкие отряды магов, сопровождающие мечников и лучников, стояли, сколько могли продержаться, но были убиты так же быстро, как и воины, стоявшие с ними. — Мориган! — Крикнула Сансет, когда девушка передала Алустриэль в руки лекарям. — Попробуй задержать их у ворот! Девушка послушала и направилась к воротам. Несколько лучников стояли там, отстреливая подходящего все ближе врага. Мориган встала, выставила руки перед собой и собрала остатки магии, чтобы призвать опутавшие проход лозы. Но она не успела докончить заклинание. Одна из стрел эспирийцев, пролетев между вьющимися лозами, ранила ее в живот, и девушка упала на землю. Сансет хотела взглянуть, что твориться на возвышении, где стояли основные силы Эспирии, но не успела. Взрыв, прогремевший у подножия башни, заставил сооружение пошатнуться. Еле устояв на ногах, девушка взглянула вниз и увидела, как несколько их алхимиков закладывают под башней склянки с взрывчатым веществом. Их глаза пылали красным. Она хотела что-то сделать, но очередной взрыв обрушил башню, похоронив под камнями алхимиков. Сансет же смогла, левитируя, безопасно спуститься на землю, хотя в ушах и гудело от оглушительного взрыва. Она оказалась прямо в окружении эспирийских воинов, но одним движением руки свернула им всем шеи и медленно прошла вперед, встав у отвесного края холма. Поле сражения выглядело ужасно. Горы трупов устилали лес, дождь смешал кровь с грязью, превратив землю в красное месиво. Где-то вдали слышались крики и звон стали, произнесение заклинаний и взрывы. Сверкали молнии, вверху грохотал гром. — Кто-нибудь еще остался? — Послала Сансет телепатический сигнал, надеясь, что ответит хоть кто-то. — Хоть кто-нибудь еще жив? Ей ответили лишь семеро: Изенгрим, Сабрина, Мориган, Филиппа, истощенная Алустриэль, Фиона Рог’Арсбрг и, что удивило Сансет, полностью истощенный Сзасс Тэм. Воины Эспирии двигались вперед, не думая останавливаться ни на мгновение. В поле остались лишь единицы боеспособных воинов, погибающие один за другим. — Теперь вся надежда на тебя, девочка, — услышала она голос Сзасс Тэма. Металлический и холодный, — твой выход. Ты должна спасти оставшихся людей. Это твой долг. — Но я не могу! — Ответила девушка тэйцу. — Можешь. Все, что ты копила в себе, все, что держала, на что злилась. Все, что пыталась забыть. Позволь этому выйти из тебя вместе с Хаосом. Алустриэль учила вас бутылочному горлышку — магию нужно выпускать осторожно, понемногу. Но сейчас… К черту бутылку. Пусть твой Хаос взорвется. Она сделала несколько шагов вперед, остановившись на самом краю. Сзади пылал охваченный огнем форт, спереди — лес и многотысячная армия эспирийцев, убивших почти всех ее друзей и надвигающееся прямо к ней. Выход был только один. И как бы она не ненавидела Сзасс Тэма, он был прав — сейчас все зависит от нее. Сансет закрыла глаза. В темноте пронеслись образы, быстро сменяя друг друга. Лицо отца, первая встреча с Алустриэль, попытка самоубийства и первые дни в Цитадели. Ее прошлое, горбатое и изуродованное тело. Все это разожгло в ней искру, пламенем охватившую воспоминания. Когда она открыла глаза, лес уже не горел. Форт потух, погрузив поле битвы во тьму. Все пламя было в ее руках. Оно бегало красными языками, облизывало ее изнутри, дотрагивалось до души. С криком она выпустила пламя из себя. Огонь в ту же минуту охватил лес, превращая деревья в пепел, сжигая траву. Те из живых людей, что попали под пламя, с криками падали на землю. Доспехи плавились и варили их изнутри, кожа слезала с костей, глаза лопались, кровь вскипала. Пламя пожирало и ее тоже. Кожа на руках покраснела, покрылась волдырями, а потом сползла, обнажив мясо. Глаза покраснели, зрение затуманилось. Волосы вспыхнули на ее голове, но она продолжала выпускать из себя пламя. Пламя ярости, пламя гнева. Когда огонь погас, на месте огромной части леса остались лишь пепел и угли. Те солдаты Эспирии, кто находился внизу, погибли, и их тела теперь если и сохранились, лежали в пепле обугленными костями в расплавленных латах. Кагренаг наблюдал с возвышения, до которого огонь не смог добраться из-за окутавшего его барьера. — Уводите людей, — спокойно приказал старик, обратившись к главнокомандующим. — Но у нас еще есть армия, — возразил Маркус, — этот трюк должен был истощить их магов. Если мы продолжим атаку… — Уводите людей. — Все так же спокойно повторил Кагренаг. — Мы достаточно потеряли, а я достаточно увидел. Эта победа за ними, но долго их ликование не продлится. Когда на холм взошли выжившие, когда они подошли к отвесному краю, откуда вырвалось пламя, они увидели нагое, покрытое ужасающими ожогами тело девушки. Глаза ее покраснели, в нескольких местах сползла с костей кожа, волос не было, но не смотря на все это она еще дышала. Прибывшее с восходом солнца подкрепление застыло в ужасе у подножия холма, когда перед ними предстала картина выжженного дотла пепелища, некогда бывшего лесом. Никто из них понятия не имел, кто мог сотворить такое, но точно знали — это была победа Союза южных королевств, ведь встретили их гордо поднятые над фортом на холме флаги Эдирна, Сайдонии и, несмотря на отсутствующую армию короля Велерада, Фельдена.***
— Как вам удалось вытащить меня? — Спросила Сансет, осматривая себя в зеркало. От повреждений остались лишь пара шрамов и легкое покраснение глаз, которое вскоре должно было пройти. — Гильтин помог. — Кратко ответила Алустриэль. — Гильтин? Ты же знаешь, что он не делает ничего за просто так, как и его некромантия. Чтобы вернуться меня считай с того света, нужно было отдать нечто по настоящему особенное и стоящее. Что ты отдала? — Что-то по настоящему особое и стоящее. — Проговорила Алустриэль, встав напротив и взяв девушку за руки. — Цена, заплаченная за твое возвращение не важна, главное — ты цела. Чародейка улыбнулась, и именно эта улыбка позволила Сансет понять, чем же заплатила Алустриэль за ее жизнь. На щеках некогда молодой и красивой женщины в темно-зеленом платье и со сверкающим изумрудом на шее проступили морщины.
