Цугцванг

      Покидая Сильвану, Дециан практически не о чем не жалел. Разве что о том, что не удалось сделать этого раньше. Он руководствовался желанием идти вперед, добиваясь своей цели. Цель в его понимании всегда оправдывала средства. Даже если ради ее достижения пришлось бы идти по головам. Поддаваться рефлексии, излишним переживаниям, анализу собственных поступков и действий было прямым путем в никуда. То, что он хорошо осознал даже к своим восемнадцати — достигнуть желаемое можно только отринув большую часть своих принципов. По счастливому стечению обстоятельств их у него было не так-то много.       Еще один факт, который он понял достаточно хорошо — для того, чтобы к тебе заранее хорошо относились, нужно уметь производить впечатление. Дециан умел. Он виртуозно натренировал несколько разновидностей улыбок, надевая их как маску при разных обстоятельствах. Натренировал манеры, тембр и звучание голоса. Постарался стать привлекательным, но не броским. Он отлично мимикрировал под разные компании и мог похвастаться, что практически везде его принимали за своего. От задиристого, трусливого мальчишки осталось так мало. Смотря на себя в зеркало, он не видел больше Циана. Из-за этого становилось немного жутко. Как быстро можно потерять себя? Как скоро можно вернуть обратно? Можно ли вообще?       В тесной комнатушке без окна, хватает места только для кровати и маленькой тумбочки. Обшарпанные стены выглядят настолько непривлекательно, что при взгляде на них, даже не привыкшего к излишней роскоши Дециана каждый раз передергивает от отвращения. Плесень, отстающая штукатурка, бегающие по своим важным делам мокрицы. Из щелей в засаленном полу постоянно дуло, а тонкое одеяло, не помогало согреться ночью, поэтому спать ему приходилось в одежде.       Он засыпал только под утро, когда шум из таверны внизу потихоньку сходил на нет. Часто просто разглядывал трещины на потолке, размышляя о том, как все изменится, когда он сможет добиться успеха. В его планы входило отправиться в столицу и устроиться помощником какого-нибудь важного господина, ведь в желании угодить, трудолюбии и услужливости ему было не занимать. В любом деле главное правильно зацепиться. Крючком в самую плоть, чтобы потом было сложнее выдрать. Чтобы выдрать можно было бы только с мясом и потерями. Если ему подвернется такой шанс он его точно не упустит.       Пока приходилось довольствоваться малым. В таких заведениях как «Гадючье Логово» на Горьком Хребте, работники сменялись чуть ли не раз в месяц. Если бы Дециана спросили, как бы он его охарактеризовал он бы дипломатично ответил — весьма своеобразное. Своеобразного здесь действительно было много. Начиная от контингента, который каждый вечер устраивал пьяные дебоши. Заканчивая обстановкой, который никто бы в здравом уме не назвал располагающей. Такие же засаленные стены. Стоящий смрад из пота, запаха кислого пива, курительных смесей и часто крови, вышибал дух. Те, особо чувствительные натуры, которые забредали сюда случайно, сразу начинали бороться с рвотными позывами. Причем борьба проходила весьма безуспешно.       Однако именно в «Гадюшнике» совершались самые крупные сделки в нелегальном бизнесе Цереры. Всем было известно, что самые отъявленные и отбитые головорезы и бандиты, выбирали именно это место для свершения своих грязных дел. Знал об этом и Дециан. Знал и надеялся тоже обзавестись полезными знакомствами, а для этого необходимо было устроиться на подработку. К счастью, местный хозяин взял его без всяких вопросов. Циан не стал бы считать это везением, потому что за каждым таким случаем следовало что-то намного более серьезное. Если в одном месте что-то получалось, то в другом обязательно все бы пошло наперекосяк. Эту простую истину он тоже выучил с детства.       Вот уже две недели как он подрабатывал разнорабочим в таверне и жил в крохотной комнатушке над ней. За день и ночь он упахивался настолько сильно, что, когда его тело все-таки принимало расслабленную, горизонтальную позу на кровати, он не чувствовал ни рук, ни ног. Только усталость.       К счастью, ему удалось прижиться. С улыбкой на лице он умело избегал любых конфликтов даже в их зародыше. Выполнял все необходимые поручения. Притирался и знакомился с местным контингентом. Через неделю его работы, местные перестали замолкать в его присутствии. Через две недели, даже приглашали выпить вместе пинту-другую. Дециан отказывался, но не исключал такой возможности в будущем. Всех все устраивало.       Этот вечер должен был стать особенно жарким. По словам хозяина, сегодня должна была состояться крупная сделка, подробностей которой не знал даже он. Единственное, что было ему известно, так это то, что она должна была пройти между Рас Альхаге — самым крупным торговцем нелегальным, живым «товаром» в двадцать втором секторе и кем-то из представителей местных чинушей.       Когда Дециан услышал об этом в его голове тут же созрел план. Ведь, что может быть лучше и выгодней, чем так удачно попасться на глаза сразу двум влиятельным личностям? Когда-то же ему просто должно было повезти. Если бы он знал, что этот вечер полностью перевернет его жизнь, он бы заперся в своем клоповнике, и не выходил бы оттуда до утра. Но, Дециан был молод, безрассуден и амбициозен. Именно это его и сгубило.

***

      Отросшие волосы нещадно лезут в глаза и прилипают к взмокшему лбу. Наверное, ему давно надо было постричься или хотя бы перевязать их шнурком, потому что сейчас они порядочно мешают. Дециан носится между столиками как загнанный зверек, уже чувствуя сильное напряжение в ногах и ягодичных мышцах. Тело сводит. Форменная рубашка неприятно липнет к телу, а пару раз он и вовсе оставил на ней несколько пятен от грязных тарелок, кружек, которые ему приходилось носить высокими стопками, проявляя чудеса эквилибристики.       Сегодняшний вечер самый сложный на его памяти. Он сбился со счету сколько пинт эля уже выпила шумная компания. Сбился со счету сколько свиных рулек они успели умять. Все его функции на сегодня ограничивались двумя командами, а именно: принеси, подай. И он послушно носил, подавал, вытирал столы, искусственно улыбался. От улыбки, намертво приклеенной к лицу у него, немели скулы. Но лучше так. Лучше так, чем нарваться на какую-то неприятность.       Пару раз за столом, чуть было не затевался мордобой. Дециан ловко купировал все подобные начинания. Сначала нужно налить побольше. Потом позвать сговорчивых девочек. Потом подать второе блюдо. И продолжать улыбаться, стараясь угодить всем и каждому.       Рас Альхаге оказался крупным мужиком с окладистой бородой и смешливыми глазами. Все его тело (по крайней мере те части, которые Дециан смог увидеть) покрывали разноцветные татуировки, сделанные будто бы невпопад. Шрам, пересекающий бровь, полные губы с которых тоже, как и у Дециана не сходила улыбка. Весь его вид был крайне запоминающимся и не отталкивающим. Только Соррет каким-то своим особенным, внутренним чутьем чувствовал, что за всей этой доброжелательностью скрывается звериная жестокость. Что улыбка скрывает острые клыки, которые готовы впиться в беззащитную плоть. Что эти руки могут разорвать на части если он только захочет. Что не стоит обманываться, а стоит быть осторожнее. С такими людьми как Альхаге лучше не спорить и по большей части соглашаться.       Похоже переговоры шли не плохо. По крайней мере ближе к полуночи, обстановка как-то разительно изменилась на более расслабленную. Те слова, которые долетали до ушей Дециана, пока он носился туда-назад по поручениям, не вызывали у него подозрений и опасений. А он ловил буквально каждое.       — С вами приятно иметь дело, молодые люди, — Рас звучно отпивает из кружки, с грохотом опуская ее на каменный стол. Стекло жалобно стонет, но выдерживает и не разбивается. На обоих коленях у Альхаге сидит по девице. Судя по внешнему виду и цвету глаз — не местные. Дециан никогда не видел никого с подобными. Медово-золотистые. В них будто пляшут солнечные искры. Они послушно ластятся к нему, позволяют сжимать себя за бедра. Оставлять на шеях красные отметины. Царапать щетиной. Буквально за секунду его обдает жаром. От него краснеют кончики ушей, лицо и даже шея. Его обхватывает какое-то непривычное томление, буквально затапливает в головой, заставляя судорожно хватать губами воздух.       Он отворачивается чтобы перевести дыхание и посмотреть на тех, кто сидит напротив. Дециан не знает их имен, не знает к какой семье они принадлежат и что понадобилось представителям власти от одного из самых сомнительнейших типов Цереры, однако было бы не плохо помелькать перед ними почаще.       Первый, совсем молодой парень, ровесник или чуть старше самого Циана. Похоже за принятие решений и дипломатию именно он. Судя по сосредоточенному лицу, полным скукой взгляду и тому, что он не выпил ни капли за вечер. Второй постарше. Громкий смех. Громкий голос. Обстановка хаоса вокруг. Он постоянно что-то шепчет на ухо Расу, а тот одобрительно хлопает его по плечу. Рядом с ним вьется несколько девушек, но он не проявляет особой заинтересованности. Предпочитая разговор и выпивку. Дециан смотрит на тот шумно глотает. Как при этом дергается кадык. На выпуклые вены шеи и голых по плечи руках. От него буквально веет жаром. Раскаленным металлом. Силой и уверенностью.       Циан снова отворачивается. Сила и уверенность. То, чего ему самому так не достает.       — Рас-дар, я ведь могу тебя так называть, — второй наклоняется еще ближе к Альхаге. Тот громко посмеивается.       — Чегож нет, Бран-лан. После последней сделки считай породнимся. Если не так, то после такого дела только под трибунал.       — Ну уж нет, Рас-дар. Имперские крысы до нас не доберутся. Кишка тонка. Что они могут так только просиживать свои надушенные задницы на приемах, да хвастаться своей властью, доставшейся по наследству, — этого Брана, судя по всему, правда несет от выпитого. Более младший, переводит на него по-прежнему отсутствующий взгляд и почти на грани слышимости проговаривает:       — Бран-нис. Осторожнее со словами. Мы здесь не одни.       Тот переводит на него взгляд. Потом проводит ладонью по лицу, словно стараясь прийти в себя. В его глазах мелькает осознание, он морщит нос. Сжимает челюсть. А потом как-то слишком резко, смотрит в глаза прямо Дециану, стоявшему неподалеку в тени. Цепляет его. Склоняет на бок голову.       — Я отойду.       А потом поднимается на ноги и скрывается из виду. Дальнейший разговор за столом не клеится. Альхаге полностью уходит в то, чтобы практически трахнуть прилюдно своих девиц. Скучающий второй разглядывает свои ладони, не проявляя никакой заинтересованности в заискивающем рассказе прихвостня Раса.       Дециан думает, что нужно найти второго. Брана кажется. Если тому плохо это будет отличным поводом, чтобы проявить себя. Он поможет ему, а тот потом может быть поможет Дециану.       Он снимает с себя заляпанный фартук, оставаясь в свободной рубашке и широких штанах.       Если тому резко стало нехорошо (еще бы, он в одного вылакал почти бочку крепкого эля, как еще умудрился не свалиться замертво) то, наверное, он пошел на улицу. Конечно свежим, воздух Горького Хребта назвать можно было с большой натяжкой. Близость к сероводородным источникам все-таки делала свое дело. Но все же лучше, чем кислый запах внутри Гадюшника.       Хозяину он говорит, что ему нужен маленький перерыв. Тот спокойно отпускает его. После того как Циан ни разу за вечер не присел, это более чем справедливо. Он выходит на задний двор, который служит складом продовольствия. Под массивными навесами хранятся многочисленные бочки. Об этом месте знают только завсегдатаи заведения, и часто пользуются тем, чтобы незаметно ускользнуть из какой-нибудь заварушки.       Судя по звукам, пришел он зря. Кроме пары котов, дерущихся где-то вдалеке, его встречает тишина. Он разочарованно вздыхает, и бьет себя руками по коленям. Как он мог рассчитывать на удачу? Давно понятно, что она отвернулась от него в младенчестве.       — Блять, — ругается себе под нос, а потом оказывается прижатым лицом к стене, не успевая даже пикнуть. Не успевая никак отреагировать. Сзади в него вжимается тяжелое, пышущее жаром тело. Обхватывает поперек живота. Рукой отводя волосы с шеи. А потом горячечно шепчет на ухо, отчего Дециана простреливает колючей, электрической волной от которой немеют пальцы на ногах и поджимается задница.       — Такая хорошенькая, а ругаешься как амфиморф подстреленный. Ты за мной следила, да? Весь вечер пялилась, все время твой взгляд ловил, — Циан от шока теряет дар речи. Он не знает, что ему нужно сказать. Понимает, что даже если он будет дергаться, мужчина сзади намного его сильнее и в любом случае побеждает в весовой категории. Наверное, он мог бы сказать, что вовсе не следил. Что просто хорошо выполнял свою работу. Но это будет ложью, и что-то ему подсказывало, что Бран-шаар легко раскусит его вранье. А потом тот трется о его ягодицы, сильным, плавным движением. И воздух окончательно покидает его легкие.       — Дурочка, могла бы просто подойти, я бы тебя не стал обижать, — его хриплый и горячий шепот действует на Дециана не так как должен. Вместо того чтобы испугаться. С отвращением отстраниться. Тот, наоборот, немного наклоняет шею в бок. О том, что Бран обращается к нему в женском роде, Циан не берет в расчет. Он успеет уйти до того, как тот поймет. Просто сейчас за долгое время, так хочется урвать хоть долю ласки. Он даже сам не умел делать себе приятно. Не настолько как сейчас, когда грубые пальцы, отодвигают ворот рубахи оголяя плечо. Когда горячие губы целуют прямо в веснушки, щедро по нему рассыпанные, а шепот на ухо все не прекращается:       — Рыженькие — моя слабость, — и будто в доказательство, снова гладит по чуть-влажноватым волосам, щекоча затылок. С губ Дециана срывается стон. Он очень надеется, что он не сразу себя выдаст. Тогда что? Он ударит его? Да, наверное. В лучшем случае. Что будет в худшем страшно представить. Да и зачем представлять если сейчас, в моменте, чужая ладонь забирается под подол. Гладит поджавшийся живот. Пальцы ныряют ниже к не густой поросли волос. Бран только хмыкает, но не прекращает ни поцелуи, ни движения бедрами.       Дециан не такой крупный как его ровесники. Он жилистый, все еще по подростковому угловатый. Он знает, что если Бран-шаар захочет потискать его за грудь, тот сразу все поймет. Поэтому оттопыривает задницу сильнее, что позволяет усилить трение.       — Смелая, да? Или правда так хочешь?       Дециан кивает и отрицательно мотает головой. Он сам не знает ничего. Разве вечер должен был закончится именно так? Разве этого он добивался? Нет. Но сейчас это не важно. Когда колкая щетина царапает кожу на шее. Когда к нему тянутся полными губами. А потом нежно лижут в уголок рта.       — Давай-ка прогнись еще немножко, — Дециан слушается ровно до того момента как рука Брана дергает его штаны вниз.       — Нет, — он цепляется за них как будто от этого зависит его жизнь. Наверное, так оно и есть, а потом разворачивается в руках, и произносит еле слышно:       — Давай я лучше ртом.       А затем становится на колени. Собственное возбуждение почти сходит на нет, от страха, что его могут раскрыть. В жизни надо уметь подстраиваться под обстоятельства. Надо уметь выживать.       Трясущимися от нервов пальцами он приспускает чужие штаны, чтобы высвободить член. Не сильно большой, но толстый и перевитый венами. У самого Дециана совершенно не такой. Он и раньше видел чужие у других мальчишек, но никогда так близко. И никогда настолько, чтобы возникало желание взять в руку, а уж тем более приласкать ртом.       От тяжелого запаха он невольно облизывается. Губы пересыхают, и впервые за вечер он не улыбается. На пробу он высовывает только кончик языка, чтобы слизать с верхушки влагу. Странный вкус но не настолько противный, чтобы вызвать рвотный рефлекс.       Руки Брана вплетаются в волосы, подталкивая быть смелее. Наверное, он думает, что незнакомая девушка делает это не в первый раз, так как предложила сама. Дециан не может похвастаться опытом. Однако он хочет постараться. Сам пока не разобравшись в своих мотивах — почему. Чутье? Или что-то скрытое, постыдное, запретное, вытащенное из глубины души.       Он накрывает член губами, стараясь скрыть зубы, чтобы случайно не сделать больно. Слюны и смазки достаточно, чтобы удобно было помогать себе рукой. Взять глубоко не получается, но Бран не толкает дальше. Только сдавленно матерится себе под нос:       — Ахуеть. Ты ахуенная, Рыж, — от похвалы к щекам Дециана снова приливает кровь, он двигается быстрее. Старательно лижет. Чувствует пульсацию на языке.       — Я сейчас спущу, — предупреждение. Но Дециан не отстраняется. Он хочет узнать каково чужое удовольствие на вкус. Когда с протяжным стоном сверху ему в рот бьет горячая струя он слизывает все до последней капли. Глаза слезятся. Он боится опустить руку, чтобы поправить собственное возбуждение. Только облизывает опухшие губы. Где-то сзади раздается скрип двери и слышится:       — Бран-нис, нам пора. Джет за нами прибыл. Отец ждет новостей.       — Блять, — теперь ругается уже он. Быстро, суетливо натягивает штаны. Дает руку Дециану, чтобы тот мог подняться. Чмокает в губы, а потом оглядываясь произносит:       — Я потом тебя найду. Извини что так. Блять, как не вовремя.       Он исчезает так же быстро и порывисто как появился. А Дециан понимает для себя две вещи: он никогда больше не станет прежним. Он никогда не позволит ему узнать, кто был сегодня с ним вечером.