Цугцванг

      Дециан коротко стрижется, перестает мешковато одеваться и старается выкинуть из памяти события той ночи. Несмотря на то, что он не так рассчитывал начать свою карьеру, угрызения совести, стыда или, чего хуже, приступы самоуничижения его не преследовали.       Позже от хозяина «Гадюшника» он узнал, кем приходились те загадочные гости. Сыновья Атрау. Узурпаторов и завоевателей, которые не брезговали кровавыми, жестокими, а иногда и откровенно подлыми методами в достижении своих целей. Таких люди могли переломать хребет, разделать на части, а потом выплюнуть даже хорошенько не пережевав. Связываться с ними было равносильно тому, как связываться с стаей диких волков. Ценность представляла только семья. Все остальные были не более чем расходным материалом.       Поэтому нужно было забыть жаркие, влажные, кусачие поцелуи. Забыть белозубую ухмылку и ласковую хватку в волосах. Забыть собственный приступ неуместного возбуждения от того, что его практически нагнули как уличную девку. От того, что ему это понравилось. Понравилось быть ведомым. Понравилось подчиняться. Именно этим каждый вечер Дециан и занимался. Лежа на своей узкой койке. Кусая зубами подушку, чтобы не издавать лишних звуков. Раз за разом кончая себе в кулак.       Каждый раз, заступая на смену, он дергается от скрипа входной двери, бросая вороватые взгляды в сторону посетителей. Он одновременно ждет и теряется от ужаса от мысли, что Браннистарх Атрау (да, он выяснил его полное имя, возраст и даже предпочтения. Нет, это было не так сложно, как кажется) выполнит свое обещание и все-таки вернется за рыжей незнакомкой.       Но дни сменялись неделями. После весны пришло душное грозовое лето, а Бран-нис так и не появился. Дециан упорно отрицал то, что с каждым днем все больше испытывал уколы разочарования, пока не перестал испытывать что-то вовсе. Жизнь вошла в обычное русло, и к осени он должен был покинуть Горький Хребет.       Помощь приходит оттуда, откуда Дециан ее совсем не ждет. Рас Альхаге в этот вечер посещает таверну не как место для совершения сделки, а как место, где можно крепко выпить и хорошо отдохнуть. В такие вечера он ведет себя более расслабленно. С его лица испаряется привычная гримаса свойского парня, который одновременно может похабно пошутить и в ту же секунду проломить череп. Остается просто лицо усталого от жизни мужика, которому просто нужно расслабиться. Он поджимает полные губы, без конца прикасается к правому бедру морщась от боли. Дециан привык наблюдать. Ему нравится подмечать детали. В деталях кроется истина, а внимательность в иной ситуации может даже спасти жизнь.       В очередной раз поднося ему эль и убирая пустые чарки, Дециан, ослепительно улыбаясь, как бы невзначай интересуется:       - Рас-шаар, вы ранены? Может быть вам принести горькой настойки? Она хорошо обезболивает, а если рана открыта, то и продезинфицирует отлично.       Он старается быть ненавязчивым в своем предложении помощи. Признаться честно, общаться с головорезами - как ходить по полю, усеянному ядовитыми аспидами. Никогда не знаешь, чем все закончится. Однако Дециан уже достаточно успел изучить местный контингент. Несмотря на репутацию, сносить голову в заведении ему бы точно не стали. Рас открывает усталые глаза и криво ухмыляется. Дециан успевает отметить неправильный прикус, но удивительно белые и здоровые зубы.       - А ты, я погляжу, мальчишка наблюдательный, - он двигается немного в сторону, чтобы освободить место на диване рядом с собой. Хлопает по нему широкой ладонью, приглашая присесть.       Дециан по-прежнему растягивает губы в улыбке, от которой болят скулы. Внутри зарождается огонек страха, но он тут же его гасит. Отступать назад всегда успеется.       - Ну же, садись. Не бойся, головы я откусываю только по вторникам и пятницам, - Дециан хочет ляпнуть, что сегодня как раз вторник, но вовремя прикусывает язык. Садится рядом.       Рас тут же кладет свою здоровую татуированную лапищу ему на плечи. Хватка настолько сильная, что Дециан бы мог прогнуться под ней, но он сквозь неприятные ощущения выдерживает ее.       - Я заметил, что ты давненько ошиваешься рядом. Смотришь по сторонам, но не болтаешь лишнего. Наверное, много чего слышишь и запоминаешь? Да?       Сам себе Дециан казался очень незаметным. Он старался сливаться с тенями, чтобы не обращать на себя внимание и это, по его мнению, работало. Пока он не прокололся с чертовым Атрау, а теперь, как выяснилось, еще и с Альхаге.       - Вы, наверное, неправильно поняли меня, Рас-шаар. Я просто стараюсь хорошо выполнять свою работу, - Дециан сам поражается, насколько ровный и твердый у него голос, несмотря на то, что все внутренности трясутся от тревоги.       Рас смеется, словно услышал самую смешную в своей жизни шутку. Смех вполне искренен, но сам Соррет не знает, чем его вызвал. А главное - не знает, чем это закончится.       - Запомни одно, сынок, - говорит он отсмеявшись. – Чем больше и искуснее ты врешь самому себе, тем больше тебе будут верить все остальные, когда ты попытаешься их надурить. Ты должен уметь это делать так, чтобы самому быть убежденным даже в самой большой нелепице. А сейчас ты не веришь себе. Так почему тебе должен верить я, а?       Когда пройдет много лет. У Дециана на теле и душе появятся много шрамов и зарубок, он никогда не забудет эти слова. Самый лучший совет, данный самым плохим советчиком.       - У меня действительно болит нога. Старая рана беспокоит в такую погоду. Но ты спросил об этом не чтобы облегчить мои страдания и не потому, что ты хорошо выполняешь свою работу. Таскать чарки и вытирать блевотину – не то, чтобы так сложно, согласись. Ты преследуешь свою цель. Рискну предположить, что тебе самому остопиздело заниматься всем тем, чем ты занимаешься. Какие перспективы тебя ждут? Если все еще будешь оставаться таким хорошеньким, - Рас проводит мозолистой ладонью по щеке Дециана, и его передергивает. – То через годик-два начнешь торговать своей жопой, пока она еще будет кому-то нужна. Через пять лет сопьешься либо подохнешь в пьяной драке. Горький Хребет не выращивает никого кроме отбросов. На мертвой земле даже сорняки не растут.       Дециан сглатывает горькую слюну. Он действительно прикидывал и такие перспективы. Думать о них, конечно, не хотелось.       — Значит расклад какой. Ты либо что-то вынюхиваешь по чужой просьбе, и в таком случае – не обижайся, но крыс я с детства не люблю. Либо ты просто пытаешься прибиться к какому-нибудь взрослому дяде, которые мог бы помочь. Так вот теперь хорошо подумай и ответь мне так, чтобы я тебе поверил.

***

      Дециан отлично шел на сделки с совестью. Именно они у него всегда были выигрышными. Вот и сейчас собирая свой нехитрый багаж чтобы отправиться в столицу, он жалел только о том, что сразу не нашел в себе запала обратиться за помощью. Альхаге объяснил, что ему требуется и согласился дать шанс. Дециан же надеялся полностью оправдать доверие. У него просто не было другого выхода. Сказки о том, что выход, как и выбор есть всегда, ни что иное, как иллюзии для легковерных дурачков. Его приставят секретарем, а если выражаться языком Раса - «мальчиком принеси-подай» к молодому и перспективному дипломату. Альхаге нужен свой человек в совете, а также нужен человек, который будет следить за ним. Потому что доверять можно только себе и-то не каждый день.       Дециан не думал, что путь наверх пройдет через убийцу и работорговца, но выбирать не приходилось. Нужно было быть благодарным. Он старался быть благодарным.       Получив расчет от хозяина и выслушав длинную речь о том, как сложно в последнее время найти нормальных и благодарных работников, а также то какую прекрасную и перспективную работу он теряет, Дециан стал считать часы до момента, когда джет заберет его в новую жизнь.       Громкий стук в дверь вырывает его из состояния анабиоза. За ним же должны были послать только завтра с утра? Кому он мог понадобиться в такое время? Дециан спускает ноги с кровати и нерешительно смотрит на ходящую ходуном дверь. Здесь они и так приколочены на два гвоздя, а судя по настойчивости человека за ней, продержится она не долго.       - Сейчас. Я слышу. Уже иду. - он быстро надевает рубашку, которая тут же липнет к телу. Удушливая жара держалась весь день, к вечеру став совершенно невыносимой. Не комфортно было даже в собственном теле.       Он с раздражением распахивает дверь, а потом тут же ее захлопывает обратно. Однако не успевает, сильная рука толкает вперед, и Дециана откидывает внутрь помещения. На пороге стоит взъерошенный Браннистарх Атрау с широкой улыбкой на лице.       - Ну привет, Рыжа, - Дециан не знает куда деть взгляд. От страха ему кажется, будто железная рука сжала его желудок и с силой на него надавливает. Он отступает вглубь помещения, готовый кинуться наутек в тот момент, когда Браннис перестанет загораживать дверной проем.       - Здравствуйте.       Дециан хочет притвориться, что не понимает, о чем речь. Однако в ушах звучным басом звучит «Чем больше и искуснее ты врешь самому себе, тем больше тебе будут верить все остальные». Проблема в том, что он не верит сам. Он помнит все до мельчайших подробностей. Помнит даже вкус и тяжесть Бранниса на языке.       - Представляешь мое удивление, когда я прихожу и ищу свою девочку, а мне говорят, что никакой девочки и нет. Что из рыжих тут только парнишка с Сильваны, да и то, мы почти разминулись.       Дейциану, кажется, что вся кровь отливает от лица. Что он сейчас грохнется в постыдный обморок. Он идет назад, пока не утыкается руками в подоконник. Что может сделать один разъяренный Атрау? Об их семействе ходят разного рода слухи, вплоть до того, что они жрут амфиморфов как лучший деликатес.       - Я думал, ты не придешь, - выговаривает занемевшими губами. Браннис двигается в его сторону как хищник, который загоняет добычу в угол. При этом широко улыбается.       - Ну что ты, Рыжа. Я же обещал. А ты чего — это никак меня боишься? А так резво за щеку брал, как профи, - в его голосе слышен смех и совсем не слышится угроза. Это дезориентирует. Обидные слова не задевают. У Дециана сейчас другой приоритет – быстро унести ноги. Когда расстояние между ними сокращается до полутора метров, он делает рывок вперед, но реакции Атрау стоит позавидовать. Тот перехватывает его поперек талии, с прижимает к себе максимально сильно.       - Стоять.       Дециан упирается руками в грудь, стараясь оттолкнуть, но это как пытаться сдвинуть с места каменную глыбу.       - Я прошу прощения. В прошлый раз просто слишком испугался, чтобы переубеждать вас в своей половой идентичности, и поэтому мне пришлось, - Браннис зажимает ему ладонью рот на полуслове.       - Так, пока ты не успел наговорить всякой хуйни, можешь отвечать кивками. Понял? Дециан кивает.       - Чудненько. То есть ты хочешь сказать, что сосал мне не по душевному порыву, а из-за страха?       Дециан неуверенно кивает.       - Ауч, а вот это обидно. И хочешь сказать, что тот стояк, который я видел, тоже был только из-за стресса?       Дециан удивленно распахивает глаза и перестает даже моргать.       - А, ну да. Я понял, что у тебя есть стручок. Нет, как видишь меня это не оттолкнуло. Ты мне правда понравился. А уж особенные таланты, как тут было не отметить?       Дециан начинает колотить ему в грудь, чтобы тот отпустил. Браннис немного ослабляет хватку.       - Да не рыпайся ты так, все равно не отпущу, - его голос приобретает какие-то особые, урчащие нотки. Дециану от этого кажется, что все его внутренности превратились в кисель. Он просто не должен так реагировать. Не должен реагировать на переместившиеся на задницу ладони, которые сводят и разводят вместе упругие половинки, из-за чего становится сложно дышать, и остается только подтекать смазкой в свои легкие спальные брюки.       - Неужели ты меня совсем не ждал? Я вот только и думал о том, что так и не успел сделать тебе тоже приятно.       - Мне это не нужно.       Браннис цыкает, а потом обрушивается на его губы с поцелуем. Все песни, стихи и рассказы о том, что страсть может лишать головы, а иногда и жизни, всегда казались Дециану полнейшей глупостью. Он и сейчас думает точно так же, но то, что от прикосновения чужого настойчивого дерзкого языка у него пропадают все связные мысли. Он стонет в знак капитуляции и обвивает руками за шею.       - То-то же. Как понять нужно или нет, если не пробовал? Не узнаешь, пока не испытаешь. Вот только не делай такой удивленный взгляд. Я знаю, что ты не подрабатываешь шлюшкой, Циан-нис. А значит я у тебя буду первым. Приятно, - он подталкивает его к койке. А потом опрокидывает на нее, придавливая своим большим, пышущим жаром телом. Тут же раздвигает колени, кладет руку на член, по-хозяйски сжимая сквозь ткань.       - Уже течешь? Отлично, - если бы Дециан мог провалиться под землю от затопившего его стыда и болезненного возбуждения, он бы непременно это сделал. Но отрефлексировать не получается.       Браннис стягивает с него штаны, кидая куда-то вне поля видимости. А потом плюет ему на промежность, так что горячая слюна стекает вниз, прямо к пульсирующему входу.       Дециан экспериментировал. Он пробовал касаться себя по-разному. Не сказать что это был приятный опыт, но сейчас когда пальцы Бранниса размазывают импровизированную смазку, когда погружаются внутрь, когда распирают и заполняют так, что напрочь лишаешься дыхания.. Дециану, кажется, что он может умереть от контрастов. Одна рука гладит ствол, щекочет головку. Вторая, пальцами растягивает изнутри.       Браннис трется о его шею щетиной. Целует веснушки на груди и плечах. А потом приспускает свои штаны.       - Может будет больно, ты не терпи, если что, можешь кусаться, - Дециан слабо соображает, что происходит. Понимает только, что вместо пальцев, вход распирает толстой, влажной головкой. Он проталкивается внутрь только ей и замирает. Дециану кажется, что в него вставили раскаленную трубу. Сводит даже желудок. Он стискивает губы и зажмуривается.       - Больно.       - Пройдет. Правда пройдет, Циан, - Дециану хочется сказать, что было бы лучше если бы сам Браннис вставил себе в задний проход баклажан и несколько раз его провернул. Но тот ласково целует щеки, по которым рефлекторно текут слезы. И слова застревают в горле. А потом начинает двигаться.       Он не входит до конца, но от чувства наполненности Дециана разрывает. Боль не уходит совсем, она трансформируется во что-то странное. Что-то, что щекочет изнутри. Отчего поджимаются пальцы ног. Он действительно его кусает. Оставляет кровоподтёки на руках, плечах. Они не скоро затянутся. Звуки шлепков о тело об тело. Влажные звуки поцелуев. Стоны – вот что заполняет комнату и делает обстановку в ней фантасмагоричной.       - Умница, отлично принимаешь.       - Замолчи-и-и-и, - на выдохе. Поступательные движения все быстрей и резче. Дециан чувствует, как хаотично сжимается, а потом Браннис резко выходит, чтобы с громким, животным рыком кончить ему на живот. Становится пусто. Он не успел разрядиться сам, но Атрау опять решает за него. Дециан кончает за несколько быстрых движений чужой ладони.       - Этого больше никогда не повторится, - говорит Дециан, а Браннис лишь смеется откидываясь на влажное белье.