Цугцванг

Толпа орет. Она ревет раненым зверем. Скандирует имя дома Атрау на разные голоса. Сила в стае. Стая. Дикие волки решившие что способны править. Забравшие шанс на это по праву сильного. А теперь и Дециан причастен ко всему, что происходит. К тому что внизу, под балконами на которых стоит правящая верхушка, установлены висельные столбы. К тому, что на этих столбах висят люди. К тому, что плоть этих людей едят дикие птицы. Смотри Дециан. Смотри не моргая. Видишь Дециан? Слава и сила не только в том чтобы быть на вершине пищевой цепочки. Слава и сила в том, чтобы нести ответственность за свои поступки. Из-за тебя умерли все эти люди. Смотри не моргая, Дециан. Не будь трусом. Дециан зажмуривается и отводит взгляд. На веревке подвешеной к висилице, помимо родителей, болтается щуплый подросток. Ему от силы шестнадцать. Давно ли самому Дециану было шестнадцать? Много ли он понимал в этом возрасте? О чем мечтал? Мечтал стоять там где стоит сейчас. За плечами второго советника Габбаса Атрау. Мечтал о том, что к нему будут относиться с почтением и уважением. Но как сложно научиться уважать самого себя. Как сложно улыбаться когда хочется кричать и рвать жилы на собственных руках. — Ты поступил правильно, мой мальчик, — советник не оборачивается. Он не смотрит Дециану в глаза, но от его скрипучего голоса, того всего передергивает. Он поступил правильно в том, что сказал о взятке. Должил практически сразу и его голос не дрожал. Он не испытывал угрызений совести, осознавая, что за такое преступление на Церере положена смерть. Он не вдавался в подробности. Только доброжелательно улыбался и кивал. Почему-то когда он улыбается, люди охотно верят, что за спиной у него нет ножа. Когда он улыбается, люди охотно обманываются. Верят в иллюзию защищенности. Советник был доволен. Габбас Атрау серьезно подумывал, что старика пора было бы списывать со счетов. Он придерживался консервативных взглядов и часто с ним спорил. Терять власть не хочет никто. Иногда поцеловать кого-то в задницу и поступиться принципами проще, чем отпустить вожжи. Дециан сдал человека не задумывась. Советник сказал, что поспособствует его назначению в атташе. Дециан не знал, что за такое преступление, для показательности казнят не только самого виновника но и всю его семью. А что было бы если ты знал, Дециан? Не лги себе. Ты бы поступил точно так же. — Я знаю советник. Таким людям не место на Церере. Я поступил правильно. Толпа ревет раненым зверем. Она скандирует, вопит, рукоплещет. Толпа питается кровью и страхом. Дециана же мутит. Мутит но он продолжает улыбаться. Улыбка как посмертная маска, навсегда останется в памяти тех, кто когда-либо его видел. Влажный воздух забивает легкие. Он извиняется и отходит в сторону, в маленькое, тесное помещение рядом с основной трибуной балкона. Отсюда тоже видно виселицу, но здесь он один. Здесь можно сгорбить плечи под грузом вины. Можно перестать улыбаться. Можно закусить до крови губы, лишь бы не начать орать в голос. Орать в истерике. Дециан не позволяет себе этого. Он выпрямляет спину. Касается руками влажного от тумана камня. Наклоняется и смотрит вниз. Внизу толпа как живое море. И крики. И рев. — Ты поступил правильно, мой мальчик, — голос смеющийся. Голос с издевкой. Он передергивает интонации старика. Дециан сжимает зубы так, что они начинают скрипеть. Он не готов сталкиваться с ним. Не хочет. Нет. пожалуйста. — Ты уже ему подставлялся или пока раздумываешь, над тем как подороже продать свою жопу? Дециан думает о том, что нужно сохранять спокойствие. О том, что Браннистарх Атрау этого и добивается. Добивается его реакции. Бьет по больному. Бьет обидно и сразу в цель. Он только и умет, что делать больно. А Дециану больно он делает просто виртуозно. Каждый раз разбивая на осколки так, что склеивать потом себя мучительно сложно. Так, что в процессе склейки теряются части. Не нужно реагировать. Не нужно оборачиваться. — А что если и так, Бран-шаар? С вами же когда-то получилось, — он сжимает руки так, что гранит царапает кожу. Дециан не оборачивается. Дециан снова улыбается. — Шлюха. Рыж, ты просто шлюха, — как предсказуемо. Думает Дециан. «Сейчас ты меня ударишь.» Думает Дециан. «Ударишь и тебе станет легче, а я уйду зализывать раны. Мне тоже станет легче. По крайней мере я перестану думать о тех, кто сейчас болтается на веревках». Но Браннистарх умеет удивлять. Он обнимает Дециана со спины. Прижимает к себе сильно. Горячо дышит в шею. Кусает кожу на ней. Дециан злиться. Только не это. Только не снова. Лучше ударь. Он бьет первым. Подло. Локтем под дых. На поясе под кожанными полами камзола висит малненький кинжал. Дециан выхватывает его не задумываясь. Бьет Бранниса не задумываясь тоже. Он думает чтобы тот разозлился и отстал нужно пустить кровь. Ранит в руку. Тот рефлекторно закрывает ей живот в защитном жесте. Предплечье рассекает глубокий порез. Кровь капает на темный, гранитный пол. Браннис скалится как сумасшедший. — Дикая, злобная, сучка, — произносит будто бы даже с восхищением. Циан отступает в баклону пока не упирается в парапет задницей. Атрау наступает медленно. Загоняет в угол. Он отлично умеет охотиться. — Брось нож, Циан. Брось. Я не хочу тебя случайно поранить. Дециан отрицательно качает головой. Кинжал единственное его средство защиты. Без него он обречен. Глупый Дециан не знает, что он обречен в любом случае. Браннис делает выпад, хватает его запястье с бешеной скоростью. Дециан не успевает отреагировать. Пальцы Атрау с силой сжимаются, его пронзает боль и ладонь сжимающая рукоядь раскрывается. С глухим стуком кинжал падает на каменые плиты. — Отлично, а теперь повернись-ка, — Дециан плюет ему в лицо. Браннис успевает увернуться. Скалиться хищно. Ему все это явно приносит сомнительное удоовльствие. Дециан воет бессильно. Он может закричать, но тогда обратит на себя внимание Габбаса и советников. За покушение на сына лидера его не повесят, нет. За покушение с него сдерут живьем кожу, а потом подожгут. А может быть, сделают что-то похуже. Браннис разворачивает его спиной к себе. Обхватывает поперек груди и резко сдергивает вниз штаны. Унизительно. Стыдно и больно. Не физически, нет. Ноет где-то в груди. Ноет от того, что он скучал по нему. Скучал и ждал, что тот придет. Придет сам. Не пришел. Дециана быстро повысили из секеретаря дипломата, до помощника советника. Поспособствовал ли этому Рас, или его собственные таланты он не знал. С Атрау они пересекались часто, но ни разу Браннис никак не намекнул на то, что они были когда-то знакомы. Что он трахал его на протяжении долгих месяцев. Что был ласковым и добрым. Гладил по щеке и целовал в губы, пока те не начинали саднить. Залез к нему глубоко под кожу, как паразит. Отравил его надеждой и любовью и исчез. А потом собрался жениться. На красивой, рыжей девушке. Дециан улыбался. Поздравил даже. Улыбался и склеивал себя. Да, что в итоге с него вышло. Чем в итоге все закончилось? Тем что он стоит вжимаясь животом в холодный камень, и чувствует как Браннис сплевывает ему между ягодиц, чтобы смазать вход? Нужно не зажиматься. Закрыть глаза и ждать когда это закончится. Закусить губу и не думать о том, кто это. Просто так получилось. Дециан зажмуривается до искр из глаз. Расслабляется когда чувствует горячие, словно температурные, пальцы приставленные к входу. Которые гладят нежно. Нет лучше не так. Лучше сделай, блять, больно! Он сам отставляет зад. Сам насаживается. Шипит с непривычки. Но тут же затыкается. — Узкий как целочка, — голос Бранниса удивленный? Этот ублюдок реально думает, что он торговал своей жопой? — Ты там часом не терпеть собрался? Дециан хочет выгрызть ему кадык. Хочет себе кадык выгрызть, потому что пальцы все еще нежные. Рука, гладящая успокаивающе живот — нежная тоже. — Давай уже. Делай что хочешь и отвали! Меня искать скоро будут, — он выплевывает слова наружу со всем ядом на который способен. Браннистарх хрипло смеется ему в шею. Целует ее. Сжимает ладонь на животе сильнее, когда Дециан уходит от касания. — Я соскучился. Неужли не заслужил немного ласки, Рыж? — Я убью тебя. Убью и мне все равно, что потом со мной сделает твой отец. Браннис хмыкает, а потом опускает ладонь ниже. На член Дециана. На вставший член. Водит несколько раз ею. Размазывает по головке смазку. Сжимает сильне кольцом возле уздечки. Он умеет играть на теле Дециана как на инструменте. Знает все его слабости. Дециан от бессилия воет. А еще воет от того, что ему все это нравится. Его предательское тело все еще реагирует. Душа реагирует. Внутри ликование смешивается с ненавистью к себе. Он слабый и поддается. — Стони громче. Я хочу чтобы этот выблядок слышал, чей ты. Дециан оборачивается к нему. Сводит вместе брови. Браннис выглядит взбешенным. Не от слов Дециана. Не от того, что тот его ранил. От ревности? — Придурок, ты реально думаешь, что я стал бы? За должность? Да это Рас помог! Дециану хочется орать. Но он не может. Хочется ударить. Но у него нет больше сил. Он выгибается навстречу. Браннис не отвечает. Только плюет себе в ладонь еще раз, наскоро смазывая свой член. А потом толкается внутрь. Все равно больно. Больно, но он дает привыкнуть. Дает привыкнуть, чтобы начать толкаться неистовом темпе, так что Дециана проволакивает по парапету. Он кусает до крови губы лишь бы не издавать не звука. — Глотай, — Бранн приставляет к его рту руку с порезом. Ведет ей вдоль лица, чтобы оставить смазанный след. — Глотай, Циан или я заставлю. И Дециан открывает рот. И лижет чужую горячую кровь. Чувствует вкус железа и глотает. Глотает пока Браннис вдалбливается в него. Пока сам Дециан не кончает от сильной и яркой стимуляции. Без рук кончает. Закатывает глаза, но продолжает пить чужую кровь. — Как ритуал. Теперь ты мой, — шепчет на ухо. Кусает кожу, а потом стонет сам и кончает следом. Глубоко внутрь. — Ты сумасшедший. А я не шлюха, — только и остается сказать, занемевшими, окровавлеными губами. Браннис снова целует его шею. — Я знаю. Внизу на площади орет толпа. Но Дециан их больше не слышит.