Нужный ракурс

      Шумно льется вода из-под крана, холодные брызги попадают на одежду и растекаются кривыми полосами по белой керамике раковины. Саша гипнотизирует взглядом свое кривое отражение в заляпанном кране. Он, наконец, остается один на один со своим кипящим от всего нового мозгом и возможностью обдумать произошедшее. Массирует переносицу и тяжело вздыхает в попытке разложить все по полочкам.       Поездка в Инвейжен принесла ему долгожданное расслабление и веселье. Он все еще чувствовал себя скованным в кругу людей, знавших друг друга давно, но точно не лишним. Сидевший рядом Андрей, который, видимо, смирился со своей ролью попечителя для новенького, громким шепотом объяснял локальные приколы и шутки, вводил в курс происходящего.       Например, Леша тоже сидит на антидепрессантах и имеет привычку принимать попытки слезть с них в самые неподходящие моменты. Тревожный, легковозбудимый и знающий, кажется, все о всех. Они пару раз выходили вместе на перекур, и Ермолаев не имел проблем с тем, чтобы молча стоять рядом или разговаривать о какой-то незначительной ерунде. Марка близстоящей машины, парфюмерия, любимый фастфуд. Загадочный Парадеевич, упоминаемый Корешом через слово, видимо, лучший друг парня. Это всколыхнуло какую-то затаенную обиду на жизнь в глубине души Саши. Ему нравилась компания, но он занимает место человека, который слишком много для тех значит. Стало быть, Фрейм Теймер здесь временно, без возможности стать частью их тусовки, да и становиться заменой не особо хочется. Фрама отгонял эти мысли от себя, но они продолжали противно жужжать в ушах.       Влад и Костя провели весь вечер бок о бок. Кошмарили Сашу также вместе. Ермолаев не отследил момент, когда Андрей отошел в туалет, а его место тут же занял Смоляр. Влад бесшумно опустился на диванчик с другой стороны Фрамы, отрезав все пути к отступлению. Вопросы были не биографическими, а касающимися Сашиной мотивации, ожидания, причин нахождения здесь. Каверзными, чтобы подловить на несостыковках в чужих словах. Фрейм Теймер в какой-то момент поймал себя на мысли, что это своеобразная проверка, ярое желание защитить своих друзей, не подпустить близко потенциально опасного чужака. Ермолаев старался отвечать уверенно, но странное чувство ловушки было слишком сильным и заставляло нервно барабанить пальцами по бедру.       У его собеседников была незримая связь. Они понимали друг друга взглядами, жестами, полуулыбками. Чувствовалось их безграничное уважение друг к другу. К концу своеобразного допроса Саша, научившийся разбираться в чужих полутонах сарказма и ловить едва заметные шутки, окончательно расслабился. Куертов действительно оказался владельцем крупного проекта Маджестик. Появился в этой компании по чистой случайности, но покидать ее не желает. Костя имеет проблемы с лудоманией, иногда записывает рэп, а журналистикой занимается просто потому, что «а почему бы и нет». Начинал с желтой прессы и сплетней про знаменитостей. Тогда-то и познакомился с Корешом, подтянувшим его в тусовку. С его же подачи Смоляр ушел в более известный и популярный журнал, специализирующийся на моде. Теперь Костя набирающий популярность модный критик.       Леша, по ощущениям, был основателем этой компании, магнитом для людей. Тем, вокруг кого все крутилось. Ярик и Илья в самом начале их модельной карьеры тоже оказались под его попечительством. Шепелев был спокойным, простым парнем. Однако Ермолаев пока еще не до конца раскрыл для себя его персонажа. Андрей рассказал не очень много, да и сам Ярик почти весь вечер общался с Данилой. Тот, как понял Саша, был личным тренером большинства ребят и начинающим спортивным блогером. Подъехал часам к десяти, принял Ермолаева тепло и сразу же начал рассказывать о каком-то сумасшедшем, поставившем сегодня весь зал на уши.       Саша, увлеченный историями Андрея о предыдущих Неделях Моды, особо не слушал. Тот рассказывал о смешных курьезах, путаницах с одеждой и недопониманиях с организаторами. Как и почему они предпочитают работать таким составом, а не с дизайнерами того модного дома, который будут представлять в тот или иной вечер. Так проще, удобней, комфортней и веселее.       У Кокошки оказался самый долгий модельный путь из присутствующей троицы. Если Ярик пришел в этот бизнес случайно, Илья с подачи отца, то Андрей целенаправленно пахал с пятнадцати лет. Последний открыто и живо делился опытом, проблемами, с которыми сталкивался сам или кто-то из его знакомых. Вытаскивал наружу все самые темные секреты индустрии.       Ермолаев хмурился, внимательно слушал и вставлял редкие комментарии. Запоминал все, что может пригодиться в будущем. И бессознательно накладывал некоторые моменты на Илью. Словно модельер на неподвижный манекен накидывает ткани из разной материи, анализирует подойдет шелк или лен. Тот все еще был для Ермолаева загадкой. Весело корчащий рожи Леше в самом дальнем от Саши углу, хлопающий Гориллыча по плечу, смеющийся со своих же шуток, которые Фрама улавливал мельком, вне контекста и не до конца понимал их.       Из Андрея сумел вытащить лишь то, что Яцкевич отучился год в Америке, вернулся и стал моделью. Кокошка рассказывал об Илье неохотно, Ермолаев не давил. Помнил, что тот ценит личное пространство. Ну или хранит какой-то секрет, судя по тому, как бегал из стороны в сторону взгляд собеседника и поджимались чужие губы.       Время перевалило за второй час ночи, когда Кокошке позвонила Ира. Она вместе с Нюрой, Каролиной и другими девочками поехала отмечать своей компанией в какой-то пафосный московский ночной клуб. Андрей тут же замельтешил, глупо заулыбался и вышел из зала, прикрыв динамик ладонью. Саша проводил того взглядом, допил какой-то приторно-сладкий алкогольный коктейль и подумал, что проветриться не помешает.       В этот вечер Фрама пил не так много, как обычно. Видимо, в их компании алкоголь не особо распространен, что заставило Сашу чувствовать себя странно. Слишком знакома модель «отдохнуть с бутылочкой чего-то покрепче», да и все старые друзья твердили, что расслабиться по-другому невозможно. Здесь же пили, по наблюдениям Фрамы, в основном Влад с Костей. Леша же, если верить словам Кокошки, обычно не пьет, потому что его потом накрывают панические атаки, а Илья из-за каких-то своих принципов. Может, к алкоголю не притрагивается кто-то еще, но Ермолаева слишком устроил новый кусок информации про Яцкевича, чтобы слушать дальше.       Копошения в кабинке недалеко от раковин вынуждают Ермолаева вернуться в реальность. Саша вздрагивает, опускает голову под холодную струю, умывает лицо и закрывает кран. Встряхивает намокшими волосами и зачесывает их назад. Пора вызывать такси и ехать домой. Парень усмехается, понимая, что завтра придется пораньше встать. Нужно отобрать нормальные, подлежащие обработке фотографии и удалить смазанные и неудавшиеся. К воскресенью заканчивается аренда фотоаппарата, поэтому к этому времени необходимо успеть все перекинуть себе на комп и, на всякий случай, на флешку. На редактирование у него есть время до середины ноября. По крайней мере, так сказал Леша. Но Фрейм Теймер уже понимает, что зароется в работу по уши и не вылезет из нее, похоже уже, никогда. Слишком много материала, да и сам парень имел тягу доебываться до себя и мелких, никому не заметных деталей.       Слышится звук смываемой воды и хлопанье дверью кабинки. Саша скучающе скользит взглядом по отражению в зеркале в приглушенном интересе увидеть человека, нарушившего его душевные терзания. — Чего смотришь на меня как на врага народа? — Костя хихикает, качается из стороны в сторону и доходит до умывальника.       Ермолаев отходит в сторону, давая тому больше пространства, скользит взглядом по собеседнику, оценивает чужое состояние. Смоляр споласкивает ладони, отряхивает их и вытирает о зипку. Поднимает помутневший взгляд пронзительных голубых глаз на Сашу и неодобрительно щурится, когда не получает ответ на свой вопрос. Костя пьян, но не настолько, чтобы упустить возможность доебаться. — Ничего, — бурчит Саша и поджимает губы.       Костя — хороший парень, если верить чужим словам и рассказам. Но Ермолаев чувствует угрозу и опасность от собеседника. Тот смотрит так, словно знает больше, чем нужно. Так, словно сейчас выпотрошит Сашину душу и разберет парня на запчасти. Смоляр усмехается, заметив напряженный взгляд на себе, хлопает Фрейм Теймера по плечу влажной ладонью и поправляет шапку. — Расслабься, — Костя улыбается, но это больше похоже на оскал. Ермолаев хмурится. Он не привык чувствовать себя добычей, загнанной в угол и дрожащей перед хищником. Описать свои чувства иначе рядом со Смоляром у Саши не получается. — Если ты не ливнешь из этой сферы, мы так или иначе будем пересекаться. — Я понимаю, — вздыхает Саша и заинтересованно склоняет голову на бок. Маловероятно, что Костя пьян настолько, чтобы нести какую-то чушь. Скорее всего, тому есть, что сказать. Ермолаев опирается на раковину поясницей и выжидающе смотрит на собеседника. — Леня сказал, что я переборщил и запугал тебя, — Костя фыркает, словно не согласен с чужими словами, трясет головой, отчего уши забавно подпрыгивают. — Еще чего, — бурчит себе под нос Фрама и закатывает глаза. Показывать, что Кореш прав, он не собирается. — Ага, ага, так и поверил, — смеется Костя, и Саша нервно дергает уголком губ. Смех у того громкий, заразительный. — Просто хочу, чтобы ты знал: я не против новых людей. Только будь осторожен, я не потреплю, когда моих друзей обижают.       С губ Ермолаева срывается облегченный выдох, плечи расслабляются, а напряжение уходит из тела. Он даже не заметил, что так напрягся. В голове наступает штиль, паника уходит вглубь, теряется под напором других мыслей. Саша с самого начала чувствовал, что Смоляр защищает, хочет удостовериться в его безопасности, но услышать подтверждение своим словам совсем другое чувство. Дышать становится легче, и Фрама жадно втягивает носом кислород. — Все нормально? — хмурится Костя, заметив, как чужая грудная клетка ходит ходуном. Его глаза встревоженно блестят. — Да, — Ермолаев мотает головой, отворачивается и снова открывает кран. Адреналин сходит на нет, и усталость накрывает тяжелым пуховым одеялом, сковывает телодвижения. В ушах шумит, и Саша проклинает сегодняшнее решение пропустить пару коктейлей. — Илья сейчас домой собирается. Может, подкинет тебя, — как бы невзначай говорит Смоляр, и Фрама чувствует теплую благодарность, расплывающуюся в груди.       Саша прикусывает губу, сжимает раковину до побелевших костяшек. По ощущениям, мозг кипит и работает из последних сил, чтобы принять нужное решение. Время с Ильей, возможность сблизиться, настроить контакт — на одной чаше весов, и желание не давить, не позволять этому странному чувству в груди разрастаться, не привязываться — на другой. — Спасибо, — бормочет Саша и отталкивается от раковины. Выключает кран, прощается с Костей и быстрым шагом выходит из туалета.       Это глупое решение.       Он забирает вещи из зала, прощается с оставшимися там людьми и спешит к заправке. Взволнованное сердце заполошно колотится, а губы расползаются в дурацкой счастливой улыбке. Это так странно, качает головой Ермолаев, они знакомы менее суток, но Илья уже стал манящим наваждением.       Холодный ночной воздух впивается в легкие ледяными иглами, ветер взъерошивает влажные волосы. Ермолаев чертыхается и хватается за стену, чуть не поскользнувшись на замерзшей луже. Дыхание сбивается, а глаза беспокойно бегают по парковке. Волнение и жгучий страх не успеть растекаются по венам, пробегаются мурашками по коже.       Ярко-зеленый автомобиль марки BMW заметен сразу. Фары горят ярко-желтым, и виднеется темный силуэт в окне машины. Саша чувствует себя глупым подростком, когда срывается на бег. Камера больно ударяется о бедро, но Ермолаеву, мягко говоря, плевать. Он жадно ловит ртом воздух, останавливается у машины, опирается ладонью о крышу. Дверца со стороны водителя хлопает, и Саша перехватывает чужой взволнованный взгляд карих глаз. — Что случилось? — напряженно спрашивает Яцкевич. Он хмурится, пробегается взглядом по Фрейм Теймеру, словно пытается понять, что не так. Это первый раз, когда Илья обращается к нему напрямую. — Подвезешь? — спрашивает Саша, складывая руки и опуская на них голову. Обворожительно улыбается. Это не флирт, просто алкогольное опьянение усилилось на холоде.       Илья приподнимает бровь, поджимает губы. В его взгляде сквозит что-то такое, отчего Саше хочется поднять руки, сказать, что он пошутил, развернуться и уйти. Раздражение, смешенное с брезгливостью. Ермолаев замирает, завороженно рассматривая Яцкевича.       Большая теплая куртка, из-под которой торчит белая толстовка с каким-то аниме персонажем. Саня заметил эту деталь почти сразу. Если остальные ребята в Инвейжене были в дорогих брендовых вещах, то Илья предпочел мерч. Вьющаяся прядь Яцкевича спадает на лоб и лезет в глаза. Укладка давно растрепалась, некоторые кудри выпрямились, что придает Илье некоторое очарование. Разбросанные на щеках родинки — чужая изюминка.       Илья, действительно, искусство. Может, Ермолаева и выкинут из этой компании, когда Парадеев вылечится, но Яцкевича для личной фотосессии он себе выбьет. Чего бы ему это не стоило. — Садись, — в чужом голосе сквозит недовольство, и Илья первым забирается в салон машины.       Саша ныряет следом, закидывает рюкзак, камеру и куртку, которую не успел надеть, назад. Растирает замерзшие ладони и осматривает салон. Ермолаев никогда не тяготел к машинам и владеет достаточно скудной информацией на эту тему. Гораздо больше его привлекают мотоциклы и им подобное. Особенно, после того как один из друзей во дворе позволил ему один разочек прокатиться. Это были незабываемые чувства свободы, легкости и адреналина.       Фрейм Теймер хмурится, мотает головой и трет мочку уха. Кажется, в парикмахерской в соседнем доме прокалывают уши? Нужно будет сходить уточнить, как появится свободное время. Машина трогается плавно и бесшумно, заставляет Сашу вздрогнуть от неожиданности и повернуться к Илье.       Если бы не напряжение в чужих плечах и ковыряние заусенцев на пальцах рук, можно было сказать, что водит Яцкевич расслабленно и уверенно. Ермолаев смотрит долгое мгновение на профиль попутчика, кусает губу и насмешливым, чтобы скрыть собственную нервозность, тоном произносит: — Ты, наверное, не рад моей компании? — Пьяные люди не предсказуемы, — глухо отзывается парень и сжимает руль чуть крепче. — Я почти трезвый, — мурлычет Саша, чем вызывает закатывание глаз собеседника.       Неожиданно для себя Фрама находит безумно интересным и притягательным занятием раздражать Эксайла. Выводить Илью на эмоции, заигрывать с ними, узнавать чужие границы. Смех пузырится в груди Ермолаева, и тот впивается ногтями в свою ладонь, чтобы сдержать неожиданное веселье. Парадоксально, но Яцкевич из-за своей зажатости позволяет Саше раскрепоститься, выпустить все скопившееся за день нервное напряжение. — Оно заметно, — Илья морщится и хмурится лишь сильнее. Кидает косой взгляд на Сашу и тут же переводит его обратно на дорогу. — Кто подсказал тебе такую блестящую идею? — Какую? — непонимающе вздергивает бровь Ермолаев. Облизывает нижнюю, сладкую от коктейльного сиропа, губу и уточняет. — Про то, что ты меня подвезешь?       Получив кивок, Саша думает секунду и сдает Смоляра с потрохами. Эксайл бормочет что-то под нос и замолкает. То ли ему неловко и некомфортно, то ли продумывает план мести Косте. Фрейм Теймеру это не особо интересно, он полностью разворачивается к Яцкевичу и постукивает пальцами по своей коленке. Называет попутчику свой адрес. — Просто так не любишь пьяниц или есть причина? — Саня подкладывает вторую ладонь себе под щеку и прикрывает глаза.       В салоне тепло и уютно. Пахнет каким-то сладким цветочным ароматом, и играет неизвестный Фраме диджейский сет на фоне. Конечности тяжелеют, а веки наливаются свинцом. Из состояния дремоты, его вытаскивает тихий ответ Ильи. Саше приходится моргнуть несколько раз, чтобы вернуться в реальность, выпутаться из липкой паутины усталости. — Просто так. Я ж и сам ни разу в жизни не пил. — А у меня отец алкаш. И сестра почти спилась, — делится Саша сам не зная зачем. Просто забавно. Так складывается жизнь, что судьба сталкивает лбами таких разных людей. Просто, так ведь поступают люди, когда знакомятся? Рассказывают о себе, своей жизни и привычках, о прошлом и настоящем, даже если на душе есть незажившие и до сих пор кровоточащие раны?        Они плавно тормозят на светофоре, и Илья поворачивается к Саше. Рассматривает его долго, а Ермолаев и не думает отворачиваться. Сам изучает чужое лицо в красноватых отблесках светофора. Илья выглядит необычно. В голове Ермолаева мелькает дурацкая мысль, что если рассматривать красный оттенок как агрессию, злость и гнев, то Яцкевичу он ужасно сильно не подходит. Но если смягчить и посмотреть под углом любви и страсти, то и сам образ Ильи заиграет по-новому. Саше хочется творить, смотря на парня. Тот вдохновляет, толкает на эксперименты, порождает идеи и образы для красивых снимков.       Фрейм Теймеру хочется забрать Илью себе, сделать своей музой и ни с кем им не делиться. Утонуть в творчестве, зарыться с головой в эмоциях и чувствах, показать Яцкевичу насколько тот прекрасен. — Это очень полезная информация, которая меня очень сильно успокоила, — саркастично отзывается Эксайл и отворачивается от Саши. Фраме на секунду кажется, что он заметил отблеск румянца на чужих щеках, но скорее всего это блики от какого-то придорожного фонаря или фары мимо проезжающего автомобиля.       Ермолаеву требуется время, чтобы мозг обработал смысл сказанной фразы, а не зацикливался на том, какой у Ильи приятный голос. Саша смеется, прикрыв рот ладонью. Сползает по сиденью вниз и утыкается лбом в собственные колени. Ситуация кажется абсурдной, и у Сани вновь возникает ощущение, что он сходит с ума, теряет связь с реальностью, тонет в выдуманных мирах.       Он правда совсем неинтересен Илье? Или тот уже его ненавидит? А вдруг это просто его манера общения и тогда все нормально?       Мысли толкаются, паникуют, перекрикивают друг друга. Почему все так сложно? Хоть одна ситуация в его жизни не должна превратиться в гребанный квест с плавающими в лаве бревнами! Тревога пожирает мозг, недопонимание рвет легкие на части, а изнеможение то замедляет, то ускоряет сердце. Истерика бьет тремором ладони, делает смех надрывным, заставляет скапливаться бисеринки слез в уголках ярко-голубых глаз. — Ты там не отморозил себе мозг, пока бегал без куртки? — обеспокоенно спрашивает Илья и заправляет прядь русых волос за ухо. — Переживаешь обо мне? — игриво, сквозь смех, отзывается Саша.       Он старается обуздать эмоции, льющиеся через край, вернуть дурашливый настрой и веселое настроение. Цепляется за чужое присутствие, как за спасительный круг. На периферии сознания мелькает мысль, что это неправильно. У Яцкевича есть девушка, да и по мордасам в их не очень толерантной стране за такие телодвижения можно получить. Но желание сильнее разума, а усталость через время заглушает вопящие тревогой мысли. Он чувствует себя здесь безопасно. — А ты ко всем подкатываешь? — в тон ему отзывается Илья.       Саша замирает на долгое мгновение, в волнении облизывает губы. В голове звеняще-пусто. Это был зеленый свет? Глупая подъебка? А Ермолаев-то сам готов к тайному гейскому роману, если все так быстро закручивается? Заметив, что Илья бросает на него встревоженный взгляд и открывает рот, чтобы что-то добавить, Саня опережает его. Не дает тому разрушить интригу, скорее всего, придуманную беспокойным мозгом Саши. — Нет, только к гетеросексуальным парням с девушкой, — решается на уловку Фрама. Опровергнет или нет? Скажет, может, что хотя бы бисексуален? Или окажется гомофобом? А может, все не так очевидно, как на первый взгляд и у Сани все же есть шанс? — Какой ужас, — смеется вместо этого Илья.       Уловка не удалась, но Ермолаев получает больше, чем ожидал. Смех Эксайла звонкий, живой и искренний. Красивый. Губы Саши сами по себе расплываются в улыбке. Напряжение, до этого густое и плотное, растворяется, превращается в мягкие облака, меняет тон и окраску. Фраме хочется забыться в этом мгновении. Может, он путает симпатию с приятной и расслабляющей атмосферой, создаваемой Ильей?       Тот и правда начинает вести себя более раскованно. Шутит, рассказывает дурацкие истории о работе, что, очевидно, является безопасной и понятной им обоим темой. Саша вслушивается внимательно, запоминает каждую деталь, старается сконцентрироваться. Ощущение, что если он сейчас уснет под мягкий и чарующий тембр собеседника, то это будет самый масштабный проеб в его жизни.       Спокойствие и счастье затуманиваются, покрываются пылью и трещинами, когда в окне мелькают дома Сашиного района. Парень поджимает губы, хмурится, садится ровно и отворачивается от Яцкевича. Тот, словно почувствовав перемену в настроении собеседника, замолкает. Тихо уточняет, к какому подъезду подъехать и паркуется.       Горечь расползается в душе, напоминает о проблемах, тревогах и очередном дне, наполненным работой и мыслями о своем месте в этом мире. Влюбленности в Илью, как бы хорошо с тем не было, здесь места нет. Им ничего не светит, они обречены. Ермолаев, видимо, задумался слишком глубоко, потому что Илья наклоняется, кладет свою горячую ладонь на замерзшую Сашину коленку и заглядывает тому в глаза. — Все нормально? — тихо уточняет Яцкевич. В его взгляде мелькает что-то, что Фрейм Теймер не успевает отловить и понять. Что-то болезненное, словно он знает, что такое не желать возвращаться домой. Голос пропитан тревогой с нотками сочувствия, и от этого на душе становится только гаже. — Мм, да, — Саша трет лицо ладонями, выдыхает и старается игнорировать бешено бьющееся от чужой руки на своем колене сердце. Он выдыхает, задерживается взглядом на губах Ильи чуть дольше, чем следовало, и неуверенно улыбается. — Спасибо, что подвез. До завтра?       Илья выпрямляется, хмурится, поджимает губы и заправляет выпавшие пряди обратно за уши. Кивает и машет ладонью на прощанье. Сане требуется долгий миг, чтобы пересилить себя, схватить свои вещи, покинуть теплый салон машины и выйти в холодную октябрьскую ночь.

***

      Саша вымотан.       Эта неделя выдалась безумно насыщенной. Стольких знакомств за столь короткое время у Ермолаева не было уже давно. Телефонная книжка пополнилась новыми номерами и стала в два, если не в три раза объемнее. Фрейм Теймера даже стали узнавать менеджеры представленных здесь Модных Домов, некоторые модели и другие фотографы. С последними Саня не раз бегал на перекуры, где велись разговоры об аппаратуре, фотосессиях, чужих планах и амбициях. Съемки лекций, показов и подготовках к ним стали короткой, но крайне приятной обыденностью.       Со своей командой он сблизился еще сильнее. Например, Андрей в один из перерывов по просьбе Нюрочки, отловил его и привел к ней. Вишенка выбрила ему виски и подарила несколько резинок, пока Андрей старательно красил Саше ногти в черный. Получилось, правда, не очень аккуратно, но тогда это было и не важно. Парень настолько вдохновился этой странной переменой в собственной внешности, что в пятницу перед сменой забежал в парикмахерскую у дома и проколол уши. Проколы противно ныли и чесались, но они были свежими, еще не успевшими зажить. Теперь нужно просто перетерпеть.       Появились локальные шутки, которые придумывались уже с Саней. Смешные и неловкие ситуации. Знания о моде, косметике, парфюмерии и средствах для волос бухли в голове Ермолаева, постоянно подпитываемые новыми терминами и мелкими уловками.       Это были дни, полные бессонных ночей, забитых от тяжести камеры рук и больной спины. Приятная встряска после последних двух крайне скучных лет. Праздник жизни, кусочек которой удалось урвать, пусть тот и был приготовлен для других. Саша приоткрыл доселе закрытую штору, заглянул одним глазком и больше не хотел возвращаться обратно в свою серую и бедную обыденность.       Показ Баленсиага, которые открывали и закрывали неделю мод двумя разными коллекциями одежды, завершается. Фрейм Теймер опускает камеру, и смотрит на дефиле уже не через объектив фотоаппарата. Непонятная тоска сжимает сердце, сбивает дыхание, заставляет глаза предательски намокнуть.       Он даже не заметил, как привязался к этим людям и сумасшедшей атмосфере. Смаргивает непрошенные слезы и поворачивает голову влево. Там стоит Леша, радостно хлопающий в ладоши. Он толкает какую-то речь, не слышимую из-за шума толпы, тянется к близстоящим друзьям, чтобы обнять их, похлопать по плечу. Ермолаев подмечает, что за эту долгую неделю никогда не видел Кореша таким счастливым и расслабленным. В воздухе расползаются неуловимое счастье, облегчение и сладостное сожаление о том, что все кончилось.       Гориллыч, которого Влад протащил на показ через знакомых, машет Саше, подзывая его к ним. С Данилой, изредка заглядывавшему к ребятам в обеденные перерывы, найти язык Фраме оказалось проще всего. Детство с отцом-алкоголиком, неуловимо похожие характеры, общая заинтересованность в спорте. Ермолаев улыбается и отрицательно качает головой. Он бы хотел присоединиться к общему празднованию, но у него есть еще одно безумно важное дело. Фрама бережно прижимает ставший за последние шесть дней родным арендованный фотоаппарат к груди и ныряет в толпу. Ловко маневрирует между людьми, уворачивается от чужих сумок, каблуков и локтей.       Илью каждый раз ждала в зале Каролина, но тот продолжал сбегать в их пустующую в моменты дефиле гримерку.       Яцкевич был самой желанной и притягательной частью дня. Тот приветствовал Ермолаева теплой и солнечной улыбкой каждое утро, заставляя Сашу чувствовать себя по-глупому особенным. Улыбался Илья, на самом деле, так всем. Ермолаев же топил очевидность в своем желании строить воздушные замки. А еще, если прийти пораньше, то с Яцкевичем можно было подурачиться, поговорить о всякой ерунде, узнать того получше. Но все заканчивалось, когда опоздавший Леша выпивал свой утренний кофе и приступал к работе. В Илье тогда каждый раз словно что-то щелкало, ломалось и тускнело.       Чем ближе был выход, тем тише становился Яцкевич.       Это было странно. Ярик, однажды крутившийся от безделья поблизости, заметил обеспокоенные и непонимающие взгляды Сани на Илью. Дернул Фрейм Теймера за рукав и, наклонившись к самому уху, прошептал, что Яцкевич не очень-то и хотел быть моделью. Шепелев ничего более не разъяснил, лишь приложил палец к губам и показал взглядом на Эксайла. Мол, сам спрашивай, а лучше прими как данное и не вмешивайся.       Ермолаеву это показалось странным, но видимо между ребятами тема была обговорена уже не раз. Никто не виноват, что он не в курсе многих тяжелых и личных моментов людей, друживших между собой так долго. Саша, к слову, так и не спросил ничего у Ильи. Тот перед каждым показом становился нервным, и его хотелось поддержать и рассмешить, а не расстраивать еще больше.       Причины такого поведения, наверное, были связаны с отцом, чье упоминание было шепотом, чтобы Илья не слышал, с Каролиной, от которой тот иногда шарахался, как от огня, с полупустыми тарелками салатов, которые Яцкевич съедал лишь тогда, когда Леша с требовательным видом стоял рядом.       В ярком свете софитов, дорогих брендовых вещах, среди множества других моделей Илья всегда выделяется. Выделяется плавными движениями, едва-заметными покачиваниями бедер, большими грустными щенячьими глазами и недовольным изгибом губ. Он напоминает изящную и редкую антикварную фарфоровую куклу. Вокруг много истинных ценителей такой красоты и тех, кто будет Илье ровней. Но при этом Яцкевич чувствуется кем-то нездешним. Сотканный из легкой нежной материи, светящийся ярче солнца в компании близких и гаснущий на дефиле. Утонченный, хрупкий он старается быть частью роскоши и богатства элиты, пока Саша, трепыхаясь в грязи и пепле своего мира, смотрит на Эксайла снизу вверх.       Это глупое сравнение, ведь Илья ни разу не подчеркивал их разрыв в жизненных условиях, происхождении и заработке. Ермолаев же не может выбросить это из головы. Крутит, как заевшую пластинку, меняет переменные местами.       Мягкая пушистая нежно-голубая шуба с мерцающей персиковой футболкой под ней. Саша в тот день задерживал свой взгляд на небесного цвета бусах, обвивающих чужую шею, дольше нужного. Как бы Илья отреагировал, если, будь они с Ермолаевым ближе, тот потянул их на себя, придушивая Яцкевича? Оттолкнул и накричал или расплавился медью в чужих руках?       Полупрозрачная черная ткань рубашки с большим атласным бантом на шее. Возможно, Саша сделал фотографий чужого тела чуть больше, чем нужно. На мягком животе и груди Ильи заметны созвездия родинок. У Фрамы в тот вечер губы жгло желанием подойти и сделать Эксайлу комплимент, но Каролина опередила. Оставила едва заметный бордовый след на щеке, подхватила парня под руку и куда-то увела. Ермолаеву осталось лишь поджать губы, сжать пальцы на фотоаппарате чуть сильнее и разочарованно отвернуться.       Показ верхней одежды в среду и четверг Саша, если честно, не очень оценил. Возможно, он непонимающий моду невежда, но это словно преступление прятать Илью под слоями одежды. Да, куртка от какого-то дорогого российского бренда шла ему безумно, но при этом убивала что-то незаметное, делающее Яцкевича самим собой.       В пятницу у того было два выхода. Короткие джинсовые шорты с пышной рубашкой с рюшами и какой-то накидкой, волочащейся по полу. У нее наверняка было умное название, которое было не важно Фрейм Теймеру. В этом странном и несуразном образе больше привлекали длинные и подтянутые ноги модели. Саша чувствовал зудящее на подкорке мозга раздражение, когда слышал тихие комментарии, восхищенные возгласы и щелчки чужих фотоаппаратов. Глухая ревность щекотала под ребрами, сжимала сердце своими когтями. Они достойнее Ермолаева, но при этом не видят той скрытой внутренней красоты Яцкевича. Что-то было не так в этой странной одежде, людях вокруг и слишком ярких бликах, путающихся в волосах Ильи и горящих в них золотом. Второй выход в деловом, стилизованным под тематику коллекции, костюме Саша отснял на автомате, стараясь отвлечься от паразитирующих в мозгу мыслей.       Это нечестно. И эгоистично. Илья — свободный человек. Никто не виноват, что они встретились здесь и при таких условиях. Никто не виноват в том, что Илья притягивает не только Сашу. Таких ярких, искренних и красивых людей — мало. Саша успокаивает себя, а потом перехватывает чужой тусклый взгляд, и желание спрятать ото всех, увести отсюда, прикрыть собою от пытливых взглядов вспыхивает с новой силой.       Саша знает, что себе верить нельзя. Он склонен надумывать, раздувать из мухи слона и драматизировать. Может, все и хорошо, а это просто маска. Образ, который привлекает больше внимания, чем истинная личность Яцкевича. Пиарный, тщательно продуманный, ход.       Но зачем начинать отыгрывать роль во время подготовки к подиуму, когда рядом только друзья?       Фрейм Теймер несильно ударяет костяшками по белому дереву двери пару раз прежде, чем войти. Предупреждение, знак, что сейчас личное пространство будет нарушено, время, чтобы собраться перед столкновением с другим человеком.       В пустой гримерке оглушительно тихо, а свет кажется ярче, чем обычно. Илья сидит на стуле перед туалетным столиком. От образа, созданного Лешей, остались лишь белая рубашка и штаны. Черный галстук с черепами обвивает змеей ладонь парня. Столик завален косметикой, ватными дисками со следами смытых продуктов макияжа, полупустыми бутылками воды. Плечи Ильи сгорблены, взгляд настороженный. Он выглядит уставшим. Синяки под глазами, растрепанные волосы.       Губы Яцкевича дергаются в едва заметной улыбке, а внутри парня словно зажигается сверхновая. Он выпрямляется, оживает, тянется вверх как цветок к солнцу. Глаза уже не такие безжизненные, а спокойные, смотрящие с интересом. В груди Саши что-то екает и болезненно-нежно сжимается. Илья бы так отреагировал на любого человека, зашедшего в комнату, или только на него, Фрейм Теймера? — Саш? — голос Яцкевича разрезает тишину, оседает приятной тяжестью в воздухе. — Хороший выход, — начинает издалека Ермолаев и подходит ближе. Неловкий и не особо нужный комплимент, чтобы начать разговор.       Саня склоняет голову набок, всматривается в лицо напротив, старается уловить чужие эмоции. Илья щурится, фыркает и закатывает глаза. В них запрятались смешинки и чертенята, которые завлекают Ермолаева, манят подойти еще ближе. Тот и не сопротивляется, останавливается лишь, когда касается мыском ботинка колесика стула. Протяни руку и можно коснуться чужой щеки, мелькает быстрая мысль, и Саша гулко сглатывает. Илья облизывает нижнюю пухлую губу и откидывается на спинку, увеличивая между ними пространство на какие-то жалкие миллиметры. — Чего тебе надо? — голос Эксайла звучит отчего-то ниже. С нотками несвойственной тому хрипотцы.       Саша мажет взглядом по лицу Ильи, задерживается на губах, замечает, как дергается чужой кадык. Ермолаев кусает щеку изнутри и быстро смотрит в глаза Яцкевичу. Чувствует себя школьником, застуканным мамой за сигаретой. Отгоняет непрошенные мысли и позволяет себе потонуть в темно-медовых глазах напротив, зарыться в их земельный цвет с головой. Дыхание спирает, и Саше нужно время, чтобы мозг сгенерировал нужную реакцию. — Не хочешь личную фотосессию? — Ермолаев прикладывает усилие, чтобы голос не дрогнул. Звучит по-глупому наивно. Теперь в голову приходит сравнение себя со школьником на дискотеке, зовущим понравившуюся девочку на танцы. — Чего? — приподнимает бровь Илья и смотрит на Сашу как на дурака. Словно тот предлагает ему руку и сердце, а не среднестатистическую съемку. — Тебе не хватило недели, что ты бегал за нами хвостиком? — Илюш, — Саша подается внутреннему порыву и губы обжигает ласковая форма имени Яцкевича.       Он часто слышал ее от других, но никогда не употреблял сам. Чтобы скрыть неловкость, ну или сделать еще хуже, он касается чужого плеча. Сначала неуверенно кончиками пальцев, потом опускает ладонь полностью, обжигаясь чужим теплом, и сжимает чуть сильнее, сминая хлопок рубашки. Кровь шумит в ушах, а отчаяние и тревога мешаются внутри в кровавой борьбе. Если первое кричит, что все кончается и нужно успеть выцепить еще одно мгновение вместе, то вторая воет, что он здесь лишний, не подходящий по социальному статусу и стоит ему надеется лишь на мягкий отказ, а не посыл нахуй. — Ты ж пиздец красивый. Я смотрю на тебя и тебя снимать хочется, но не так, как здесь. Вылавливать из толпы на несколько мгновений и видеть только на дефиле это же, ну, пиздец. Никакого творческого порыва! Илюх, хочется, чтобы ты заиграл новыми красками, — выпаливает Саша на одном дыхании и замирает, ловит ртом воздух. Заглядывает тому в глаза и уже тише добавляет. — Понимаешь?       Яцкевич молчит, задумчиво смотрит на Фраму, руку чужую, однако, не убирает. Эксайл словно что-то взвешивает, решается. Прикусывает кончик большого пальца — Ермолаев заметил, что тот делает так, когда нервничает — и переводит взгляд на пол. Сердце Сани пропускает удар, а тревога и страх набирают обороты. У него есть шанс? — Я не знаю, — тихий и неуверенный тон Эксайла разрывает тишину. — Можно наверно…       Илья дергает плечом, кладет скомканный галстук на столик и открывает на телефоне календарь. Саша отмирает спустя долгое мгновение и улыбается по-глупому счастливо. Тревога сменяется приятным волнением и предвкушением. Ермолаев лишь надеется, что для Яцкевича это не в тягость. Навязываться и принуждать того к чему-либо не хочется. Он закусывает губу, склоняется над телефоном приятеля. Вместе выбирают дату и назначают время, обмениваются номерами. Пока Илья отвечает кому-то в мессенджере, Саша отсматривает фотографии того на аватарке. Разочарованно поджимает губы, обнаружив, что там одни персонажи из аниме и ни одного снимка с Ильей. Бросает взгляд на парня исподлобья.       Тот сосредоточенно хмурит брови, ковыряет нежную кожу губы. То ли взволнован чем-то, то ли расстроен. Ермолаев чувствует острую тоску. Он будет безумно сильно скучать, но, надеется придумать предлог, чтобы написать, разговорить, позвать навстречу.       Крутящиеся в голове все эти шесть дней мысли уже никак не спишешь на дружескую симпатию или тягу к новому человеку. Илья его интересовал в романтическом плане. Это странно, страшно и ново. Ни один парень не цеплял Сашу настолько глубоко до этого момента. Но это, оказывается, работает почти так же, как и с девушками. Сложно, интересно и волнующе. Чувствуешь себя слепым котенком, тыкающимся в разные углы и не знающим, что тебя там ждет. Про себя Ермолаев решил, что стоит делать намеки, искать ненавязчиво встречи, маячить перед взором Яцкевича. Может, в какой-то радужной и счастливой вселенной тот считает все, что запрятано между строк, расстанется с Каролиной и будет с ним, Сашей? До смешного наивно, но помечтать хочется.       Саша облизывает губы и хмурится. Господи, ему срочно нужно обсудить все это с Кирой, пока он окончательно не поехал крышей. Тем более, Илья пропадет из его жизни на неопределенный срок. Может туман в голове рассеется и наваждение уйдет? Они, возможно, станут друзьями, приятелями или коллегами в последующих съемках, но уж точно не любовниками. — До встречи? — привлекает внимание Ильи Фрейм Теймер. Тот вскидывает голову, печально улыбается и тянется к Саше за объятиями.       Фрама замирает от неожиданности, чувствует, как предательски деревенеет тело и замирает сердце. От Ильи пахнет вишней и чем-то неуловимо-древесным. Ермолаев вдыхает этот аромат до боли в легких, мягко кладет ладони на чужие лопатки. Объятие невесомое, быстрое, но приятное тепло расплывается по телу Саши. Яцкевич словно обещает ему что-то этим новым, непривычным для их отношений жестом. Ермолаеву теперь еще больше не хочется уходить, но он знает, что надо.       Саня покидает гримерку, а затем и здание. Оставляет свет софитов, шумную толпу и дорогие вещи за спиной. Это была интересная и до печального короткая глава его жизни. Кто знает, получит она продолжение или нет? Позовут его на следующую Неделю Мод, пригласят работать в какой-нибудь журнал или он вернется на службу охранником в посольство?       Саша чужд этому пластиковому, яркому, красочному и богатому миру. Его ждут поездка на метро, родной район, полный серых хрущевок, и маленькая однушка с мамой, бабушкой и собакой. Его мир серый, тусклый, и Илью, если честно, знакомить с ним не хочется.       Щелкает колесико зажигалки, и Саша, ускоряя шаг, прячет ладони в карманы потрепанной куртки. Старые кроссовки наполняются холодной дождевой водой, и глаза отчего-то намокают тоже.