Нужный ракурс

      У Саши была трепыхающаяся в груди надежда, что они с Ильей пересекутся на съемке первой коллекции бренда Андрея Кокошки и Леши Кореша семнадцатого февраля, но никак не двадцать восьмого января на пороге съемной квартиры Теймера. — Привет, — Илья смущенно улыбается и вытаскивает ладонь из кармана, чтобы приветственно взмахнуть ею.       Саша бурчит что-то в ответ, хмурит брови и пропускает гостя внутрь квартиры. Она у Фрамы совсем крошечная, зато ближе к центру и рядом две станции метро, что, несомненно, удобней. Маленькая прихожая, сразу же сворачивающая в небольшую и темную из-за перегоревшей лампочки кухню. Там в углу ютились неустойчивой башней коробки с неразобранными вещами. Саня надеется, что сорвет еще пару крупных заказов, поднакопит и снимет квартиру подороже и попросторней.       Ермолаев опирается плечом на кухонный косяк и наблюдает за тем, как Илья старается не разнести всю прихожую. Движения парня рванные, дерганные и нервные. На лице застыла неловкая улыбка, и с губ то и дело слетают извинения. Извинения, что чуть не снес вешалку и флакон духов, стоявший на тумбе около двери. Извинения, что потревожил и попросил о встрече.       Сообщение с утра от Яцкевича не было чем-то необычным. За последний месяц они сильно сблизились. Могли часами обсуждать просмотренные Ильей аниме, хотя вначале Саня понимал из чужого монолога не больше двух слов. Последние проекты Фрейм Теймера и людей, которых он там встретил. Это были еще не съемки брендов и известных личностей, но ценник и количество заказов выросли. Западных исполнителей, предпочтения в еде, компьютерные игры, психологию и азиатскую культуру, в которую Саша с подачи Ильи погружается все больше.       Но в это утро, когда Ермолаев сонно мешал растворимый кофе в кружке, Эксайл написал, что хотел бы встретиться. Сонливость тут же как рукой сняло. Фрама буравил взглядом экран телефона несколько долгих минут прежде, чем ответить. А то мало ли, показалось спросонья. Но нет. Пока договаривались о времени и месте встречи, Яцкевич упомянул, что хотел бы, чтобы их никто не потревожил. Саша закусил губу и написал рискованное и, если судить по бедламу в квартире, глупое: «Давай у меня? Так сказать, новоселье;)». И плевать, что он живет в этой квартире уже второй месяц.       И теперь Саша должен играть спокойного человека, контролирующего ситуацию. Сердце бешено колотится, пока слова в голове устраивают кровавую бойню и ни одно из них не доходит до речевого аппарата. Ермолаев складывает руки на груди в расслабленной позе, но на самом деле так не заметны подрагивающие от волнения ладони. — Я… Я без всего пришел. Не смог придумать, — Илья делает понятный только ему пас руками в воздухе и замолкает. Снова извиняется, и Фраме вдвойне стыдно за этот тупой предлог.       Саша мелко вздрагивает и отрывает взгляд от рук Ильи. Аккуратные и обычно ухоженные пальцы, сейчас с обгрызенными ногтями и заусенцами около них. Их глаза встречаются на долю секунды, и Ермолаеву кажется, что в медовых глазах ураган и непривычный шторм. Эксайл шмыгает носом и тут же отворачивается, проводит ладонями по лицу, трет веки. У него что-то случилось, и Сашу распирает от волнения и желания узнать, что именно. Почему Илья пошел именно к нему, а не к своим друзьям и девушке? Но прежде всего его нужно успокоить. — Ничего, идем, — приглашает его Саша и заходит на кухню.       Он дает Илье пространство. Время развернуться, дать самому рассказать, выбрать удобную тактику поведения. Фрама слишком рад, что в этой ситуации выбрали его. Что он показался Илье достаточно безопасным и комфортным вариантом, чтобы переждать бурю внутри. И теперь Ермолаев боялся все испортить: спугнуть, надавить, разрушить этот хрупкий момент доверия.       Чайник оглушительно громко кипятится, и Саша недовольно морщится. Он стоит, прислонившись поясницей к столешнице, и внимательно смотрит на Яцкевича. Тот сидит на краю стула, сцепив ладони в замок и оперевшись локтями о колени. Плечи сгорблены, а голова опущена. Он выглядит как человек, переживший что-то очень тяжелое и теперь пытающийся свыкнуться с этим, переварить полученный опыт, научиться жить в новой реальности.       Фрейм Теймер разливает по кружкам кипяток, макает в них по очереди пакетик обычного черного чая. Сане совсем немного жаль, что он не может предложить Илье что-нибудь необычное. Тот рассказывал, что привозил разные чаи из-за границы, и знает нужные магазины в Москве. Он — ценитель и любитель. Саша же никогда не придавал тому, что пьет, значения.       Фрама садится напротив. Стол маленький, придвинутый к стене, поэтому они тут же соприкасаются коленями. Илья вздрагивает, стучит ногтем по кружке и смотрит на Сашу исподлобья. Пряди спадают на лицо, прикрывая покрасневшие карие глаза. Небрежно-взъерошенный, с легкой щетиной, в растянутой и, если судить по дырке на воротнике, домашней футболке Яцкевич умиляет. — Ну, рассказывай, — мягко подталкивает Саша.       Он подносит кружку к губам и делает глоток. Внимательно следит за Ильей, который тянется к сахарнице. С поджатыми губами и нахмуренными бровями, Яцкевич выглядит недовольным и глубоко несчастным одновременно. Тот мешает сахар в кружке и дует на кипяток. — Я просто хотел с кем-то встретиться, — предпринимает попытку увернуться Илья. Его голос тихий как шелест опавших листьев.       Яцкевич не выдерживает прямого зрительного контакта и утыкается взглядом в чай. Обхватывает ладонями белую керамическую кружку и горбится еще сильнее. Он прочищает горло, и Саше одновременно хочется подстегнуть и узнать, что произошло, и успокоить, сказать, что все нормально. Поэтому Ермолаев лишь скептически хмыкает и подозрительно приподнимает бровь. Показывает, что не особо-то и верит. — Андрей с Ирой к его родителям улетели. У Леши там с Вишенкой что-то мутится, — Эксайл закусил губу и нервно забарабанил пальцами. Саша спрятал улыбку в кружке. В груди расплывалось до безобразия огромное пятно теплоты и нежности к Илюше, так глупо и безнадежно оправдывающемуся. — Влад и Костя заняты… Друг другом. Парадеевич покупает собаку.       Яцкевич дергает уголками губ и тихо смеется, пряча лицо в сгибе локтя. Понимает, что говорит откровенную чушь, о чем свидетельствуют нежно-розовые щеки и едва заметные смешинки в глазах. Ермолаев улыбается, склонив голову, зажимает щиколотку Ильи между своих двух и хитро щурится. — Какой ужас! — фальшиво подыгрывает Саня и кусает щеку изнутри, чтобы не рассмеяться в голос. — Ну а если серьезно, — Илья дергает плечами, облокачивается на сложенные на столе руки. — С тобой спокойно. Ты не кричишь, не обвиняешь и не говоришь бежать и что-то делать… Иногда хочется быть просто услышанным или чтобы кто-то был рядом.       Саша наклоняется, старается перехватить взгляд Ильи. Ему приятно и тревожно одновременно. Обычно его искренняя поддержка близким заключается как раз в том, чтобы предложить миллион планов и вариантов развития событий от того или иного действия. Ермолаев не любит сидеть на месте и ждать у моря погоды, но если Илье нужно именно это, то Саня притормозит. Тем более, он до сих пор не знает всю жизненную ситуацию Ильи и что его так расстроило. От этого приходится быть осторожнее, действовать наугад и молиться не оступиться. — Значит, что-то типа ленивого вечера? Закажем пиццу и посмотрим что-нибудь, — предлагает Фрама.       Яцкевич неуверенно поднимает на Сашу взгляд и робко улыбается. — А посмотрим что? Аниме? — дурачась, спрашивает Илья, на что получает закатанные глаза Теймера. — Возможно.       Они перебираются в соседнюю комнату, которая является одновременно гостиной, рабочим кабинетом и спальней. Илья на некоторое время замирает у полки, где расставлены несколько книг по психологии и разнообразные диски с компьютерными играми. В комнате царит полумрак, и Саше не хочется включать противный желтый свет. Он возится с ноутом, ищет аниме, которое, по словам Ильи, ему точно понравится. Заказывают пиццу, и Ермолаев подмечает, как парень нервно прикусывает губу.       Яцкевич в принципе ведет себя неловко и так, будто он в чем-то виноват. Саше приходится несколько раз повторить, что все нормально, нет, он не был занят, да, ты можешь лечь на кровать в уличных штанах, я все равно собирался белье менять.       «Берсерк» девяностых годов оказывается, на удивление, интересным, и Сашу затягивает. Поэтому, когда Илья неожиданно вместо того, чтобы включить следующую пятую серию, ставит финальные титры на паузу, Фрама недовольно хмурит брови, поворачиваясь на друга. — У меня четкое ощущение, что это не моя жизнь, — тихо произносит Илья, буравя взглядом клавиатуру ноутбука, стоящего между ними. — И я не про то, что никогда не хотел быть моделью. Ну, это, конечно, тоже, но…       Яцкевич тараторит, смущается и замолкает. Вжимает голову в плечи и заламывает себе от нервов пальцы. Саша отодвигает ноут куда-то в ноги, придвигается ближе и касается коленом чужого бедра. Осторожно тянется к ладони Ильи и на пробу сжимает его пальцы в немой поддержке. Эксайл замирает, плечи немного расслабляются, а взгляд начинает бегать по Сашиным рукам. — Моя жизнь будто не под моим контролем, а под отцовским. Он сказал, что мне нужна девушка, я ее нашел. Мне стоит подработать моделью в рекламной интеграции его друга, а потом сделать это своей основной деятельностью? Окей, без проблем. Переехать ради этого в Москву? Хорошо, пап! — голос Ильи звенит от обиды, а пальцы сжимают Сашину ладонь в ответ. — Нужно выкарабкиваться мелкими шажками. Устраивать бунт сначала в мелочах, а потом перевернуть все с ног на голову и никого об этом не предупредить, — Саня вырисовывает никому неизведанные узоры на тыльной стороне ладони Яцкевича.       Говорит тихо и чутко ловит эмоции Ильи. Неуверенность и страх на дне медовых глаз, несчастный излом губ и брови домиком. Ермолаев мягко тянет Илью к себе за запястье, и тот, к его удовольствию, поддается. Обвивает талию Саши руками, жмется ближе, кладет голову на плечо. Фрейм Теймер опускает дрожащие ладони на чужие плечи, сжимает их, утыкается подбородком в светлую макушку. Сегодня от Ильи пахнет чем-то сладко-цветочным, проносится в Ермолаевской голове мимолетной деталью.       Саша не то, чтобы не привык к тактильности, просто особо не принято было. Обнимать маму после каждой ее смены и получать поцелуи в макушку. Хлопки по плечам от друзей и редкие пьяные объятия. Даже в предыдущих отношениях прикосновения были не так важны, как хотелось бы. Кира, сама не осознавая того, тоже держала дистанцию. Обнимала при встрече, дружески пихала и лохматила волосы. Делала это быстро настолько, что даже не успеваешь полноценно осознать и насладиться чужим теплом рядом.       Для Ильи это же, видимо, обыденность. У них в компании Леша, который всегда трогает, касается, обнимает. Кокошка, дергающий за рукав кофты, чтобы привлечь внимание, и закидывающий руки на плечи во время разговора. Яцкевич не смущается обнимать долго и крепко, и Ермолаев не помнит было ли у него такое хоть с кем-то. — И что ты предлагаешь? — горячее дыхание обжигает шею и плечо, заставляет мурашки пробежаться по позвоночнику взбудораженной стайкой. Тихий голос вырывает из раздумий, заставляет сердце колотиться быстрее. — Какой мини-бунт? Покрасить прядь в розовый? — Ну, — Саша прочищает горло. Ему кажется или сказанное было как-то связано с Корешом? Ермолаев на пробу проводит ладонью по чужой спине, аккуратно касается волос Яцкевича и зарывается в них пальцами. Они мягкие и приятно ощущаются между пальцев. — Нет, это слишком по-детски. Может, тебе хочется заняться чем-то другим? Или даже нет идей? — Мне нравится диджеить, — отзывается Илья.       Он шуршит пледом, накрывая ноги, и сползает вниз, опускает голову на чужую грудь. Ермолаев рвано выдыхает и надеется, что Илье не слышно, как сильно стучит его всполошенное хрупкой атмосферой сердце. Саня откидывается назад, опирается о стену и прижимает Яцкевича ближе. — Я, когда жил в Америке, зарабатывал этим. Немного, но приятный бонус к родительскому обеспечению. Можно, снова начать этим заниматься, — неуверенность так и сочится из голоса Эксайла. Окрашивает слова васильковым цветом грусти. — Если тебе комфортно работать с ребятами, можешь совмещать, пока не станешь достаточно профессионалом, чтобы сделать диджеинг своим основным заработком, — Саша прикрывает глаза и старается успокоиться.       Мысли в голове путаются, наскакивают друг на друга и душат остатки адекватности и рациональности. Это просто поддержка. Да, Илья выбрал именно его, а не кого-то другого. Да, Илья ластится к нему как кот. Да, Илья, если верить Кире, заигрывал с ним в прошлый раз. Но это все чушь собачья, у Яцкевича есть девушка. Которую, он, впрочем, не любит. Это мозговыносяще сложно, и Саше хочется взвыть. Все настолько неоднозначно, что он, похоже, в полной заднице.       Яцкевич не отвечает, грызет ноготь, явно обдумывая чужие слова. Тихо матерится и вытирает руку о штаны. Интересно, Илью больше раздражает эта нервная привычка или просто неловко перед собеседником? Блять, Саня опять думает о какой-то ерунде. — Прости, — сконфуженно бормочет Илья. — Ничего, — Ермолаев продолжает массировать чужую голову, расфокусировано смотря перед собой.       Чувство растерянности растет, а понимание происходящего рассеивается окончательно. Это конец разговора? Саша должен что-то добавить? Илья раздумывает над тем, чтобы рассказать что-то еще? Почему за поддержкой в таком вопросе он пошел именно к нему, а не к друзьям, знавшим о его жизни явно больше? Они правда не станут слушать или Эксайлу нужно было мнение человека, который вне контекста происходящего? — Менять работу и привычный образ жизни страшно, — неожиданно даже для себя произносит Фрама. — Я так трясся, когда уходил из охраны, хотя буквально погибал на той работе. Да, нужно ебашить, но разве итог не стоит процесса? — Наверно, — пожимает плечами Илья. — У тебя тут уютно, кстати. — Да ладно, я даже половину вещей не разобрал. Надеюсь, к апрелю-маю съеду в квартиру побольше, — Саня обводит взглядом захламленную комнату. Он даже не предполагал, что за двадцать три года жизни скопил столько вещей. — Не одиноко? — Илья задирает голову и смотрит на Сашу снизу вверх. Ермолаев улыбается и нежно касается пальцами чужого лба, убирая спавший на него локон. — Непривычно. Никогда не было так много личного пространства. Жаль времени нет, чтобы убираться нормально, — поджимает губы раздраженно Фрама. — Уборка — это ад, — недовольно морщится Илья и тянется за компом. — Я вот всю жизнь прожил в частном доме. Всегда было ощущение, что там можно потеряться. В квартире отчего-то спокойней. Да и все под рукой.       Яцкевич ставит ноут к себе на колени и откидывается обратно на грудь Саши. Ермолаев закусывает губу, обвивает Илью руками и прижимает к себе. Чувство, что Яцкевич недоговорил ему что-то важное, остается висеть в воздухе, вытеснять остальные, еще не сформировавшиеся, мысли в голове. Фрама жмурится до белых пятен перед глазами. Это не важно. Он подумает об этом потом. Сейчас нужно сосредоточиться на размеренном дыхании Ильи, тревожном интро пятой серии и тепле чужого тела рядом.

***

      Саша подтягивает колени к груди и откидывает голову назад, болезненно ударяясь затылком о холодное оконное стекло. Глаза болят от долгой работы за компьютером. Рванный двухчасовой сон ситуацию не улучшал. Голова тяжелая и неприятно гудит. Ермолаев прикрывает рот ладонью и зевает, утыкается подбородком в колени. Нервно крутит в руках телефон. Курить хочется сильно. Словно никотин поможет сделать полноценный вздох, очистить голову и прогнать заторможенность в движениях. Саша держится уже две недели, потому что он волевой и это вредно для здоровья. Ну, и возможно потому, что Илье не нравится запах сигарет.       Ермолаев потирает лоб, гулко сглатывает и жмурится. Сердце все еще бушует в груди и не может успокоиться. Очередной непонятный и сумбурный кошмар, охваченный тревогой, и следом паническая атака. Ермолаев знает, что виноват в этом сам. Решил взять две съемки, когда не были отредактированы к дедлайну предыдущие фотографии. Синяки под глазами свидетельствуют о бессонных ночах и литрах выпитых энергетиков и кофе. Волнение от предстоящего дня подлило масло в огонь.       Там будет Илья. Илья, о котором Саша не может перестать думать. Илья, кидающий смешные и абсурдные картинки, желающий доброго утра и спокойной ночи, рассказывающий о том, как прошел его день, и искренне интересующийся, как у Фрамы дела. Ермолаев сходит с ума. Он делает снимок очередной клиентки и замечает, что у нее родинка на щеке в том же месте, что у Яцкевича. А у модели на другой фотосессии волосы уложены так же, как у Эксайла. Яцкевич в каждом встреченном человеке и каждом произнесенном слове. Наваждение, преследующее его повсюду.       Илья ему еще не снится, и на том спасибо.       А еще там будет Саша Парадеев. Как Фраме рассказали, помещение не особо большое, накладки с дедлайнами, следовательно две съемки параллельно. Больше рабочих рук, меньше время работы. Ермолаев прекрасно понимает, что будет на вторых ролях, но для него важнее то, что его позвали. Означает ли это, что он может надеяться на их поддержку в дальнейшем? Возможно.       Интересно, его протащил Эксайл или им действительно понравились его работы с Недели моды?       Над Московским небом начинает дрожать неуверенный февральский рассвет. Саша кусает губу до тянущей боли, слезает с подоконника и шаркает в ванную. Умывает лицо холодной водой и морщится. Хочется лечь и поспать, а не ехать хрен пойми куда. Несмотря на то, что работа Сане очень нравится, он безумно устает. Но в этом, скорее всего, виноват опять он сам. Деньги нужны, и Саша тонет в этой нужде. Сестре на наркологичку, потому что мама попросила, бабушке требуются более дорогие лекарства, и отложить на будущее еще обязательно нужно.       Ермолаев шмыгает носом, чувствуя подступающую к горлу истерику. Усталость заполоняет каждую клеточку, наполняет голову тяжелой ватой и наливает свинцом конечности. У него выходной только через три дня. Запланированный. Кира заставила. Тогда и отдохнет, а сейчас нужно ебашить.       Умывается, находит более-менее нормальную одежду, потому что грязных вещей оказывается дохуя, заливает в себя горький растворимый кофе, хватает сумку, фотоаппарат и ключи и выбегает из квартиры. Телефон вибрирует новым уведомлением, Ермолаев бросает ленивый взгляд на имя отправителя и тут же замирает. Глупая улыбка расплывается на лице, а руки тут же начинают противно и мелко дрожать.       «Подвезти?» — мигает последнее сообщение в телеграмме взбудоражено скачущими буквами.       «Ты далеко? Я просто только вышел», — Саша замирает на лестничной клетке, кусает губу и покачивается на пятках. Нервно и волнительно. Возвращаться домой и ждать опасно, вдруг уснет, но ехать на метро… Фрейм Теймер не успевает додумать мысль, как Илья, не выходящий, видимо, из чата, присылает ответ.       «Я жду у соседнего подъезда». Внизу экрана появляются три точки, свидетельствующие о том, что Эксайл хочет написать что-то еще, но Саше плевать. Он выключает телефон, прижимает к груди недавно купленную фотокамеру и бежит вниз по лестнице. Лифт можно прождать слишком долго, когда это восемь утра, будний день и все спешат на работу.       Саша вылетает из подъезда взъерошенный со съехавшей набок шапкой и красными щеками. Обводит безумным взглядом парковку и облегченно выдыхает, заметив у соседнего подъезда стоящую ярко-зеленую «BMW». Быстрым шагом спешит к автомобилю. Фрама чувствует себя глупым влюбленным дурачком. Но от такой заботы в груди растекается тепло, согревая его этим зимним утром.       Саня стучит по стеклу, привлекая внимание Ильи. Тот вздрагивает и резко поворачивается в его сторону. Испуганный и настороженный взгляд карих глаз сменяется облегчением и счастливой улыбкой. Яцкевич перегибается через подлокотник и открывает Саше дверь. Ермолаев с благодарностью кивает и тут же плюхается на сиденье. — Привет, — шумно выдыхает Фрама в попытке отдышаться, смотрит на Илью и, наверное, выглядит до безобразия счастливым. — Привет, — задумчиво отзывается Яцкевич, скользит взглядом по Саше и недовольно цокает на расстегнутую куртку. — Ты опять заболеешь.       После той фотосессии в ванной, Саша на неделю слег с температурой. За те полтора месяца, что они общаются он умудрился заболеть еще два раза. Ермолаев морщится и недовольно отворачивается в жалкой попытке скрыть румяные уже не от холода щеки. Илья ну слишком хорош, а когда еще и заботится… Господи, почему Каролина, а не он? — Не мог предупредить заранее, что заберешь меня? — недовольно бубнит Саша. Он устраивает в ногах свои вещи, пока Илья выруливает с парковочного места. — Хотел сделать сюрприз, — дрогнувшим голосом отзывается Яцкевич.       Фрама косится на парня, замечает чужие поджатые в неловкости губы и нервно барабанящие по рулю пальцы. Илья поправляет волосы, которые выглядят слегка непривычно без легких волн. Прямые они кажутся еще мягче и длиннее. Хочется коснуться, красиво уложить русые пряди и сфотографировать. Саша хмурится, мотает головой и кусает внутреннюю сторону щеки. Нужно собраться, а не залипать на попутчика. — С чего ты взял, что я именно в это время поеду на съемки? — с подозрением спрашивает Ермолаев. — Ты вчера мне сам об этом рассказывал в голосовом, не помнишь, что ли? — Илья улыбается, кидает на Сашу озорной взгляд и снова смотрит на дорогу. — Блять, — мычит Ермолаев и утыкается лицом в ладони.       Точно. Они вчера полвечера провели за обсуждением аниме, которое Саша смотрел, пока доделывал заказ. После ознакомления с «Берсерком» и недели уговоров, Фрама сдался на еще одно аниме и понеслось. Саня ради приличия все равно морщил нос, но с каждым разом становился все вовлеченнее. Обсудили тренировку Ильи по теннису, Сашину работу, что учудила мамина любимица Жужа, поделились примерными планами на неделю и еще что-то по мелочи.       В машине воцаряется тишина, но она приятная, не давящая. В голове наконец начинает происходить осознание ситуации. Илья не просто предложил подвезти, а рискнул для этого сделать в час пик круг, ведь живет в другой части Москвы, так еще и не был уверен, что они пересекутся. Это получается, он встал раньше, чем нужно было? Зачем? Или Фрама снова параноидально ищет во всем скрытый смысл? В любом случае Саня б и на метро добрался, ничего с ним не случится. — Выглядишь дерьмово, — как бы между делом подмечает Яцкевич. — Поспи. Нам ехать больше часа. Пробка в центре.       Слова Ильи звучат как приговор. Тот и до этого пару раз намекал, что пора остановиться и передохнуть. Может, Эксайл с Кирой спелся у него за спиной? Чужая забота приятна, а еще отчего-то выбивает из колеи. Саша чисто из вредности и недосыпа внимательно всматривается в чужое лицо и, к сожалению, не находит в нем недостатков. Он молчит, поджав губы, и сверлит Илью взглядом. Ермолаеву хочется передать Яцкевичу все то иррациональное недовольство и смущение, что накрывают его с головой. Они выезжают на основную дорогу, и Саша решает, что это глупо. Глупо бороться с заботой от близких, когда он действительно устал. — Спасибо, — тихо благодарит он и прячет в ладони зевок. — Сначала работал допоздна, а потом кошмар… — Что за кошмар? — неуверенный в том, что такое можно спрашивать, интересуется Эксайл и бросает на попутчика взгляд через зеркало заднего вида. — Да так… Бытовуха, мозг, видимо, перекипел, — объясняет Саня, стягивает куртку, сворачивает рулетом и кладет себе под голову. Все же, грех таким предложением не воспользоваться. — А у тебя как дела? — Родители с утра звонили. Отец на женитьбу снова намекал, — плечи Яцкевича напрягаются, а голос взволнованно звенит. Саша весь подбирается, смотрит на друга с тревогой. Сердце замирает, и воздух словно сгущается, мешает дышать. Тишина звонкая, оглушающая. — А я не знаю, как им сказать, что собираюсь на днях расстаться с Каролиной.       Илья поворачивается к Саше на долю секунды, проверяет чужую реакцию. Ермолаев может лишь глупо хлопать глазами и ошеломленно замереть. Илья поначалу создавал впечатление неуверенного и нерешительного парня, однако Саня со временем понял, что это лишь оболочка. Подходы Яцкевича к проблемам соответствуют его мягкой и теплой внешности. Осторожные действия и вовремя сказанные слова. С людьми, в которых он уверен, Илья напористый, не боящийся говорить о своих интересах, вовлекать в них и по-черному шутить. С незнакомцами он робкий, но, если требуется, долгим, тщательным и нудным диалогом выбьет свое незаметно для собеседника. Яцкевич решается на что-то длительное время, ему нужна раскачка, чтобы одним днем принять судьбоносное решение. — Серьезно? — голос Фрамы выходит отчего-то хриплым. — Ты же сказал что-то менять, я и собираюсь. Просто, пока проблемы с диджеингом, а действовать хочется, — Илья тянет большой палец к губам и в волнении прикусывает его. Ермолаев придает этому жесту слишком большое значение. — Я, наверное, устал от… всего происходящего. И, знаешь, пока есть стабильный хороший заработок и друзья, которые всегда поддержат, не так страшно. Отец далеко, да и я уже взрослый мальчик.       Саша кивает и переводит задумчивый взгляд на дорогу. Поток машин быстрый и плотный. Ермолаев лениво наблюдает за ними и сам для себя не замечает, как вереница мыслей заставляет его провалиться в сон. Он глубокий, приятный, но, к сожалению, быстрый. Фраму тормошат за плечо, но парень лишь мычит и отворачивается. Просыпаться не хочется от слова совсем. Голос Ильи, мягко зовущий его по имени, доносится сквозь пелену. — Странно, что ты в этот раз меня за коленку не лапаешь, — сонно бормочет Саня, трет глаза и потягивается. В салоне тепло и пахнет сладкими духами Яцкевича. Желания выходить на холодную улицу с промозглым ледяным ветром совершенно нет. — Я думал за плечо будет эффективней, — усмехается Илья и подмигивает. — Но в следующий раз учту.       Они вылезают из автомобиля и направляются к студии. Идут близко, соприкасаясь плечами. Сашу знобит после сна, но Яцкевич близко как незримая поддержка, опора и успокоение. Ермолаев толкает входную дверь и придерживает ее, чтобы Илья прошел первым. Молчание между ними спокойное, комфортное.       Проходят коридор, еще одну дверь и окунаются в уже привычный и родной Саше мир. Две девушки стоят около кулера с водой и о чем-то переговариваются. Ермолаев видел их на Неделе Моды, но тогда было не до них. Помнит лишь, что одну из них зовут Аней. Костя тоже тут как тут. Измывается над каким-то белобрысым кудрявым парнем с камерой в руках. Тот отмахивается и не обращает на Смоляра особого внимания. Видимо, это и есть Парадеевич. На другом конце помещения что-то с грохотом падает, а два световика в полголоса переругиваются около софтбокса. Мимо проносится Лиза, отвечающая за рекламу бренда. Привычная суета и гул наполняют каждую клеточку, вовлекают в работу, заряжают энтузиазмом. Теймер нервно дергает уголком губ и пытается понять, к кому подойти за указаниями. — Ох ебать, голубки соизволили явиться, — орет с другого конца Леша и тут же направляется к ним.       Саша непонимающе хмурится. С какого момента они с Ильей стали восприниматься как единое целое? Ермолаев поворачивается к Яцкевичу в надежде узнать ответ или хотя бы разделить непонимание. Тот же зло смотрит на приближающегося Кореша, а на его щеках розовый румянец. Фрама гулко сглатывает и отворачивается. Он надеется, что Илью смутила глупая шутка Леши, а не возможно скрытая в чужих словах правда. — Заткнись, — шипит Яцкевич. — Да ладно, я просто беспокоюсь за твою личную жизнь, — смеется Кореш, притягивает друга в объятия и треплет его по волосам. Илья, все еще недовольный и смущенный, обнимает Леню в ответ. — Ты чего так рано? — переводит тему Эксайл. Саше кажется или Яцкевич избегает смотреть в его сторону? — Вот впервые в жизни не опоздал, а вы уже все разнылись, — Леша закатывает глаза и переключает внимание на Ермолаева. — Видел те фотки в ванной. Ахуенно просто!       Лицо Ильи перекашивает, и он бросается к Леше с намерением не то отвесить тумака, не то закрыть рот. Кореш ловко отпрыгивает в сторону с громким смехом, прячется за Сашей и показывает Яцкевичу средний палец. Фрама растерянно хмурится. Окей, он предполагал, что Илья перешлет своим друзьям фотографии, но такой бурной реакции не ожидал. — Сам вспомни, что с Санычем в ванной вытворял! — сдувается Илья.       Он замирает перед Ермолаевым, складывает руки на груди и обиженно смотрит на Леню за Сашиным плечом. Это какой-то локальный прикол и имеется ввиду скорее всего Парадеевич, а не он, понимает Теймер по возмущенному воплю сзади. — Это было по-дружески! У нас с Санычем есть девушки, а у вас!.. — слова, полные возмущения, повисают в воздухе. — Ага, да, с Саньком не геи, — перебивает друга Яцкевича.       Его недовольный взгляд бегает между дергающимся веселым Лешей и сонным растерянным Сашей и замирает на Кореше. Илья демонстрирует тому кулак. Видимо, какой-то разговор между друзьями на уровне переглядок, жестов и мимики. Ермолаев окончательно теряется в происходящем. От открытого обсуждения чего-то, во что его не посвящают, становится некомфортно, но пунцовые щеки Яцкевича дарят надежду. Вдруг, в чужих словах есть намеки на симпатию Ильи? — Я пойду, — неуверенно произносит Эксайл и кивает головой в сторону Вишенки. Девушка с самого начала кидала в их сторону заинтересованные взгляды, так что Илья, скорее всего, выбрал не самый лучший способ слиться с этого странного разговора.       Яцкевич мнется, явно не желая оставлять парней наедине, хмурится, поджимает губы и все же уходит. Ермолаев провожает того взглядом и дергает плечом. Тишина между ним и Корешом отчего-то напряженная и неуютная. — Кхм, короче. Без прикола, фотки ахуенные, да и с Недели Моды для новичка просто огонь. У нас сроки поджимают, но это не особо важно для тебя. Помещение арендовано до вечера, отредачить все нужно к двадцать пятому. Если сделаешь раньше, то расцелуем и, так и быть, отдадим Илюшку. Деньгами, к слову, не обидим, — скороговоркой выпаливает Леша, достает из кармана ашку и нервно крутит ее в пальцах.       Саша хмуро кивает, проглатывает очередную гейскую шутку про них с Яцкевичем и решает перевести диалог в рабочее русло. Уточняет пару деталей и отходит в сторону, чтобы подготовить нужное оборудование. Одна из ассистенток, бегающих между людьми, приносит ему список моделей, в котором его обведены синей ручкой. Ермолаев вчитывается, узнает пару имен набирающих популярность тиктокеров и блогеров. Видимо, друзья Андрея, Леши или кого-то еще. Достаточно много людей для первой коллекции, но ребята, видимо, решили сделать упор на медиа-личностей и известность их имен. Фрейм Теймер одобрительно хмыкает, настраивает объектив и погружается в работу.       Он фотографирует тех двух девушек, что стояли у кулера, Акулич и Наташу, и еще одного парня прежде, чем дело доходит до Ильи. С прямыми волосами Яцкевич выглядит непривычно. Дизайнерское худи, джинсы с эффектом грязи, черные вансы. Илье идут эти вещи, но больше всего парня красят искренняя улыбка и смешинки в глазах. Он смеется с Наташиной шутки, зачесывает челку назад и сейчас, в Сашиных глазах, Яцкевич самый красивый в этой комнате, да и в принципе во всем мире.       Эксайл дурачится, корчит рожи, и это первый раз, когда Яцкевич такой раскрепощенный в кадре Сашиной камеры. Несмотря на нелепость позы, у Ильи сохраняется профессиональные грация и изящество. Ему легко и весело с этими людьми. И это заметно невооруженным глазом. Ермолаев ощущает себя потерявшимся в пустыне путником, которому спустя множество часов позволили сделать глоток воды. Саша чувствует прилив сил и нажимает кнопку затвора чаще, чем обычно. Боже, Фрейм Теймеру так хочется, чтобы пленка его камеры и галерея телефона были заполнены таким Ильей. Живым и с огнем в глазах, а не той надломленной куклой, которой Яцкевич был в их первую встречу.       Это был рецидив, и работа с психологом, к которому тот ходит каждую среду, действительно помогла? Или он не чувствует здесь такого груза ответственности, как на Неделе Моды? Или, решив, что уйдет из моделинга, Илья стал относиться ко всему проще? Яцкевич удаляется, чтобы переодеть футболку, и Саша замирает, мотает головой, чтобы хоть немного очистить голову и привести мысли в порядок, просматривает получившееся фотографии. Красиво выставленный свет, удачный ракурс и чужая яркая улыбка. От снимка веет теплом, и Санино сердце пускается в пляс. Становится легко и приятно. Черт, он слишком влюблен.       Илья возвращается, и фотосессия продолжается. Они делают перерыв на обед, и Фрама знакомится с Парадеевичем, узнает больше о бренде ребят. В их дружеском кругу весело и комфортно. Даже подначки не так обижают и ранят, как могли бы. Съемка получается креативной, интересной и дурашливой. Ощущается как необычное времяпровождение друзей. И даже у Саши в его попытке доказать другим, что он чего-то стоит, получается немного расслабиться. Необычные позы, подчеркивающие индивидуальность каждого человека, правильно выставленный свет, профессиональный ракурс. Странные идеи, как например, краска, которую Леша под конец вылил на Анину одежду, или цветы в волосах и на руках, когда Парадеев снимал Каю. Фрама смеется со всеми, предлагает некоторые безумные вещи и его слышат. Он здесь на равных, и от этого чертовски приятно.       От работы Ермолаев отвлекается только тогда, когда Илья ненавязчиво касается его локтя. Саша вздрагивает, отрывается от просмотра снимков последней модели и вскидывает голову. — Хотел попрощаться, — неловко поджимая губы, произносит Яцкевич. — Я думал, ты меня подбросишь, — обиженно тянет Саня и с прищуром смотрит на Илью.       Придуривается в попытке скрыть жалящее сердце разочарование. Упустил момент, когда сердце лозой оплела надежда, а желание провести больше времени с Эксайлом въелось в кости. Старается сохранить внешнее спокойствие, когда в груди что-то отчаянно рвется на куски. Яцкевич чуткий. Подходит ближе, хмурится, поджимает губы и смотрит так пристально, что Саше становится неуютно. — Я должен забрать Каролину, — тихо говорит Илья, и Ермолаев понимает.       Это тихий намек, скользящее только между ними бесформенное обещание. Фрама задается вопросом: рассказал ли об этом еще кому-нибудь Илья? Илья, который сейчас стоит напротив него с дрожащими руками и глазами на мокром месте. Мимо них проходят люди, кажется, им что-то кричит Парадеевич, пока Костя сверлит их взглядом в своем безмолвном наблюдении. Но они в своем хрупком интимном шаре, пропитанном тоской, отчаяньем и страхом. Последнее Саша чувствует особенно остро.       Яцкевич правда собирается бросить свою девушку? Ладно, это еще понятно. Он сам признался, что никогда не любил ее. Может, встретит другую, и Ермолаев просто дурачок, надеющийся на то, чего никогда не будет. Не делает же Илья это ради него, верно? Это глупо и опасно. Для карьеры и, возможно, собственной жизни. Он обсуждал это с друзьями? Они точно знают что-то, что Саше еще не сказали прямым текстом. Лишь намекнули, приманили и заставили теряться в догадках.       Фрейм Теймер поджимает губы, старается заглушить истошно вопящие мысли и подходит ближе. Притягивает Яцкевича в осторожные объятия, не может отказать себе в желании скользнуть пальцами в мягкие русые волосы и зарыться в них, кладет ладонь на чужую лопатку. Илья льнет ближе, утыкается лбом в плечо и обнимает в ответ. Дыхание спирает, кровь шумит в ушах, а сам Саша чувствует себя глупым-глупым. — Удачи, Илюш, — шепчет едва слышно Ермолаев и касается губами чужого уха.       Илья кивает и делает шаг назад. Объятие, кажется, длилось вечно, но по факту прошло не больше минуты. Эксайл улыбается мягко, печально и благодарно. — Спасибо, — бормочет Яцкевич, опускает голову и направляется к выходу быстрым шагом.       Проходя мимо Саши, цепляет его плечом. Не толчок, а легкое касание. Не агрессия, обида и боль, а признательность и теплота. Ермолаев провожает парня взглядом, пока тот не исчезает за углом, смаргивает наваждение и быстро пробегается глазами по помещению. Перехватывает предостерегающий взгляд Кости. Тот щурится недобро, отвечает что-то стоящему рядом Андрею и идет в Сашину сторону.       Смоляр самый низкий из парней, но чувствуется главным. Он всего лишь журналист. Не модель, дизайнер, визажист, фотограф или световик. Он даже не спонсирует происходящее. Однако Костя за них горой, он любому глотку перегрызет за своих друзей, которые его безмерно уважают и любят. Он громко и заразительно смеется и дурачится в один момент, чтобы в другой ты уже был у него на крючке. Смоляр не жестокий и не властный, просто с Сашей не сошлись характером, чтобы сосуществовать без стычек. Костя специально проходит мимо, чтобы остановиться на секунду и заглянуть своими ледяными голубыми глазами прямо в душу Ермолаева. — Поосторожней, — как бы между делом говорит Поц.       В его голосе нет агрессии и наезда. Тихое предупреждение и безмолвное согласие. Илья дорог всем присутствующим, пока Саша до сих пор чужак. Теймер кивает, как бы показывая, что принял к сведению. Идет непонятная игра, в которой у Саши нет самой главной карты: знания истинных чувств Ильи к нему. И это самое худшее. То, что заставляет строить догадки и, вероятнее всего, ложные надежды. Смоляр хмыкает, уважительно улыбается и направляется к выходу. Он собирается поговорить с Эксайлом, если тот еще не уехал, или нет? И если да, то о чем?       Саша хмурится, поджимает губы и возвращается к просмотру фотографий. Это не его дело, убеждает сам себя. Руки мелко дрожат, пока Ермолаев старается обуздать противную тревогу внутри себя.