Сердце твоё — камень

„Мы не виделись после этого. С того момента прошла неделя или чуть больше. Я хочу увидеть его, но не знаю, что будет, когда мы вновь встретимся. Я запутался окончательно. Сегодня двадцать девятое апреля. Хочется сдохнуть поскорее.“

***

Осаму встал на ноги довольно быстро после тех событий. Он не был удивлен поведением своего напарника, наоборот: ждал этих эмоций и действий с его стороны, которые ещё раз доказывало его теории. Конечно, может это и есть просто влечение со стороны Дазая. Такая вероятность слишком большая и опасно назвать это «любовью». Раньше словно хотелось показать свою заботу и тому подобное, но сейчас его планы кардинально изменились. Его цель — доказать Чуе, что он имеет чувства к Дазаю. Звучит по правде странно. Если бы кто-то другой услышал эти слова, то назвал бы полнейшим бредом. Но после неких рассуждений брюнет считает, что действительно так и есть. Хоть и Чуя всю жизнь будет отрицать свои чувства. Темноволосый тоже не без греха. Он давно заметил, что не ровно дышит к напарнику по многим аспектам: С рыжим постоянно флиртовали разные девицы, не то в баре, не то в организации и в суициднике просыпалось огромное желание задушить ни в чем невиновную девушку. Но не было нужды делать это — партнер сам всех отшивал на своем пути. А проститутки для него никогда и не были кандидатами на что-то большее, чем секс на одну ночь. Ладно, ревность все-таки присутствовала. Он ненавидел, когда Мори отправлял их на те задание, где приходилось использовать «Порчу». Хотя Осаму и не показывал этого, но он переживал за жизнь напарника. Жуткая сила безжалостно поглощала его тело и душу, доводя до предсмертного состояния. Но была интересная деталь, которую он заметил не сразу: в таком облике Накахара зовет его, яростно кричит его имя в моменте сражения. То есть — Дазай является единственным в мире человеком, которого Чуя осознает во время использования «Смутной Печали». Сам рыжеволосый не знает об этом, пусть так и дальше будет.

***

Кареглазый валялся у себя в кабинете с самого утра, ничего не делая. У него не было дел. (Не было, если не считать бумажную работу). Поэтому со спокойной душой он прилег на мягкий диван, размышляя о чем-то. Спать не хотелось, это редкость, но он выспался. Даже усталости не было. Он просто ленился что-то корыстное сделать. Акутагаву кошмарить тоже было не в настроение. Тот оправился вот недавно на днях. Чем же заняться? „Я забыл.“ Он резко вскочил с места и в два стремительных шага оказался у окна. Кареглазый нетерпеливо раздвинул шторы. За стеклом раскинулся знакомый мрачный пейзаж на кладбище Портовой Мафии, где похоронены её члены. Несмотря на высоту, с которой открывался вид, его взгляд сразу зацепился за одинокую фигуру, что ходила среди бесконечных рядов могил. Он склонился над чьим-то надгробием и будто пытался сказать что-то важное тому, кто покоился под землей. Осаму грубым движением задвинул штору с тяжелым вздохом от увиденной картины. Даже ему тяжко наблюдать за этим. Каждый год так происходит. Время совсем не лечит его раны в сердце. Они никогда не смогут затянутся от потери. Брюнет зарылся пальцами в свои волосы и решал, что делать дальше. Правильно ли будет, если он пойдет к Чуе или стоит оставить его наедине? Сложно предугадать, как он отреагирует на чужое присутствие подле себя в такой день и в таком месте. Дазай не боялся — он не хотел расстраивать Накахару еще больше и портить ему настроение дальше. Хотя дальше некуда. Собравшись с мыслями и обдумав все действия наперед, суицидник покинул комнату, направляясь к кладбищу, где в этот момент обитал его напарник. Мигом спустившись с помощью лифта на первый этаж штаба, он близился к выходу. Его ходьба немного ускорилась и, как назло, Осаму врезался в кого-то. — Дазай-сан, простите, Вы не знаете, где Накахара-сан? — это был Акутагава, его тон был неуверенным. Бинтованный раздраженно цокнул на заданный вопрос и, просто махнув рукой, ответил: — Без понятия, где он. Зачем тебе? — он специально так сказал. Правда интересно, с какой целью Рюноскэ ищет его. Юноша переминался с ноги на ногу, его внешний вид оставлял желать лучшего. — Босс искал его для какого-то задания. — Передай ему, пусть мне скинет всю информацию, я займусь этим. Чуе ничего не говорите о задании. — холодно ответил он и похлопал Акутагаву по плечу, что тот дернулся от неожиданности. — Дазай-сан, но вдруг там будут враги, где понадобится сила Чуи-сана? Босс же не просто так… — Выполняй мой приказ. Я неясно выразился? — Осаму не желал выслушивать возражения от ученика и, пугающим тоном, заставил замолчать. Акутагава поклонился и перестал преграждать дорогу. Взгляд испуганного мальчика проводил брюнета к самому выходу из здания, пока он попадал в его поле зрения. Он, естественно, сразу побежал к Мори, чтобы передать слова наставника. Издалека Дазай заприметил уж больно знакомый ему силуэт, что стоял возле какой-то могилы и просто смотрел на неё пустым взглядом. Она была достаточно простенькой: скромная каменная плита с выбитыми именами и датами. Надпись слегка стерта дождями и ветром. Вокруг могилы скошена трава и пробиваются полевые цветы. За ней ухаживали время от времени. Все выглядит умиротворенно. — Чуя. — тихо сказал он, разрывая тишину. Темноволосый стоял в нескольких метрах, чтоб не слишком нарушать личное пространство партнера. Рыжеволосый вяло обвернулся на чужой голос, что позвал его со спины. Суицидник редко видел Чую такого: Огненные волосы словно потеряли тот яркий оттенок, а глаза выдавали всю печаль, скопившуюся на душе. — Зачем ты пришел? — недовольно начал говорить Накахара. Он вернулся назад своим взглядом на каменную плиту, ожидая ответа. Со спины послышались шаги, что с каждой секундой приближались к нему. Под ногами шелестели листья и зелень. Теперь по одну сторону рядом с ним стоял Осаму. Он не поворачивал голову. — Ты хочешь, чтобы я ушел? — задавать вопрос на вопрос он обожал. Но Осаму целиком и полностью был серьезен. — От моего ответа что-то изменится? — чаще всего действительно ничего не менялось. — Да, я уйду. — коротко сказал Осаму и последовало молчание с обеих сторон. Он в уме перечитывал каждое имя, что здесь было написано. Каждый человек, что здесь захоронен — был частичкой самого Чуи. Накахара присел на корточки и его плащ теперь почти что лежал на земле. Он чинно снял с себя головной убор и наклонил голову, делая так, чтобы пряди скрыли лицо. Его ладонь в перчатке тягуче прошлась по надписи, вытирая осевшую пыль на ней. — Останься. — с его рта слетело всего одно слово, но этого было достаточно. Дазай сел рядом, смотря на состояние напарника: он был подавлен настолько, насколько возможно. Все вокруг кажется серым, звуки приглушены. Его губы дрожат. Дыхание сбивается, в горле ком. Внутри смесь тревоги, усталости, горечи и вот — слеза медленно скатывается по щеке и оставляет за собой влажный след. Она долго держалась в ресницах, прежде чем сорваться вниз. Осаму замечает. Он всегда все замечает, как назло. Рука осторожно тянется к чужому лицу. Он аккуратно берет его за подбородок и поворачивает к себе. До этого Чуя смотрел куда-то в пустоту, а сейчас взгляд переведен прямо на человека, что напротив. Он кончиками пальцев коснулся щеки, где была одинокая слеза. Движение было мягким, бережным, словно он боялся причинить страдания. Подушечкой большого пальца Дазай стер влагу, оставляя на коже теплый след от своего прикосновения. В этом жесте было столько всего. Он внимательнее заглянул в голубые глаза, что не светились так, как раньше. Грусть и скорбь поглотили красивый-небесный цвет. Дазай видел лишь однажды, как Накахара плакал. Нет, скорее именно рыдал. Осаму молниеносно убрал руку назад в карман, отдалившись. Он вспомнил как совсем недавно хоронил тут близкого друга и как никто другой понимал Чую в этот момент. — Знаешь, Дазай, я никогда не рассказывал об этом никому. Но двадцать девятое апреля не мой день рождение. — его голос дрогнул на последних словах. — Что тогда означает этот день? — Я не знаю своего настоящего дня рождения, думаю, что ты понимаешь. Это день, когда меня нашли «Овцы». — возродилось молчание, никто ничего не говорил. Дазая действительно давно интересовал вопрос об этой дате. Он хотел даже как-то спросить, но рыжеволосый сам решился начать разговор. — Я всегда мечтал узнать свой настоящий день рождения. Но, видимо, мне не суждено… — внезапно Дазай приложил указательный палец к его губам, чтобы тот не продолжал говорить. Бинтованный аккуратно коснулся их, они были чуть потрескавшиеся, и его лицо озарила улыбка — искренняя. — Перестань. Давай лучше пойдем в одно место. — он встал с земли и протянул свою ладонь все ещё сидевшему Чуе. Тот её не принял. — Куда? — спросил Чуя, смотря на поданную руку. — Увидишь. Доверься мне. — Осаму ждал какого-то ответа. — Тебе сложно доверять. — эти слова звучали, словно яд. — Разве я все ещё не оправдал твое доверия к себе? Кажется, именно ты каждую неделю отправляешь меня в лазарет, не я. — с недовольством Дазай наконец выразил мысли на этот счет. — Так что вставай и иди за мной. Чуя поднялся с твердой холодной поверхности, подобрав шляпу с бетона, пошёл следом за напарником. Расстояние между ними примерно метр, не больше. Осаму ввел его в заблуждения. Куда они идут? К добру ли? Всю дорогу к машине Дазай был удивительно молчаливый, даже ни одного колкого слова не проронил. Он отдал водителю приказ кодовым словом, что было непонятно где находится место.

***

— Дазай, ты серьезно? Клуб игровых автоматов? — Да. Мы давно тут не были. Думал, может это поднимет твое настроение. — они зашли внутрь, рассматривая обстановку. За год тут особо ничего не изменилось. Всего пару автоматов добавилось. Было несколько компаний подростков, которые увлечено играли и общались между собой. Аж настольгия нахлынула. Рыжий заметно ухмыльнулся и переглянулся с брюнетом. Его взгляд больше не был тусклым, а приобрел хищный вид. — Сегодня я надеру тебе задницу, Дазай! — воскликнул он, подбегая к игровому автомату. — Жду не дождусь. Если проиграешь, будешь моей личной горничной до конца жизни. — суицидник самодовольно пропел эту фразу, повторяя за партнером. Теперь день обещал пройти хорошо. Как в старые-добрые времена.

***

— Чу-Чу, ты проиграл! — насмешливо кричал Осаму. — Как так… — он едва ли не бился головой об игровую клавиатуру. Раздражению нет придела. В очередной раз проиграть Дазаю — полнейшее унижение для рыжеволосого. — Теперь ты моя горничная! — Ещё чего! — Чуя влепил огромный подзатыльник придурку, что никак не мог заткнутся. — Давай реванш! — Не-а-а, так не пойдет. Ты уже проиграл. Будешь должен мне желание. Какое-нибудь пошлое, например. — хихихнул темноволосый, за что получил злобный взгляд и слабый удар под ребра. — Обойдешься. — цыкнул он. — Я все равно что-то придумаю. — Дазай схватил чужую шляпу и побежал к выходу из клуба. Рыжеволосый не успел опомниться, как его напарник скрылся с виду. Он пустился в погоню за ним, чтобы забрать излюбленный головной убор. На улице была темнота, но Осаму было несложно найти: тот смеялся чуть ли не на весь район, со словами «Не поймаешь!». Накахара гонялся за ним долгое время, но Дазай успел спрятаться за столбом и отдышаться. Все-таки бег — это не его стихия. Он надел на себя шляпу и с интересом ждал реакции Чуи. Голубоглазый вышел из-за угла и быстро бежал к знакомой фигуре, что стояла на месте и послушно ожидала его. — Мудак! — он схватил Осаму за руку и отобрал вещь, что ему принадлежала. — Я за тобой через всю улицу гнался! — рыжий, для профилактики, всыпал ему ещё парочку подзатыльников, чтоб не расслаблялся и они продолжили шагать. — Не злись, Чиби. — кареглазый взял его ладонь в свою, но не тут то было. Тот оцепенел, не сразу среагировал, и мигом высвободился из слабой хватки. — Ты чего? — Я не педик. — Ну-ну. — себе под нос сказал мафиози, усмехнувшись. Он теперь шел впереди, идя в направлении машины. — Забавно слышать это от тебя. — О чем ты? — Покопайся у себя в голове и сам ответишь на свой вопрос, Чуя. — Ты нарываешься, Дазай, в очередной раз. — С тобой никогда по-нормальному нельзя поговорить. Ты постоянно злишься на все, даже без причины. — Как это без причины? Твоего присутствия вполне достаточно. Ты — беда, которая свалилась мне на голову три года назад. — Тоже самое могу сказать и про тебя. Но эта «беда» почему-то заботится о тебе, даже буквально в этот момент. Ты думаешь, почему я притащил тебя сюда? — Ты хочешь сказать, что я о тебе не забочусь? Я столько раз шкуру тебе спасал! — Твоя жизнь буквально зависит от меня. Я могу тебя спокойно убить в любой момент, когда захочу, и ты не сможешь меня остановить. — Ты думаешь я не смогу прикончить тебя?! Я являюсь сильнейшим бойцом Портовой Мафии, а у тебя боевые навыки на уровне среднего. — Даже если и так, зато мозгов намного больше, чем у некоторых. Ты только кулаками все решаешь. — А ты вообще ничего не решаешь. Загадки, манипуляции, вранье, не объяснять ничего - в этом весь ты! Может, ты и не все решаешь кулаками, но жестокости в тебе намного больше, чем во мне и не смей это отрицать. — Если бы я не был таким, то не добился бы такого высоко поста. Если захочу — займу пост ещё выше. А ты знаешь, чье это место. Тогда ты должен будешь дать мне клятву в верности и склонить голову передо мной. — Я лучше сдохну, чем сделаю это. Ты меня никогда в жизни не заставишь. — Никогда не говори никогда. Ты навсегда останешься моим псом, не смотря на любые обстоятельства. Ты всегда будешь слабее меня, не смотря на свою физическую силу. Ума не хватит противостоять мне. — Ну всё, я с тебя сейчас кишки спущу. — Ну давай же, твои атаки я наизусть знаю. — он открыто насмехался над Чуей, что усугубляло ситуацию. Накахара бросается первым, его кулак летит вперёд, но младший ловко уклоняется и удар проходит мимо него. В ответ он резко замахивается в живот напарника, тот выворачивает его запястья. Осаму чуть сгибается от боли, но вырывается из грубого хвата. Прилетает хлесткий удар в скулу, от которого темноволосый пошатывается, хотя ему это не помеха. Он даже не приносит усилий, чтоб увернутся от последующих атак соперника. Чуя достает козырь из рукава — кинжалы. Один кинжал полетел в сторону Дазая, с целью пронзить плечо, но он его уверено перехватывает на рукояти в нескольких сантиметрах от себя. Ещё бы секунда. Чуя использует дар, чтобы пробежать несколько метров по кирпичной стене и приземлится рядом с Осаму. Асфальт под ним покрылся множеством трещин и он находится в довольно выгодном положении, нанося удар под ребра. В этот момент брюнет сбивает его с ног, что тот с грохотом падает вниз, и суицидник приставляет его же нож к глотке, держа за горло. — Я тебе говорил, что все, что ты делаешь против меня — бесполезно, Чуя. — Да? И тут вот сюрприз, руки же были свободны и рыжий имеет в своем арсенале не одно орудие, как мафиози. Он постарался незаметно его вытащить, пока Дазай не видит и был занят другим делом. Кончик лезвия внезапно коснулся шеи Осаму, на что тот усмехнулся. Оба поняли: их силы примерно равны, хоть и в немного разных направлениях. — Ты никогда не сможешь меня полностью поймать, как и я тебя, Дазай. — Верно.