Сердце твоё — камень

Тишина — глубокая, вязкая, давящая. Сознание плывет где-то на границе сна и яви. Чувствуется не страх, а что-то другое, скорее — неизвестность. Он дергается, но тело отзывается неохотно, словно чужое. Веки тяжелые, трудно полностью открыть их, но он заставляет себя это сделать — и тут же его ослепляет довольно яркий свет, похоже, лампы, что режет глаза, будто лезвие. Белый потолок, он моргает дважды и поток света уже не делает столь неприятных ощущений. Кажется, это больница. Голова раскалывается, в висках пульсирует знакомая боль — вечная, которая много времени преследует его. Всегда остается с ним рядом — и в горе, и в радости. Никогда не покидает. До ушей доносятся странные шорохи. Недалеко. Пахнет антисептиком и чем-то стерильным. Он хочет заговорить, но язык прилип к небу, в горле пересохло и вместо слов срывается хрип — едва слышимый. — Очнулся? — мужской голос, тихий и слишком запоминающийся, его невозможно не узнать. Он сказал это с облегчением. Чуя поворачивает голову — медленно, как в замедленной съемке. На большее он и не способен в данный момент. Движение отдает малой болью в области шеи. Все тело затекло. Он чуть поморщился. По одну сторону рядом с ним сидел Осаму, что переминался на стуле, а вид его вызывал тревожность. Рыжий пытался привстать, но это оказалось не лучшей идеей. На животе активно пульсировала рана, вызывая неописуемые мучения. Хотелось громко взвыть, как собака, брошенная на улицу в мороз, но слетел только писк. Он сжал челюсти, закинув голову и схватился рукой за место, которое, видимо, начало кровоточить. — Не вставай. — приказал Осаму. Он приподнял одеяло, что укрывало напарника и мельком взглянул на рану, оценивая её состояние. Повязка окрасилась алым цветом, что не очень хорошо. — Полежи, тебе ещё нельзя подниматься с кровати. Его голос едва можно было услышать, слова с трудом доходили к сознанию. Он не в состоянии переваривать хоть какую-то информацию. Силуэт Дазая был размытым, не все черты лица можно было разглядеть. Но это точно он. Чуя знает. Рыжеволосый вновь расслабляется и больше не испытывает чужое терпение попытками слезть с койки. Подушка мягкая, веет прохладой. Он чувствует себя в безопасности. Наконец-то. Но внезапно к его головушке, которая не очень хорошо соображает, доходит мысль: „Я же активировал «Порчу». Я должен был умереть.“ Глаза по пять копеек резво переводят свой взгляд на силуэт Дазая, что мирно сидел, молча, никого не трогая. Он был задумчивым: ладонь подпирала подбородок, волосы запутанные и находятся не в самом красивом виде. Одежда помятая. Он очень уставший, это выдают мешки под глазами. Будто не спал несколько дней подряд. — Почему я жив? — внезапно задал вопрос Накахара, прорезая им тишину. Осаму вяло повернул голову, обращая на того внимание. Глубокий вдох. Выдох. — Странный вопрос. — он хмыкнул. — Я остановил тебя. — после некой паузы продолжил Осаму, давая ответ. — Не надо было. — разочаровано произнес Чуя, отводя взгляд в сторону, словно ему стыдно за содеянное. Может, так и есть. Дазай привстает с твердого стула, что уже настолько осточертел, и присаживается на больничную койку, на которой лежал его напарник. Он смотрит на него сверху вниз и чуть склоняется ниже, вглядываясь в бездонно-голубые глаза. Взор его полон нежности, почему-то непривычно видеть суицидника таким. — Ты думал, что я позволю тебе умереть? — он оставил, так называемый, «чмок» на скуле у Чуи и мягко улыбнулся. Этот жест согрел душу и ощущался совсем по-иному — в нём читалась любовь, может даже что-то более интимное. Губы Дазая сухие, чуть потрескавшиеся, но эти мелочи не делали касание к коже менее приятным и теплым. Чуя ничего не сказал в ответ, да и не знал, что можно сказать в такой ситуации. Отрицать все уже бессмысленно. Слепому будет понятно, что между ними что-то происходит. Дазай попытался разбавить напряженное молчание своим голосом. — Как себя чувствуешь? Он положил свою ладонь поверх чужой, обнимая её, внутри радуясь, что нету привычной кожаной перчатки, которая постоянно мешала. — Нормально. — с хрипотцой произнес Накахара, говорить было достаточно трудно. Он повернул голову и заметил капельницу на второй руке. — Сколько времени я был без сознания? — Неделю. Осаму провел большим пальцем по тыльной стороне ладони, поглаживая её. — Сколько ты тут сидишь? — с подозрением спросил он. — Не важно. Тебя что-нибудь болит? — Осаму быстро сменил тему в другое русло, видимо, без особого желания говорить о себе. — Нет. — точное вранье. Если честно, у него болит абсолютно всё тело от кончиков пальцев на ногах до макушки. Но это привычное состояние после использования «Порчи», что не является чем-то удивительным, а, наверное, обыденным. — Акио-сан должен скоро прийти, он даст тебе обезболивающее. Я же знаю, что ты говоришь мне неправду. — уверенным тоном говорил кареглазый, на что получил недовольный раздраженный вздох. — Расскажешь мне всё, что произошло? А то я ничего не помню от слова совсем. — Да, но давай немного позже, ладно? — промолвил он, одновременно зевая. Дазай умостил голову на колени напарника, что были укрыты теплым одеялом, которое придавало мягкость поверхности. Для него это весьма удобнее местечко, по сравнению с тем самым твердым деревянным стулом, на котором он сидел ранее. Рыжий хотел уж возразить, но вовремя заметил, что тот уже дремлет, посапывая сквозь сон. Он выглядел очень спокойным и довольным, на его лице можно было увидеть еле-еле заметную улыбку. Скорее всего, он слишком устал за прошедшие дни. Сменив положение, Чуя имел возможность прикоснуться к Осаму и увидеть того поближе. Невыносимо больно, но эту ноющую боль заглушает чувство уюта и безопасности рядом с Дазаем, который мирно спит у него в ногах. Пальцы сами по себе осторожно зарываются в каштановые волосы. Он делает это действие непроизвольно, словно по рефлексу. Распутывает пряди, что запутались — аккуратно, чтобы не разбудить. Одну за другой. Накахара смотрит в чужое лицо и перестает узнавать того человека — холодного, бессердечного, готового на все ради своих целей. Коё была права, с Чуей он совсем другой. Безграничное доверие. Брюнет никогда не спал в чьем-то присутствии. Даже когда был один — он не чувствовал себя в безопасности, не позволял себе крепко уснуть хоть на миг. Рыжий убирает мешающие локоны с чужого личика и откровенно пялится на эту картину перед собой, хлопая ресницами, будто не верит своим глазам. Рука продолжает делать всякие махинации с волосами, пока он подставляет себе ещё одну подушку, чтоб было удобнее сидеть, уперевшись в неё спиной. Через пару минут в дверь стучат дважды — тихо и не настырно, затем слышно скрип дверной ручки. Она послушно отворяется. Внутрь вошёл знакомый мужчина, что являлся врачом — Акио. — Вы пришли в себя. — произнес доктор без интереса в голосе, но достаточно громко. Рыжий просто кивнул и приставил указательный палец к своим губам, намекая, чтобы тот якобы вел себя потише и не разбудил Дазая. — Понял. Как вы себя чувствуете, Чуя-сан? Он достал излюбленный блокнотик с кармана врачебного халата вместе с шариковой ручкой и принялся что-то активно записывать. — Как всегда после использования этой формы способности. — шепотом ответил Накахара. Он даже не стал скрываться от Акио, продолжая гладить напарника по голове, как и до прихода врача. Рыжеволосый знал, что этому мужчине абсолютно все равно — он просто делает свою работу. — Ясно. Ваши показатели стабилизировались, но много серьезных ранений. Вам рано ещё выходить на работу. — Когда я смогу вернуться к работе? — Минимум через неделю, а то и больше. В ближайшие недели Вам противопоказаны физические нагрузки, категорически. Скорость регенерации значительно ухудшилась. — В чем причина? — Я не знаю. Скорее всего, это связано с Вашей способностью, но точного ответа я не имею. — Понятно. — он опустил взгляд на лежащего суицидника. — Акио-сан, скажите, а Дазай часто меня навещал? Раз он сам не хочет отвечать на вопрос, за него могут дать ответ другие. — Вы же знаете, что я не особо питаю интерес к такими вещам. Хотя, могу сказать точно — каждый вечер он приходил и сидел здесь всю ночь. Уходил только под утро. — доктор сделал паузу, поджав губы, что те аж побледнели. — Дазай-сан переживал за Вас очень сильно. На последнюю реплику Чуя горько усмехнулся, что вызвало у мужчины непонимающий взгляд. — Вас навещал Акутагава пару раз. — Кстати, как его болезнь? — Могу сказать, что особых изменений пока что нету, ни в худшую сторону, ни в лучшую. Но есть один плюс — болезнь не прогрессирует. — Хоть что-то. — Чуя-сан, я оставлю Вам только таблетки, пока боль не сильно беспокоит Вас. Но если будет хуже, то зовите. — Хорошо. Врач быстро скрылся за дверью, негромко захлопнув её, оставляя их наедине друг с другом. Возникает желание закрыть её на щеколду, но по очевидным причинам такой возможности не выдается. Тревожить Дазая уж никак не хочется. Он давным-давно позабыл о той боли, что была всего минут десять назад. Забавно. Чую клонило в сон, он все ещё обессилен и в организме уйма препаратов, которые делали из него овоща, поэтому ничего такого. „Надеюсь, когда я проснусь — ты будешь рядом.“ — пронеслось у него в мыслях. Рыжеволосый поправил подушку так, как она лежала изначально и лег таким образом, чтоб не побеспокоить Осаму. К сожалению, рука теперь не доставала к брюнету и пришлось смирится с этим.

***

„Я проснулся и почувствовал, что наконец выспался. Я не спал пару дней подряд, меня буквально вырубило, но было мне было тепло. Чуя гладил меня по волосам, я четко ощущал это, хоть и спал. Вот и нашлись плюсы чутко спать. У меня, конечно, затекла шея, но мне это не мешало. Я поднял свой взгляд на него — он спал. Мне пора уходить, но я ещё подожду немного. Надеюсь, он скоро проснется.“ Дазай почти не шевелился, продолжая лежать в той же позе. Кажется, даже старался не громко дышать. Ему это нравилось — находится так близко к Чуе. Он подобен коту, который грелся подле своего хозяина. Через несколько минут Осаму чуть повернулся, аккуратно и бесшумно, чтобы лучше видеть напарника. Голова по прежнему оставалась лежать на чужих коленях, что не могло не радовать. Суицидник прикрыл глаза, целиком расслабляясь, сейчас он может себе позволить эту шалость. Раздражающие звуки вокруг в тот же миг затихли, давая возможность прислушаться к собственным мыслям, что никак не могли собраться в одну кучу. Хотелось ещё немного поспать. Наконец-то покой. Он сделал глубокий вдох, затем выдох. — Дазай. — окликнул его чужой голос. Темноволосый, не поднимая головы, вопросительно хмыкнул, на что ответа не получил. Со стороны почувствовалось движение. Похоже, «кто-то» хотел подняться с кровати. — Мне больно. Осаму моментально сорвался с койки, в процессе этого чудом не упал на пол и едва устоял на ногах. Выглядело слегка нелепо. — Придурок, не из-за тебя. — он закрыл глаза обеими ладонями, при этом раздраженно вздохнув. А его партнер наоборот — улыбался во все зубы, как довольный ребенок, которому только что дали конфету. — Чего лыбу давишь? Дазай вновь сел на край матраса и продолжал глядеть в голубые глаза, наполненные непониманием. На лице, конечно, сверкает ухмылка. Смешок вырвался сам по себе. — Хочешь, чтобы я обратно лег? — спросил он, за что получил отведенный взгляд и недовольное выражение лица. — Ты точно идиот. Лучше подай таблетки. Рыжий указал пальцем на пластинку с обезболивающим, что лежала на тумбе недалеко от кровати, но сам он не дотянется туда, прийдется обязательно вставать, от чего он не в восторге. — Руки слишком короткие? — Да завали ебало. Он чуть оттолкнулся ладонями, помогая себе встать. Раны по всему телу начали пульсировать, создавая очень и очень неприятные ощущения, а это мягко сказано. — Не вставай, я подам. — брюнет закатил глаза, но сделал то, что сказал выше. — Мне пора идти, но если ты попросишь остаться… — мимолетная пауза, — то я останусь. И кстати-и-и, мне понравилось, как ты гладил мои волосы. — в очередной раз дразниться. — Как же с тобой сложно… — он хотел перевернутся набок, но было бы больно, поэтому пришлось лишь с показухой закатить глаза. — О, забыл сказать, мне тут птички нашептали, что ты за меня переживал. — в ответ молчание и пустой взгляд. — Я даже знаю, кто эта, так называемая, «птичка» и ещё слышал, что ты спрашивал обо мне: о том, как часто я тебя навещал. — Мне уже надоели эти игры. Нам давно не по пятнадцать. Я знаю, какой ты человек, Дазай. Ты от меня никогда не услышишь того, что ждешь. — Вообще-то уже непонятно, кто и с кем играет. — он резко поднялся на ноги, сложив руки на груди. Чуя довольно редко видит Дазая злого — такого, как сейчас. Страшное явление, если быть честным. — Раз я такой для тебя плохой, то подумай своими крошечными мозгами хоть раз. Например: почему я спас тебя, сидел тут и ждал, пока ты очнешься, взял на себя твою работу. Подумай немного. А то у тебя это частенько с трудом выходит. — Ты всю жизнь издевался надо мной. — А твое отношение ко мне было лучше? Сколько раз по твоей вине я лежал здесь? — Ты сам меня доводил до этого. Потому что единственный способ тебя заткнуть — это избить тебя. — Чуя, ты не умеешь слушать критику со стороны. Я продумывал планы, стратегии, которых ты благополучно не придерживался. — Я не обязан тебя слушать. — В прочем, как и я. Бинтованный развернулся спиной и напоследок кинул разочарованный взгляд, что был направлен в партнера. Он сейчас уйдет и скорее всего это станет концом. Один шаг. Всего один шаг. — Останься. — сквозь тишину прозвучал шепот. — Что? — вроде и вопрос, но он прекрасно все расслышал и понял. Осаму стоял на месте и не смел двигаться дальше. Он ждал. Ждал, что же будет дальше. — Я два раза не повторяю, Дазай.