Сердце твоё — камень

— Тебе семнадцать, в твоем возрасте я заправлял всей организацией, а ты даже задание выполнить не можешь. Если не выполнишь мой приказ, сам знаешь, что будет. Ясно? — голос как всегда выражал максимальную строгость. Он не кричал, было достаточно всего лишь надавить. — Я сделаю все, что в моих силах, Дазай-сан. Можете не переживать. — сказал он в мобильник, почти шепотом. — Вот и отлично. Жду от тебя хороших результатов. О плохих можешь мне не сообщать, я сразу узнаю об этом. Не справишься — разорву тебя на куски. От другого человека эти слова могли звучать образно, но не от Осаму. Если он угрожает или ставит условия — то всё в точности так и будет. Рюноскэ по ту сторону дрогнул, чуть не выронив телефон из рук. Послышался смешок, пробирающий до самих костей — мерзкий, такой привычный, аж до тошноты. В горле тяжелый ком, что не позволял свободно вдохнуть. — Ах, Акутагава, у меня ностальгия! Помнишь те кандалы в подвале? — он запел, словно они общались о чем-то веселом. Может и брюнету нравилось, но точно не его ученику. Акутагава завис, смотря куда-то в пустоту. Он прекрасно помнил тот злорадный день, как вчерашний. Были пытки — психологические, физические. В него кидали даже чертовы дротики дарц. Звон цепей раздавался в ушах противным эхом. Рюноскэ подумал, что прямо сейчас словит паническую атаку. Перед глазами возникали моменты. Это было наказание, жестокое наказание за непослушание. Пальцы тянулись сбросить вызов. Но нет. Нельзя. — Я Вас понял. — звучало уверенно, но внутри все накрыло бурей тревоги. Боязнь повторения того дня. — Чудесно. — он хищно ухмыльнулся и нажал на кнопку окончания звонка. Дазай в течении всего звонка находился в больничном коридоре. Не желательно, чтоб Чуя слышал его манеру общения с учеником. Ему никогда подобное не нравилось, да и неудивительно. Он бросил телефон в карман брюк и решительно шагнул к дверям, за которыми скрывался спящий напарник. Сильно его в этот раз измотала способность. Дверь покорно отворилась из-за нажатия на ручку. Скрип сделал оповещение о чужом присутствии, но рыжий крепко-крепко спал. Осаму задержал на нём взгляд и в голове хотела возникнуть мысль по типу: «Надеюсь, ему снятся хорошие сны», но ему не снятся сны, абсолютно никогда. Тихий стук ботинок о паркет раздавался по палате. Он присел на краешек кровати, почти невесомо и продолжил разглядывать Чую, щупая рукой рыжие волосы. Убедившись, что тот точно спит, он сказал: — Ты попросил меня остаться во второй раз. Это многое значит для меня. — будто сам себе признался Дазай. Янтарные глаза забегали по веснушчатому лицу, на котором красовалось множество царапин, заклеенных пластырями. Суицидник уперся ладонями в кровать по обе стороны от Накахары, нависая сверху. Его дыхание опаляет бледную шею, осталось всего пару сантиметром, но он решает подняться чуть выше — теперь находясь прямо перед лицом. В его планах этого не было. Он наклоняется ниже и немного касается своими губами чужих, что не было похоже на полноценный поцелуй. Просто как прикосновение скорее. Никаких лишних движений, которые смогли бы разбудить Накахару. Но все оказалась четно. Рука Чуи дергает его за волосы на затылке, утягивая к себе. Дазай чудом не свалился на него, что не закончилось бы успехом. Он немного в шоке от того, как развиваются события. Они слились в поцелуе, который, на удивление, оказался нежным и в то же время напоминал борьбу за доминирование. Рыжеволосый сам подался вперёд, делая его более глубоким и страстным, но инициатива следовала с обеих сторон. Рыжий больно укусил того за нижнюю губу, напоминая о ранее содеянном «преступлении», что происходило на улице. Осаму даже нравилось, но он наигранно цыкнул. Он просек это и укусы последовали далее, на что Дазай заметно ухмыльнулся. Оставались маленькие ранки, которые Чуя благополучно зализывал. Такие действия частично сводили кареглазого с ума. Он чувствует себя живым. Брюнет первый изъявил желание проникнуть языком и когда он попытался выполнить его, то получил охотное согласие. Во рту чувствуется металлический привкус намешанный с табаком. Он медленно проводит им по нёбу, изучая каждый миллиметр. Чуя готов поклясться, что никогда чего-то схожего не чувствовал при поцелуе с кем-то. Он уже не отвергает свои чувства и самого напарника, который каждый день давил на него насчет этого. Оба на миг забыли как дышать, но боль в легких напомнила. Рыжий всеми силами пытается сделать хоть глоток воздуха, не прирывая процесс, но это кажется невозможным. Он отрывает от себя Дазая, судорожно хватая воздух. — Признаюсь честно, ты меня удивил. — сказал он, глядя на Чую, который пытался отдышаться. — Завались. — рявкнул рыжий. Чуя вновь тянет напарника за собой и тот прильнул к нему всем своим телом, затягивая в грубый поцелуй. Все это могло перейти в другое русло, а то есть — уже переходило. Дазай быстро начал вытягивать пуговицы с петель одна за другой на больничной рубашке, и Чуя не собирался его останавливать. Хотя в голове возникала мысль, что это будет не совсем комфортно и правильно. Он словил взгляд Осаму, который так и твердил о том, насколько он доволен собой. Накахара тихо фыркнул, после чего услышал смешок. Дазай внезапно примкнул к ключице губами — холодными, что вызвало сильную дрожь по всему телу и табун мурашек. Чуя закинул голову назад, жадно делая вдох, пока напарник делал всякие махинации с его кожей. Вспомнилась та роковая ночь на балконе. От этих воспоминаний хотелось завыть во весь голос. Он сжал челюсти со всей силы, когда почувствовал, как влажный язык прошелся вдоль шеи почти до подбородка и вернулся обратно. Бинтованный перестал обращать внимание на не совсем удобную позу, в которой они находились на данный момент. До этого нет дела, главное то — что происходит сейчас. Вряд ли Накахара уже будет что-то опровергать после этого. Шанс. Рыжеволосый прикусил зубами щеку, чтоб не издать какого-то лишнего звука. Он не доставит Дазаю такого удовольствия. Обойдется. Сучёныш. Брюнет сначала оставлял легкие касания, как что-то невесомое. Но его намерения быстро сменились на кое-что более откровенное, которое несло за собой некие «последствия». Он, словно кровопийца, подцепил клыками тонкую кожу, оставляя несколько красных точек, которые выглядят как укус, а на деле просто царапины. От них ничего не останется на следующий день, но на этом не все. Его излюбленное дело — ставить фиолетовые следы, схожие чем-то на синяки, но те наоборот доставляли в процессе удовольствие. Один из них уже красовался в области чуть выше груди. Чуя лишь хмыкнул себе под нос, понимая, что надо будет это как-то скрыть из-за и забота это явно не Дазая. Возбуждение нахлынуло совсем новой волной — он вырисовывал языком мокрые дорожки, что напоминали узоры, а затем начал оставлять поцелуи на солнечном сплетении. Рассудок помутнел, рыжий просто рассматривал потолок, в надежде сфокусироваться. Сердце билось с неимоверной скоростью, а дыхание никак не могло прийти в норму. Пальцы по инерции зарылись в каштановые волосы, а вторая рука со всей силы сжимала простынь. Казалось, она вот-вот порвется. Кареглазого все больше забавляло происходящее. Прелюдия будут длится ещё достаточно времени, но это не менее приятная часть, как ему кажется — если смотреть на реакцию напарника. Ему нравится. Ловкие пальцы коснулись бедра, пока он жадно проникал языком в чужой рот. Чуя позволил ему немного прилечь на себя, чтобы поза была поудобнее. Он ярко и чувственно ощущал каждое движения Дазая. Затаив дыхание, рыжий нерешительно опустил взгляд и, конечно, пересекся с этими «ненавистными» карими глазами. После чего Осаму отвлекся от своего дела, хотя что-то сказать. Наверное, очередную колкость (так и есть). — Нравится? — Заткнись. На этом моменте их диалог оборвался, потому что во первых: нечего сказать, а во вторых: брюнет вновь прильнул губами к шее, ставя довольно заметные засосы, которые будут здесь видны на протяжении всей недели. Тут уж рыжеволосый не в силе себя сдержать. Со рта слетает уловимый стон, скорее похожий на хрип. Дьявол-Дазай явно практиковался на каких-то проститутках ранее, чтоб все делать так умело. В то же время он поглаживает рукой бедро напарника, медленно переходя во внутреннюю сторону. Визг на всю палату.

***

— Это же ты убил Коё, да? — голос звучит уверено. Это не вопрос, а вероятнее всего уже утверждение. Он тяжелый поступью шагает вдоль и поперек кабинета, рассматривая всякие вещи в нём. — Да. Доктор не стал отрицать, перед Дазаем делать такое бесполезно. Он слишком проницательный человек, чтобы врать ему. — Я не покину Мафию. Темноволосый приблизился к панорамному окну, повернувшись спиной к своему собеседнику, который и так не смотрел на него. — Если ты не уйдешь с Портовой Мафии, то я убью твоего драгоценного напарника. Комнату залил зловещий смех. Он резко обернулся, давая себе возможность глянуть на Мори. — Неужели ты думаешь, что тебе это по силу? — он склонился над лицом Огая. — Я убью тебя раньше, чем ты успеешь придумать какой-то план и займу твое место, докторишка. — Ты слишком уверен в себе. — А я когда-нибудь проигрывал?

***

— Блять, ты идиот? Нет, это не вопрос. Ты идиот. — раздражением так и веяло от него, а Осаму просто делал шаги по палате — спокойные, в отличие от Накахары. Рыжий швырнул в Дазая подушку, которая прилетела ему чуть ли не в лицо. — Та не кипятись ты. Я позаботился об этом, он будет молчать. — Почему ты не закрыл дверь на щеколду? — Я сказал врачу не заходить к нам. — он откинул подушку обратно на койку. — Кто ж знал, что аппарат, отвечающий за сердцебиение, начнет визжать на весь лазарет. Моей вины тут нету. Он знает, что если проболтается, то я отрежу ему язык. Чуя закрыл лицо ладонями, тяжело вздыхая. Теперь какой-то медбрат знает об их… Отношениях? Стоп. А они в отношениях или как это назвать? Ну, они почти переспали. Правда вот, до сих пор непонятно кто они друг для друга. Чуя застыл, оставаясь в своих гнетущих раздумьях насчет ситуации. Блядский аппарат все испортил, а точнее — прервал их и третье лицо знает кое-что лишнее. Ту вещь, которую нельзя знать никому. Этому парню повезло, что он остался в живых: обычно Дазай таких сразу убивает. Рыжий смотрел в никуда, пока не заметил боковым зрением как напарник присел снова рядом. Он повернул голову в его сторону и обратил внимание на то, как чужой взгляд прошелся по нему, будто изучая. — Не волнуйся, любовь моя. Чую словно прошибло током от «любовь моя». Он вообще не ожидал подобного прозвища от напарника. Тот обычно никогда не выражает чувства словами, особенно в такой форме. — Не называй меня так. — Тогда почему ты обращался ко мне по имени? Мне кажется, это означает то же самое. — он ухмыльнулся в привычной манере. Повисло молчание. Дазай прав. Он положил обе ладони на веснушчатые щеки и сделал несколько поцелуев в уголке губ, что заставило рыжего смутиться от происходящего. Это было мило. Брюнет отстранился. — Ты меня так раздражаешь, Осаму. — Называй меня так по-чаще. Мне нравится слышать это только от тебя. Предложение имело слишком большое значение. Дазай Осаму никогда не разрешал кому-то называть его по имени. Чуя подался уверенно вперёд, касаясь чужих губ своими и возобновляя контакт. В нём читались искренность и ясность. Он только что все понял. Мобильник Дазая внезапно зазвонил, вибрируя на тумбочке. — Возьми. — он хлопнул того несколько раз по ладони, что заставило брюнета отодвинуться. Клянусь, владелец телефона был готов кинуть его в стенку, лишь бы не слышать этот противный звук, что резал уши. Он схватил смартфон и увидел, как на экране высветился контакт «Акутагава». — Надеюсь, у тебя что-то важное, а то ты мне очень и очень помешал, знаешь ли. — Простите. Я выполнил то, что Вы просили. Но зачем? — Позже узнаешь, держи рот на замке. — Понял. — От тебя больше ничего не требуется, пока что. А теперь, будь добр, не звони мне в ближайший час.