Etherea

«Если я незаметен, не стоит делать обратное.

Мне отвратительно от того,

что люди пытаются меня коснуться:

будь это моё тело или душа.

Мне отвратительно»

D.M.

      Солнце на улице село, спрятавшись за горизонтом. Стрелка часов, на которые время от времени поглядывает седовласый мужчина, поднимается в такт своей скорости, доходя до девяти вечера. В кабинете темно; освещение дает одна-единственная лампа, которую включили ещё днём, когда сели за стол, из-за которого ещё ни разу не поднялись. Стопки бумаг с каждым разом становятся меньше: какие-то летят прямиком в мусорное ведро, а какие-то — на подписание. Сегодня вторник. Обычный вторник, который наступает с каждой новой неделей.       Лин, нахмурив брови, внимательно бегает глазами по последним строкам одного из последних договоров. Ему вновь предлагают выкупить очередное лекарство, отдав за него бешеные деньги. Покупают за одну сумму, продают совершенно за другую. Типичная больница. Иллюзия помощи больным.       Ручка так и остается лежать на столе нетронутой, а очередная бумажка летит в мусорку.       Альфа руками закрывает свое лицо, когда часы показывают ровно девять. Трет уставшие глаза, тяжело вздыхая и все продолжает держать ладони на подбородке, поглядывая глазами на подписанную фоторамку со всей своей семьей. 2007 год, Италия.   Пап, мы скучаем! Прилетай поскорее!       Лин усмехается, вспоминая, как получил это фото. Почтальон пришел на работу прямо в этот кабинет и отдал письмо, которое было выслано в Корею несколькими днями ранее. Задержался на пару недель, пока все отдыхали в их родном доме, но стоило увидеть фото, как все планы исчезли вмиг. Дальше билет, тринадцатичасовой перелет — и они отдыхают в любимой стране уже все вместе.       Последний раз, когда они отдыхали всей своей полной семьей. — Ты ещё долго?        Под ухом неожиданно звучит голос самой любимой в его жизни женщины. Сунхи зашла буквально только что, а альфа, впав в свои мысли, даже не услышал. Рассматривает сейчас омегу перед собой, поднимаясь с кресла. Задумался и совсем забыл зайти в кабинет супруги, чтобы помочь ей надеть плащ. Та сейчас стоит в нём. Не дождалась и сама надела, словно без своего мужчины она бы не справилась.       Просто традиции.       Однако этим вечером Сунхи решает, что поможет своему мужу в этот раз она. Держит в руках чёрное пальто, пока Лин просовывает руки в рукава и тут же получает от него поцелуй в щеку. — День сегодня выматывающий. Голова раскалывается и безумно хочется спать,— говорит он омеге, подхватывая ту под руку. — Старость подкралась незаметно, погода пляшет по моим мозгам.       Сунхи хихикает. Проводит руками по чужим плечам, разглаживая пальто, и ступает к дверям вместе с альфой в одну ногу. — Дождь закончился вчера. С чего бы сегодня? — осведомляется она у него, положив голову на плечо и прижавшись ближе. — Может, к чему-то? У тебя же всегда так. Ничего не тревожит? — Не знаю,— всерьез задумывается он, все продолжая держать брови хмурыми. — Дни одинаковые уже как пять лет, ничего не меняется. По крайней мере на работе.       Омега поджимает губы, устремив глаза в пол, не моргая. Кивает автоматически всем сотрудникам их центра, прощаясь, и идёт, не останавливаясь. Думать о плохом сейчас не хочется; работа — это правда единственное место, которое отвлекает от мыслей, однако далеко не в те моменты, когда хочется отвлечься от самой работы. Тем более от последствий этой работы.       Здесь нет ничего, что не напоминало бы о них. — Мы хотим завтра с Джином приготовить яблочный штрудель, — натягивает на губы улыбку и заглядывает в глаза, которые уже несколько лет не имеют живого огонька. — Принести на работу или перенесем на ужин, чтобы всем посидеть за столом? — Работы слишком много. Да и Тэхён уже не в том возрасте, чтобы сидеть с нами, стариками, за одним столом, — хмыкает он в ответ, предлагая альтернативу: — Может, в кабинете в обед? — Можем в кабинете в обед. — Тогда договорились,— касается губами тёплого лба и оставляет на нем поцелуй.       Женщина млеет от таких действий каждый раз — сегодня без исключений.       Спустившись на лифте на первый этаж, супруги вовлеклись в разговоры. Шли медленным шагом и никуда не торопились, через раз переглядываясь. Удивительно, что уже прошло столько лет. Многие при виде них с восхищением смотрят, поражаясь такой истине.       Разве это возможно? Любить двадцать лет подряд одного и того же человека, работать вместе на одной работе, занимаясь одним и тем же делом? Семья Чон-Алерамо и вправду берёт гордость, являясь примером существования той самой верности. Многие задумываются о том, возможно ли это вообще и в чём секрет тех самых долгих отношений, а ответ на них всегда довольно простой:       Пока все думают о завтра, они живут сегодня.       Завтра ведь не существует.       И не нужно им двоим доказывать о его существовании. Его нет. Никто не может попасть в завтра, а жить там тем более, однако все почему-то считают, что могут. — Господин Лин, госпожа Сунхи, — кланяется перед ними Роджи, улыбаясь доброй улыбкой. — Что-то случилось? — прямо спрашивает у молодого парня Лин, которого встречает в стенах лабораторного центра довольно редко.       Сунхи сжимает его руку, также тревожась. — Всё также стабильно. Хотел пожелать вам хорошего вечера. — Альфа показывает стаканы с кофе, за которыми ходил минутой ранее, из-за чего они и столкнулись при входе. — До завтра.       Алерамо кивают на прощание уходящему парню и тоже идут в нужную им сторону, прямо на выход к парковке, где стоит их машина.       Роджи мычит себе под нос, вальяжно двигаясь на рабочее место. Открывает двери, попадая в тёмный кабинет без единого окна, и садится к своему напарнику за огромный стол, над которым находится огромный чёрный экран, где изображены еле заметные белые линии и две ярко-красные точки, что горят столько лет без остановки. Горят и все.       Альфа, сидящий рядом с ним в таком же белом халате, как у всех в центре, зевает и забирает свой стаканчик с горьким кофе, отпивая несколько глотков. — Ро, мне иногда в кайф работать здесь: сидишь, смотришь за точкой и тебе за это платят деньги. Но иногда это жутко раздражает. — Не смею оспорить. — Поднимает плечи, расслабляясь в кресле. — Порой волокита с документами кажется интереснее.       Напарник усмехается, взглянув на Роджи буквально на две секунды. Обсуждения дальше не продолжаются: они сидят здесь каждый день по семнадцать часов, обсудить успели уже всё вокруг, поэтому иногда минута молчания, которая может растянуться на несколько часов, никогда их не смущает. Это своеобразный отдых.       Отдых на работе…       Ён засматривается на одной точке — в прямом смысле этого слова, — но вдруг начинает хмуриться. Роджи вместе с ним на пару заламывает брови и отлипает от спинки кресла, чтобы вглядеться в происходящее.       Красная точка спустя пять лет дала сдвиг. Волны вокруг неё двигаются во все стороны, сама она мигает больше положенного, а цифры, расположенные сверху экрана, меняются, возрастая. — Ро, а что делать в той ситуации, когда точка… — не знает как и сказать. — Скажем так, двигается?       Роджи, слыша слова друга, поворачивается к нему, сталкиваясь с таким же изумлённым лицом и с приоткрытым ртом задумывается над ответом. Пять чертовых лет он смотрит за этой точкой; всё происходило без изменений каждые триста шестьдесят пять дней в году пять раз подряд, а сегодня экран словно готов взорваться от того, что происходит что-то странное. — Я не… — не успевает ответить, как всё вокруг начинает трястись.       Две пары глаз бегают по всему вокруг, цепляясь большей частью на экране. Враз глядят на свои руки, которые тоже трясутся; переглядываются взволнованно и дергаются, когда стаканчики с кофе падают на пол, а капли кофе начинают подниматься вверх.       Ровно через две минуты двери распахиваются и в кабинет влетает Лин с широко раскрытыми глазами. Он снимает с себя очки, тяжело дыша, а за его спиной показывается Сунхи, которая бежала вслед за мужчиной.       Лин оглядывает работников, что стоят в панике, и смотрит внимательно за экраном, делая шаги к нему, не отрываясь от точки.       Судорожно глядит на супругу, чтобы убедиться в том, что ему не кажется, но по реакции омеги становится всё понятно и без слов.       Тряска медленно прекращается, цифры на экране стабилизируются до нормы, и какое-либо движение прекращается вовсе. Замерли абсолютно все.       Лин дышит ртом, сжав челюсть, не понимая просто… Все его предположения, все его мысли… нет, нет, нет, всё должно было быть не так. Сунхи считывает все его мысли, показанные на лице, и сама не может поверить в то, что: — Началось... — шепчет отчаянно она, вертя головой.       Роджи и Ён вновь переглядываются, не имея никакого представления о том, что может начаться. Что вообще обозначает эта точка? Почему только что было землетрясение? Что происходит? Почему это вызывает панику?       Лин тяжело сглатывает.       Началось. ***       Дожди не заканчиваются и льют ещё как-то рвано. Час без остановки и два с намёком на долгое продолжение. Всё вокруг мокрое, сырое; на дорогах одни лужи, и проезжающие машины сами провоцируют тебя показывать им всем средний палец. Скажем так, ответочка за грязные капли на светлых джинсах.       Чимин живёт в Сеуле всего неделю, а прошедшие дни его ни разу не заставили улыбнуться. За исключением одного момента. А так: нудная учёба, погода без солнца, холод, что заставляет ежиться… Ещё низ живота в последние два дня тянет — значит, скоро течка.       Классно, ещё и настроение скатится в ноль в двойном уроне, а вдобавок ещё и жуткая боль. Проводить ведь такое «шикарное» время с ним никто не будет.       Перепрыгнув огромную лужу, что образовалась перед самим входом, омега спотыкается, сумев удержать равновесие на месте. Стоит с опущенной головой и смотрит на свои разрисованные серые конверсы, где ему улыбается тупой рисунок, который он сам нарисовал давным-давно. Ухмыляется в ответ и открывает двери, попадая внутрь.       Студентов в университете уже целая куча — время-то уже близится к обеду. Первой пары у их группы не было, а вторую Пак культурно прогулял из-за сильного желания спать. Желудок ноет, хочет есть; занятия начнутся через десять минут, а Чимин просто отказать не может своему организму и не сходить в столовую, где, откуда, черт возьми, столько — ахереть сколько — людей.       На поднос берёт всё, что только в глаза попадается, оплачивает свой получившийся обед и сразу следует за тем, куда ему сесть. Ищет свободные места, но дальше глазами не бежит, останавливаясь на одном конкретном месте.       На столе, который предназначен чуть ли не для шести человек, стоит всего один поднос и занят он тоже одним человеком, к которому, как же идеально, никто подсаживаться не собирается, пусть ему хоть дуло пистолета подставят к виску.       Ни минуты не думая, Чимин идёт именно туда. К нему.       Тэхён держит в руках пустые железные палочки, пережёвывая тщательно еду. Уткнул свой взгляд на поднос и глядит на него не моргая и не обращая на всё вокруг своего внимания. Ноги его скрещены; омега медленно поднимает их и сразу же опускает, повторяя действие раз за разом, видимо, даже не замечая этого.       Взор свой только поднимает, когда напротив него спустя такое долгое время (и речь даже не о сегодняшнем дне) ставят ещё один поднос с едой. Парень падает на стул, присаживаясь напротив.       Чимин чувствует, как в нём прожигают дыру. Сам не смеет отвернуться. В голове даже мыслей нет, чтобы подняться и уйти, как делают многие. Он спокойно, также не обращая внимания на Кима, берёт палочки и залазит ими в свою тарелку, приступая к обеду.       Тэхён разглядывает омегу перед собой. Изучает. Бегает глазами по крашенным волосам, спрятанными под чёрным капюшоном, видит пухлые губы, которые всасывают капустный лист кимчи. Помимо миловидной и красивой внешности подмечает и то, как парень натягивает рукава на кисти. Причём даже во время приёма пищи. Вчера на парах сильно за ним не следил, но сегодня, когда тот сидит напротив, почему-то хочется это делать.       И пока Ким изучает его, их в свою очередь изучают все студенты, которые только успели прийти в столовую. Кто-то косо, кто-то из под тишка, а кто-то прямо, без всякого страха и стыда.       Тэхён чувствует их на себе. Его это не пугает и не смущает уже довольно давно; странно только от того, что его новый одногруппник на это тоже никак не реагирует.       Да и какое ему самому до этого дело? Закатывает только глаза и опять продолжает есть, ведь поднос опустошен лишь наполовину. — Ты в психушке лежал?       Еда в горле застревает и прорывается тугими толчками при помощи кислорода. Тэхён стучит себя по груди, медленно поднимая голову и встречается с глазками-пуговками, которые смотрят на него с серьёзностью, задавая вопрос в точной интонации. — Нет. — Зачем-то отвечает на эту глупость. — Из музея сбежал? — С чего такие вопросы? — Тэхён возмущён, но удивлён не меньше.       Чимин поднимает узкие плечи. Захватывает палочками острое кимчи и кладёт его себе на язык. Непривычно для всех; по крайней мере, Тэхён такого ни разу не видел: обсасывает все острые приправы, а только потом проглатывает, вновь возвращаясь к нему.       Молчит. Сначала оглядывает его презентабельно, оценивая: внешность чуть ли не эталон красоты, кожа без всяких изъянов, прическа уложена идеально, руки ухожены, одежда дорогая, как и украшения; на столе лежит последний айфон, а на ногах брендовые кроссовки. Всё это говорит о богатстве и должном внимании со стороны всех вокруг.       За вчерашний день Чимин, конечно, понял, что омега вниманием не обделён точно, но когда смотришь на Кима, то внимание должно быть совершенно в другом ключе.       Вечером, как бы глупо это ни звучало, думал о всей этой ситуации. С чего бы все считали его странным? Он тихий, богатый, красивый; ему на всех плевать. Не выглядит понтовым мажорчиком, хоть и таких любят абсолютно все; однако ненависть и неприязнь от окружающих он получает.       Чимину подобное видано впервые. — На тебя все так пялятся, будто ты из психушки сбежал или же как на музейный экспонат, который дано увидеть единожды, — говорит он и продолжает есть, пока на него пялятся в ответ.— Мне стало интересно, какого хрена тебя ненавидит каждый здешний человек. — Ненавидят? — Тэхёна поражает каждое сказанное слово из уст этого паренька, однако последнее заставляет ухмыльнуться. — Явно не любят. — По крайней мере, ни за первым, ни за вторым отношением к себе я не гоняюсь. — Язва? — с прищуром спрашивает он.       Довольствуется тем, что Ким с ним разговаривает. Думал, будет сложнее. — Был у врача на днях, никаких подобных отклонений не обнаружили,— улыбается натянуто. Язвит. Ещё как язвит. — Избавиться от меня хочешь? — толкается языком за щеку, наклонив голову вбок.       Интерес на лице виден. — Люблю обедать один. Сидеть предпочитаю один. Людей посторонних в принципе не люблю,— вытирает руки сухой салфеткой и комкает её между ладонями, кидая на стол.       Чимин видит это раздражение. Тэхён, признать, вообще не выглядит как человек «эмоции на лицо», но глядя в его глаза, видно многое. Паку даже показалось, что там были какие-то красные огоньки, из-за чего он заметно нахмурился.       Ким смутился, заломив брови и опустив глаза. Не даёт рассмотреть слишком подробно. — Жаль, что намёки до меня туго доходят. — Ещё как доходят. Тэхён же всё сказал прямыми словами.       Ким кусает щеку изнутри, глядя впритык на собеседника, что смотрит на него слащавой улыбкой. Встаёт с места, берёт в руки поднос и молча уходит, покидая столовую, никак так и не прокомментировав чужие слова.       Чимин победно улыбается, вмиг скрывая свою улыбку ото всех. Пробегается по студентам злобным взглядом, и те сразу же отворачиваются, словно и не таращились всё это время на них с глупым интересом.       Палочками опять захватывает еду, продолжая класть её в рот, ибо желудок требует. Внутри до сих пор всё переполнено эмоциями. Положительными эмоциями.       Не лежал этот Ким в психушке и украденным экспонатом музея не является. Вернее, Чимин уверен на все сто процентов, что омега ничего такого и не делал, из-за чего могли бы быть подобные реакции.       Если только немного прямолинеен, имея совершенно другое, но абсолютно своё собственное построенное мышление.       Чёрт возьми, Чимин хочет узнать его поближе. ***       Тэхён сидит окружённый тысячами книг. Напротив него огромное окно, за которым неизменный вид, а взор направлен на экран макбука, где он внимательно вычитывает погодные условия. Брови напряжены, светлые волосы падают на глаза, которые моргали довольно давно, а рука явно оставит за собой красный след на лице — уже минут двадцать он сидит в такой позе: поджав подбородок рукой. И читает. Всё. Дождь идёт всего три дня, и его позавчерашняя шутка с преподавателем Чоном уже и вовсе не кажется шуткой.       Вчера ночью всё трясло. Несильно, но заметно. Холмы, спрятанные за густым лесом, словно потряхивало, хоть это и не было сильно заметно. Слишком темно, туманно. С чего бы вообще обращать на это внимание, когда омега просто готовился ко сну? Такое бывает ведь не единожды, да и закончилось это всё буквально через две минуты. Однако Кима это почему-то тревожит — внутри всё долбит каким-то подсознанием, что что-то здесь не так. Оттого и переворачивает интернет наизнанку прямо в университете на большом перерыве, который, к сожалению, совсем скоро подойдет к концу. — Погодные условия? — Тэхён заметно вздрагивает, когда под ухом слышится уже такой знакомый голос, что не покидает его уже три дня.       Пак Чимин… новая головная боль.       Омега дует губы, бегая глазами по строкам, а потом поворачивается к нему с неизменным лицом — таким, с каким Тэхён его только видел: настойчивым.       Задал вопрос, поинтересовался, словно Тэхён сильно нуждается в этом общении и сейчас ждёт ответ. Кусает щеку изнутри, разглядывая в очередной раз, а Тэхён, всё держа губы приоткрытыми, наконец смыкает их, расслабляя мышцы на лице.       Он и вправду засиделся. И красное пятно на лице у него явно есть. — Почему ты постоянно рядом со мной? — Интересуется устало и разговаривает сейчас будто не с новым одногруппником, а с щенком, который увязался за ним. Причём Тэхён даже разницы не видит. — Общаться не с кем? — Не с кем.       Тэхён фыркает. Не такого ответа он ожидал. Парень перед ним совсем не отступает. Берёт стул, стоящий рядом, и садится на него, кидая свой рюкзак под стол, сложив руки.       Опять разглядывает. — Боюсь, что я не лучшая компания для общения. — Как он страдал. Тэхён смотрит за спину Пака и ладонью тычет на людей, находящихся с ними в одном помещении. — Как насчёт других?       Чимин в их сторону даже не смотрит.       Он заинтересован другим. — Не хочу к ним. Они на голову капают. — Чешет затылок и морщится. — Болит до сих пор. — Мм, а я не капаю?       Чимин сразу улыбается. Светится как ребёнок или тот же наивный щенок, который с какой-то надеждой на приобретение новой жизни начал бежать за незнакомцем, что ему приглянулся. Тэхён с ним разговаривает и убегать никуда не собирается. Возможно. — Не капаешь. — Отрицательно машет головой. — Ты же всегда один: ешь, сидишь, учишься. С тобой никто не ходит и все сторонятся. Как ты вообще можешь на головушку мою капать? Идеал же, чёрт возьми.       Тэхён несдержанно прыскает. Взъерошивает свои волосы, в какой-то степени поражаясь каждому слову, вылетевшему из этих слащавых уст. Закрывает крышку макбука и, меняясь в лице за секунду с смеявшегося на безэмоциональное, холодом произносит: — Отвали.       Чимин в моменте забывается, когда его прожигает эта безразличность. Холодом обжигается. Мурашки по телу бегут, но сдаться себе он не позволяет. Настырно наклоняется ближе, чтобы прямо около лица прошептать: — Поздно. Я уже к тебе приклеился. — Как приклеился, так и отклеишься, — ни минуты не ждёт, встаёт с места, собирая вещи.       Складывает всё в рюкзак, глядит на время. До последней пары осталось восемь минут, а Чен должен подъехать с минуты на минуту. Идти на пару или не идти — его дело. Учёба держится на его ответственности, а для Тэхёна учёба никогда не стояла на первом месте. Сейчас нужно приехать к одному человеку, который обязательно должен ответить на его вопросы.       Чимин крутится в своём кресле, чтобы смотреть на уходящего Кима и, всё продолжая ярко улыбаться, приложив палец к губам, кричит ему вдогонку: — Я всё равно найду тебя вечером и напишу.       Тэхён хмыкает, через плечо отвечая: — Удачи. — Я фартовый. Без неё справлюсь. — Уж в этом омега уверен на все сто процентов.       Ким закатывает глаза, покидая библиотеку, направляясь прямиком к лестнице. Смотрит в пол, вспоминая, где стоят камеры, и совсем не следит за тем, что находится впереди. Пользуется только тем, что его никто не увидит и, аккуратно спрятав иксрос под рукав кофты, подносит под к губам, затягиваясь.       Столкновение с преподавателем происходит слишком неожиданно. — Чёрт.       Стопка учебников падает на пол, а молодой омега, пробормотав себе что-то под нос, сразу садится на корточки, чтобы собрать разбросанные вещи.       Тэхён смотрит с мерзостью на крашенную блондинистую макушку, темно-зелёный костюм и уже знает, кто находится перед его ногами. Опуститься вниз, чтобы помочь — он даже не думает. — Ослепли? — нахально осведомляется, когда видит чужое лицо перед своим. — Может, купите себе очки, чтобы видеть, куда идёте?       Преподаватель химии кусает губу, ничего не отвечая. — Точнее на что.       Ответа так и нет. Тэхён уходит, толкая при этом омегу плечом, и челюсть его напрягается.       На улице раздражённого омегу уже ждёт машина. От дождя остались только тучи, поэтому Чен сидит внутри, смирно дожидаясь его. — Отменили пару? — интересуется альфа, покидая территорию университета. — Нет, просто ушёл. — Скалится в улыбке, присаживаясь посередине, чтобы уложить руки удобно на два кресла спереди. — Деда на работе? — А как же. — Поехали быстро к нему. — Ноги даже как-то трясутся. Только от волнения ли или от предвкушения?       Чен хрустит шейными позвонками, прокашливаясь. Лицо его сменяется с обычного с долей веселья на серьёзность и мрачность. — К чему такая срочность? — Хочу кое-что узнать, — что именно — не говорит.       Но и дураку прекрасно будет понятно, с чем именно связана такая сильная тяга поехать к родному человеку на работу спустя такое долгое время. Тэхён ведь давно не маленький мальчик, который ездил когда-то к дедушке в лабораторию каждый день с яркой улыбкой на лице. Кажется, последний раз омега был там два года назад.       Чен без всяких вопросов едет по указанному ему месту. У него работа такая: быть всегда рядом, охранять и отвозить туда, куда ему прикажут. С младшего наследника не должен упасть и волос. Делает всё то, что ему скажут.       Однако, как сегодня, бывают затруднения. Что делать в той ситуации, когда старший говорит одно, а младший — совершенно другое?       Но если так подумать, разве Тэхён при отказе не вызовет такси и не уедет в центр сам? Глупо надеяться на другое, прекрасно зная упёртый характер парня.       В лабораторном центре Тэхёна пропускают без пропуска, стоит ему только напомнить о своей фамилии (точнее, о фамилии всего семейства, но не о своей собственной). Дальше лестница, второй этаж, наблюдение пустого кабинета, а после — приход в другую комнату.       Кабинет без окон, с синей подсветкой от пола, белыми стенами и потолком, большими холодильниками с веществами и готовыми лекарствами. По крайней мере, Тэхёну с самого детства говорили именно об этом, но, даже несмотря на малый возраст, много лет тому назад ему уже было понятно, что на некоторых полках лежат не только медикаменты.       Впереди стоит огромный стеклянный стол: на нём стоят колбы, два микроскопа, титратор и весы. За столом сидит нужный ему мужчина в белом халате, в перчатках и белых кроксах, которые используются в качестве сменной обуви для нахождения в стерильных местах.       И в этом же стерильном месте стоит Тэхён: в уличной одежде, без перчаток, с слегка влажными от сырости на улице волосами и в кроссовках, на которых, спасибо на том, надеты бахилы, без которых его бы сюда не впустили в принципе.       Лин смотрит в микроскоп, слегка щуря глаза, спрятанные за очками. На посторонние звуки внимание он своё не обращает. Работает своей работой, впав в мысли, изучает новые вещества, записывая что-то в тетрадь, и даже о присутствии внука совершенно не подозревает, пока его голос не доносится прямо до ушей: — Почему вчера было землетрясение?       Мужчина дергается от неожиданности, повернув голову вбок, встретившись с профилем внука. Тэхён задал вопрос, но смотрит при этом не в глаза. Хмурым взглядом оглядывает записи в тетради и пока альфа пытается понять, что он тут делает, заглядывает в микроскоп. — Ты разве не должен быть на учёбе? — Тэхён, прикусив язык, всматривается в молекулы. — С чего вдруг решил заглянуть?       Тэхён отстраняется от прибора, чтобы просто молча посмотреть в удивлённое лицо, где в глазах он видит некое беспокойство. Берёт стоящий стул рядом, пододвигая его ближе, и садится, приступая дописывать формулы. — Сейчас химия. — Записывает всё, что помнит, под внимательный взгляд. Говорит отстранённо, потому что его тоже кое-что беспокоит. — И я задал вопрос первым.       Лин уводит глаза в сторону, когда опять видит на себе чужие, которые всегда смотрят прямо в тебя, пытаясь разузнать многое. У Тэхёна глаза всё те же, как и в детстве. Несмотря на некоторые изменения, свои умения никуда не делись; они всё так же вызывают внутри непонятные чувства.       Руки сжимаются, когда тишина окутывает их полностью. Тэхён, как и его дедушка, не любит говорить лишнее. Омега уже задал вопрос; не к чему повторять, когда тебя услышали с первого раза. — Рассказать тебе про погодные условия? — В ответ, как же неудивительно, тишина. — Вчера не было никакого землетрясения. Погода дождливая, видимо, начался сезон дождей, а гром был настолько сильным, что могло показаться, что всё трясло.       Мужчина хотел бы продолжить работать, но младший не унимался: — Но это ведь не так. Я просмотрел все новости. Везде говорят, что вчера вечером было частичное землетрясение. Хоть и коротким, но оно было. — В новостях всегда несут полную чушь. — Старается говорить уверенно, но не выходит. Тэхён чувствует, что что-то не так. — Землетрясение. — Уверяет старшего и всё больше не понимает, почему Лин продолжает это отрицать. — Вчера было именно оно. Я знаю. — И он тоже знает. — Не отрицай это.       Лин опускает руки, ударяя их об стол. — Даже если это и было землетрясение, то что с того, Тэхён? Хочешь углубить свои знания в природных проблемах? — Нет. — Тянется к двум стеклам, на которых находится жидкость, чтобы поменять их в микроскопе и хоть как-то пробыть здесь подольше, потянуть время, но его бьют по рукам.       Тэхён виновато смотрит из-под лба и выглядит в глазах старшего как нашкодивший котёнок. — Без перчаток ничего здесь нельзя трогать. — Отрезает. — У меня руки чистые! — язвит. Однако, даже несмотря на то, что он их не мыл на самом деле и сказал это на зло, причина всё равно в другом: — Тэхён, тебе уже двадцать лет, но все эти двадцать лет я тебе говорю одно и то же: перчатки нужны не для того, чтобы микробы твоих рук не соединились с жидкостью, а для твоей безопасности. Инфекции никто не отменял, и ты прекрасно знаешь, что может быть от обычной маленькой ранки. — Да-да, я помню. — Берёт вновь ручку, но и её тоже у него забирают.       Тэхён глядит с надеждой на дедушку, надув губы и щеки. Тот выдыхает, спрашивая: — Это всё, что ты хотел спросить? — спокойно, без злобы.       Ким поджимает губы. Да, только это. Ответ просто должен был быть другим — правдивым. Потому что ему не могло показаться. Такое просто не может показаться, и перепутать тряску с громом было глупо и невозможно.       Новости не врут. Зато Лин очень.       Альфа снимает с одной руки перчатку и кладёт её на хрупкое плечо, слегка поглаживая. — Сунхи сказала, что они с Сокджином собираются готовить штрудель. Не хочешь помочь и купить яблок? — Мне несложно. — Поезжай тогда с Ченом в магазин, а после домой. — Улыбается с добром, передавая тепло через ладонь любимому ребёнку. Единственный ребёнок, который остался у них. — Отдохни хорошо, плохая погода сказывается на настроении, а метеорологи говорят, что дожди будут всю неделю.       Омега поднимается со стула, кивая на прощание. Всё равно увидятся дома поздней ночью, пересекнувшись на кухне во время ужина.       Тэхён хватается за ручку двери, собираясь её открыть, но замирает на месте, бросая через плечо: — Сезон дождей в марте? — Не в июле и не в августе, а именно сейчас. Сразу после зимы. — Не думаю, что всё просто так. И ещё я не понимаю, почему ты не хочешь сказать мне правду.       Двери закрываются. Лин всё продолжает смотреть в место, где минуту назад стоял его внук, и руки его сжимаются, пока пульс становится выше.       Да.       Всё не просто так.       Всё очень сильно не просто так. ***       «Из приоткрытого окна слышны звуки: все смеются, готовятся к прекрасному вечеру, который проведут всей семьёй, жаря мясо. Тэхёну остаётся только с грустью смотреть на своих родных, да губы поджимать от того, что он не с ними.       Омега хватает костыль поудобнее и, напрягая вторую ногу, начинает идти к своему столу, где лежит его личный дневник.       Садится на один стул, убирая костыли в сторону, а ногу с гипсом укладывает на другой, который стоит рядом. Смотрит на неё с болью — та ведь перебинтована с пятки до самого бедра. Ходит уже так целые две недели, все чешется безумно сильно, но ничего сделать толком не может. Даже выйти из собственной комнаты не получается, чтобы просто посидеть с семьёй за костром.       Отец и Чонгук приехали сегодня со службы спустя три месяца. Джин приехал раньше них, сразу после новости о том, что Тэхён оказался в больнице. Все эти дни ходил вокруг него, приносил покушать и помогал во многом, с чем справиться было тяжело. Конечно, омега сейчас может справиться со всем самостоятельно, однако поначалу было трудно.       Его первый перелом.       Самое ужасное, что могло с ним произойти. Никогда бы не подумал, что, записавшись на танцы с Минхёком год назад, он столкнется с этим. Самые скучные две недели, а сейчас он даже с Чонгуком не может увидеться, хоть и безумно соскучился. Старший к нему ещё не заходил, а сам он, как это понятно было изначально, увидеть его дома никак не может.       Выглядывал только из окна, чтобы увидеть краем глаза его хоть на чуть-чуть. Сердце с трепетом внутри замерло, стоило заприметить широкоплечего мужчину, который ярко улыбался, всё время посмеиваясь.       Чонгук за три года службы стал совсем другим: высоким, мускулистым, мужественным и самым-самым красивым альфой в этом мире. По крайней мере, Тэхён видит его именно таким.       Но внутри всё равно не поменялся. Он всё тот же Чонгук — его самый любимый Чонгук.       За эти прошедшие года поменялось многое и одновременно совсем ничего. Но Тэхён не жалуется.       Друзей больше у него не стало — они ни к чему, когда есть Минхёк. Его единственный и лучший друг, с которым помимо школы они теперь всегда находятся на танцах. О да, Тэхён без ума от танцев. Раньше, когда родители ему рассказывали о том, как он любил танцевать в детстве, Тэхён всегда сбрасывал это на детское ребячество, сейчас же омега этим дышит. Не может без этого жить. Отдается каждому движению, избавляется от мыслей и улыбается, понимая, что это далеко не ребячество.       Наконец-то улыбается.       Родители… Без понятия даже, как это описать: их никогда нет, приезжают только на отпуск и выходные, и во время их отдыха даже не кажется, что они уезжали. Вот без Чонгука пусто и скучно. По нему он скучает сильно и его не хватает очень часто.       Ну, зато у него есть Лин и Сунхи. С бабушкой и дедушкой не заскучаешь. Старшие всё делают, чтобы их внук не скучал, однако со своей работой попрощаться они не могут и тоже проводят там долгое время.       Тэхён, опять же, не жалуется. Все же, у него для всего этого есть дневник, в который он и сейчас изливает свою душу и эмоции, пока в глазах держатся слёзы. Сегодня грустно :( Из-за сломанной ноги я не могу выйти во двор и посидеть со всеми, поэтому я сижу один в комнате и слушаю то, как им всем весело. Я вообще-то тоже хочу…   Отец приехал, недавно заходил ко мне и подарил большого плюшевого кота в виде сосиски, а также пакет с конфетами. Счастью не было предела, я был готов прыгать, но чертова нога…   Сейчас хочу увидеть Чонгука. Я его уже давно не видел, скучаю сильно.   Sos! Ким Тэхёну не хватает витамина JK. Без него скучно. А ещё он стал слишком красивым (видел его из окна и это просто оаоаоа…)   Вообще не знаю, что происходит, но…   Боже, Чонгук, тебя слишком много в голове и… ну там, в груди, где…   Какой кошмар! Всё, я не могу! Врать своему же дневнику не хочется, но и сказа… написать не получается. И в комнату уже кто-то стучится. Я побежал!       Омега быстро закрывает свой дневник, пряча его под рукой и резко поворачивает голову к двери, которую, так и не услышав от него разрешение войти, открывают и заглядывают на полголовы. — Тук-тук?       Тэхён расплывается в улыбке. — Чонгук!       Альфа от этого «Чонгук» не может не улыбаться в ответ.       Алерамо заходит в комнату к младшему, закрыв за собой дверь, и прячет что-то за спиной, шагая ближе и всё не сводя взгляда. Тэхён за его спину даже не смотрит и ни о чем не подозревает, потому что внимание его приковано совсем не к подарку.       Для него подарок — сам альфа, который наконец к нему пришел. — Я не с пустыми руками,— говорит он и всё ещё не показывает. — Да? — Тэхён загорается в лице и только сейчас обращает внимание на то, что альфа и вправду что-то прячет.       Долго интригу Чонгук всё же не держит. Достает из-за спины шикарный букет цветов, где помимо белых ромашек есть огромное количество любимой клубники омеги. Красной, сочной и на вид самой вкусной, которая могла бы только существовать.       Тэхёну кажется, что сейчас внутри него взрывается целая куча фейерверков. — Спасибо огромное! — Принимает подарок в свои руки и смотрит на него довольной и счастливой мордочкой. — Он очень красивый. — Я рад, что поднял тебе настроение. — Искренне рад внутри, улыбается снаружи, но Тэхён всё равно видит грусть в глазах.       Ещё бы её там не было. Чонгук только сейчас увидел его ногу. Хочет за улыбкой спрятать настоящие эмоции в этот момент.       У Тэхёна настроение вмиг падает. Он не хотел портить вечер собой. — Ужасно, да? — Хмыкает с грустью. — Я не думал, что падать со сцены настолько больно.       Пытается посмеяться, но попытка остаётся тщетной.       Чонгук садится перед ним на колени, также меняясь в лице. — Ты ведь в этом не виноват, — уверяет, а Тэхён усмехается.       Слёзы в глазах стоят. Кто тогда, если не он? — Нет, Чонгук, я в этом как раз-таки виноват. — Наклоняет голову вниз, пряча глаза, и слеза предательски скатывается по его щеке.       Чонгук ни секунды не ждёт и смахивает солёную каплю с щёки, приподнимая голову омеги, держа ту пальцами за подбородок. Вглядывается в его глаза: в такие необычные, красивые и такие разные глаза. Таких он не видел ни разу. Слёзы хоть и делают их более волшебными и слишком несуществующими, но альфа всё готов отдать, лишь бы тех никогда там не было. — Маленький Алакей закружился и совсем забыл, что сцена для него слишком маленькая. Львёнок увидел бабочку? — Нежно произносит, пока Тэхён от своего прозвища, приклеенного к нему с детства, тсыкает. — Если бы я был рядом, то я бы обязательно тебя поймал.       Тэхён знает. Чонгук бы всегда был в первых рядах, и он бы точно успел. — Но это было глупо. Никто не падал, а я упал. — Вспоминает и глаза закрывает от наплывшего на него стыда. — Но ты не допустил ошибки. Ты ведь прекрасно танцуешь, Тэ. — Ты был на моих выступлениях несколько раз, а делаешь такие выводы… — Я был на всех твоих выступлениях кроме последнего. — На каждом, всегда сидел почти что у сцены и смотрел на своего племянника с восхищением. — Просто ты рожден для большой сцены, откуда невозможно будет упасть. — Заправляет светлые пряди за ухо, продолжая стирать слёзы. — Хотя ты слишком красиво танцуешь для того, чтобы на тебя все смотрели. — Хмурится, поджав губы. — Надо будет найти место, где большая сцена и всего одно место. — Для тебя одного, что ли? — Считаешь меня эгоистом? — Клянусь, хуже эгоистов в этой жизни я ещё не встречал. — С рукой на сердце и низким поклоном подбородком.       Оба посмеиваются. Оба знают, что это далеко не так. Чонгук, скорее, альтруист, нежели эгоист. Однако Тэхён не может не воспользоваться властью, данной ему как племяннику, который не может не поиздеваться над ним.       А Чонгуку только в радость, что Тэхён опять улыбается. Хоть и глаза ещё на мокром месте. — Долго тебя ещё ждать? Я вообще-то за тобой пришёл. — Чонгук выпрямляется, вставая прямо перед ним и смотрит выжидающе. — Шутишь? — Показывает взглядом на свою ногу, которую даже поднять без помощи рук трудно. — Не вижу в этом никакой проблемы.       Альфа подходит ближе к столу и наклоняется немного, подхватывая Кима под ноги и спину, с лёгкостью поднимая себе на руки. Тэхён рефлекторно обнимает горячую шею и дышать через раз начинает, чувствуя чужое тепло и запах. — Держись крепче, львенок, а то если упадёшь, то до горячего мяса мы так и не доберёмся.       Тэхён громко сглатывает, облизнув губы. Прижимается как можно ближе и хватается крепче, выходя наконец-то из комнаты, спускаясь на первый этаж, где его не было так давно. — Чонгук, бежим быстрее, я уже чувствую запах мяса. Не могу уже терпеть!       Чонгук смеётся, согласно кивая и ускоряясь. — Понимаю тебя как никто другой.       Выходят на заднюю часть двора, и их двоих встречают с громким криком. Наконец-то все в полном сборе.       Тэхён нежно и смущённо улыбается, выглядывая всё вокруг, словно что-то могло измениться за время, что он лежал дома. Руки от шеи Чонгука не убирает, вцепился в него мёртвой хваткой и совсем не хочет отпускать, вдыхая незаметно его запах в лёгкие, по которому сильно соскучился.       Он весь полностью соскучился по альфе. — Наш золотой ребёнок наконец-то вышел из клетки. — Сунхи подходит к младшему сыну и целует его в щеку, сразу же целуя и внука. — Как ты себя чувствуешь? — Две недели назад было в сто раз лучше. — Честно признаётся, как все вдруг с печалью выдыхают.       Джин, сидящий на раскладном стуле возле костра, с болью смотрит на своего ребёнка. Не может терпеть его больной вид, а подобные слова бьют по сердцу. Несколько ночей уже проплакал, потому что всю боль сына чувствовал на себе, и сейчас весь сидит не в силах удержаться. — Ну папа, — зовёт его Тэхён, уже заприметив начало слёз. — Я же не сказал, что всё плохо. — Дует губы, поворачиваясь к Чонгуку. — Чонгук, скажи ему! — Да, Джин, наш ребёнок хочет посидеть не только в четырёх стенах, поэтому, Доктор Ким, отставить слёзы! — Громко приказывает, на что Джину всё же удаётся усмехнуться. — Слушаюсь, старший сержант Чон-Алерамо. — Прикладывает руку к голове, отдавая честь приказу. — Генерал Чон-Алерамо, как там мясо? Ребёнок требует… какой прожарки? — обращается серьёзно, как и на службе, но на последних словах более тише, чтобы услышал только омега.       Тэхён забавляется. — Самое сочное, пожалуйста. — Также шепотом. — Самое сочное! — Повторяет громче Чонгук. — Самое сочное мясо для самого любимого ребёнка будет готово через пять минут! — Улыбается Хисын, переворачивая шампура. — Через пять минут оно должно уже быть нарезанным на тарелке, Генерал Чон-Алерамо!       Отыгрывается, пока есть такая возможность. — Есть, старший сержант Чон-Алерамо! — Альфа смеётся вместе с Лином на пару, продолжая готовить мясо.       Чонгук с Тэхёном двигаются к новому креслу, в которое его альфа сажает аккуратно, чтобы не задеть ногу. Помогает сесть поудобнее и сам садится на раскладной стульчик рядом, придвигаясь ещё ближе, хватая в руки коробку с соком и разливая тот в два стакана: один подаёт Тэхёну, другой себе, ввязываясь незаметно в разговоры.       Тэхён расслабляется, разложившись на мягком кресле слишком удобно. Не помнит, чтобы то было у них, оттого и изучает его, внимательно рассматривая и трогая в некоторых местах. — Удобное? — Интересуется Джин. — Очень. — Ухмыляется, встречаясь со взглядом старшего. — Нога хоть может лежать. — Чонгук его полдня выбирал. Сказал, что без тебя сидеть мы не будем, поэтому доставал всех продавцов вопросами: удобное ли оно? А если я сам сейчас проверю? — Посмеивается, вспоминая, как они всё утро бегали по магазинам в поисках идеального кресла. — Знатно потрепал всем мозги, зато нашёл самое удобное. Невыносимый альфа.       Тэхён от услышанного замирает на месте.       Чонгук не приходил к нему утром, потому что искал для него кресло? Хотел, чтобы он был с ними вечером?       Поворачивается к нему, заглядываясь на его профиль и прикусывает нижнюю губу, смущаясь и буквально сразу же отворачиваясь.       И вправду невыносимый.       Сердце опять стучит бешенным ритмом.       Чёрт, почему Чонгук ему нрав…       Боже, как трудно…» ***       Мышцы тянутся вместе с телом вперёд, руки и ноги слушаются каждый поклон, пока из уст слышна лёгкая отдышка. За окном темно, впрочем, нет ничего необычного. Тэхён всегда занимается в тёмное время, вне зависимости от того, ночь это или же раннее утро.       Сейчас, хоть и на часах всего девять вечера, на улице всё равно небо тёмное из-за дождей. Из-за очень странных дождей. По крайней мере, Тэхёну единственному кажется, что они слишком странные. И он до сих пор уверен, что его семья тоже знает, почему они такие странные.       Только… почему его не могут поставить в известность? Он ведь тоже ждёт.       Больше всех ждет.       На первом этаже дома, где омега решил заняться вечерней растяжкой, стоит прекрасный аромат свежеиспеченного яблочного штруделя, в котором он хоть как-то поучаствовал, купив сладкие яблоки. По телевизору идут новости, где рассказывают о столь аномальной погоде и землетрясении, и которые краем уха слушает Тэхён, прикрыв глаза и сложившись всем телом напополам.       Дома тоже мрачно, основной свет нигде не горит, его заменяют торшеры. Лин должен скоро приехать, а Сунхи, которая ушла пораньше с работы, наверное, уже вместе с Джином готовится ко сну.       Тэхён садится в позу лотоса, закрыв глаза, и делает бабочку, касаясь коленями тёплого пола. Лицо расслаблено, в голове полно разных мыслей, которые со временем уходят на второй план. В эти дни он не может думать о чем-то другом, когда все мысли заняты только им.       Под конец тренировки на самом деле уже ничего не хочется делать. Да Тэхён и не думает, что если он чуточку поленится, что-то поменяется. Он ведь делает всё для своего удовольствия, здоровья и по своему желанию. Да и чем хуже будет диван, на котором он разложился в продольном шпагате, прижавшись головой к одному колену?       Теперь ужасно хочется спать. Хотя от мороженного он бы не отказался.       Хмыкает себе под нос, слабо улыбаясь и ещё больше расслабляется. Сейчас бы уснуть и не идти завтра на пары, посвятив весь день отдыху. Конечно, через десять минут он встанет, но помечтать же никто не мешает.       Неожиданно в его светлые волосы зарывается чья-то рука. Нежная, ухоженная, родная с детства. А за поглаживаниями — такие же ласковые слова: — Ребёнок мой маленький, — Джин присел на подлокотник дивана, глядя на сына с любовью в глазах. Пальцы медленно распутывали мягкие кудри, пока под всеми его движениями издавалось приятное мычание. — Пап, мне двадцать,— протестует он, а голову не поднимает; наоборот, подставляет её к руке родителя.       Сокджин нежно улыбается. Наклоняется, целуя в макушку, и переходит ладонью уже к спине. — Для меня всё равно ты мой самый любимый маленький мальчик.       Тэхён не спорит. Не хочет ничего говорить в ответ. Очень часто напоминает о своём возрасте, но кто его слушать будет? Он же младшенький. Самый любимый сын, внук, племянник. Он же в этой семье словно золото, которое охраняют от всяких воришек.       Рука Джина забирается под свитшот, задирая вещь и продолжает водить по гладкой спине. Тэхён млеет, сгибает ногу и сворачивается в клубочек, всё больше проваливаясь в сон. — Не хочешь снова пойти на танцы? У тебя прекрасная растяжка и большой талант,— поджимает губы он, спрашивая будто невзначай и с грустью выдыхая: — Зря ты забросил.       Тэхён выбирается головой из своего кокона, смотря в экран телевизора и тихо шепчет: — Я не хочу.       Не хочет в самом деле. Жил этими танцами всю жизнь, не видел и дня без них. Тело танцевало при любой услышанной ноте и без. Движения всегда были плавными, красивыми. Сцена, музыка, танцы, свободный стиль одежды… Это ведь всё то, что так его описывало. Даже перелом ноги его не остановил в своё время, а вот переезд лучшего и единственного друга в Штаты смог.       Тэхён с Минхёком дружат с младших классов. С тех пор как альфа перевёлся в его школу. На танцы они ходили вместе, курить учились вместе, гуляли вместе. Всё время проводили вместе, общаясь двадцать четыре на семь. Но стоило окончить школу, как пути разошлись: единственный друг переехал в другой город, находящийся в тысячах километрах от него, чтобы поступить в университет мечты, куда он стремился попасть уже много лет. С того момента прошло уже больше года; виделись они примерно раза два, и их живое общение сменилось на обычные смс.       А общение Тэхёна со сверстниками исчезло вообще.       Киму тоже предлагали уехать: как-никак Америка. Денег в его семье немало; последним наследником всего состояния является именно он, так что позволить такие растраты его семья могла, чтобы обеспечить ему шикарную студенческую жизнь за границей.       Только вот у него самого были другие планы, ради которых пришлось пожертвовать многим.       Например, своим любимым хобби, которым он дышал как свежим воздухом. Тем, что в своё время помогло ему возродиться в жизнь вновь.       Танцевать одному почему-то нет желания.       Джин молчит. Пальцем что-то вырисовывает на спине, хмуря брови. Тэхён не издаёт ни звука, тупя взгляд.       Внутри старшего одни переживания. На работе получается отвлечься от мыслей, однако по приходе домой, видя каждый раз Тэхёна таким, всё накатывает той же волной.       Младший за этот год стал ещё более закрытым. Без какого-либо интереса к жизни, без искр в глазах, которые горели на долю процента. Сейчас в них в принципе ничего не видно из-за цветных линз, которые перекрывают его естественный цвет. — Может, записать тебя на какие-нибудь курсы? Я слышал про танцы в стиле фламенко, не хочешь попробовать?       Тэхён отчётливо слышит в словах просьбу, мольбу. Каждое слово с какой-то надеждой. Да, точно, там слышно именно это. Он выпрямляется, присаживаясь ровно и берёт чужие руки в свои, поджимая губы от некого стыда, который подобрался к нему незаметно вместе со словами: — Пап, я не хочу. — Тэ, ты ведь раньше этим жил… — Раньше да, но сейчас я не хочу.       Ничего не хочу. — Тэхён, я не хочу смотреть на то, как ты страдаешь. — Вытягивает одну руку, чтобы положить её на бархатистую щеку и не даёт перебить. — Ты не занимаешься тем, что раньше приносило тебе удовольствие, ты ни с кем не общаешься и всегда находишься один. Не гуляешь, сидишь в комнате. Даже на свидания ни разу не ходил, а я уверен, что поклонников у тебя слишком много. — Никого нет, пап. — Ты закрылся сильно. Ты даже спрятал свои глаза. — Заглядывает прямо в глубину цветочных глаз, чтобы найти в них ту самую искренность, но ничего так и не находит. — Маленький Алакей… Ты же самый живой львёнок, которого мы только знаем. Почему ты закрываешься?       Молчит. Всегда и везде. Ни с кем не разговаривает и живёт уже не в своё удовольствие. Не занимается тем, что раньше приносило радость. Не хочет видеть эту радость.       И отвечать на все эти слова и вопросы тоже. — Пап. — Зовёт его, чтобы наконец услышали. Подобных разговоров не было ни разу, но лицо родителя всегда говорило всё за себя. — Я всю жизнь нахожусь в таком состоянии, всю жизнь из него выбираюсь сам. — Ни разу не выбирался сам, но хочет заверить совершенно другое. — Этот раз не будет исключением. Пожалуйста, не переживай. Ты же знаешь, что я смогу. Я же у тебя сильный. Это лишь дело времени. — Самый сильный ребёнок. — Стоит только один момент вспомнить, который ему пришлось пережить. — Знай, что я всегда рядом.       И вот. Слёзы уже подступили к глазам, чёрт возьми. — Пап. — На этот раз серьёзно, но только при зове. — Я знаю. — Уже шепотом.       Семья всегда рядом. Всегда на его стороне.       На улице слышно звонкий клаксон подъехавшей машины. Время пролетело быстро. — Там уже дедушка приехал. Значит, всем пора спать. — Встретим его? — Омега успокаивается, вставая с дивана, и тянет за собой сына, не дожидаясь ответа.       Конечно, встретят.       Джин тянет Тэхёна за руку к входным дверям и сразу же открывает все замки. Двери открываются, и в дом входит альфа с чёрным зонтом, с которого капают капли дождя. — Ещё не спите? — Забывает вовсе про двери, с улыбкой смотря на семью. — Нет, но уже собираемся. — Джин помогает снять пальто, забрав перед этим зонт, пока Тэхён делает шаги вперёд, вглядываясь на улицу снаружи. — Поставить чайник? Мы приготовили обещанный штрудель. — Не откажусь.       Пока старшие между собой переговариваются, обсуждая наступивший вечер, Тэхён смотрит на тёмное небо, что показывается через открытую дверь. Глядит заворожено, слегка приоткрыв рот, и не может даже моргнуть.       Небо слишком чёрное. Даже не темно-синее. Облака такие же. Не белые и не серые, а чёрные. Слишком ярко выражены. Они начинают сгущаться, а дождь в моменте пропадает, пока те стягиваются в огромную чёрную тучу с нереальной скоростью.       И всё происходит ровно до того момента, пока всё вокруг не начинает трясти, а в темной туче не появляются красные разрывы, которые вовсе не похожи на молнии.       Лин в спешке вертит головой, когда под его ногами начинается тряска. Джин в панике оглядывается и быстро начинает искать Тэхёна, который пропал с его поля зрения, выбежав на улицу в одних носках.       Сунхи бежит по лестнице вниз, с непониманием смотря на происходящее. Все выходят на улицу вслед за сбежавшим омегой, который встал посередине территории, устремив взгляд прямо, в то время как буйный ветер чуть ли не сдувает его с ног, а в небе не прекращаются яркие вспышки.       Тэхён загнанно дышит, не отрывая взгляд. Грудь его заметно вздымается от каждого выдоха, пока в глазах виднеется всё то, что происходит на небе.       Тряска быстро прекращается, не успевает пройти и пяти минут. Тэхён опускает плечи, слегка наклоняя голову и с яркой улыбкой на лице поворачивается всем телом к стоящей семье, что смотрит на него шокированным лицом.       Он знал. — Я знал.       И они тоже знали.       Лин лишь закрывает глаза, поднимая подбородок кверху. Сунхи встаёт рядом с ним, сжимая руку и с беспокойством смотрит на Тэхёна, пока Джин не может поверить во всё это...       Тэхён, продолжая улыбаться, ступает грязными ногами по мокрой дорожке, поднимаясь по ступенькам вверх. Останавливается перед дедушкой перед тем, как зайти в дом, чтобы сказать: — Я знал, что всё не просто так и ты уже не сможешь это отрицать.       Омега уходит в дом с полной лёгкостью на душе и сильным предвкушением внутри. Это случилось. Спустя пять лет случилось. В главной комнате дома Тэхён смотрит на большую картину, где изображена вся их семья, и задерживает своё внимание на брюнете в военной форме с холодными как айсберг глазами для всех, но тёплыми лишь для него.       Они вернутся.       Он вернётся.       Совсем скоро вернётся.