Etherea

«Бегать-то я умею,

он только не хочет останавливаться,

крича моё имя за моей спиной»

D.M.

      Постельное бельё заправлено на кровати без единой складки. Комната проветривается ежедневно, минимум два раза, поэтому находиться здесь свежо и хорошо. На всех доступных поверхностях отсутствует пыль — влажная тряпка очень часто проходится по каждому кусочку мебели, поддерживая ту самую чистоту.       Рабочий стол — отдельная тема. Если у многих на нём сплошной бардак, то у Хосока стоит лишь монитор и небольшая клавиатура с ковриком для мышки.       Одежда в шкафу сложена в идеальные ровные стопки, а костюмы висят на плечиках, чтобы не сминались. Отпариватель с утюгом стоят на ближайшей полке, как и спреи для приятного аромата, вместе с ненавязчивыми духами.       Не любит он этот бардак.       Альфа открывает верхний ящик комода и достаёт из него галстук, который погладил вчерашним вечером. Завязывает его аккуратно на шее, поправляя воротник белой рубашки и надевает на руку часы. Перед выходом из комнаты смотрится в зеркало, проверяя всё на наличие идеальности и пользуется духами, брызгая их сначала на запястья, а после на шею.       Сегодня ему ко второй паре, а вот брат уже должен быть в университете. Только вот Хосок сам не знает, почему сейчас он к нему заходит в комнату во второй раз, прося проснуться. — Вставать будешь? — Трясёт слабо за плечо, тихим голосом спрашивая. — Эй?       Омега знаков не подаёт. С головой укутался в своё худи, прячась под одеялом. Вставать совершенно не хочет. — Чимин. — Сколько время, м? — Глаза не открывает, наоборот, ладонь под голову поудобнее кладёт. — Девять тридцать. — Ты же приходил уже час назад… — сонно. — И ты сказал, что пойдёшь ко второй, — хмыкает альфа, ожидая, когда же омега проснётся.       Чимин молчит недолго, и когда Чон вновь трясёт его за плечо, отвечает: — Правильно, зачем мне ходить на первую пару, если меня туда никто не повезёт. — Хмурится. Какой дурак вообще согласится идти пешком на учёбу? — Тем более там нет Тэхёна, какой смысл туда ходить?       Хосок цыкает. Встаёт с кровати и открывает окно вместе со шторами, потому что не может сидеть в такой духоте, да и Паку давно пора бы проснуться. — Теперь из-за него только ходить в университет? — Усмехается. — Да, — буркнул омега, сев на кровати. — Почему, кстати, он не ходит? — Задаёт вопрос, расхаживая по комнате. Не уйдёт, пока Чимин не поднимется и не проснётся. А то знает он его, тот при любой возможности уснёт и где угодно. — У него грустный период. — Грустный период? — Мг… — Что ещё за «грустный период»?       Садится обратно на постель, вглядываясь в лицо Пака.       В тот вечер, когда Тэхён был у них последний раз, он был подавлен. Не вслушивался в разговоры, летал в своих мыслях, опустившись в них полностью и словно был вовсе не с ними. Дела ему до этого проекта, как и до окружающих людей, никакого не было.       Хосок смотрел в его глаза и пытался хоть что-то ему понятное увидеть. Их взгляды постоянно сталкиваются, но так часто обрываются по инициативе парня. Всё время уводит взгляд в сторону, не давая рассмотреть глаза, самого себя.       Такой странный…       Не даёт себя забыть. Хосок почему-то думает о нём слишком часто, всё время хочет увидеть эти глаза, рассмотреть их поближе хотя бы на минуту дольше. Ему кажется, что те полностью его описывают — такие же необычные, слегка злые, с каплей раздражения и упрямые. Да, глаза не могут быть такими, но он уверен на все сто процентов, что у Тэхёна именно такие глаза.       Он вызывает в нём азарт — сильный, головокружительный азарт.       И интересует его чужое отсутствие не по той причине, что брат отказывается идти на учёбу, а потому что он сам хочет увидеть его снова.       Что-то в тот вечер его всё же в нём зацепило. — Хосок, ты идиот? — Выбивает его из мыслей омега, когда просыпается уже полностью. Теперь альфа бесит его в сто раз больше. — Или прикидываешься? Слово «грустный» тебе ни о чём не говорит? Иди тогда Википедию посмотри, достал. — В следующий раз уеду без тебя и будить не буду, — возмущённо произносит и идёт к двери. — Боже! Только не это! — Драматизирует парень, показывая своё «разочарование». — Как я без своей любимой учёбы буду?       Хосок мотает головой в стороны и закрывает за собой двери.       Ненормальный. ***       Тишина давила на плечи, словно его кто-то специально тянул вниз. Ноги уверенно стояли на поверхности спортивного коврика, а взгляд был направлен на открытый горизонт впереди.       Рассвет совсем недавно начал размывать чернильное небо, окрашивая кругозор нежными розовыми полосами. Город проявляется где-то вдали, пока здания загорались ярким светом, оживая. Лёгкий прохладный ветер трепал светлые пряди волос, разгоняя плохие мысли полностью, позволяя выдохнуть и пробудиться окончательно.       Бессонные ночи, после которых невозможно проснуться, когда-то уже должны закончиться окончательно: не выйти в ремиссию, не вернуться через какой-то период, а уйти из его жизни навсегда.       Так уже не может продолжаться.       Последние дни выдаются паршиво. А начались они примерно с октября 2012.       Уже прошло пять лет.       Слишком часто не хочется просыпаться. Хочется быть где-то там… во снах…       …где-то с ним.       Тэхён поворачивает голову к гамаку и обнимает себя за плечи, создавая некую иллюзию того, что сейчас его обнимает он.       Тот, кто всегда обнимал, тот, кто всегда поддерживал, тот, без которого, на самом деле, слишком тяжко, без которого просто невозможно.       Тот, кто не позволял даже одной плохой мысли всплыть.       Тот, без кого это всё и не началось бы.       Глупо, да? Влюбиться в собственного дядю…       Тэхён уверен, что все бы так считали, если бы знали о его маленьком секрете, который он хранит в себе так долго. Сколько уже прошло? Первая его запись о проявлении чувств к одному, первому в его жизни альфе появилась, когда ему было десять. С тех пор каждая страница была с участием его имени.       Да, детство. Да, глупая влюблённость в собственного дядю, да, временная… должна была быть.       Тяжело было сначала это признать. Сказать даже не получалось, не то чтобы просто написать. Со временем получилось это осознать окончательно, но молчать всё же пришлось. Он же не дурак, знал, к чему это всё может привести. Молчал, старался этого не говорить, только никак догадаться не мог, что в эту влюблённую игру он играет с ним.       С Чон-Алерамо Чонгуком, который в себя влюбил.       Серьезность этой игры было понять сложно: дело было лишь во времени.       Сейчас Тэхёну двадцать.       И он по-прежнему влюблён в своего первого и последнего альфу.       Потому что человек по-настоящему может полюбить лишь единожды, а Тэхён принимает только этот вариант.       Опустив голову вниз, когда ему в ноги уткнулась чья-то замерзшая мордочка, Тэхён и сам чувствует, как его холод пробирает сквозь тонкую кофту. — Замерз, да? — Наклоняется, чтобы поднять на руки свое маленькое чадо и скромно ему улыбается. Разглядывает щенка внимательно, но ближе притянуть не решается, хоть и очень хочется коснуться собственным носом маленького, черненького и мокрого.       Джин, находящийся всё время дома, смотрит на них двоих уже какое-то время, не отходя от прозрачных дверей. Тэхён был на террасе ещё до его появления на кухне и находится всё ещё там, что-то постоянно делая, но никак не заходя домой.       Сначала просто разминался, делая небольшую зарядку, а после просто стоял на месте и смотрел прямо, пока маленький Хаим бегал вокруг него, изучая открытую местность.       Сегодня Тэхён встал с кровати ранним утром и сейчас делает хоть что-то, а не молча пялит в стену. Это не может не радовать.       Джин возвращается к плите, когда Тэхён возвращается обратно в дом. Омега заходит, шмыгая красным от утреннего холода носом, и голову не поднимает, делая быстрые шаги. — Мойте руки с лапами и идите завтракать, — говорит он обоим, наблюдая, как Тэхён ускоряется, кивая головой. — Мы уже бежим со всех ног!       Моет первым делом четыре лапки, вытирая их насухо полотенцем, и свои «лапки» помыть тоже после не забывает, заодно сняв с себя верхнюю одежду.       Возвращаются на кухню они уже тогда, когда стол накрыт.       Тэхён ставит щенка возле его железной миски с кормом, которую они купили вчера. Сокджин забрал его после своей работы, и вместе с Ченом они поехали в зоомагазин, где купили самое необходимое и не только. Теперь у щенка помимо старого «ничего» есть и миска, и куча пелёнок, которые он уже смело опробовал, собственная лежанка в комнате Тэхёна, куча игрушек и огромный контейнер с кормом, который он уплетает с великой радостью. — Пойдёшь сегодня на учёбу? — Интересуется Джин, ставя локти на остров, когда Тэхён приступает к завтраку. — Мм, — размышляет, ковыряясь вилкой в омлете. — Думаю, что да? — Спрашивает у Джина, который поднимает плечи и тут же хмурит брови. — Погоди, если меня не будет дома, да и вообще никого, то кто останется с Хаимом?       Да, Тэхён очень ответственно отнесся к новому члену их семьи. К своему первому домашнему животному. Он понятия не имеет, что ему можно, что нельзя, как он будет, когда останется дома совсем один. Учится многому, читает в интернете всё подряд, старается угодить и не стать плохим хозяином, поэтому по вопросам по поводу щенка часто сомневается. — Мне сегодня на работу к одиннадцати, нужно просто поработать над кое-чем дома, а ты вернёшься уже после обеда, — Джин поглядывает через плечо на щенка, который локает молоко, и вновь возвращается к сыну. — Не думаю, что он успеет заскучать. Тем более он ещё маленький, и сон ему симпатизирует больше. — Да, возможно, и так… — Неуверенно.       Джин ему улыбается слабо и большим пальцем поглаживает по щеке, направляясь к холодильнику. — Вы сегодня будете у Чимина заниматься? — Нет, Чимину очень сильно понравилось у нас, поэтому делать проект мы будем отныне только у меня, — выдыхает, отпивая апельсиновый сок из стакана.       Джин хмыкает. — Он мне нравится, я уже это говорил? — Весь вчерашний вечер. — Тебе стоит с ним сдружиться. — Тэхён знает, отчасти… ладно, от большой части, сам этого хочет, но не знает, как это сделать именно. — Я умею разбираться в людях, к нему у меня хорошее предчувствие.       Тэхён поджимает губы, кусая их изнутри. Ковыряется в остатках омлета, который уже не помещается в нём, и без конца думает. Поток мыслей никак не может выйти из него, как бы ему ни хотелось это прекратить. — Про отца ты говорил также.       Сокджин замирает на месте, стоя спиной к Тэхёну, который в неё уставился.       Сказал лишнее.       Понял это слишком поздно. — Боже, пап, извини, я не хотел. — Кладёт приборы возле тарелки и руки под столом прячет, сжимая ими свои штаны.       Кто только просил его открывать рот?       Джин натягивает на себя улыбку, поворачиваясь к сыну. Пытается убрать боль в глазах, хоть их никто и не собирается рассматривать, и смотрит на Тэхёна, который чувствует за сказанное вину.       Сильную вину.       Подходит ближе и рот открывает, но первая попытка сказать что-либо обламывается. Выдавить слово не получается из-за сжимающей тяготы в горле. Собирается с мыслями и кладёт свою руку на плечо Тэхёна, опуская её ниже, чтобы взять ладонь и сжать её покрепче.       Та сухая, холодная и начинает немного потеть. — Приготовить вам что-нибудь на ужин? — Переводит в итоге тему. Сам отказывается продолжать.       Тэхён поднимает голову, встречаясь с чужими глазами. В его глаза смотрят в эту же секунду, и он позволяет, потому что знает, что этот человек в них не увидит ничего нового. — Не знаю. — В голову ничего не приходит. Мозг отказывается обдумывать этот вопрос. — Если хочешь. — Значит, что-нибудь придумаю.       Тэхён ему кивает согласно и вытягивает свою руку из чужой ладони. Встаёт со своего места, убирая грязную посуду в раковину, и поднимает на руки щенка с круглым от еды животиком, уходя к себе в комнату. Перед уходом, правда, останавливается и зовет Сокджина: — Пап. — М? — Сразу же отзывается.       Омега недолго мнётся, а потом проговаривает, потому что чувствует, что сейчас это нужно: — Я тебя люблю.       Джин одаривает его искренней улыбкой в ответ. — Я тебя тоже, котёнок. Не думай о плохом, всё будет хорошо.       Тэ разворачивается и уходит окончательно, скрываясь с глаз родителя. Поднимается по лестнице и начинает собираться на пары. ***       В университете слишком шумно — при таком количестве студентов это неудивительно. Сейчас, после первой пары, перерыв короткий, и всем нужно успеть дойти до своей аудитории или просто со всеми поздороваться.       Тэхён сжимает лямки рюкзака и идёт по первому этажу к нужному кабинету, не торопясь. Идёт с поднятым подбородком и ни на кого не смотрит, в отличие от других. Их взгляды ощущать на себе не входит во что-то «необычное».       Когда омега чувствует, что его хватают за плечо, то резко дёргается, вздымая голову. Инстинктивно поднимает руку, чтобы перехватить человека позади себя, но чья-то ладонь неожиданно обнимает его за плечи, давая комментарий: — Ого, давно ты тут? — Восклицает прямо над ухом Чимин.       Тэхён поворачивается к нему, смотря на Пака как на самого тупого человека на этой земле, и одновременно вообще без каких-либо эмоций — так, как может только он.       А Чимин…       Всё равно смотрит на него своими глазками-пуговками, как у щенка.       Хаим чем-то на него похож.       Вообще, к чему этот вопрос? Чимина самого не было на первой паре. — С первой пары, — пытается скинуть с себя руку, но та только ближе к нему прижимается.       Раздражает. — Эх, если бы знал, что ты сегодня появишься, то отсидел бы все пары. — Почему-то про то, что он не мог сегодня проснуться, даже не думает. — Хорошо, что я ещё решил на информатику прийти… но и там тоже только по причине того, что меня довезут. — А я уже испугался, что ты учиться надумал. — Мысленно глаза закатывает. — Ой, это так мило, — обнимает крепче, прижимаясь как можно ближе.       У него рядом с Тэхёном сильная тактильность проявляется.       Минуты не проходит, как Чимин уже начинает болтать без умолку. Рассказывает о том, как утром его достал Хосок, что достал он его и сейчас, когда отправил обратно в машину за забывшими документами, и что вообще во сне перед ним пробежала чёрная кошка — вот и все тридцать три несчастья его преследуют.       Тэхён слышит его одним ухом — тем, в которое тот так бурно всё рассказывает. Они идут, как две связавшиеся нити, пока все их разглядывают косо.       Вот сейчас непривычно.       Но не невыносимо. Когда дверь аудитории становится видна, Тэхён, не веря, смотрит на двух разговаривающих мужчин. Вглядывается в одного из них, замечая знакомые черты, и шаг свой ускоряет, подходя ближе. — Сухо? — Прерывает он разговор и тут же улыбается, когда видит ответное удивление. — Тэхён? Ты как здесь? — Спрашивает темноволосый мужчина, который болтал неизвестное количество времени с Хосоком, кланяясь перед Кимом.       К слову о преподавателе, тот сейчас вместе со своим младшим братом наблюдает за образовавшейся картиной. — Я здесь учусь уже второй год, а ты что здесь забыл? — Разглядывает его с ног до головы, наблюдая огромные изменения, и внутри какая-то гордость берёт. — За высшим образованием попёрся?       Альфа смеётся. — Издеваешься? — Конечно, да. Оба ведь знают, как ему всё равно на эту учёбу. — Недавно узнал, что сослуживец вернулся обратно в страну и решил заглянуть к нему на работу.       И кивает на Хосока.       Тэхён ему понятно кивает, ещё не задаваясь никаким вопросом, потому что сразу же слышит другой вопрос от мужчины: — Как там доктор Ким? — Хорошо, работает в травматологическом центре. — Надо будет заехать сегодня к нему.       Диалог их прерывает Хосок: — А вы откуда друг друга знаете? — Показывает пальцем на друга и на своего студента, не понимая, как эти две вселенные вообще могли столкнуться.       Хосок безумно был рад увидеть своего старого друга, который вдруг решил во время отпуска заехать к нему на работу. Когда он поступил на службу, то через полгода познакомился с новеньким, с которым сразу нашёл общий язык. Дружили до конца отведенного срока, потом Хосок навсегда улетел в Штаты, а Сухо так остался служить, чем и занимается до сих пор.       И как он, двадцатисемилетний альфа, который на службе находится больше чем дома, может знать такого, как Тэхён?       Только в том случае, если у Тэхёна вдруг есть старший брат их возраста. Но, как ему рассказал Чимин, тот является единственным ребёнком в семье. Так что… — Подожди, ты не знаешь его? — Сухо показывает ладонями на Тэхёна, который тоже удивлённо смотрит на двух альф, ничего не понимая.       Чимин, стоящий рядом с ним, не понимает абсолютно ничего, от слова «совсем». — Нет, почему, знаю, — усмехается альфа. — Это мой студент, Ким Тэхён.       Сухо складывает руки на груди, прижимая палец к губам, задумываясь. — Ты не помнишь его? — Вновь обращается он к альфе.       Хосок смотрит на Сухо и не вдупляет, почему он должен помнить Тэхёна. Он познакомился с ним две недели назад, о каком «помнить» должна идти речь?       Ким тоже не догоняет, что до них двоих хочет донести друг его семьи. — Тэхён часто приезжал к нам на военную часть, не помнишь? Сейчас, секунду, — прикладывает кулак ко лбу и считает. — Ему тогда лет четырнадцать-пятнадцать было.       Тэхён смотрит на Хосока, разглядывая его и пытаясь вспомнить.       Он служил в их подразделении?       Чон смотрит в ответ.       Что Тэхён там делал? И когда это было вообще?       Они раньше встречались? — Нет, я не помню его, — взгляда не сводит, пытаясь хоть на секунду вспомнить эти черты лица или хотя бы представить, как выглядел пятнадцатилетний Тэхён. — Что он там вообще делал? — Так он сын Чон-Алерамо Хисына, — оглядывает их двоих, видя, как лицо Хосока вытягивается от услышанного.       Теперь, на самом деле, это объясняет в Тэхёне почти что… нет, абсолютно всё. — Ты сын генерала?!— выпучив глаза, слишком громко выходит из его уст.       Сухо со смешинкой смотрит на него. — Ты реально не знал? — смеётся альфа. — Теперь не смей ему даже ноль баллов ставить! Знай, что у этого маленького льва в сумке кастеты лежат, и воспользоваться ими ему никто не запретит.       Тэхён бьёт хохочущего альфу по плечу, чтобы тот уже заткнулся. Ему на данный момент по самую шею хватает двух удивлённых пар глаз, большее количество он выдержать уже не сможет.       Звонок звенит на весь университет. Студенты скапливаются в кучки, двигаясь в нужные им аудитории, и им приходится отойти от дверей, чтобы пропустить.       Без любопытных глаз не обойтись. — Ладно, я пошёл, а то у вас время учёбы. — Делает шаги назад, идя к ним лицом. — С тобой мы увидимся сегодня вечером в баре, — указывает пальцем на Хосока, а перед Тэхёном останавливается, прикладывая ладонь к голове. — А с вами увидимся позже, красивый омега.       Тэхён вертит головой в стороны, когда видит подмигивание, а позже — уходящую фигуру. Поворачивается к входу в аудиторию, куда зашли уже все из его группы, но останавливается на месте, видя лица братьев. — Я вот даже отвечать ни на что не хочу, — отмахивается он и заходит в аудиторию, как только видит указательный палец Хосока, уже открывшего рот.       Чимин забегает в кабинет за ним же, хватая за плечо: — У тебя реально в сумке есть кастеты? — шепотом спрашивает. — Боже, Чимин… — вздыхает омега, присаживаясь за свободный стол с компьютером.       Он уже чувствует, как именно пройдёт их вечер…       «Ветер рвётся с огромной скоростью сквозь открытые поля. На территории нет ни одного здания, превышающего три этажа; это даёт ветру полную волю и свободу бродить там, где ему хочется.       Место можно было бы назвать неживым, потому что, стоя возле казармы, Тэхён не видит ни одной живой души. Только вот тишина здесь прерывается редкими выстрелами и строевой ходьбой военных.       Наконец-то напросился сюда во время собственных каникул. На полный срок его не взяли, но два дня тоже не кажутся ему плохими. Хотя бы так.       При приезде он одолжил у папы камуфляжные штаны с берцами и сразу же вышел на улицу. Из‑за того, что сейчас ещё весна, руки мерзнут. Жалеет, что не надел кофту, но возвращаться ему не хочется.       Ему больше хочется осмотреть знакомые места, где почти вся его жизнь прошла и где живёт семья, чем слушать очередные «правила для Ким Тэхёна, который находится на военной базе».       Папа всегда говорит одно и то же: «Тэхён, туда не ходи», «Тэхён, никому не мешай и не отвлекай», «Тэхён, одному туда не ходить», «Тэхён, там опасно»… и так далее.       В общем, Тэхёна здесь спасают от всего, как только могут. Но и он усидеть на месте не может — поймите же наконец.       Достаёт из кармана чёрную бандану и наклоняется, встряхивая светлые волосы. Но вместо того чтобы завязать её на голове, как советовал папа, чтобы волосы не мешались, он повязывает ту не туго на шее. Дёргается на месте, когда к нему подходит Чонгук. — Где Джин? — осведомляется негромко альфа, хватая его крепко за руку и оглядываясь по сторонам.       Тэхён гулко сглатывает, видя перед собой Чонгука, и вновь приступает к своему любимому делу.       Разглядывает.       Десять дней во время отпуска дома Чонгук ходил в обычной домашней одежде — в своём стиле, в таком, от которого Тэхён приходит в восторг и тихо пускает слюни.       Сейчас же — те же камуфляжные штаны, как и у него, чёрные мощные берцы и чёрная обтягивающая футболка, которая слишком сильно подчёркивает широкую грудную клетку. Чёрная бандана повязана на бицепсе и тоже слишком красиво подчёркивает сильные руки.       Тэхён поднимает на него полностью чёрные глаза и встречается с его взглядом — с такими же чёрными, уставшими, убитыми этой жизнью глазами.       Однако сейчас в них есть некий огонёк: Чонгук тоже смотрит на него безотрывно, и в его взгляде бегает эта искра. — В своём кабинете, — отвечает тот и сразу же идёт вслед за альфой, который резко потянул его за собой.       Чонгук снимает с пояса завязанную камуфляжную куртку и быстро надевает её на Тэхёна, застёгивая собачку до шеи. Тэхён тает — от заботы и от самого такого Чонгука, от своего любимого альфы, который вновь тянет его в непонятное место. — Куда мы? — интересуется он, глядя через плечо назад, будто они от кого‑то убегают. — На полигон. — Папа мне не разрешает туда ходить, — говорит он, но руку не отдергивает и шаг не замедляет. Идёт рядом, идёт за ним.       Чонгук скалится. — Он здесь не главный, — цыкает, заводя в открытое поле и ведя в открытое здание без окон и дверей, куда тянет по лестнице вверх.       Тэхён вертит головой. — Но он муж главного. — А я его брат, — в ответ пререкается, поднимаясь на крышу и помогая залезть туда Тэхёну. — Не родной, — твёрдо поправляет и злом смотрит, но делает это так, чтобы не заметили.       Чонгук усмехается этой упрямости парня. Постоянно его в этом подмечает, исправляя, будто это что-то важное.       Важное.       Важное для него. — Всё равно ты уже здесь, — разводит руки в стороны, отпуская чужую. — Со мной. А со мной можно везде.       Тэхён кусает губу, забываясь.       Да, с ним бы он согласился куда угодно. — Что мы будем делать? — Омега подходит к самому краю крыши и оглядывает огнестрельный полигон. — Разве сейчас не идут учения? — Буду учить тебя стрелять. Как снайпера, — отходит немного в сторону и показывает автомат, что стоит на треноге. — С крыши.       У Тэхёна глаза загораются. Огоньки в них так и пляшут.       Зажимает пальцами рукава и сразу же бежит к поставленному для него автомату, но путь ему преграждают.       Поднимает голову, чтобы посмотреть в лицо альфы и, встречаясь взглядами, слышит: — Сокджину и, по возможности, Хисыну не рассказывать, понятно? — предупреждает.       Лица и тела слишком близко друг к другу. Тэхён забывает, как дышать. Почему-то именно сейчас ладони потеть начинают. Поистине хотелось бы бежать не к автомату, а оплести руками чужой торс, прижаться головой к груди и просто замереть на месте.       Чонгук смотрит на него теперь иначе. Ему так кажется. По крайней мере, хочется, чтобы это было именно так. Альфа ведь постоянно разглядывает его так… свойственно, задерживаясь как можно дольше.       Тэхён пылает изнутри. — Да, — кивает ему, и путь вновь становится открытым.       Делает несколько шагов, чувствуя, как Чонгук идёт позади него. Близко. Очень близко. Расстояние меньше шага. Он сам стоит уже возле края, всё зачем-то стоит и ничего не говорит, и не двигается. Чонгук делает это за него. — Ложись, — произносит низко прямо над ухом.       Мурашки по всему телу вызывает.       Тэхён послушно ложится на живот, придвигаясь ближе, и сковывает руки на каменном выступе, глядя за тем, как Чонгук обходит его и садится на корточки рядом. Аккуратно берёт его за рёбра и поднимает выше, правильно ставя руки, давая в них автомат АК-47. — Держи его обеими руками, — объясняет негромко, кладя руки на нужные места. — Одну на прикладе, вторую на цевье. — Я знаю.       Сам ведь его учил. — Прицелься. — Кладёт руку на спину, чтобы самому было удобнее смотреть, но Тэхён в спине выгибается от этого жеста. — Смотри через целик и старайся совместить мушку с целью.       Тэхён делает всё, что ему говорят. Находит мишень, на которую изначально был направлен автомат, и старается нацелиться именно на чёрную сердцевину. — Прижми к плечу и держи крепче. — Помогает прижать и пальцами держит за цевье, чтобы после выстрела автомат не сильно дернулся. — Глубокий вдох. — Вдыхает, не отводя взгляда от цели. — Выдох. Медленно нажимай на спусковой крючок.       Происходит громкий выстрел.       Тэхён незаметно дергается, когда автомат слегка бьётся об его плечо. Уводит взгляд от прицела и смотрит на мишень.       Попал ровно в середину. — Умница.       Новая волна мурашек.       Омега отрывается от автомата и поглядывает на Чонгука, который смотрит на него с восхищением. Поджимает губы, улыбаясь, и пытается спрятаться, потому что взгляд Чонгука на себе смущает.       Он бы этот взгляд на себе ощущать всю жизнь хотел. — Я хочу ещё. — Стрелять? — Зачем-то спрашивает. Будто здесь есть что-то ещё. — Да. — Тебя хочу. Чтобы ты без конца на меня так смотрел, хочу. — Не смею тебе в этом отказать.       Отворачивается, чтобы взглянуть на цели. Хотел найти другие, в которые можно было бы пострелять и ещё больше потренироваться, но ходящие по полигону двое парней, которые разговаривают друг с другом, его взгляд зацепляют больше.       Мысли в голове появляются сами, как и хитрость. — Сотворим небольшую шалость? — С прищуром смотрит на омегу, спрашивая сначала, не будет ли против он. — Шалость? — Переспрашивает Тэхён, направляя взгляд на полигон, чтобы посмотреть на то, что там увидел Чонгук.       Альфы-сослуживцы. Лица не очень видно, но по действиям, которые те выполняют, разговаривая между собой, прекрасно можно догадаться, кто это именно.       Солдаты разгуливают по огнестрельному полигону, думая, что находятся здесь одни.       Тэхён боится представить, что такого задумал Чонгук. — Только не говори, что мы будем в них стрелять… — ошарашено смотрит на него, вертя головой в стороны. — Мы на учениях, стреляем из оружия, а они гуляют здесь, болтая, — поясняет ему и встаёт с места. — Считаю, что проучить их всё же можно. — Чонгук, — зовет его, но тут же осекается в продолжение. Альфа ложится на него не всем весом и дышит прямо над ухом, кладя свои руки поверх его. — Мы не будем в них стрелять, — шепчет в ухо, однако омега всё равно не может расслабиться. Но уже совершенно по другой причине. — Ставь палец на курок. — Ты сумасшедший… — шепчет, в улыбке расплываясь, и послушно ставит палец, слегка надавливая. — Я знаю.       Пока альфа направляет прицел, Тэхён не прекращает кусать свои губы.       В голове тоже появляются свои идеи.       Двигается всем телом немного назад, чтобы было удобно, и сильнее колени подгибает, выгибаясь в пояснице, чтобы чувствовать тело Чонгука позади себя как можно больше.       Альфа дергается вместе с прицелом, но вид не подаёт. Тэхён это тоже чувствует.       А ещё он чувствует, что он тоже.       Тоже чувствует что-то к нему.       Шалость за шалость, Чон-Алерамо Чонгук.       Чонгук дышит громко. Кровь в его жилах играет. Тэхён боковым зрением видит этот взгляд, что доводит до дрожи, но на этот раз в ответ не смотрит. Чонгук на его руки сильнее надавливает и проговаривает: — Не думаю, что это законно. — Но тебе всё равно. — Выдыхает Тэхён. Этого альфу он знает лучше всех. — Но мне всё равно.       И с этими словами стреляет в метре от ног одного из молодых альф. — Твою мать! — Кричит от страха на весь полигон солдат, подпрыгивая на месте вместе со своим дружком.       Оба тут же оглядываются, схватившись друг за друга, и пытаются найти того, кто в них стреляет. Но делают они это слишком долго, потому что ещё одна пуля с громким звуком летит к их ногам. — Твою мать! — Звучит повторно, но не менее громко.       Тэхён смеётся, наблюдая за тем, как солдаты бегают по полю, пытаясь спрятаться. Чонгук не щадит, стреляет прямо за ними, но на большом расстоянии, чтобы не задеть. — Чон Хосок, спаси меня! — Кричит Сухо, подпрыгивая от очередного выстрела. — За что?! — Может, в плечо или в ногу? — Спрашивает у Тэхёна в шутку, но ответ омеги полон серьёзности и строгости: — Нет. — Хорошо, Алакей, как скажешь.       Альфа басисто смеётся и делает последний выстрел, пугая в очередной раз. Убирает руку с рукоятки и вместе с Тэхёном смотрит за бегающими солдатами, что, приглядевшись к крыше, замечает знакомые лица. — Майор Чон! — Кричит громко Сухо, не понимая, что сделал не так. — А если б убили! — Упс, нас засекли. — Быстро наклоняет голову и поднимается с Тэхёна, вместе с ним уползая к выходу на лестнице, чтобы не было видно.       Оба смеются, когда спускаются вниз, и вместо того, чтобы выйти через открытый выход на первом, откуда они и пришли, Чонгук спрыгивает со второго этажа через окно, ловя Тэхёна на свои руки. Помогает ему перелезть через забор и опять хватает за руку, убегая подальше, чтобы их точно никто не заметил, ведь солдаты побежали именно к входу в здание, где они были секундой ранее и откуда совершили свою шалость.       Их там не было.       Просто солдат по имени Ли Сухо и солдат Чон Хосок так сильно заговорились, что аж выдумали историю о том, как в них стрелял Майор Чон и его любимый племянник, которого он здесь развлекает как только может, параллельно стараясь учить многому и самому нужному.       Убегают от всех они слишком далеко. Выходят за пределы военной части (Чонгук знает места) и добегают чуть ли не до открытого поля, которое находится за пределами всей части. Смеются громко, сгибаясь напополам, пытаясь отдышаться, и по итогу падают вдвоём на зеленую траву, не прекращая хохотать. — Папа нас прикончит… — поворачивается боком, чтобы смотреть на Чонгука, а самого даже от этой осознанности никак не тормошит. Слишком всё равно. — Не без исключений. — Чонгук тоже поворачивается набок, укладывая голову на ладонь, и выдыхает. — Если нас сдадут, то я им всем устрою. — Думаешь, что без них не было слышно тринадцать выстрелов? — Спрашивает у альфы, а тот глаза в сторону уводит. — Не думаю, что родители поверят в то, что это кто-то из солдат. — Постараемся внушить им обратное.       У Тэхёна щеки болят от улыбки, а живот от смеха. Его всего внутри на атомы разбрасывает от переполненных за сегодня чувств.       Полное сумасшествие.       Оба замолкают в моменте, и улыбки с их лиц пропадают. Снова смотрят друг на друга, не отрываясь, и разглядывают внимательно, будто бы ни разу не видели эти лица. У Тэхёна пульс повышается.       Они вдвоём сейчас лежат в открытом поле, расстояние между ними — жалкие двадцать сантиметров. Смеяться теперь не хочется. Он знает, что Чонгук тоже это чувствует. Тоже видит то, чего не видно никому, но видно им двоим.       Он тоже хочет сократить эти чёртовы двадцать сантиметров.       И если Тэхён решается, избавляется от своей сдержанности длиной в пять лет, которую давно уже переступил, и сжимает ладонью траву, приближаясь лицом совсем немного, то Чонгук сдерживается и обрывает всё, не давая образоваться ничему.       Альфа закрывает свои глаза и садится ровно на траву, вставая быстро с места. — Скоро обед. — Начинает он, натягивая улыбку. — Пошли быстрее, иначе весь пудинг разберут.       Тянет свою руку, чтобы помочь встать, и Тэхён, не замедляясь, хватается за неё. Встаёт следом, стряхивая с себя грязь, и ступает за Чонгуком, возвращаясь обратно в подразделение.       Идет с грустным выражением лица, опустив голову вниз. Смотрит вроде бы под ноги, но все равно запинается. Прячет нос в воротник и как-то глупо и одновременно разочарованно себе улыбается, пытаясь сдержать вырывающиеся капли слез.       Какой же он всё таки наивный.»       Тэхён сидит на скамье в спортзале, подперев голову рукой, и считает.       Половина из его группы сбежали домой, чем занимался обычно и он, но именно в этот раз остался. И, естественно, по инициативе Чимина, который схватил его за локоть и потащил за собой.       Сам Пак переоделся в форму, сменив, пожалуй, только джинсы на спортивные штаны, а худи — на лонгслив с футболкой. В помещении царит полная тишина, людей не так уж много, и сдают в основном сейчас только нормативы по задолженности. Чимин сказал ему, что они здесь всего на час, потому что ему, в отличие от одногруппников, нужно не пересдавать, а сдавать всё с самого начала, чтобы наработать на автомат.       Вот сейчас он, собственно, и готовится к отжиманиям после сотни приседаний, что ему насчитал Тэхён. Все разделились на пары, а физрук… да чёрт его знает, где этот физрук. — Так… почему ты не ходишь на физру? — Чимин ложится на пол, подняв тело руками, и усмехается самому себе. Сейчас он должен отжаться минимум тридцать раз, чтобы получить отлично.       Тэхён начинает считать, параллельно отвечая на очередные вопросы: — По здоровью. У меня третья группа. — Что-то серьёзное? — Поднимает тело и выдыхает с тяжестью.       Ким скалится. — Неважно. — Ладно, не хочешь — как хочешь… — Выдыхает.       Вспотел уже весь, да и щеки красные. Не любит он физру всей душой.       Тэхён домой очень хочет и сам не знает, как согласился на эту авантюру. Хотя… если речь идёт о Чимине, то кто его будет спрашивать?       Грустно только от того, что он все эти пары думает о Хаиме. Думал, что уйдёт с последней пары и придёт пораньше, не заставит скучать, а по итогу сидит на скамье и ждёт Чимина, который сказал, что сразу после пар вместе с ним поедет к нему домой, чтобы «доделать уже наконец проект». — И часто ты ездил к своему отцу в… армию? — Спрашивает с очень долгими паузами. Напрягается до красноты на всём лице. — Или… как это правильно называется? — Просто военная база. — Поднимает плечи. — Наверное, где-то раза четыре за год. — Там разве интересно? Хосок рассказывал, что ему там было скучно, но и одновременно нет. Типа… времени скучать не было, но образно можно выразиться и так. — Возможно, и так. Он ведь просто отслужил своей стране срок в полтора года. — Поднимает ноги на скамью, выпрямляя их, и ложится полностью, прикрыв глаза, положив голову на сумку. — Если его интересует программирование, то армия точно не для него. — А тебе там нравилось? — Не выдерживает после десяти раз и всё же падает на холодный пол, чтобы отдышаться. — Моя семья служила там всю мою жизнь и редкий раз бывали дома. Я ездил туда к ним.       «К нему» — Там разве не опасно? — Чимин вообще не имеет никакого представления об армии.       Ему интересно слушать, как Тэхён это всё рассказывает. Ещё ему очень интересно услышать про то, что он с его братом когда-то могли столкнуться. — Опасно? — Тэхён ухмыляется.       «Тэхён, туда не заходить», «Тэхён, никому не мешать и не отвлекать», «Тэхён, туда одному не ходить» «Тэхён, там опасно». — Папа никуда не разрешал мне ходить, отец придерживался того же мнения. Если проще: «Тэхён, сиди у меня в медкабинете и никуда не ходи». — И ты ради этого туда ездил? Они же наверняка не сидели там вместе с тобой. — Чимин ложится набок, и Тэхён ложится вместе с ним, только на скамье. — Конечно же нет. — Ещё бы там с ним сидели. — Но и я там не сидел. — Улыбается хитро, вспоминая те дни. — Мой дядя таскал меня везде, учил многому, пока родители не видят и не знают. В общем, не давал скучать. Когда отец его звал к себе, то он оставлял меня с солдатами, давая им приказ, чтобы меня развлекали и не давали скучать. Там я и познакомился с Ли Сухо.       Про то, что они вдвоём, вместе с тем дядей в его брата стреляли с крыши, он не рассказывает. — Ого, дядя у тебя ничего такой. — Шевелит бровями, а Тэхён ладони вместе сжимает. — Да. — Самый лучший.       Единственный, кто никогда его не оставлял и при любой возможности был рядом. Не давал скучать, грустить или плакать по какому-то поводу. Всегда был рядом и смог подарить ему лучшие воспоминания, разукрасив жизнь яркими красками.       Смог влюбить в себя. — Что, уже отжаться тридцать раз успел? — Басисто спрашивает неожиданно подошедший к ним физрук.       Тэхён быстро поднимается со скамьи, присаживаясь на нее и выпрямляется. Физрук оглядывает его, не ожидав увидеть, потом смотрит на Пака, который улыбнулся альфе. — Почти все готово, преподаватель Сухён! — Отвечает омега и сам незаметно вздыхает. Его это всё уже порядком достало. — Ну-ка, упор лежа. — Мужчина встает, расставив ноги на ширине плеч, и руки складывает на груди, кивая на пол.       Чимин ему ухмыляется, сразу пряча эту улыбку, выпучив глаза. Сколько ему ещё придётся так отжиматься?       Пак, сам того не замечая, из-за жара в теле, незаметно поднимает рукав лонгслива, оголяя немного руки. Тэхён случайно зацепляется за них взглядом и моментально хмурится, поднимая голову.       Взгляды с Чимином встречаются. Омега быстро натягивает рукава обратно до пальцев и сжимает ладони в кулаки, приступая к отжиманиям, сильно скалясь от терпимой боли.       Теперь эта боль становится объяснимой вместе с всегда закрытыми руками.       Тэхён не отводит взгляд от рук даже тогда, когда Чимин обессилено падает на пол, тяжело дыша. Лицо его полностью красное, а физрук только головой мотает в стороны. — М-да, слабенько. — Это потому что я до этого отжался двадцать пять раз. — С отдышкой присаживается на грязный пол и стряхивает пыль с рук, смотря на Тэхёна. — Тэ, подтверди.       Чимин подмигивает. Тэхён смотрит на физрука, который ждет ответ, уже достав свой журнал.       Знает ведь, что Тэхён никогда не соврёт. Всегда говорит правду, потому что ему дела нет никогда до других, и врать ему смысла нет.       А Пак еле отжался десять раз, которые не тянут даже до двух баллов. Все, в принципе, нормативы были сданы по такому уровню.       Они оба ждут.       Тэхён, который всё ещё сидит в своей голове, кивает, пряча сначала своё лицо, а потом сталкивается с глазами физрука, отвечая ему: — Тридцать отжиманий, шестьдесят один присед, двести один прыжок на скакалке и сорок три пресс.       Проговорил всё одним предложением, без единой запинки, смотря прямо в глаза. Нагло наврал, глядя прямо в них.       Преподаватель смотрел выжидающе, то на одного студента, то на второго. Они оба ждали вердикт.       У Чимина сердце внутри бешено стучало, пока физрук выводил что-то в журнале. Тэхён был абсолютно спокоен. — Свободны.       Студенты встали ровно и поклонились, прощаясь с преподавателем, покидая спортзал.       Чимин даже переодеваться не стал. Его внутри всё переполняло от чувств, в то время как Тэхён шёл вперёд, сжимая лямки рюкзака. — Спасибо, что чуть приукрасил мои результаты. — Чуть? — Достаёт телефон из кармана и начинает печатать сообщение. — По-моему, я повысил твою оценку на все возможные баллы за этот семестр.       Чимин складывает ладони вместе, переплетая пальцы. Выходит вперёд Тэхёна и миловидно ему улыбается. — Ой, ты такой душка! Почему тебя все считают странным, ты же просто прелесть! — Тэхён цыкает. — Ладно, соглашусь, ты ещё та колючка, но твои шипы острые только на вид. — Жаль, что на вид. — Вздыхает. — Я вызвал Чена, он подъедет совсем скоро. Нужно срочно покурить. — Ох уж эти курильщики… — Чимин встаёт обратно к Тэхёну и принюхивается к своей кофте, морщась. — Надеюсь, что душ у тебя работает.       Тэхён ничего не отвечает. И так понятно, что работает. У них дома несколько ванных комнат, а проблем с сантехникой никогда не было. Да и не до этих мыслей, у него сейчас желание просто покурить, потому что на физре это сделать скрытно не получалось. На этой неделе он к поду толком не прикасался, поэтому сейчас готов волком внутри завыть.       Чимин рассказывает о том, что он бы сейчас не отказался от кофе. Картина с латте с нежной пенкой, что осела бы на губах, кажется ему чуть ли не перед глазами. Тэхён слушает его одним ухом, но тем не менее запоминает многое. По крайней мере, ему кажется, что он как раз-таки упускает всю ненужную воду, поэтому плохим слушателем себя не считает.       Чимину, вроде, нравится его компания? Конечно, нравится. Омега бы, наверное, не ходил рядом с ним, не нравясь бы он ему. Если бы не хотел, то, скорее всего, привязался бы к другой компании, обсуждали бы его вместе с ними. А так… ходит постоянно рядом и пишет каждый день по сто сообщений.       Тэхёну порой кажется, что он слишком плохой для роли друга. Не может никак себя проявить, потому что понятия не имеет, как это делается.       Ему интересно, правда. С Чимином хорошо проводить время, можно отдохнуть. Но ещё ему больше кажется, что своим видом он отвергает Чимина, нежели привлекает, и что в дальнейшем это может плохо обернуться.       Чёрт возьми, как же трудно.       Прямо перед выходом его хватают за лямку рюкзака и тянут немного на себя, надавливая на плечи. У Тэхёна ноги в пол вдавливаются, и перед тем, как среагировать, он слышит: — Что, подстилка информатика, нашёл себе ещё и подружку, раз теперь постоянно таскаешься с ней везд…       Договорить парень не успевает. Тэхён нагибается немного, крепко схватившись за руку, и бросает с громким хлопком об пол альфу на прогиб, заламывая руку за его спину, прижав её ногой, чтобы уж точно не шевельнулся.       Парень под ним брыкается, хочет выбраться и пытается схватить его за ногу свободной рукой, но омега хватает и ту, прижимая её ко второй, сдавив обе своим кроссовком. — Слышь, шлюха! Отпустил быстро! — Поднимает свою голову, громко крича. Друг, что пришёл вместе с ним, даже не совался.       Тэхён встаёт на спину альфы полностью и садится на корточки, схватив наглого парня за волосы, чтобы прижать того к полу. — Новенький? Первокурсник? — Спрашивает негромко, шепча чуть ли не в ухо. Студент пытается что-то сказать, но попытки прекращаются на том, что он водит губами по плитке. — Если уж так наслышан обо мне, то с чего таким смелым оказался? Подошёл ко мне сзади, — хмыкает, сжимая волосы на чужой голове сильнее. — Слышал про закон «неприкосновенности»?       Невнятное мычание в ответ.       Тэхён примет это за согласие. — Так вот, запомни на следующий раз: если в этом университете ни к кому нельзя прикасаться без их согласия, то ко мне — тем более. — Расслабляет немного хватку и встаёт ровно, но всё ещё не ступает на пол. — Если подобное повторится ещё раз, знай, что руки ломать я умею ровно так же, как и бить лицо. И учти: отчислят в таком случае не меня.       Омега спрыгивает с альфы, специально дольше постояв на его пальцах, чтобы парню наверняка запомнился их разговор.       Альфа быстро поднимается с места, оглядывая его с ног до головы, не зная, с чего стоит начать.       А стоит ли вообще начинать? — Свободен! — Повышает голос, делая шаг вперёд.       Ему столпотворение здесь не нужно, а альфе не нужны проблемы. Поэтому тот, проговорив себе что-то под нос, быстро убегает со своим другом в конец коридора, пока здесь и вправду не набралась куча людей. До конца пар остались жалкие минуты.       Однако Тэхён услышал это отчётливое «псих» из чужих уст. Вслед он не побежал только по одной причине: у него есть мозги.       Поворачиваясь к Чимину, который всё это время стоял рядом и лучезарно лицезрел этот момент, Тэхён даже рта не успел открыть, как: — Выходи за меня, прошу! — Чимин складывает ладони вместе и уже собирается встать на одно колено, но Тэхён его вовремя останавливает, хватая за плечи. — Пошли уже, жених. — Тэхён немного приподнимает свои уголки губ и, как бы странно это ни звучало, сам тянет Чимина к выходу из университета. — Видишь сердечки в моих глазах? — Показывает на свои два чёрных омута, в которые заглядывает Тэхён, не видя в них ничего схожего с теми самыми сердечками. — Они появляются только при виде тебя. — Ромео у тебя поучиться должен. — Подводит его к машине и садится сзади вместе с ним. — Боже, Тэхён, я тебя обожаю! Чен, ты вообще в курсе, какой Тэхён крутой? — Светится весь как диско-шар и сразу обращается к водителю, стоит сесть в автомобиль. — Конечно, в курсе. Тэхён у нас… — Замолчите вдвоём, пожалуйста!       Тэхён прячет своё лицо от стыда, когда даже после его просьбы разговоры о нём не прекращаются. Чимин без конца треплется Чену, а тому только дай повод поговорить.       Эти двое уже давно спелись, особенно в те моменты, когда речь идёт о Ким Тэхёне.       И да, есть такое ощущение, что Чимин понравился всей его семье.       Даже Тэхёну.       Особенно Тэхёну. ***       Таймер, вделанный в аппаратный стол, светит оранжевым циферблатом, показывая время. Рядом с ним — точь-в-точь такой же, но уже с температурой в помещении, что находится за большим окном.       За этим же окном стоит огромная машина, выполненная из железа. За столько лет она, наверняка, покрылась пылью, потому что к ней никто не подходит. Встроена прямо в середине, очень огромная и опасная на вид. Она такой и является на деле.       Слишком опасна для этого мира.       Лин поправляет очки на переносице и ставит руки по краям системы, не задевая кнопки. Всё равно всё отключено, кроме таймера и термометра.       Находится он в этом месте уже три часа. Думает. Платком стирает капли пота из-за духоты и нервничает, лишь изредка хрустя шейными позвонками от давящей боли в шее. Руками даже прикасаться не хочет ко всей этой зоне в плечах, прекрасно понимая, что за последние дни там стало всё намного хуже.       Железные двери позади него раскрываются, но в их сторону он даже не смотрит, потому что вовсе не слышит ничего. Молодой омега, аспирант, подходит к нему с наклоненной головой и протягивает планшет с бумагами для подписи. — Профессор Лин, подпишите согласие о законном производстве Дигоксина. — Окликает его сотрудник центра.       Лин оборачивается, встречаясь со светлой макушкой. Руки парнишки в перчатках, сам он одет в халат и маску, со сменной обувью. Всё как и положено.       Он забирает из его рук планшет и достает из кармана халата именную ручку, внимательно вчитываясь в договор.       Слова одни и те же. Двадцать лет уже как ничего не меняется, кроме названия препаратов и даты. Однако это не значит, что не нужно читать документ внимательно, пусть даже каждое слово он знает наизусть. — Сонмин, вы не видели профессора Сунхи? — Отдавая бумаги обратно, интересуется вежливо мужчина. — Профессор Сунхи искала вас. Весь центр в ваших поисках, внутри творится полный хаос. — Парень встаёт прямо, отвечая на заданный ему вопрос. — Вот как. — Хмыкает. Совсем забылся. — Как ты тогда меня нашел? — Видел, как вы подошли к запасному лифту, которым никто не пользуется. Роджи сказал, что вы можете быть здесь, — и кивает в сторону машины. — Если там творится хаос, то почему никому не сказал, что я здесь, раз все знал?       Омега поднимает плечи. — Никто не спрашивал конкретно у меня, профессор.       Лин с приподнятыми уголками губ кивает. — Можешь быть свободен.       Поклонившись на прощание и уже ступив к лифту, стажёр вдруг опомнился, разворачиваясь на месте. — Предупредить профессора Сунхи, что вы здесь? — Не нужно. — На парня он больше не смотрел, набирая номер в контактах своего телефона. — Я скоро поднимусь.       Сотрудник исчезает через несколько секунд, и он снова остаётся один, тяжело вбирая воздух в лёгкие, оглядывая всё вокруг встревоженным взглядом.       Гудки в телефоне идут долго, идёт соединение. Лин прикладывает мобильный к своему уху, дожидаясь первых слов своего давнего знакомого. — Oh, non ricevevo tue chiamate da molto tempo. Ciao, Lin!       Лин слабо улыбается.       Голос старого одногруппника, с которым они учились в одном университете Рима, слышать приятно, учитывая, что они не общались несколько лет. — Ciao, Andre. Felice di sentirti. — Отвечает он ему на своём изысканном итальянском.       Первый его язык. — Sento che mi chiami per qualche motivo? — Сразу спрашивает, подозревая неладное. — È passato così tanto tempo. Non sei stato a Roma per cinque anni. — Sai che c'erano delle ragioni. — Sì, lo so. — Опечалено соглашается. — Ho sentito che ci sono stati terremoti di alta magnitudo in Corea, ma non sono state trovate ragioni. Penso di poter indovinare il motivo della tua chiamata.       О том, что произошло недавно, — знают не все, лишь только те, кто смотрит и верит всем новостям, и те, кто работают в научном центре Италии, потому что они соединены.       Все они. — Sì, sì... proprio per questo.       Итальянец на том конце замолкает ненадолго. — Lin, non devi preoccuparti. Ricordo cosa mi hai detto cinque anni fa e se ci fosse un terremoto sulla nostra terra, prenderemo delle misure. — No. — Scusa, cosa? — No, Andre. Questa volta non spegneremo nulla. — С тяжестью повторяет альфа.       Слишком сложный разговор.       В этой ситуации сложно всё. — Amico mio, sei sicuro di questo? — Неуверенно спрашивает на всякий случай. — Quali sono le ragioni? Sta arrivando qualcosa di serio?       Вопросы за вопросами.       Он сам толком ничего не понимает. — Non penso che sia una conversazione telefonica. Ti avviso solo che, se succede anche a Roma, non bisogna prendere alcuna azione. — Кусает нижнюю губу, вглядываясь в окно впереди себя. — Dobbiamo aprire il portale.       Рука его медленно поднимается на рычаг. Одно нажатие, и всё здесь загорится и наполнится электричеством. Вся мощность, энергия и сила уйдёт на это.       Так же, как и тогда. — Ho capito. — Avvisami nel momento in cui succede qualcosa. Se il portale si apre in Corea prima, allora tutto sarà risolto, ma se no, prenderemo il primo volo. — Предупреждает, но сам мысленно надеется на то, что до этого не дойдёт. — Certo. — Без раздумий. — Avviserò tutti al centro. — Grazie. — Убирает резко руку с рычага и достает из кармана платок, чтобы вновь вытереть выступившие капли пота. — Spero che tutto si sistemi e vada molto bene. Ricorda che aspettiamo sempre la famiglia Aleramo sulla nostra terra! — Grazie, Andre. A presto. — A presto, spero tu abbia fatto la scelta giusta. — Anche io spero questo.       Больше всех надеется на то, что делает всё правильно.       Лин первый обрывает телефонный звонок и откидывает телефон в сторону.       Ставит одну руку на рычаг, крепко его обхватывая, и смотрит на второй. Недолго думая, ставит руку и на него, натягивая их на себя.       Свет везде включается яркими цветами. Каждая лампочка загорается, медленно, с каждым своим путём. Машина заводится, излучая яркие лучи неоново-фиолетового цвета, издавая громкий звук. По всему нулевому этажу идёт неощутимая тряска, доводящая до дрожи в коленях.       Лин с тревогой в глазах убирает руки с рычагов, в которые они словно вцепились, и смотрит на ладони, что слегка подрагивают.       Сейчас в этих руках держится весь мир.       Он, как никто другой, будет надеяться на то, что сделал правильный выбор.       Ради семьи.       «Все это ради семьи», — говорил он себе в мыслях, отходя всё дальше.       Всё его тело горело жарким пламенем. Температура поднималась с нереальной скоростью, а обручальное кольцо нагревалось от сильного напряжения внутри, пока ручки с блокнотами летели со столов.       «Всё это ради семьи», — не прекращал повторять.       Он уже спас этот мир однажды. В этот раз он сделает так, как нужно ему, а не неизвестным ему людям, проживающим на этой земле.       «Ради семьи» ***       Тэхён моет руки в ванной на первом этаже, отлучившись с ужина буквально на пять минут. Смотрит на себя в зеркало, вытягивая губы уточкой и вытирает руки полотенцем, покидая санузел.       Они наконец-то закончили делать проект с Чимином, спустя какие-то две недели, которые вовсе не ощутились такими тяжкими, какими он себе их представлял. Завтра им уже выступать, и Тэхён бы мог смело предположить, что на этом их встречи с Чимином прекратятся, но…       Сейчас этот омега сидит у него на кухне за столом вместе с папой и бабушкой, разговаривая о чём-то в радостном тоне, поглаживая щенка на своих коленях.       Их встречи не закончатся. По крайней мере, на этом вечере точно. — Тэхён-и, ты подумал? — Интересуется у него Сунхи, когда он возвращается обратно на кухню.       Тэхён садится поудобнее на свой стул и вновь берёт в руки вилку. Сегодня у них была паста с грибами, которую он съел почти что полностью. Для него это победа за последние дни.       Все трое омег на него установились в ожидании. Особенно Чимин.       Взгляд у него этот… с прищуром. — Я не против. — Даёт ответ в итоге он.       Не против того, чтобы Чимин остался у них на ночь, потому что уже поздно.       На это предложение его подтолкнула Сунхи. — О да, сегодня я буду с двумя своими вредными булочками. — Высовывает радостно язык и пальцами зарывается в мягкую шерсть. — Да, Хаим? Будешь спать вместе со мной. — Может, если Чимин всё же остаётся, выпьем все по бокалу вина? — Джин достает на радостях стеклянную бутылку с дорогим вином и ставит её на стол.       Пак смотрит на этикетку вина, ничего в ней не понимая. Он в этом не очень смыслит, пьёт абсолютно всё. Сталкивается взглядом с Тэхёном, который смотрит на него, и ждёт ответ. — Если только немного?       Джин кивает и открывает красное вино штопором, разливая алую жидкость по бокалам. — Значит, для тебя налью на капельку меньше, — подмигивают сыну и наливают в каждый больше чем на половину, чтобы кончить всю бутыль сразу.       Тэхён хмыкает и вместе со всеми поднимает бокал, чтобы чокнуться. Отпивает немного кисловатой жидкости, облизав после губы. — А Хосок не будет против, что ты останешься? — Вдруг вспомнив про брата, осведомляется у одногруппника Тэхёна. — Нет, я ему написал, что задержусь у тебя. После ужина позвоню и скажу, что останусь с ночёвкой. — Машет ладонью, мол, даже заморачиваться над этим не стоит. — Мм, кто такой Хосок? Парень? — С интересом в глазах спрашивает Сокджин, слегка покачивая бокал в воздухе.       Обсудить что-то интересное им сейчас хочется. По крайней мере, троим уж точно.       Джин не лезет в личные жизни никогда, попросту нет до этого дела, тем более если человек сам не хочет об этом говорить. Интересуется порой, несильно зацикливаясь, чтобы просто стать ближе с людьми.       Однако ему в этой ситуации было очень интересно послушать. Как там сейчас отношения у молодёжи? С Тэхёном об этом не поговоришь. И дело даже не в том, что он не любит затрагивать подобные темы, а в том, что сын сам к себе никого не подпускает. — Нет, — корчится, не желая представлять даже альтернативную вселенную, где он мог быть с Хосоком «не братьями». — Это мой старший брат. — И по совместительству наш новый преподаватель информатики. — Добавляет Тэхён. — Интересно. — Поджимает губы Сокджин. Об этом он не знал. — А что насчёт родителей? Извини, если спрашиваю, что лишнее. — Нет, ничего, — вновь машет ладонью в воздухе. — Всё нормально. Мы просто не живём с ними. Переехали недавно из Штатов по обстоятельствам, а они остались там. Но мы не родные. Сводные. — Отношения-то хоть хорошие? — В разговор входит и Сунхи. — Мм, иногда мне хочется его придушить, — зато честно.       Старшие смеются, вновь чокаясь бокалами, и вечер продолжается. Через время домой возвращается уставший после работы Лин, но за ужин он не садится, культурно от этого отказываясь. Тэхён предложил свою помощь папе после ужина, но тот ему отказал, сказав, что справится сам, и отправил их в комнату спать.       Завтра ведь сдача проекта, к которому они так усердно готовились, нужно набраться сил.       В комнате Тэхён расстилает свою постель и достаёт из мини-гардеробной подходящие для сна вещи, чтобы дать их Чимину. Щенка укладывает на его лежанку, рядом с которой находится пелёнка, и приоткрывает окно, чтобы проветрить помещение перед сном.       Слегка пьяного Чимина он отправляет в душ, дав ему перед этим чистое полотенце. Доводит его до ванной на всякий случай, а когда возвращается назад, то почему-то руку на ручку двери не кладёт. Стоит перед ней, никак не решаясь, и всё же разворачивается в сторону лестницы, чтобы подняться на третий этаж.       Поднявшись всё же к нужной комнате, он вновь останавливается перед дверью. В слух бросается то, как все уходят в свои комнаты, чтобы лечь спать, а он всё ещё стоит на месте, не имея никакой мысли, чтобы войти.       Но и чтобы уйти тоже.       Надавливает всё же на холодную железную ручку и заходит внутрь.       В темноту, где не видно ничего, пока он по своей памяти не находит включатель и не включает светодиодную ленту синего цвета, встречаясь теперь со своими отражениями.       Продвигается медленно вглубь, оглядывая всё будто бы в первый раз, и замирает на месте прямо перед колонкой. Кладет на неё ладонь, стирая пыль, и нажимает на кнопку включения, убавляя звук слишком сильно, чтобы не было слышно.       И всё равно, если здесь установлена звукоизоляция. Он сам ещё не готов к этой громкости.       Песня, на которой остановилось всё, имеет название «O Children».       Столько раз слушал её, никогда бы не подумал, что в какой-то момент на ней всё закончится.       Водит пальцем по дисплею и немного прибавляет звук до того момента, пока внутри не появляется чувство «стоп». Поднимает голову, чтобы взглянуть на себя впереди, и подходит в самый притык, дотрагиваясь пальцем до собственного, что отражается в зеркале.       Отрывает его от стекла и ведёт к руке до самого плеча. Пальцы на ладонях разгибает и касается ими своих локтей, поглаживая себя и обнимая, вслушиваясь в песню, что тонкой струей заполняет его уши. Садится медленно на пол и закрывает глаза, качаясь несильно в такт песни.       «Кричите громче, кричите громче!»       «Дети…»       «Веселитесь, веселитесь!»       В голове же представляет, что качается он не сам. Что сзади него сидит тот, кто обнимает за талию и покачивает из стороны в сторону, что-то нежно шепча на ухо, что услышал бы только он. Впервые представляет именно такой момент. Добавит его к остальным, чтобы думать о нём перед сном.       Правда, больше он такое уже не почувствует, сколько раз бы не приходилось ложиться спать. Этот сюжет был сделан для этого момента, но его всё равно будет приятно вспоминать потом, когда он будет возвращаться в эту комнату опять.       Его, в принципе, всегда приятно вспоминать.       Улыбается себе, усмехаясь.       Похоже, он уже сошёл с ума. — Нет, это ты свёл меня с ума, — говорит негромко себе под нос, но обращается к человеку, который должен сейчас сидеть позади него. — Уже как десять лет я должен быть в психиатрической больнице…       Смеётся искренне со своих слов и падает на спину, продолжая хихикать и себя обнимать.       В комнату обратно всё же возвращается с теплом на душе и без пролитых слёз. Чимин уже без задних ног дремлет с краю, скомкав под себя одеяло, а Хаим рядом с ним. В душ он не уходит, просто выключает в комнате свет и ложится с другой стороны, наслаждаясь прохладным постельным бельём. Открывает немного штору и смотрит на фото в рамке. — Я тебя люблю. — Произносит одними губами и смотрит на фото до последнего, пока глаза не закрываются и он не проваливается в сон окончательно.       Эти три слова он теперь может говорить ему смело и хоть каждый день.       Только уже слишком поздно.