Etherea

«Когда любишь кого-то, ты его любишь,

и, если ничего больше не можешь ему дать,

ты всё-таки даёшь ему любовь»

Джордж Оруэлл, «1984»

      Чимин сидит весь на нервах, согнувшись в спине и держит у уха телефон, внимательно слушая гудки. Кусает кончики пальцев, ожидая, когда возьмут трубку, и всё никак не может успокоиться.       Стрелка на часах дошла до трёх часов ночи ровно. Тэхён был в сети несколько минут назад и уже должен ответить, но чертовы гудки не дают ни одного знака на то, что ему ответят.       Час назад они с Хосоком вернулись домой — их привезли на машине с тонированными окнами, выводя в полной тишине из здания, не поднимая шум. Люди, приехавшие на таких же машинах, наспех заходили в университет, а Чимин только смотрел на то, как Тэхёна, у которого глаза были на мокром месте, сажали к Чену вместе с тремя людьми, которые появились из ниоткуда.       Из стены, которую разорвало от яркого света…       Что за чертовщина произошла?       Хосок ему ничего не отвечал. Он просто ушёл в ванную комнату, о чём-то задумавшись, и одарил его своим игнором, ни сказав и слова.       А Чимин не может найти себе место. Елозит на кровати, сжимая под собой плед, и вновь набирает номер, в этот раз слыша тяжёлый выдох. — Тэхён?       В ответ — тихое мычание. — Как ты? Ты дома? — Заваливает тонной вопросов, расслабляясь от того, что хотя бы взяли трубку. — С тобой всё нормально?       Тэхён сглатывает, молчит недолго, но Чимин ждёт, не торопит.       Просто переживает, поэтому и звонит. — Не особо, но я в порядке, правда. Можешь не беспокоиться. Спасибо, что позвонил.       Омега уже хотел отключиться, но Пак его остановил своим громким голосом: — Нет! Подожди, я тебе сейчас перезвоню по видео!       Не дожидается противоречий, которые, зная Тэхёна, моментально бы последовали, и первым отключается, сразу перезванивая по видео.       Тэхён отвечает на вступивший звонок и показывает своё заплаканное лицо. Омега сидит в гостиной, с приглушённым светом. Даже не переоделся. Находится в каком-то ожидании. — Почему ты не в комнате?       Ким поднимает плечи.       Он сам не знает, чего ждёт.       Позади него дверь с кабинетом Джина, а за ней находится Чонгук. Уже около часа оттуда никто не выходит, громко никто не разговаривает, совершенно ничего не слышно, даже с учётом того, что дверь немного приоткрыта.       У него в голове сейчас бардак. Все чувства в моменте перемешались.       Чонгук… Дома?       Он наконец-то дома?       Он дома.       Чонгук наконец-то дома.       В это так сложно поверить… Его не было пять лет. Пять лет. Тэхён не слышал о нём ни слова, не знал, когда он вернётся, но всегда верил, что они ещё встретятся.       Где угодно, но точно должны.       Они ведь до сих пор не поговорили…       И сейчас он сидит в гостиной, непонятно в каком ожидании. Чего он ждёт? Какого-то чуда? Что его расцелуют, как только выйдут из кабинета? Чего-то сверхъестественного?       Чего ты ждёшь, Ким Тэхён?       Просто у него нет никаких сил подняться с дивана и уйти на ватных ногах к себе, когда Чонгук, тот самый Чонгук, которого он ждал столько лет, находится в нескольких метрах от него.       Не в непонятном месте, не в другом мире, не в другом измерении, а здесь, дома.       Рядом.       От него не хочется отходить, не хочется больше отпускать. Тэхён его больше никуда не отпустит. Никогда.       Слёзы на его щеках высохли несколькими минутами ранее. Шли потоком, когда его только увидел и когда вернулся домой. Когда Чонгука слезно обнимал папа, не веря в то, что он снова с ними. Когда альфа сам не верил, что его обнимали родные руки, когда его слух обволакивали знакомые до боли голоса.       Дома. Чонгук теперь дома. — Я немного посижу и пойду, наверное. Всё равно нет сна.       Чимин вдыхает воздух в лёгкие и пытается считать незаметные эмоции на лице друга. Слишком тяжело ему это даётся, но поддержать очень сильно хочется.       Для него это важно. — Кто это были? Твой дядя, отец, и…? — С сомнением, потому что может предположить только отчасти. — Чонгук. — Кивает ему, прикрыв глаза. — Только Чонгук. Остальные… я не знаю, кто они. Но думаю, что они знакомы.       Чимин открывает рот, всё не решаясь спросить немного неудобный вопрос, но решает не мельтешить: — Ты… рад? — Тэхён смотрит на него, не моргая. — Извини, Тэ. Я просто не очень понимаю твоё состояние сейчас… Это твой дядя, но твой отец… — Путается совсем и чувствует себя полным идиотом. — Прости, я очень хочу поддержать, но…       Тэхён его метания вмиг перебивает, избавляя от неловкости: — Я очень рад, Чимин.       Сильнее, чем он может представить…       Сколько же он ждал, как сильно по нему скучал. Сколько бессонных ночей, истерик, мыслей о нём. Воспоминаний… он ведь каждое хранил в голове как самое сокровенное, что у него только могло быть. Это и было самым сокровенным, дорогим, что нельзя было забыть.       Его невозможно было забыть и оставить. Нельзя было перестать верить и оставлять там, без веры. — Я пять лет этого ждал. — Чимин смотрит с придыханием, увидев, как у Тэхёна по щеке скатывается слеза, а уголки губ немного поднимаются. — Каждый день. Я был готов отдать всё, чтобы он вернулся, и он вернулся.       Чимин ощущает, как у него у самого сжимается сердце.       Как же ему хочется сейчас его обнять. — Меня внутри всего переворачивает, руки трясутся, а я… — глотает с тяжестью, кусая губу. — Я не могу уйти. Боюсь, что, если уйду, то он снова исчезнет. А я не хочу, чтобы он исчезал, Чимин… никогда не хотел… — Тэхён, — зовёт его нежно, привлекая к себе внимание. — Я очень рад, что с тобой всё хорошо и что твой дядя вернулся. Не пугайся того, что чувствуешь сейчас. Это нормально. Не всегда ведь дяди пропадают на столько лет и вдруг возвращаются, верно?       Тэхён горько усмехается и кивает множество раз. — Да.       Чимин ему улыбается. — Ложись спать и выспись. Встретимся завтра, поговорим об этом?       Тэхён мычит согласно. — Эй, не плачь, а то я сейчас сам заплачу. — Пытается приободрить, слыша, как Тэхён цокает. — Всё хорошо-о. — Я знаю. — Полностью соглашается, вбирая воздух одним разом. — Спасибо, что позвонил. — Всё, не реветь! — Спокойной ночи. — Спокойной. — Сразу добавляя: — Котёнок.       И отключается моментально, чтобы не получить через экран.       Откидывает телефон в сторону и чешет затылок, чувствуя, как напряжение ушло из тела. С Тэхёном всё в порядке, а это не может не радовать его в данный момент.       Тепло в груди расплывётся от того, что Тэхён показывает ему свои настоящие эмоции. Неразборчивые, всё ещё ему непонятные без слов, но настоящие, искренние. Всё перемешалось: от страха, слёз и радости. Но главное, что настоящие.       В начале казался непобедимой стеной. Все говорили, что с ним будет трудно, а Чимин не сдавался.       Всё-таки сблизились.       Теперь лучшие друзья — Чимин будет надеяться, что считает так не только он.       По крайней мере, ему эта дружба уже очень сильно дорога.       Когда дверь в ванной комнате открывается, у Чимина глаза бегать начинают. Быстро поднимаемся с кровати и выходит из спальни, направляясь к брату, который только вышел из душа, успев переодеться в пижаму, но не успев спрятаться у себя.       Чимин его останавливает, грубо прижимая к двери и хватается за грудки ночной рубашки, смотря ему в глаза, в которых виднелись испуг с неожиданностью. — Что? — Встрепенулся альфа, ничего не понимая.       Омега наклонил голову в сторону, разглядывая его.       Было кое-что, но им помешали, а вот обсудить это не успели, хоть и очень нужно.       Очень важное. — И какого хрена, мой дорогой братец, у вас там с Тэхёном произошло, пока я ходил в туалет? — Ты про что?.. — Делает вид, что не понимает, отворачивается, но не на того напали.       Чимин толкает его, сильнее прижимая к двери и голову возвращает обратно, чтобы смотрел в лицо. — Я бы сейчас сказал «не придуривайся», но, Хосок, ты такой придурок, что тебе это говорить бесполезно, поэтому… — Чимин поднимает своё колено, скинув тапок, и подносит его к паху мужчины, задерживая его на месте, проговаривая с дикой улыбкой: — Быстро сказал, какого хрена ты тёрся возле Тэхёна?       Хосок носом водит, не сразу решаясь сказать, но когда Чимин делает вид, что размахивается, то с психом произносит: — Я ему признался!       Но мысль о том, что его отпустят, испаряется моментально.       Ровно в тот момент, когда Чимин прищуривает глаза, вглядываясь. — В чём ты ему признался? — Пытливо. — В чувствах!       Чимин ахает, ослабляя хватку и отпускает его, громко возмущаясь: — Какого хрена, Чон Хосок?! Это Тэхён! Ты совсем идиот?! — Да! — Рявкает в ответ. — Я настолько идиот, что меня даже отшили самой тупой на этом свете отговоркой!       Пак клонит голову вбок и складывает руки на боках. — Какой отговоркой?       Про то, что его брат вообще влюбился в Тэхёна, когда успел и, главное, каким образом — Чимин даже знать не хочет.       Его больше интересует, что на это ответил Тэхён.       Хосок опускает руки, отходя от двери и хмурится, спокойным тоном проговаривая: — Сказал, что уже любит одного. Причём много лет! — И прикрывает глаза рукой, вздыхая. — Айщ, такую глупость мне ещё не говорили! Десять лет любить, это же надо! Хоть бы два месяца сказал, я бы и то поверил, но десять лет…       Чимин закатывает глаза с брата и перебивает его: — Да закройся ты уже! — Задумывается сам, говоря себе под нос. — Чёрт, это странно. — В смысле? Странно, что меня отшили?       Чимин корчится. — Поверь мне, в этом точно нет ничего странного. — Акцент больше делает на «точно», за что получает цоканье, и продолжает: — Вообще странность в том, что Тэхён говорил то же самое мне, и мне, в отличие от тебя, он бы в этом не соврал. — Но?.. — Все же к чему-то это должно прийти.       И Чимин торопится пояснить: — Но я ни разу не видел, чтобы Тэхён на кого-то влюблённо смотрел, чтобы хранил фотографии какого-нибудь альфы и чтобы кому-то писал письма или простые смс. — К чему ты это?       Чимин на него поднимает голову и, как бы странно это ни было, разводит руки в стороны и необъяснимо для себя отвечает: — К тому, что я сам нихера не понимаю.       С Тэхёном у него по-другому не получается. — Всё, иди спи, у тебя работа. — И пинает, чтобы не расслаблялся. — Ещё бы знать, что с этой работой…       Хосок вертит головой в стороны и уходит к себе в комнату с разбитым сердцем плакаться в подушку — рассуждает Чимин у себя в голове.       Сам же омега возвращается к себе в спальню и падает на постель, задумываясь.       В кого вообще мог влюбиться Ким Тэхён?       Смотрит в потолок, долго размышляя над этим вопросом и представляет того самого идеального альфу по описанию Тэхёна, которое ему когда-то продиктовал парень.       Думает ровно до того момента, пока не вырубается на постели, обняв подушку рядом. ***       Яркий холодный свет в помещение сильно слепит, что от непривычности не получается разуть веки полностью. Тепло обволакивает тело, в ушах стоит монотонная и такая неестественная тишина. Чонгук слышит каждый свой выдох, как капли пота стекают по вискам, как медленно стучит сердце.       Он сидит на кушетке в медкабинете Джина, без верхней одежды, полностью показывает свое уродство: грязь с пылью на всей поверхности кожи, разорванную и изрезанную за столько лет спину, где не осталось живого места, и кровь во всем теле, которую у него вытягивают при помощи шприца для сдачи анализов.       Джин поднес пробирку с кровью к лампе, и его брови поползли вверх. Вместо привычной алой жидкости, по стеклу стекала густая, почти чёрная субстанция, смутно отливающая глубокой зеленью. Чонгук был полон ей полностью, по каждой вене текла жуткая чернота, капилляры в глазах, губы, язык — абсолютно все было чёрным.       Все, что раньше имело лёгкий розовый оттенок или же наоборот ярко-красный цвет, было чёрным. Везде. — Чёрная. — Со слабостью в голосе говорит Чонгук. — Медь вместо железа.       Омега отмечает все своим хмурым взглядом, поражаясь. Он встречает такое впервые. — Консистенция... вязкая. А свертываемость? Как быстро кровь останавливается? Вот здесь, — Указывает на открытую рану в плече альфы, всматриваясь: — Вижу, затягивается медленно, но чисто. — Выдыхает, убирая колбу, чтобы отправить ее в лабораторный центр, не переставая поражаться. — Как?        Чонгук закрывает глаза, тяжело вбирая воздух. Старается говорить внятнее, громче, но сбивается от непривычности, которая на него давит со всех сторон. — Это не болезнь. Так организм осваивается лучше. Нет слабости, большой приток сил. Много изменений в теле, в органах. Средний возраст смертности всего населения там — 145 лет. — Разве это возможно? — Джин подходит к тонометру, который установил минутой ранее и смотрит на пульс.  — Там и сердце бьется иначе. — Хрустит шейными позвонками, чувствуя, как все тело ломит. — Пульс замедлен, но ритмичен. Давление низкое, но стабильное. Ты будто... стал холоднее. — Трогает лоб, руки. Всё абсолютно холодное.       Он ничего не понимает.       Джин касается края раскрытой раны, внимательно её разглядывая и возвращается к своему шкафу, чтобы достать иглу. — Рана… края чистые, но затягиваются медленнее, чем я ожидал бы от здорового человека. Ну и цвет крови, конечно…       Чонгук сначала шипит, когда его протыкают, но сильно на этом не зацикливается. Терпимо.       Все таки не получилось вернуться без травм. — Там… воздух другой и условия. — Глотает вязкую слюну, дыша через раз. — Бледное лицо, синеватый оттенок губ, — перечисляет, что у него прямо перед глазами. — Это выглядит как цианоз. Но при этом ты пришел домой, в тебе есть энергия, а слабости становится все больше только от того, что тебе непривычно дышать. Это значит, что твоя кровь с медью эффективнее переносит кислород? — Это позволяет дышать тем воздухом, что есть в том мире. Там... кислорода мало. Атмосфера плотная, тяжёлая. Тело подстроилось со временем.       Джин отходит от него, закончив с раной. Осматривает на всякий случай повторно, чтобы ничего не упустить, но Чонгук его уверяет, что все в порядке. — Тебе нужно нормализовать дыхание. Ты сейчас задыхаешься, как от панической атаки, привыкнув к убытку. Я поставлю тебе в комнату увлажнитель воздуха, ты сходишь в душ и ляжешь спать. Вы тем более все устали, выдохлись из сил. — Поворачивается к неизвестным ему парням, с которыми пришел Чонгук и смотрит на их руки, которые тоже пострадали. — Так, ты идёшь спать, а я пока займусь ими и… — Не нужно, — Чонгук останавливает его на полпути. — Они эфрийцы, у них и так всё затянется. — Джин смотрит на него с одними вопросами на лице, но Чонгук уже не имеет сил говорить вообще. — Нужно просто постелить им в гостевых комнатах.       Сокджин смотрит на парней, разглядывая их, и возвращается к Чонгуку. — Да, конечно, я сейчас постелю и принесу полотенца, чтобы они сходили в душ, — кивает согласно, не зная, что ещё может сделать. Уже начало четвёртого утра, голова совершенно не соображает. — Что-то, может, ещё? — Спрашивает у всех троих, а когда за вопросом следует молчание, аккуратно интересуется у Чонгука: — Они вообще разговаривают на корейском?..       Чонгук смотрит на друзей, что продолжают молчать. Оба сидели на протяжении полутора часов на месте и только все рассматривали с любопытством.       Не успел он ответить, как один из них встал с места, протягивая руку Сокджину: — Да, разговариваем, — улыбчиво говорит тот, прикрывая глаза от сильного головокружения.       Джин от неожиданности растерялся немного и снял с себя перчатку, пожимая руку в ответ. — Я Ким Намджун, а это Мин Юнги, — Мин медленно помахал рукой, никак не прокомментировав. — Спасибо, что приютили.       Чонгук поднялся с места, немного отшатнувшись. Успел только взглядом зацепиться за силуэт в дверях и больше не смог отвернуться.       Тэхён стоял всё это время за приоткрытыми дверями, облокотившись на косяк и слезно смотрел на то, что здесь происходило, не издавая звука. Отвернулся, когда их взгляды столкнулись, а дальше сдержаться уже не получилось — моментально скрылся с виду.       Чонгук наклонил голову вперёд, нахмурился и прокашлялся, обращаясь к парням: — Здесь безопасно, поэтому можете спать спокойно.       Джин в виде подтверждения кивает.       Юнги встаёт с места и хлопает Чонгука по плечу: — Если я впервые в жизни спокойно просплю хотя бы два часа, проси, что хочешь, — и уходит вместе с улыбнувшимся им на прощание Намджуном из кабинета, оставляя Чонгука наедине с Джином.       Чонгук ещё раз посмотрел в сторону двери, но её закрыли полностью, не позволяя увидеть ровным счётом ничего. Он взглянул на Джина, который не мог оторвать от него недоверчивого взгляда и выдохнул, сжав его плечо для достоверности. — Я здесь, со мной всё в порядке, — заверяет, а Джин горько усмехается, сдерживая в себе слёзы. — Это по-твоему «в порядке»?       Стоит полумёртвый, с полностью убитым телом и говорит, что это все «в порядке»?       Этот альфа вообще в себе? — Джин, столько лет прошло. На мне уже всё сто раз успело зажить. Больше не болит.       Больше не болит?       Стоит только представить, как все эти сотни разбросанных шрамов на всём теле были получены…       Джин даже представлять боится. — Чонгук, — зовёт он его, но сказать ему не позволяют. — Где отец? — перебивает его альфа, моментально убирая улыбку с лица. — Он звонил мне, они сейчас разбираются с тем, чтобы скрыть ваше возвращение. Вы вернулись ближе к ночи, но в университете всё равно было немного человек, — трет лоб пальцами, вспоминая весь разговор. — Они с Сунхи, наверное, вернутся только к ночи. Отец сказал, что она уже рвётся к тебе, как только узнала, что ты вернулся, — усмехается, кусая трясущую губу. — Они так рады. Мы все скучали, Чонгук.       Чонгук кивает множество раз. — Да, я тоже.       Сильно скучал. Каждый день ждал своего возвращения, думая только о том, ради кого он должен вернуться.       И он здесь.       Держит своё лицо ровно, не показывает никаких эмоций, кроме усталости и того, как его за эти несколько лет потрепала жизнь. Будто неживой…       Джин не выдерживает и вновь его обнимает, пуская слёзы на холодную шею.       Чонгук медленно и неуверенно поднимает руки и сцепляет их на чужой талии, зажмуривая веки.       Отстраняется от него и заглядывает в глаза. — Мне нужно срочно поговорить с отцом.       Омега шмыгает носом, стирая слёзы и промаргивается. — Только завтра ночью получится. Я сказал ему, что ты вернулся не один и что вы втроём выглядите… — не заканчивает, решив пропустить, потому что и так понятно. — Он запретил выходить из дома, чтобы не пугать людей и не вызывать панику. Я не знаю, сколько это будет продолжаться… — запинается. — А долго вообще кровь выводиться будет? Ты же вернёшься к прежнему виду?…       Чонгук отворачивает от него голову, задумываясь. — Около года, — отвечает, судя по тому, что именно за такое время он принял там такой облик со своего изначального и стал таким же, как все люди там. — Каждый триместр будет становиться лучше, но чтобы вернуться к изначальному виду понадобится точно год. Юнги с Намджуном никогда не смогут, они такими родились, к сожалению. Но им гораздо проще, даже если смотреть просто на то, что у них затягиваются раны. — Я рад, что ты нашёл друзей. Что ты был не один.       Голос предательски дрогнул на конце.       Чонгук это заметил. Джин ведь не мог не спросить, не мог не смотреть на него с надеждой в глазах, не спросив про него. — Я и не был один, — успокаивает его, слабо улыбнувшись. — Юнги и Намджун не раз спасли нам с Хисыном жизнь, я им буду благодарен до конца жизни. — А где Хисын? — со страхом, пропитанной болью, спрашивает напрямую омега.       Потому что его он так и не увидел.       А Чонгук молчит и не торопится говорить. Заставляет сердце на долю секунды замереть на месте, наклонив голову вперёд, пряча себя, словно чего-то стыдясь. — Я верну его, Джин. Клянусь, что верну. Просто… — не смотрит в глаза, с тяжестью вспоминая последние месяца. — Я позже всё расскажу, обещаю, но не сейчас. Это слишком тяжело, — и вспоминать, и говорить. — Он жив, это точно. Знай об этом просто, — поднимает голову и замолкает ненадолго. — Ещё знай, что я его точно там не оставлю. Я должен вернуть его домой.       Джин со спокойствием выдыхает, уже чувствуя внутри небольшую лёгкость от того, что его муж жив. Не знает где он, как он, но ему уже просто хорошо от того, что он жив.       Что он где-то есть.       Чонгук поднимает руку к чужому лицу и стирает ещё одну павшую слезу, шепча: — Мы скоро снова все будем вместе, — даёт обещание.       Он обязательно сделает так, чтобы они были вместе.       Омега кивает ему.       Верит.       Всегда будет верить.       Выходя из кабинета, Чонгук оглядывается по сторонам, но не находит того, кого хотел найти. Сокджин провожает парней по гостевым комнатам, а сам он идёт к лестнице, пытаясь сфокусировать расплывчатый взгляд.       Медленно поднимается по каждой ступени, удерживаясь за перила, и доходит до второго этажа, замирая на месте напротив одной комнаты.       Смотрит на неё некоторое время, не отводя взгляда, подходит почти впритык и даже руку поднимает, но в последний момент отдёргивает себя, уходя к себе.       Заходит в спальню и включает свет.       Яркая вспышка освещает его комнату.       Чонгук облокачивается рукой на тумбочку рядом и оглядывается.       Все лежит до сих пор на своих местах, словно и не было тех самых пяти лет его отсутствия.       Нет чужих вещей, навязчивого, приторного запаха. Только его комната.       Но при этом ни на одной поверхности нет пыли, шторы не закрыты, кругом чистота, которую поддерживали всё время.       Подходит к комоду, достает оттуда чистое белье и полотенца и идёт в ванную комнату, находящуюся от его кровати в нескольких шагах. Включает свет и там, сразу раздевается и заходит в душевую кабину.       Встаёт под горячие струи воды, смывая с себя грязь. Берет с полки гель для душа с шампунем и напрягает брови, вглядываясь в тюбики: оба имеют одинаковый шоколадный запах.       У него таких никогда не было.       Он никогда не брал себе гели с собственным запахом.       Посмотрел на дату выпуска — начало этого года. Решив не задумываться, воспользовался средствами и покинул кабинку, подходя к раковине и вытирая себя насухо.       Смотрит на неё, а в стаканчике для щёток лежат две щётки: одна его, чёрная, которой он пользовался перед исчезновением, и вторая — серая. Не Мелани, потому что не розовая, а серая и новая, почти что неиспользованная.       Рядом с этим же стаканчиком лежит расческа для волос и несколько баночек с кремами, тоже новые, дата стоит недавняя. На крючке висит полотенце — не его.       Здесь, в принципе, много вещей, которые принадлежат не ему.       Закончив с мытьем, Чонгук вернулся в комнату и сразу же упал на кровать, успев только выключить свет.       А кровать другая — не та, которая раньше здесь стояла.       Удобная, большая, с балдахином.       Альфа только лёг на постельное и сразу же начал задыхаться.       Задыхаться от кокосового запаха, которым были полностью пропитаны постельное, подушки, одеяло, и вообще вся кровать.       Во всей комнате витал этот нежный запах.       Чонгук сжимал простынь в ладонях и проваливался в матрас с головой. Весь аромат душил его, а он, как дикарь, не мог остановиться им дышать. Не мог насытиться. Зарывался в подушки, укрывал себя, закрывал глаза и чувствовал себя ненормальным.       Бесстыдно наслаждался им.       Так и уснул, обессилено пав в чужие невидимые объятия нежных, тёплых рук, которые мог только представлять.       Которые представлял все эти года, пытаясь ощутить на себе.       Как же он скучал… …по нему. ***       Прохладный ветер ласкает оголённые руки, а тень от дерева старательно прячет под собой от яркого солнца. Свежий воздух даёт нормально дышать, вбирая его по самое не хочу, а Тэхён всё равно крепко сжимает в руке сальбутамол, которым воспользовался совсем недавно.       Пришёл в парк в оговоренное с Чимином время и ждёт его здесь уже почти что тридцать минут. Или же Чимин опаздывает, или он пришёл пораньше, не заметив. Сегодня был довольно сумбурный день, что до времени у него как-то не было никакого дела.       Ночь выдалась безумной, неспокойной и слёзной — а от каких именно слёз: счастливых или же от глушащей боли, Тэхён понять так и не смог. Проснулся опухшим ближе к одиннадцати, принял душ и собрался на встречу. Дома никого не увидел, может, то и к лучшему, потому что он понятия не имеет, что ему пришлось бы делать.       Он весь запутался.       От переполняющих его эмоций на протяжении суток, стресса, из-за которого в желудке ощущается тяжесть, и мыслей, которые поглотили его, вернув в тот день.       Они не поговорили.       Чонгук обещал вернуться, но исчез на долгие пять лет.       Тэхён даже представлять в тот вечер боялся, о чём они должны были говорить. Он только помнил, как руки мужчины крепко держали его за спину, касались его тела, обжигая, и как он смотрел на него.       Так, как дядя никогда бы не посмотрел на своего племянника.       Так, как смотрят только влюблённые.       Так, как на него смотрел и Тэхён.       Запланированного разговора и ответов на интересующие вопросы он не услышал. Никого больше он не увидел на пороге своей комнаты, никто не оставил ему даже весточки или намёка. Он сам, сам твёрдо решил для себя, что будет ждать.       А больно будет это, много лет уйдёт на ожидания — было всё равно. Он просто решил ждать.       Другие варианты даже не рассматривал.       Ночами задыхался, ревел навзрыд, скучал невыносимо. Его бунтарство с игнором длиной в четыре месяца никак не ослабили ситуацию и не сделали лучше.       Чонгук в начале службы не возвращался на протяжении года, чтобы Тэхён смог привыкнуть, чтобы был готов к худшему.       Но его отсутствие…       У Тэхёна будто вырвали сердце.       Мелани свалила, не прошло и двух месяцев. Собрала свои чемоданы и двинулась отсюда первым же рейсом. От неё не было ни звонков, ни сообщений, ни истерик и удивления от пропажи. Ей, как и твердил всегда Тэхён, было плевать.       Он и не расстраивался, но хотел, чтобы та вообще в их жизни никогда не появлялась. Ему не было до неё дела никогда: ни тогда, когда она пришла, ни тогда, когда исчезла.       Тупые рыбы здесь ни к чему.       А что будет сейчас?       Тэхён за эти пять лет представлял их встречи и их исходы, но когда это произошло в реале…       Голова не хочет соображать. Ему нужна помощь в этих ребусах.       Ким не дёргается от того, что к нему резко подсаживаются, падая рядом и обнимают за плечи, не отпуская. Но не делает он это, скорее, от того, что просто не успевает среагировать. — Ты как? — Сразу начинает Чимин, утыкаясь ему в лицо.       Тэхён… не знает, что ответить. — Я не понимаю. Странно, да? — Твой дядя вернулся из другого мира, который… какого-то хрена существует, а появился он в университете из стены, в которой, конечно же, как и обычно, появился светящийся портал. — Пак сдерживает в себе смешинку, моментально строя серьёзное лицо. — Нет, по сравнению с таким это точно странно.       Тэхён усмехается несдержанно и бьёт друга в плечо.       Чувствует сейчас себя так, словно у него биполярное расстройство.       Но, сказать честно, после появления Чимина стало немного спокойнее. — Всё нормально, сейчас поговорим и станет в несколько раз лучше точно. Сто процентов! — Тэхён будет в это охотно верить.       Чимин опускается щекой по его плечу, прикрыв ненадолго веки, как вдруг отстраняется, резко перед этим увидев в руках Тэхёна странный маленький баллончик. — О, это что? — Тянет руки, чтобы посмотреть, но Тэхён сжимает мундштук в кулаке и убирает его в сумку. — Неважно, — взамен сальбутамола достаёт из сумки под и затягивается, выпуская дым, сразу расслабленно выдыхая. — Ох, почему я раньше это не сделал?       Почти всю ночь не спал, но про иксрос ни разу не вспомнил.       Делает моментально несколько затяжек и немного выпадает от лёгкости, всё больше поражаясь своей глупости, пока Чимин с него смеётся. — Всё, всё, харе, а то мы так не поговорим, — тянет его за руку с подом, чтобы тот прекратил, и складывает ладони вместе. — Ну, рассказывай.       Тэхён, сделав на скорую последнюю затяжку, убирает под в сумку и кивает. — Что именно?       Чимин водит глазами круги, мыча и отвечает: — Всё. Что вчера было? Я переживал. — Да, я понял, — Тэхён ставит ладони на коленки и начинает: — Я посидел ещё минут двадцать и пошёл спать. Но, правда, уснуть не смог ещё около трёх часов, потом, вроде как, вырубился. — Ты же совсем не поспал! Трудно было позвонить и сказать: «Чимин, давай встретимся в шесть вечера, а не в двенадцать утра, я хочу спать»? — спрашивает возмущённо и цокает, когда Тэхён поджимает губы. — Я бы не расстроился, поверь! Тоже отправился бы спать! — О, я в это верю, — не сомневался в Чимине никогда, когда дело касалось сна.       Чимин ему скалится, а потом показывает указательный палец, снимая с плеч рюкзак. Расстёгивает его и достаёт два чая с молоком в стакане с трубочками, которые купил по пути. Протягивает один Тэхёну, и тот уже мысленно благодарит его родителей за его рождение. — Спасибо, мне сейчас это нужно как никогда, — протыкает крышку трубочкой и сразу делает несколько глотков подряд.       Его желудок так и просил. — Теперь продолжай, — отпив от своего стакана, подначивает Чимин своим толчком в бок. — Ну, дальше я собрался и поехал в парк, чтобы встретиться с тобой.       Чимин в очередной раз цокает настолько громко, что Тэхёну кажется, это было слышно даже у него дома. — Ты не спал всю ночь, плакал столько же, — всё же спокойно тоном произносит Пак, решив не разрываться сейчас на крики, потому что хочет услышать слишком много. — И заметить: я ещё не спросил у тебя про то, что там было между вами с Хосоком, когда я ушёл. И это по-твоему «всё»?       Тэхён поднимает ладони кверху и начинает ими махать в воздухе. Глаза его стали в десять раз больше, а Чимин так и следил за ними, пока из его уст сыпались оправдания: — Ну нет, там точно ничего не было! Что бы ты не увидел, что бы тебе не сказал Хосок, но я тебе клянусь, что там ничего не было! — Да я знаю, проехали, — Тэхён щурится. — Я вчера ночью Хосока выпытывал, тот всё сдал с потрохами. — Чёрт, он в меня влюбился, — хнычет омега, сгибаясь к коленям.       Чимин смотрит на него и заливисто смеётся: — Согласен, когда влюбляются — это ещё тот кошмар, но когда это делает Хосок… — Пак даже представлять не имеет никакого желания.       Тэхён подглядывает на него из-под волос, и от его выражения лица начинает смеяться.       Что, Хосок настолько ужасен в отношениях и в «влюблённостях», что у Чимина на это такая реакция?       Ему уже страшно.       Когда уже пора начать избегать его?       Уйти от вопросов Чимин ему не позволяет и долго смеяться, причём так нервно — тоже. Ждёт, когда он немного придёт в себя, расслабится, соберётся с мыслями и всё же ответит, что его тревожило ночью больше.       Тэхён рассказывает только от части, по-прежнему себя сдерживая. Упомянул только растерянность:       Что? Чонгук вернулся? Это не сон? Он настоящий? Он рядом со мной? Я его обнимаю? Не может быть, но… Чонгук правда сейчас здесь?       Радость:       Чонгук вернулся! Чонгук дома! Он здесь! С ним! Он жив… Так счастлив, что Чонгук жив и рядом.       Некоторые воспоминания:       Как он переживал его пропажу, как ему было плохо без него, как он вспоминал его очень часто.       А насколько часто… не уточнил.       Не сказал, что каждый год, месяц, день, час…       Всё своё время.       Все эти эмоции, вопросы, мысли — всё, что его тревожило, рассказал.       Но не упомянул только о том, что это самое наименьшее, о чём он думал, потому что было слишком много всего, о чём попросту было признаваться страшно, но и не менее страшнее было засыпать с этими мыслями:       Чонгук…       Он так изменился…       Сначала, когда только увидел его впервые, ничего не заметил. Его любимые глаза остались прежними: холодные для всех, но самые тёплые для него. Руки — родные, также крепко и любя его обнимали, не отпуская. Запах… самый любимый на свете запах, который был плохо ощутим, но всё равно был, всё равно чувствовался.       Но при свете, когда альфа снял с себя вещи, показывая черноту, что въелась под кожу, Тэхён испугался.       Испугался на долю секунды того, что перед ним не его Чонгук.       Не его Чонгук…       Чонгук ведь не может быть не его. Каким бы он ни был — он всегда будет его. Каким бы он ни был для других, Тэхён знает, что для него он всегда настоящий, но в ту миллисекунду…       Голова ночью просто разрывалась на куски.       От бесконечной любви к этому мужчине, которая не прошла за столько лет. Как только увидел, то замер, не в силах пошевелиться, как только ощутил его запах. От чувств, которые в эту ночь перекрывали его с головой, и от вопросов, которые издевались, не жалея:       Остался ли он прежним? Сколько всего он пережил? Думал ли он о нём? Скучал ли также, как и он? Не передумал ли он насчёт их разговора? Что он хотел тогда сказать? О чём умолчал? Изменилось ли что-то между ними за эти пять лет? Их отношения изменятся? Станут хуже, чем тогда? Что он думал, чего желал? Как он там был? Чувствует к нему то же, что и тогда?       Любит ли?       Любит ли он его всё ещё?…       Или Тэхёну опять показалось?       Когда они уже смогут поговорить…       Он всё время жил в ожидании, но когда дождался его возвращения, не понимает, что будет дальше. Что ему сейчас делать, поговорят ли они и будут ли "они" вообще.       Так сложно. — Тэ, он вернулся, — Чимин укладывает свою руку ему на бедро, сжимая слабо, чтобы он смотрел на него. — Его не было пять лет, он пережил многое, но и ты тоже изменился. Люди меняются, какими бы условия не были, им это дано по природе.       Не меняются.       Чонгук не изменился.       Тэхён знает, но всё равно боится. — Не переживай, дай время себе и ему на отдых, а потом вы поговорите. Обязательно поговорите, — поддерживает Чимин, который услышал самое наименьшее количество его тревожно-терзающих мыслей. — Между вами ведь была такая связь… — Пак задумывается, кусая щеку изнутри. — Дядя с племянником обычно редко находятся в настолько близких отношениях.       Тэхён от этого «дяди» с «племянником» сжимает пластмассовый стакан.       Ненавидит, когда их так называют.       Они не дядя с племянником.       То, что они делали в тот вечер, дядя с племянником никогда не делают.       Дядя с племянником не выясняют собственные чувства друг к другу. Так делают влюблённые, не родственники.       Они — не родственники.       Кто угодно, но не родня…       Тэхён неосознанно злится, кусая трубочку, но тут же выбрасывает её вместе со стаканом в мусорку. Чимин берёт его в свои маленькие ладони и сжимает между своими двумя, говоря, пожалуй, то, что ему и вправду бы стоило давно понять самому: — Тэ, — зовёт ласково, слабо улыбаясь, — ты же сейчас дома. Не прям сейчас, но дома. Он рядом. Что тебе ещё надо? Это ведь самое главное. Позволь себе просто быть рядом с ним. Не пытайся сразу всё понять или решить, у вас для этого теперь есть много времени.       Тэхён смотрит на него с замиранием сердца и горбится от тяжёлого выдоха, закрывая свои глаза, тихо проговаривая: — Ты прав. — Выдёргивает свою руку и трёт ладонями лицо. — Он только вернулся, а я уже разрываюсь.       Чимин встаёт с места, поправляя на себе рюкзак и тянет его за собой. — Я рад, что мы это разрешили. — Улыбается и переключается на более радостный тон: — Теперь пошли есть, а то ты точно ничего не ел, а мой живот уже хочет петь серенады.       Ким поднимается следом и мычит согласно. — Да, поесть я бы сейчас не отказался. После разговоров аппетит раскрылся. — Надеюсь, тебе стало хоть немного легче. — Определённо, — хотя бы потому, что у них и вправду теперь будет много времени.       А это именно то, что и вправду сейчас всё должно решить.       Ему остаётся только ждать.       Снова.       И он дождётся, сколько бы не пришлось ждать.       По-другому он не умеет.       По-другому никогда и не хотел. ***       Чонгук стоит за углом лабораторного центра и осматривается по сторонам, поправляя на себе маску с капюшоном.       Не успела стрелка часов дойти до обеденного времени, как он проснулся. Не стал затягивать со сном, хоть и очень сильно в нём нуждался. Спать уже просто не мог. Смыл с себя остатки после ночи холодной водой и начал собираться.       Залез в свой гардероб, надеясь, что ему старая одежда будет в самый раз, и стал в нём рыться, выискивая нужные вещи.       Абсолютно всё пропахло кокосом.       Насыщенным, словно кто-то прятался в его гардеробе на несколько часов.       Выбежал из комнаты, прислушиваясь к тишине. Все спали — ему на руку. Никто не будет тревожить, задавать лишние вопросы, останавливать. Спустился на парковку, найдя ключи в обычном для них месте хранения, и выехал мигом на джипе, направляясь по выученным наизусть дорогам в центр к отцу.       Ждать смысла нет.       Старался быть как все, чтобы не получать подозрительные взгляды: чёрные штаны карго, старые кроссовки и тёмно-зелёное худи. Маска для лица, чтобы спрятать черноту, и вот он уже обычный неприметный человек.       Неприметный человек, который, вместо того, чтобы показать пропуск или записаться на встречу, перепрыгнул через турникет, надеясь на то, что его не заметят.       Но, как бы странно ни было, надежды были глупыми. — Стоять! Вы куда собрались! — Рванул за ним охранник через несколько метров.       Однако Чонгук, которому точно не нужно было сейчас привлекать толпу, уже это сделал. Бегать ему по всему зданию не хотелось, а пока на подмогу позовут других людей, он уже успеет дойти.       Оборачивается, когда его грубо хватают за плечо и бьёт со всей силы кулаком по чужому лицу.       Не оглядываясь, идёт не спеша к лифту, будто ничего не произошло, и будто это не на него сейчас все пялятся с испугом.       Поднимается на нужный этаж и идёт в знакомый ему с детства кабинет. Не затягивает, открывает двери без стука и сразу заходит внутрь. — Я просил меня не беспокоить! — Громко кричит Лин, не поднимая головы, а когда после его слов дверь не захлопывают, оставаясь стоять на месте, впадает в шок. — Чонгук?       Альфа снимает с себя маску, подтверждая. Лин поднимается с места, идёт быстрым шагом к нему, раздвигая руки в стороны для распростёртых объятий, как резко уводит голову вбок от удара с кулака по челюсти.       Чонгук не церемонится.       Лин прикладывает руку к щеке, не успевает и слова сказать, как видит в дверях уже толпу охранников, один из которых, так же как и он, держится за лицо. На крики прибегает и Сунхи, прорываясь сквозь работников центра с разъярённым лицом. — Лин, что здесь происходит?! — Женщина смотрит на охранников в недоумении, встречается с побитым лицом мужа, а потом видит виновника дебоша, приложив ладонь ко рту. — Чонгук?…       Старший Алерамо кивает подчинённым, чтобы шли вон, а сам смотрит за тем, как супруга подходит к Чонгуку со слезами на глазах, невесомо касаясь его лица.       Чонгук не отводит взгляд, смотря на мать, и прижимается лицом к её тёплой ладони, прикрыв ненадолго веки. Обнимает её в ответ, ощущая родные руки на себе. — Что ты здесь устроил?! — Когда замок на двери щёлкнул, Лин подошёл к сыну, смотря на него со строгостью. — Я тоже очень рад тебя видеть, папа! — Чонгук отходит от Сунхи и надвигается на отца, вставая напротив. — Пять лет. — Смотрит хищно, со злом и пропитанной болью в глазах. — Пять лет в том ебанном дерьме. Извини, но руки прямо так и чесались! — Скандалить сюда пришёл? — По-прежнему строго. — Вечера дождаться не мог? Обязательно здесь надо было всё устраивать?       Кричит, а взгляд от сына увести не может, незаметно для себя его разглядывая. Все его изменения в лице и в теле подмечая.       Перед ним сейчас стоит его сын?       Спустя пять лет?… — Не мог, как видишь! — Разводит руки в стороны и садится за кресло отчима, закинув ноги на стол. — Прекрати на него орать! — Обращается не менее громко Сунхи к супругу, вставая на сторону сына. — Заслужил! Наши дети по твоей вине застряли там на пять лет, ещё злиться на него будешь?!       Лин тяжело вздыхает, успокаиваясь от упрёков жены. Сунхи права, как и всегда.       Всё случилось по его вине. Его сына не было дома пять лет, а вместо семейных посиделок дома они орут сейчас друг на друга, словно пытаясь перекричать.       Будто это решит проблемы.       Взгляды с женой сталкиваются: они как два огня разных цветов. Один пытается победить другого. Их переглядывания прерывает Чонгук, который пришёл сюда не за тем, чтобы скандалить.       Но на деле кипит всем телом. — Я пришёл спросить, почему портал открылся только сейчас? — Смотрит выжидающе и шипит сквозь зубы: — Если ты решил вытащить нас спустя пять лет, почему не сделал этого раньше? Что тебя сподвигло это сделать сейчас?       Лин хмурит брови и смотрит на альфу вопросительно. — Чонгук, мы не открывали портал. — Что значит «вы не открывали портал»? — Требовательно произносит, но когда видит неизменное лицо отца, поворачивается к матери.       Сунхи, ничего не понимая, переводит взгляд с сына на мужа, обходя стол. — Чонгук, толчки шли с университета всё это время, и портал снова открылся там. — Омега ставит руки на стол и вглядывается в глаза альфы. — Портал открывали с вашей стороны. — Мам, портал не могли открыть с нашей стороны. — Чонгук резко убирает ноги со стола, придвигаясь ближе. — С того дня, как мы туда попали, мы до последнего были именно в этом же месте, где открылся портал. Его никак не могли открыть у нас.       Сунхи смотрит на задумавшегося мужа и ждёт, когда тот выдаст свои мысли. — Ещё семнадцать лет назад мы запланировали только две точки: в Риме и здесь, на нулевом этаже. Третий портал открылся в университете из-за Алека, потому что он там работал и в день, когда он его запустил, вы исчезли. — Чонгук помнит, до конца жизни будет помнить этот день. 12.12.2012.       Они все будут помнить. — Может, это вновь он? — Предполагает мужчина. — Кстати, где он? И где Хисын?       Чонгук трёт глаза, медленно всё переваривая. — Я же вам сказал: никого там не было, кроме нас с Хисыном! Тяжело было бы не заметить! — И здесь мысли и догадки обрываются. Если не они, то кто это был? — Ваш Алек в первый же день сдался ЛаМаро, чтобы спрятаться за его спиной. — Косится на отца и договаривает: — А Хисына за день до увезли к нему.       Родители переглядываются. — Он жив?.. — содрогаясь в голосе, напрямую спрашивает женщина. — ЛаМаро за эти пять лет нас ни разу не убил, ему это невыгодно, — Чонгук укладывает голову на сложенные руки, сбавляя тон. — Но пытает он знатно, когда вылавливает нас. — Господи, когда же это всё прекратится… — Сунхи прячет лицо за ладонями.       Представлять боится, что пришлось пережить её детям там.       Чего стоит этот убитый, холодный взгляд Чонгука, в котором нет ничего, кроме боли и пустоты. — Значит, кто-то из центра открыл портал, — заключает Чонгук, вставая с места, подходя к отцу. — Кто?       И смотрит пытливым взглядом, чтобы ответили моментально. — Кто мог это сделать? — повторяет. — Никто не мог, Чонгук! — прерывает его альфа, потому что все, кто знал, до сих пор работают в их центрах или покоятся в земле. — Со всеми был заключен контракт о неразглашении. — Чонгук на это только смотрит скептически. — О точной формуле портала знали только я и Алек. — Значит, не только вы! — Если он сейчас стоит перед ними, а портал открыл кто-то другой. — Кто сейчас генерал?       Лин замялся. — Пак Кан Дэ.       У Чонгука брови на лоб полезли. — Кан Дэ? Эта тварь, которая пряталась за чужими спинами, пока я тащил полк на себе? — с ором спрашивает, зарываясь руками в волосы. — Вы доверили армию подонку, который за грош продаст страну?       Будто это они решили. — Чонгук, вы вдвоём пропали на пять лет! Думаешь, здесь генералы на деревьях растут?! — Напомнить, по чьей вине? — встаёт к лицу, выплёвывая ядом каждое слово. — Я должен занять его место. Завтра же, — тычет пальцем в грудь. — Я поведу армию, пока Хисын не вернулся, потому что только я знаю, что задумал ЛаМаро! Они просто так не отступят, если кто-то открыл портал вновь. А я уверен, что это было не просто так и что ты где-то оступился! — Нет, — отрезал Лин. — Ты официально числишься пропавшим без вести. Ты не можешь просто войти в штаб и потребовать звёзды генерала. Это политика, Чонгук. Президент никогда не пойдёт на это. — Политика? — Чонгук схватил отца за лацканы халата. — Когда их легионы пройдут через ваш центр, политика будет валяться под ногами! У нас нет времени тянуть и делать всё по закону! — Послушай меня, — Лин перехватил его руки. — Я поговорю с верхами. Я попробую вернуть тебя на твою старую должность — подполковника. Мы скажем, что ты вернулся. Это максимум, что я могу сделать. Сначала вернём тебе статус, потом обсудим твой план «захвата». Нужно время...       Чонгук резко оттолкнул отца. В его глазах не было ничего, кроме бездонной пропасти боли и разочарования. — Время? — тихо переспросил он. — У вас его нет.       У них категорически нет времени растягивать это всё на несколько месяцев, медленно решая вопрос.       Почему его никто не слышит?       Чонгук разворачивается и уходит к двери, резко остановившись перед выходом, бросив через плечо: — Скажи, почему ты не открыл портал, когда мы исчезли? — смотрит на отца выжидающе. — Ты ведь мог.       Лин теряется на долю секунды, сжимая руки. — Я не мог допустить того, чтобы весь мир разрушился. Двое миров не должны смешиваться между собой. Мы слишком разные.       Правда?       Чонгук усмехается. — И как? Разрушился твой мир спустя пять лет, когда кто-то вместо тебя открыл портал?       Лин замолк.       Больше не желая что-либо слышать, Чонгук ушёл. Не остановился, когда мама попросила остаться на ужин, не остановился и тогда, когда отец сказал ему «нет».       Он умирал на протяжении пяти лет в другом мире каждый день и час. Ровно столько же он отслужил в армии, получив звание подполковника, пережив за свои двадцать семь лет гораздо больше, чем кто-либо.       Для него никогда не существовало отказа.       И никакое «нет» его не остановит. ***       Запланированные пару часов на прогулке с другом, чтобы просто отдохнуть от мыслей, неожиданно превратились в двенадцать. Чимин протаскал его по магазинам, сводил в кино, в необычное кафе — как и любит Тэхён, накормил самым вкусным и не дал заскучать или провалиться в круговорот страданий даже на минуту.       И Тэхён это ценит.       В какой-то момент он даже подумал, что Чимин был бы отличным альфой — ему он об этом тоже сказал, не скрывая. Чимин засмеялся, но комплимент оценил.       Но, каким бы всё же идеальным друг ни был альфой, даже в понарошку, всё равно не то.       Не может думать о другом, когда с детства знает только одного единственного. Когда знает его.       Чонгук…       И опять он в мыслях.       Тэхён писал папе, предупредил, что вернётся поздно, потому что они с Чимином пошли на ночной сеанс. Джин пожелал хорошего вечера и сказал, что пойдёт спать, потому что день выдался трудным. На вопрос, как там Чонгук, ответил, что тот не выходил из комнаты и, скорее всего, всё ещё высыпается.       Уже почти сутки спит…       У Тэхёна от тревожных мыслей по поводу альфы желудок начинает болеть, подзывая за собой тошноту. Сколько он не спал нормально? Как он там?       Миллионы тревог и бесконечный приток вопросов, который он не сможет остановить, пока не поговорит.       Чимин прав. Ему нужно просто подождать и дать время на отдых ему и себе.       Всё-таки столько лет прошло. Им обоим было нелегко.       Но Чонгуку…       Тэхён вылазит из такси, оплатив поездку, и встаёт перед воротами, прижимая магнит к дверям. Идёт к дому, заприметив возле фонтана джип и смеет предположить, что дедушка с Сунхи приехали совсем недавно с работы.       Им, наверное, тоже нелегко: работали почти что двое суток, а новость о том, что их сын вернулся, наверняка оставила за собой след.       Омега включает почти что разряженный телефон и смотрит на время:       00:11.       Заходит в дом, который погрузился полностью во мрак, и свет не включает, не видя в нём никакой надобности, решив, что дойдёт до комнаты и так. Снимает с себя кроссовки, выпрямляется и моментально вздрагивает, когда ему перегораживают путь, закрыв собой.       Чонгук включает в эту же секунду свет, и Тэхён тяжело сглатывает, когда видит лицо альфы прямо перед собой. — Ты что здесь делаешь? — Начинает омега громким шепотом. — Папа сказал, что ты спишь… — смотрит по сторонам, заметив в руке Чонгука ключи от джипа и вместе с тем не находит обувь Лина и Сунхи. — Тебе же запретили выходить, что ты здесь забыл?       От волнения и неожиданности, что встали перед ним так некстати, Тэхён растерялся. Вывалил кучу вопросов и сделал шаг назад от альфы, который двигался на него.       У Чонгука с лица тоже не спадает удивление.       Он вернулся за пять минут до прихода Тэхёна. — У тебя я могу спросить то же самое. — Таким же громким шепотом говорит. — Ты видел, сколько время? Где ты был?       Тэхён врезается в дверь позади себя, всё не отводя взгляда от Чонгука, который надвигается на него.       Почему он его строит?       Он первый спросил! — Я первый спросил! — Отрывается от двери и теперь сам идёт на него. — И мне двадцать!       Чонгук делает шаги назад и тоже не может отвернуться. — Да хоть сорок! — Спорит, не зная, к чему вообще причитает. — Тэхён, ты омега. — Ослабляет тон, избавляясь от шепота, но говорит по-прежнему тихо. — Я тебе говорил, что это опасно? Тем более, когда ты один!       Тэхён обходит альфу и идёт к дивану, отчего-то запнувшись об свою же ногу. Не упал только по той причине, что Чонгук его поймал за локоть.       Он ведь никогда здесь не запинался…       Омега чувствует его руку на своей, а он не отпускает. Холодная, словно мёртвая.       Их первый разговор.       И они… ругаются.       Как и всегда.       Как и все последнее время.       У них по-другому, например, как раньше, больше никогда не получится?        Тэхён вытягивает свою руку, отворачиваясь от него и идет к самому краю дивана, решая, что отвечать не будет и, пожалуй, вопросы задавать тоже.       У них все-таки плохо получается это делать.       Разговаривать.       Чонгук почему-то не уходит, но и при этом ничего не говорит. Садится тоже на диван, но совсем на другой конец.       Такое молчание…       Не неловкое, но сильно напрягает.        Безумно приятно сидеть и понимать, что он рядом. Тэхён, если честно, уже готов от этого расплакаться, но он и так проплакал достаточно много. Особенно тогда: пять лет назад на этом же месте, когда они стояли напротив друг друга, в собственно-переплетенных руках, дыша друг другом. Расстояние было между ними — два жалких сантиметра, которые они так и не пересекли.       Интересно, смогли бы, если бы им не помешали?        А после разговора, если бы Чонгук тогда вернулся?        Тэхён не знает и не уверен, что когда-нибудь вообще найдёт на это ответ. Он даже предполагать боится о том, что будет дальше, не говоря уже о том, что они пережили.       Находит плед и натягивает его на свои ноги, сложив руки вместе. Отворачивается постоянно, кусая губу, потому что чувствует его взгляд на себе. Прекрасно знает, что смотрят на него.        Чонгук этого и не скрывает: бесстыдно рассматривает, не смея моргнуть и, как бы не хотел, отвернуться не может.       Он и не хочет.       Тэхён так повзрослел…        А каким красивым стал. С каждым годом все прекраснее, как самое дорогое вино настаивается. Все такой же аккуратный, нежный, недоступный, с характером. Как самый дорогой цветок, к которому нужен особый подход.       С кем-то встречается?        Чонгук не успевает напрячься от собственного вопроса, как их двоих отвлекает звук когтей, который становится интенсивнее с каждым шагом. Тэхён поворачивается всем корпусом на диване назад, встав на колени и подзывает кого-то руками к себе, ярко улыбаясь. — Хаима, иди сюда, иди!       Альфа смотрит назад и видит, как с лестницы на голос омеги бежит золотистый ретривер, запрыгивая к ним на диван со спинки. Пес прыгает на Тэхёна, валя его на спину, и машет довольно хвостом, вылизывая лицо, пока парень мягко смеётся.       Это бархатный смех… — У нас теперь есть собака? — Спрашивает напрямую Чонгук, наклонившись немного вбок, чтобы взглянуть на Кима.       Тэхён садится поудобнее, не прекращая улыбаться и берет довольно взрослого щенка за морду, поворачивая ту к Чонгуку. — Да, это Хаим, — целует его в макушку, гладя по золотистой шерсти. — Чонгук, это Хаим, Хаим, это Чонгук.        Знакомит их двоих и отпускает любопытного щенка, когда тот рвется из его рук к незнакомцу, которого видит впервые.       Чонгук смотрит на пса устало, а тот, высунув язык, изучает его своими разными цветом глазами. Взбирается на его ноги своими передними лапами и нюхает около шеи, не отходя.       Мужчина кладёт руку на его макушку, поглаживая и тихо усмехается, когда тот закрывает глаза. — Ты ему понравился. — Подмечает Тэхён, уже успев подсесть к нему ближе, зарывшись пальцами в шерсть, чтобы не смотреть на мужчину.       Чонгук смотрит на него и ощущает себя во сне.       Он сейчас серьезно сидит перед ним? — Правда? — Интересуется с чего-то, на что получает согласный кивок. — Ему все нравятся, — звучит как-то неловко. — Вот оно что, — слабо ухмыляется.       Хаим укладывается на коленях Тэхёна, заняв позу поудобнее: половина на его ногах, половина на Чонгуке. Ким тянется к нему, целуя и, вдохнув воздух в лёгкие полностью, чтобы набраться смелости, всё же поднимает взгляд.       Поднимает взгляд и сразу же встречается с ним.       Лицо побледнело. В нём нет обычного загара и смуглости, а румянец, который когда-то давала алкая кровь в его венах, исчез насовсем. Губы сухие, почти что синие, капилляры в глазах не менее тёмные. Веки падают, не в силах удержаться на месте, показывают усталость вместе с тёмными мешками.       Ни одной живой искры.       Одна серость и неподвижность.       Чонгук рассматривал в ответ и восхищался.       Его невозможной красотой…       Розоватые пухлые губы, медовая без каких-либо изъянов кожа, рассыпанные родинки — особенно ту, что на носу. К ней особенное внимание, такое же, как и к этим кровавым глазам.       Кровавые узоры в чёрных озёрах. Ярко-алые цветы, от которых невозможно никогда оторваться.       Как и от самого омеги.       Тэхён не надел сегодня линзы, чтобы ещё больший дискомфорт глазам не принести, а Чонгук… — Как здесь тихо… — нет звука взрывов на улице, бесконечных сирен, воя и отрядов людей, что ходят под каждым зданием. — Прости меня. — Говорит вдруг Тэхён, нарушая эту тишину своим голосом. — За что?       Ему не за что перед ним извиняться.       Кому угодно, но не ему. — Я вёл себя ужасно, по-детски. — А он всё же говорит, признаётся, за что просит прощения. — Все эти побеги из дома, игнор… — прячет взгляд. — Мне очень жаль, правда.       Если бы он себя так не вёл, Чонгук бы не исчез.       Он уверен, что не исчез бы.       Чонгук берёт его за лицо: сначала пальцами поднимает за подбородок, потом укладывает ладонь на щеку, поглаживая большим пальцем.       Наслаждается человеческим теплом. — Ты ни в чём не виноват. — Нет, виноват. — Противоречит. Хочет убрать руку, положив свою поверх чужой, но ему не позволяют. — Если бы не я… — Думаешь, что что-то бы изменилось? — Тэхён смотрит слезно, и Чонгук, качнув головой, продолжает: — Не бери на себя ответственность других людей. В этой вселенной каждую секунду что-то происходит: от одного шага до больших взрывов. Она не держится на твоих плечах, последовательность не зависела от тебя никогда.       Тэхён сжимается в плечах, почти что ломаясь напополам. — Но я… — Не ты.       Омега вновь смотрит на него, утопая. Чувствует сквозь ладонь невозможное тепло, которое отражает собственное лицо, и греется. — Прости меня. — За что? — Не понимает теперь омега.       Чонгук перед ним ни в чём не виноват.       Но у альфы, видимо, на это другие взгляды и причины. — За то, что не приезжал. Ни в первый год службы, решив зачем-то остаться на целый год, ни в остальные. Что не звонил тебе, хоть ты очень этого хотел, что проводил с тобой слишком мало времени. — Перечисляет всё беспрерывным потоком. — Что совсем отдалился в последнее время перед твоим окончанием школы. Что ничего не рассказал и что приходил мириться всего два раза. Два ужасных раза, в которые мы только больше ругались. — Продолжает гладить по лицу, не останавливаясь ни в словах, ни в движениях. — Что перестал тебя слышать, упустил столько всего. Все твои интересы, новые увлечения. Мы перестали разговаривать, отдалились. Мне было плохо, словно от меня оторвали часть меня, но я осознал это слишком поздно, а ты остался совсем один слишком рано.       Прикосновения к лицу ощущаются как электрические разряды. Тэхён боится пошевелиться, боится даже дышать, чтобы этот момент не закончился. Он ловит каждое слово, боясь упустить хоть что-то. В его голове бьётся только одна мысль: «Он знал. Он всё это время знал, как ему было больно, и ему было больно тоже». — Прости, я слишком много потерял, заставив тебя ждать.       Но Тэхён вертит головой в стороны. — Нет, нет, Чонгук, всё хорошо, правда. Сейчас… — Шмыгает носом, сдерживая в себе слёзы и машет рукой возле глаз. — Раньше да, сейчас уже…       Теряется, путается в собственных словах. Что с ним? Что с ним происходит?       Почему Чонгук ставит его в ступор своими словами, которые словно заучил наизусть?       Имел бы только Тэхён представление, сколько раз он повторял их разговор в голове.       Он ведь ждал не меньше. — Боже! — Тэхён подскакивает, приложив руку к открывшемуся рту и опускается обратно, смотря на ничего не понимающего Чонгука. — Ты же не ел ничего со вчерашнего дня, раз папа думает, что ты до сих пор спишь! — Тэхён, подожди…       Но Тэхён уже спускается с дивана и идёт на кухню, пока очнувшийся Хаим бежит за ним следом.       Чонгуку ничего больше не останется, как пойти за ним и сесть за кухонный остров, наблюдая.       Следит за каждым его действием, молча. Тэхён достаёт еду из холодильника, включает плиту и всё разогревает, расставляя это поочерёдно на столе, а Чонгук ни к чему не прикасается, только смотрит за ним. Как он шустро всё делает, пытаясь одновременно не запутаться и параллельно успевая разговаривать с Хаимом, что бегает вокруг него, не уставая.       Всего через несколько минут перед ним красуется уже полностью накрытый стол. Чонгук вдыхает нотки приятного запаха, ощущая, как слюна накапливается во рту. — У Хаима корм закончился, я схожу за ним, а ты пока ешь. — Даёт указания омега, снимая с себя фартук и уходит, оставляя его одного.       Чонгук смотрит ему недолго вслед и возвращается к еде перед собой. Поднимает медленно руки из-под стола, берёт палочки и подцепляет ими один острый лист кимчи, поднося его ко рту.       Прожевывает медленно, чувствуя приятный вкус еды, которую не ел столько лет. Нападает на всё с дикостью, укладывая на ложку с рисом мясо, пробует наваристый бульон, порезанный кимбап и набивает щёки, всё быстро прожевывая.       Содрогается во всём теле, тяжело дыша через нос и закрывает рот рукой, смотря на еду.       Не сдерживается, ощущая рвущиеся слёзы по щекам, и продолжает есть, толкая еду, всё ещё не ощущая того самого чувства насыщения, но чувствуя наконец-то вкус.       Вкус вкусной еды, которой у него не было столько лет...       Тишина, спокойствие, сон и еда.       Обычные вещи, которых его лишили на много лет.       На бесконечные пять лет.       Продолжая есть, заполняя свой рот полностью, вовсе забывается.       Тэхён же, услышав тихие всхлипы, которые выступили от обычной еды, которую тот столько не ел, прижимается спиной к стене, закрыв свой рот рукой, и спускается по ней вниз, сдерживая себя со всей силы, чтобы не издать ни звука.       Чтобы его раздирающий вопль изнутри не был услышан.       Как же он по нему скучал.