Etherea

«Ты мне не писал, а мои сообщения

не прочитывал.

Пришлось писать самому себе

о собственной любви к тебе»

D.M.

      Тэхён сидит на диване в гостиной, погрузив пальцы в золотистую шерсть Хаима, что улегся у его ног. Чимин развалился рядом с ним, раскинув ноги поудобнее и головой не забывает вертеть по сторонам, вытянув губы и выпучив без того большие глаза.       С самого утра им не дают спать спокойно. По всему периметру их ворот стоят машины, а вокруг дома ходят охранники. У каждого ружье, броня на теле и скрытые лица, что даже непонятно, кто перед тобой. Тэхён видит подобное в доме впервые, но все равно не удивляется.       Подобный исход все-таки должен был произойти.       По телевизору шли новости — его выключили сразу, никто не желал вспоминать вчерашний день. Папа, как узнал, весь испереживался. Тэхён же увидел его кучу пропущенных звонков, когда только вернулся домой.       Сотням молодых студентов, которые еще вчера утром жили и улыбались, посвятили мемориал: фотография каждого, цветы и вещи на память. Родные люди на коленях стоят, утопая в слезах и смотрят на фото, понимая, что больше никогда их не увидят.       Тысячи раненых: телом и душой.       И всему виновны люди с черной кровью, что незаконно захотели забрать чужое, сделать больно, навредить и показать, что их нужно бояться.       До жителей города донесли, что произошел террористический акт сбежавших из тюрьмы людей, но только они знают, кто это был на самом деле.       Тэхён не думает о погибших — он попросту никого не знал. Он тоже был студентом, который вчера находился там, только он выжил. Защищал других собственной жизнью. Ему не по кому плакаться, к нему в этом месте относились не как к человеку. И защищал он, скорее, не их, а того, ради кого бы отдал собственную жизнь.       С Чимином же казалось, должно было быть труднее, но, глядя на него, было понятно, что он об этом даже думать не желал. У него тоже там не было знакомых. Все, кого он знал, — вчера спасли других, борясь без страха за собственный народ.       Он был рад тому, что они вернулись живыми.       Вчера вечером, когда Джин перевязывал плечо Хосоку, старший настоял переехать к ним в целях безопасности. Их дом находится на окраине города, теперь охраняем, и если что случится, то они все равно будут защищены.       Хосок, пережив вчерашний день и увидев состояние своего брата, просто не мог отказать. Согласился, не думая над предложением ни минуты. — Сокджин, вы такой красивый… — тянет восхищенно Чимин, разглядывая старшего, который ходит туда-сюда, собираясь. — Спасибо, — Джин поправляет на себе кружевной воротник и смотрится в отражение от шкафа, поправляя на себе укладку. — Как же меня достали на этой встрече! — Пап, ты еще на нее не сходил, — подмечает Тэ, слабо ухмыляясь.       Джин дует на свою челку и щурит глаза, смотря на него в ответ: — Они все одинаковые, и везде одинаково меня достают! — Омега укладывает руки на талию, а потом резко щелкает пальцами в воздухе. — Черт, забыл.       Ким снова удаляется из их виду, пока Тэхён негромко смеется под бурчание родителя. Чимин из любопытства наклоняется ближе и тихо интересуется: — Куда он собирается? — На встречу с президентом.       Чимин, вылупив глаза, отстраняется от него с заметным удивлением. — Что? — Надо решить некоторые дела, — прикрывает рот ладонью и также тихо продолжает: — Папа родился в Англии в королевской семье, там с детства учат манерам и правильным беседам на светских вечерах, поэтому Лин с Сунхи всегда берут его с собой.       У Чимина от услышанного отвисает челюсть. — Король Артур Ким — отец Сокджина?!       Тэхён поджимает губы, чтобы сильно не улыбаться от такой реакции. — Это мой дедушка. — Сокджин — принц Англии?! — Продолжает Пак, не смея прятать свое удивление вовсе. Чуть ли с дивана не падает. — Ты родом из королевской семьи?! Мало того, что ты живешь как натуральный принц, так ты еще и являешься сыном настоящего принца?! — Брови ползут на лоб, а мозги от только что полученной информации хотят вылиться из ушей. — Что? Погоди… а как? Типо… почему? И вообще…       Тэхён кладет на друга свои руки, чтобы тот успокоился, и сразу же объясняется: — Папа не принц, успокойся! — Чимин от такой шутки моментально каменеет. Он же столько всего уже успел надумать! Но и Тэхён в лице не изменчив, чем пугает еще больше. — Когда он учился в медицинском, он проходил практику в Корее, где познакомился с моим отцом. Они влюбились друг в друга с первого взгляда, ну, а потом папа просто не вернулся. Отказался от своего титула навсегда. Выбрал отца, вышел за него замуж, а его семья с ним перестали общаться. Через несколько лет появился я, так что… не думаю, что они вообще знают о моем существовании, хотя… глупо, наверное. Обо мне им точно известно, только мы не знакомы. Да мне как-то все равно на них, если честно. Они ужасно поступили с папой, поэтому… — Ого, я и представить не мог! — друг моментально ластится к руке Тэхёна, падая на спинку дивана вместе с ним. — Много еще секретов прячет ваша семья, м?       Тэхён хитро улыбается, прикрыв глаза и наклоняет голову назад. Приоткрывает веки, замечая Чонгука в форме прямо перед собой и тут же выпрямляется, медленно оглядывая альфу.       Молча, как и он.       Чонгук ступает неторопливо по полу в своих черных берцах на массивной платформе и не сводит с него своих глаз. Хаим, увидев мужчину, спрыгивает с ног и сразу же бежит к нему, вставая у ботинок.       Виляет хвостом, высунув язык, и поглядывает своими цветными глазками, не получая в ответ привычной, как и от всех, реакции.       Альфа к нему даже не прикасается, продолжая уверенно и беспрерывно вводить Тэхёна в краску своим взглядом. — Чонгук, ты уже готов? — Сокджин заходит обратно в гостиную, выискивая что-то в сумке, которую забыл. — Сунхи с отцом уже ждут нас там, так что поведешь машину ты. — Кидает ему в руки ключи, а сам поворачивается к омегам. — Так, мальчики, делите комнаты и решайте, кто где будет, потому что… не думал, что когда-то это скажу, но у нас, оказывается, маленький дом. Гостевых комнат всего две, и обе заняты. Что делать? Хосока с плечом точно нельзя класть на диван.       Джин смотрит на них вопросительно. Думал, что эти трое уже все решили, но, судя по затупившему взгляду Чимина на Тэхёне, становится понятно, что ничего подобного. — Я комнату Тэхёна не променяю, сразу говорю!       Тэхён задумывается, отвернувшись от Чонгука, и от резко всплывшей в голове идеи сдерживается, чтобы не улыбнуться, — вдруг выдает: — Я могу им двоим отдать свою комнату, а сам могу на это время переехать в комнату Чонгука. — Смотрит на всех уверенно и поднимает плечи. — У меня кровать удобная, а Чонгука все равно почти что нет дома.       Джин хмыкает и переводит взгляд от сына к Чонгуку, чтобы услышать то, что скажет альфа на возникшее предложение.       Чонгук же, пожелав проигнорировать, ничего не ответил.       Только вновь броско посмотрел на омегу. — Решено, значит, будем делать так. Чимину принесем удобную раскладушку или же матрас, а Тэхёна переселим в комнату дальше. — Неет, моя любимая кроватка… — наигранно хнычет Чимин.       Джин смотрит на него сожалеюще и гладит по щеке. — Хосоку сейчас нужнее, милый, ему восстанавливаться нужно. — Старший целует Тэхёна в лоб и идет к Чонгуку, но, опять забыв, останавливается на месте. — Кстати, когда он проснется, сходите поешьте с ним. Хотя бы просто за компанию, но стол накрыть нужно, потому что ему будет сложно, без помощи не обойтись. — Да щас, ему вторая рука на что? Сам справится! — возникает Чимин.       За кровать, так сказать.       Тэхён смеется и несильно ударяет Чимина по руке. — Я помогу ему, пап. Накормлю и составлю компанию.       Говорит и смотрит при этом на Чонгука.       На Чонгука, у которого от его слов глаза заполнились густой чернотой. — Все, мы пошли! — Джин машет рукой на прощание, отправляя им воздушный поцелуй и тут же уходит вместе с Чонгуком, что-то тихо ему говоря.       Тэхён же, не успев вернуть свой взгляд от них, пугается, когда лицо Чимина оказывается в нескольких сантиметрах от него.       И... боже, этот взгляд с прищуром. — Значит, спать с ним в одной комнате?       Тэхён от этого вопроса, не ожидав от самого себя, резко заливается краской. — Чимин сидит и всей своей чиминовой спиной ощущает, как вы друг на друга смотрите, — говорит он, не смея даже отодвинуться. Только свой указательный палец добавляет и качает им возле лица омеги. — Чимина в этом обмануть нельзя. Мне теперь точно не кажется, что между вами что-то вчера произошло. Или вы всегда друг на друга так смотрите?       Тэхён проглатывает язык.       Откуда этому парню столько всего известно?       У него просто нет слов.       А Чимин давит, прижимает его к спинке дивана сильнее и всё свой прищур не убирает. — Мы с ним поцеловались! Доволен? — Откидывает Чимина резко от себя и закрывает глаза.       Зачем это только что сказал?       У Чимина рот открывается настолько широко, насколько не открывался ни разу в жизни.       И теперь Тэхён жалеет ещё больше, что вообще произнёс что-то вслух.       Сейчас от него явно не отстанут.       Хотя бы потому, что: — Да ну нахуй! — вылетело из уст Чимина раньше, чем тот успел сообразить. ***       Положив ладонь на железную ручку, Хосок неуверенно открывает двери, попадая в чужую спальню, где царит тишина и совсем другая атмосфера, нежели во всём доме. Запах, вещи, стиль — всё абсолютно другое.       Всё, как Ким Тэхён.       Альфа ставит сумку с вещами на пол, немного морщась от тягучей боли в плече. Сокджин сказал, что нужно около полутора недели, чтобы привыкнуть, поэтому он будет охотно ждать истечения этого срока.       Чем только думал, когда соглашался...       Но разве в таких ситуациях нужно думать иначе?       Разве нужно думать не о людях? Не о том, чтобы их спасти? Не о своих студентах? Было невыносимо видеть знакомые лица совсем ещё не взрослых детей. Они ведь ещё совсем жизни не повидали, никогда даже представить не могли, что умрут из-за такого страшного случая.       Одновременно с тем, ему это прибавило сил, злости, адреналина. Он просто держал автомат в руках, а тот попадал точно в цель, по чернокровным головам.       Впервые убивал.       В армии были учения, они часто даже просто с Чонгуком и Сухо развлекались, стреляя по мишеням, но чтобы в людей...       Но это ведь и не люди.       Непонятные существа с их телосложением, с подобным мышлением и даже жизнью, но точно не люди. Животные с чёрной кровью, которая залила их глаза.       Разве люди могут отбирать жизнь у невинных?       Он не уверен, что вообще должен был выбирать. У него не должно было быть сомнений — их и не было.       Однако спорить с тем, что именно его глаза стали заключающей точкой — он не будет.       Слишком сильно он влюблён в эти глаза.       А те, к его огромному огорчению, влюблённо смотрят всегда на другого.       На того, кто когда-то спросил у него о чувстве любви.       Альфа бродит медленными шагами по комнате и всё внимательно рассматривает. Здесь лаконично, красиво. Всё будто бы на самом деле стоит на своих местах: большая кровать у широкого окна, постельное в цвет стиля всей спальни, туалетный столик с разным хламом: от уходовых средств до небольших стопок книг, удобное кресло, мягкий коврик для ног.       В стене встроен огромный шкаф, где одежда будто бы валится с каждой полки от такого маленького места. Тоже красивая, как раз для него, идеально подходит именно его цвету кожи, светлым волосам, упертому характеру, бархатистому смеху и... просто ему.       Неподалёку стоит большой комод, на котором лежат те же книги — ему кажется, что они стоят здесь больше для красоты. А может, из-за нехватки места. Но дополняют они точно, и не только они добавляют здесь своего шарма: красивая гирлянда из жемчуга, жёлтая подсветка и фоторамки с фотографиями.       Чон берёт одну из в руку и глупо усмехается.       Надо же... даже здесь Чонгук.       Стоят вдвоём, обнимают друг друга за плечи и корчат смешные рожицы. Сколько им здесь? Двадцать и тринадцать?       На другом фото у Тэхёна перелом ноги, гипс идёт почти что до самого бедра. Сидит в темноте, возле костра, со слезами на глазах, ест клубнику и, вытянув нижнюю губу, смотрит в объектив камеры с грустью, пока Чонгук сидит рядом с ним на корточках, смотря с улыбкой, но грустными глазами.       От этой фотографии веет больше семейным теплом, нежели радостью и счастливыми улыбками. Хотя… что-то Хосоку подсказывает, что Чонгук что-то сказал омеге, раз тот почти что смеётся, умудряясь при этом продолжать реветь.       Третья фоторамка, по всей видимости, появилась недавно. На ней изображены Хаим с Чимином и самим Тэхёном. Все втроём счастливые, улыбаются ярко, а кто-то даже язык свой показывает. Совместное селфи.       Хосок завороженно смотрит на каждое. Везде своё внимание задерживает на одном парне, а в голове вопрос:       Почему он не ведёт соцсети?       Он готов быть его главным фанатом.       Мужчина уже был готов бросить рассматривание, решив на этом закончить и приступить к вещам, как взгляд зацепился за какую-то тоненькую небольшую книжку без названия, что стояла на миниатюрном мольберте, который обычно используют для маленьких холстов в декоре. Моментально дотронулся до неё и взял в свои руки, открывая первую страницу, на которой были записи.       Личный дневник. — Так, это не надо трогать, — закрывает сразу его и убирает обратно, как вдруг внутри него что-то щёлкает.       Разве личные дневники не прячут где-то глубоко в ящике, чтобы их никто не нашёл, а не ставят на самое видное место?       Если бы он только знал, сколько дневников прячут эти ящики…       Желание, чтобы вновь его открыть и прочесть, возрастает все больше. Оно всерьёз им управляет, что Хосок не может ему сопротивляться. Берёт опять дневник в руки и открывает его, вчитываясь в текст десятилетней давности: Сегодня грустно :( Из-за сломанной ноги я не могу выйти во двор и посидеть со всеми, поэтому я сижу один в комнате и слушаю то, как им всем весело. Я вообще-то тоже хочу… Отец приехал, недавно заходил ко мне и подарил большого плюшевого кота в виде сосиски, а также пакет с конфетами. Счастью не было предела, я был готов прыгать, но чертова нога… Сейчас хочу увидеть Чонгука. Я его уже давно не видел, скучаю сильно. Sos! Ким Тэхёну не хватает витамина JK. Без него скучно. А ещё он стал слишком красивым (видел его из окна, и это просто оаоаоа…) Вообще не знаю, что происходит, но… Боже, Чонгук, тебя слишком много в голове и… ну там, в груди, где… Какой кошмар! Всё, я не могу! Врать своему же дневнику не хочется, но и сказа… написать не получается. И в комнату уже кто-то стучится. Я побежал!       Хосок усмехается от детской глупости написанных страниц.       Тэхён настолько давно в него влюблён? Еще один бесконечный день без Чонгука. На самом деле меня это жутко раздражает. Этот альфа совсем с ума сошел? Почему так редко приезжает? Мне мало!  Кстааааааати, он подарил мне кастеты))) Красивые, блестящие и подписанные моим именем. Хохохо, пожалуйста, нападите на меня, я хочу их испробовать! Без этого Чонгук не разрешает( Чонгук… я не могу им надышаться. Прости, дневник, я не могу остановиться, но это правда! Почему он с каждым днём становится все красивее? Я умираю от его красоты, его запаха и самого него!  А ты знаешь, какой он умный? Боже… Мне кажется, что он бы спокойно мог бы управлять всем миром, он бы точно никого не погубил. Слишком умный, слишком рассудительный. Постоянно рассказывает мне что-то интересное, помогает мне с физикой. Какой же сложный предмет! Я прям не могу его понять))) Он все так… объясняет. Его слегка хрипловатый голос… Кстати про голос! Я недавно увидел, как этот «а-ля-взрослый-альфа» курил. Курил! Прямо на моих глазах. Правда когда увидел меня, то сразу же бросил окурок, но память мне стереть не получилось. Как же мне хотелось, чтобы эти губы с остатками никотина коснулись моих… Всё, стоп, цензура…Ким Тэхён….закрой свою ручку….все, пока….       Хосок водит языком по зубам, забавляясь. Это точно Тэхён писал? Ну, тот, которого он знает? Точно тот самый Ким Тэхён?  Сегодня плачу. Прости дневник за слезы на этой странице, но мне очень больно — причём физически. Отец опять… я даже думать об этом не хочу, не то что писать. Я ведь ничего не сделал, но за что-то все равно получил. Почему он опять пьет? Почему выпивает? Почему дедушка его не остановил? Почему в этот момент никого не было рядом?… Разве то, что я просто ел ягоды — наказуемо? Разве это стоит ожога на всю руку? Я просто… Чонгук меня успокоил. Даже больше, он был первым, кто прибежал, стоило мне закричать. Он так волновался. Я не знаю, о чем он разговаривал с отцом, но мне кажется, что ничем хорошим это не кончилось.  Папа не мог собраться, еле себя сдерживал. Но… я его понимаю. Он мой папа как-никак, он любит отца и… тоже разочарован в его поступке. Все-таки на стороне зла и добра стояли два его самых родных человека, так что… я понимаю его метания и никак не осуждаю. Никогда его не осужу. А Чонгук собрался. Вовремя пришел, спас меня, обработал мою руку, столько всего сказал…  Почему ему так нравятся мои глаза? Что в них такого, что он постоянно о них говорит и постоянно смотрит именно в них? Кровавые, уродливые. Я же как вампир! Только с более слабыми легкими и теперь с жженой рукой.  А ему все равно нравится… «Такой красивый. За твою красоту Бог простил бы тебе все твои дрянные мысли и убил бы каждого, кто заставил тебя задуматься об уродстве.» Я бы с искушаемым удовольствием отдал бы Богу свою душу за тебя, Чонгук…       Ожог? Кровавые глаза? Слабые лёгкие?        Хосок ни черта не понимает… Чон-Алерамо Чонгук. Допрашиваю тебя официально: почему ты не любишь меня в ответ? Почему не говоришь мне, что влюблён в меня также сильно, как и я в тебя? Почему я слышу ответ на этот вопрос только в своих снах?  Ладно, я просто… не могу уснуть от мысли, что прямо сейчас ты находишься за моей стеной. Я что, настолько плох? Вроде, ты называешь меня красивым. Почему тогда не действуешь? Ааа, меня это раздражает. Почему? Ну вот почему ты не понимаешь, что я люблю тебя? Подай хоть один знак, молю… я ведь готов для тебя все делать. Что хочешь? Чтобы я тебе каждый день говорил, что люблю тебя? Я и так говорю! Не тебе лично, конечно, но… постоянно, по крайне мере в голове. Хочешь, чтобы я всегда тебя со службы ждал? Я всегда жду. Даже если ты говоришь, что в этот раз не приедешь. Я всегда тебя буду ждать дома. Хочешь, чтобы я целовал тебя? Да я до такой степени готов тебя зацеловать, что в какой-то момент чувствую, что проглочу…  Что еще хочешь? Скажи! Я на все готов. Просто люби меня в ответ… мне правда. Правда, правда, приправда будет достаточно только этого. Меня душит осознание того, что люблю только я один, понимаешь? Прошу тебя… люби. P.S. простите за крокодильи слёзы.       Следующая страница заставляет разуть глаза от шока: Чонгук любит меня! Чонгук любит меня!  Я знал! Я всегда это знал! Аааа, ты бы видел, что он вытворяет! Ну!  Я уверен на все 100%, что он чувствует ко мне то же самое. Не может быть, что нет! Ну… да я не поверю просто! Мне ведь не могло показаться!  Не могло ведь, верно?… Я вернулся домой несколько минут назад с базы и сразу же открыл дневник, чтобы с этим поделиться. Эти выходные были веселыми! И самыми-самыми лучшими! Я почувствовал от Чонгука то, что чувствую к нему уже столько лет сам!  Уважаемый мой самый любимый мужчина в мире, вы не хотите уже мне сказать все прямо? Я отвечу взаимностью, даже времени на раздумья мне не давайте!  Так, любимый мой альфа, надеюсь, что тебе снятся записи в моем дневнике, чтобы ты хоть как-то понял, что я тебя люблююю. Очень-очень. Скучаю по тебе так же сильно! Возвращайся скорее.       И это прошло уже пять лет? Пять лет Тэхён любит Чонгука, ни разу не подумав о ком-то ещё? С каждым прочитанным словом Хосоку кажется, что у него шанса не будет даже в другой жизни. Даже в самом дальнейшем будущем.        Но следующая страница… Мудак! Скотина! Изменщик! Предатель! Ненавижу! Ненавижу! Да лучше бы ты сдох, Чон-Алерамо Чонгук, чем поступил со мной так! Ненавижу! Как ты мог со мной так поступить?…  Привёл домой девушку, с которой встречаешься уже восемь месяцев! Да чтоб тебя!! С нашей последней встречи прошло всего четыре месяца, а ты… а ты..! Ни разу не сказал мне об этом! Не доверяешь мне больше? Ну и пожалуйста! Живи со своей тупой рыбой в свое удовольствие! Не нужен ты мне! Ненавижу! Ненавижу! Я проплакался. Точнее… покончил с истерикой спустя два часа, плачу то я до сих пор. Извини. Извини меня, пожалуйста, Чонгук, что я написал подобное выше. Если такие слова каким-то способом и исполняются, то пусть лучше умру я, чем ты. Ты пойми просто, что мне тоже больно. Пипец как… я ведь… уже столько всего намечтать успел, а ты… Я ведь люблю тебя пять лет, дай волю чувствам!  Видишь? Ты привёл домой какую-то шлюху, не сказал мне ничего и даже не посмотрел в мою сторону, а я все равно продолжаю тебя любить! Тебя! Ни кого-то другого, а тебя!  Наглый ты альфа… что тебе ещё от меня нужно?! Я ведь весь для тебя. Я на все готов ради тебя, а ты…  Я чем-то хуже? Всё-таки уродлив, да? Неинтересный? А, наверное, ещё совсем ребёнок, раз веду себя так.  Извини. Извини меня, ладно? Я больше не буду к тебе лезть, но и ты… ты тоже, пожалуйста, не трогай меня… вообще не прикасайся больше. Мне будет проще к тебе остыть. Хотя нет. Касайся. Пожалуйста, касайся меня всегда. Я хочу чувствовать твои тёплые руки на себе, хочу дышать тобой, смотреть на тебя, наслаждаться твоим присутствием. Это твой выбор, Чонгук, и я не вправе его осуждать. Но я люблю тебя, ничего не могу с этим поделать. Почему из нас двоих только я понимаю, что мы созданы друг для друга?  Надеюсь, что и ты когда-то это поймешь.  Что ж… пришло, получается, время прощаться? Я всегда буду тебя любить. Твой львенок. Твой Алакей. Твой Тэхён. Навечно только твой.  И… больше не зови меня Алакей или львенок. Мне кажется это и были твои слова о любви ко мне.       Зачем только прощает его? Хосок хмурит брови, совершенно не понимая. Листает в очередной раз, открывая последнюю страницу и видит всего-навсего небольшой отрывок: Я люблю тебя, Чонгук. Всегда, во всех вселенных и мирах. Даже если ты исчез навечно, я буду тебя ждать. Я по-другому не умею. Люблю только тебя. Никому меня не отдавай, хорошо? Я себя точно никому кроме тебя не отдам, а вот ты… храни меня мысленно ото всех. И знай, что я тебя жду. Всегда. Моё вечное ожидание — моя вечная любовь к тебе.  Каждой веной в тебя влюблен. Твой Тэхён. Только твой.        Хосок дергается от страха и неожиданности, когда в двери громко долбят. Разворачивается сию секунду и прячет дневник в кармане худи, смотря на Тэхёна большими глазами. — Ты чего здесь? — ляпает он по глупости, смотря, как Тэхён идёт к шкафу. — Я не забрал все вещи, — подходит к шкафу, забирая свою пижаму и поворачивается к Хосоку, хмыкая. — И это моя комната. — Точно, — чешет затылок от неловкости. — Извини, глупо получилось. — Ничего. — Но зачем тебе вещи, если ты переезжаешь в комнату через стенку? — Чтобы не бегать по ночам и не будить вас двоих, — и чтобы его вещей в комнате альфы было гораздо больше.       Омега берёт с собой что-то ещё и уходит к двери, напоследок бросив со слабой улыбкой: — Ложись спать, пока плечо не болит. А то потом заревешься от боли.       Хосок прокашливается от наставлений, но всё же ложится на кровать омеги, раскинувшись поудобнее. Расслабляется от нежного запаха, мягкости и даже не замечает того, как и вправду очень быстро засыпает.       Надо же… после такой истории любви… ***       Густые облака нависли своей чернотой над ясной погодой, будто специально подстраиваются под настроение, добивая. Всего лишь утро, нужно улыбаться началу очередного дня, но Чимину хочется плакать. Причём закрыться в каком-нибудь чёрном чулане, закрыть рот рукавом какой-нибудь кофты, чтобы не слышать собственного вопля, и плакать. Сильно, не жалея самого себя. Несколько часов подряд, чтобы следующие дни протекали без них.       С давящей болью, грустью, нежеланием жить, но без слёз.       Закусив нижнюю губу, Пак поднимает голову к потолку, чтобы влага не потекла с глаз, и сильнее сжимает бока телефона, откуда слышит голос матери.       Женщина забеспокоилась спустя несколько дней после теракта. Узнала о произошедшем из соцсетей и набрала своему сыну спустя две недели.       Опять свалила всё на свою занятость.       Убедилась, что с ним всё хорошо, и начала свою обыденную нервотрепку. — Нашёл себе уже мальчика? — Мам. — Хорошо учишься? — Мам.       Пытается перебить, но разговаривает буквально с пустотой. — Ты похудел? Сколько ты весишь? Опять много ешь? — Мам. — Ты принимаешь таблетки? Когда ты последний раз ходил к психотерапевту?       Чимин сжимает в руке пластмассовую банку грандаксина и сползает на пол, прижимаясь спиной к кухонному гарнитуру. Слушает наплыв вопросов и тупит взгляд прямо. — Как там Хосок? Ты с ним не споришь, не ругаешься? Или как обычно? — Наконец замолкает на пару секунд, будто даёт время для ответа, но на деле же, делает это, чтобы спросить уже с другим тоном: — Ты вообще меня слушаешь? Боже мой, Чимин, когда я с тобой разговариваю по телефону, мне кажется, что говорю со стеной. — Это я разговариваю с тобой как со стеной… — шепотом, с горечью. — Что? — Не расслышала мать.       Чимин натягивает на себя улыбку и, тяжело сглотнув, тихим голоском отвечает: — Нормально. — Кивает самому себе. — С Хосоком всё нормально, да и… со мной тоже, если тебе интересно. — Очень хорошо! Так, Чимин, я тороплюсь, позвоню потом! Целую вас двоих!       Чимин поднимает брови, когда слышит гудки от оборванного звонка. Смотрит в экран телефона и горько усмехается.       Что он вообще ожидал от этого разговора?       Убирает телефон в карман, ставит банку рядом с собой и подтягивает к себе колени. Натягивает капюшон, ища в нём какую-то защиту, и прячется в ногах.       Прячется ненадолго, пока его никто здесь не нашёл.       Даже плакать себе не позволяет, хотя уже чувствует, как мокнут штаны и рукава. — Грандаксин? Что это?       Чимин поднимает резко голову, шмыгнув носом, когда возле него раздается басистый голос. На него смотрит вопросительно Намджун — не уверен на все сто процентов, что именно он, но Тэхён рассказывал про двух друзей Чонгука, которые пришли из того мира.       Альфа ему мягко улыбается под внимательные разглядывания и садится рядом, возвращая ему таблетки в руки. — Это… витамины, — врет зачем-то и убирает таблетки обратно в карман.       Глаза прячет. Не хочет смотреть, показывать себя.       Он и так не должен сейчас здесь быть. — Погода замечательная, верно? — А альфа вовсе не желает прекращать диалог.       Чимин смотрит сначала на него и, заприметив, как мужчина уставил свой взгляд в окно, поворачивается туда же.       Дождь барабанит по стеклу, пасмурно. — Что в ней замечательного? Просто плохая погода.       Намджун хмурится. — Разве дождь — это плохо?       Чимин опять смотрит на него, ненадолго примолкнув. Намджун его в ответ разглядывает, даже голову немного вниз клонит, продолжая улыбаться. А омега теряется. Даже не знает, как будет правильнее ответить. — Ну, хорошая погода — это же обычно солнце, тепло. Солнечные лучи согревают, заставляют жить. Плохая — ее полная противоположность. Дождь вызывает тоску, печаль, нет причины улыбаться, — формулирует предложение, вдыхая. Вроде, сказал всё верно.       Он точно не знает, почему дождливую погоду называют плохой. Это из разряда «добро и зло»? Он неуверен. — Поэтому ты сидишь и плачешь? — Я не знаю, почему я плачу, — стирает слёзы рукавом. — Но не исключаю тот факт, что дождь добавляет мне ещё повода для грусти.       Намджун понятливо кивает головой. По-прежнему никуда не уходит и будто бы даже не собирается этого делать, продолжая сидеть рядом, расслабившись. Держит руки вместе, каждый вдох и выдох делает с тяжестью, с опустошением.       Чимин смотрит на него из-под ресниц, изучает. Его это немного пугает, он ещё ни разу в жизни не видел людей, которые были пропитаны чёрной кровью. В этом точно что-то есть, но что…       Необычность? Пожалуй.       Для них это не норма. — У нас каждый день без солнца. Небо чёрное, все в дыму. — Совсем нет солнца? — Поражается Чимин.       Он даже на минуту не может представить жизнь без солнечных лучей и яркого света.       Намджун кивает множество раз. — Нет, оно есть, просто мы его не видим в последнее время. Последнее столетие. Воздух плотный, температура постоянно минусовая. С дождем… с ним все по-другому, — Чимин поглядывает на него любопытно, внимательно вслушиваясь. — Во время дождя стража не ходит по улицам, есть тишина, спокойствие. Можно поспать немного подольше, зная, что тебя не ищут. Мы здесь находимся всего неделю, солнце светит каждый день, и это… так непривычно. Тепло, спокойствие, — это и вправду благодать. Для меня солнце здесь — как дождь там. — Там настолько все ужасно? — Звучит тихо.       Намджун вглядывается в его лицо, рассматривая миловидные черты. От пухлых нежно-розовых губ, чистой кожи и чёрных заплаканных глаз, где видны ярко-красные капилляры, — до его светлых пепельных волос.       Необычная внешность омеги для него. — Хуже, чем ты можешь себе представить, — в миллионы раз. — Во время дождя можно расслабиться. Даже если не можешь уснуть, ты можешь выйти наружу, посмотреть на чёрное небо и увидеть, как над тобой кружат тёмные драконы. Это… завораживает. — Драконы? Шутишь сейчас? — Чимин хохлится, щуря взгляд.       Драконы? Разве это всё не выдумки? — Нет, клянусь, — с рукой на сердце. — Во время дождя, молний они взлетают в небо и кружат над головами. Это по-необычному красиво. Иногда смотришь на них так завороженно… В такие моменты они выглядят свободными, и мне… тоже хочется быть свободными, как они. Это бы по-настоящему сделало меня счастливым. — Надеюсь, что у тебя это обязательно получится, — искренне произносит, всё не уводя от него свои глаза.       На тёмных, холодных щеках появляются ямочки. — Для этого мне осталось победить свой мир. Но это, наверное, по сравнению со свободой, пустяки, — шутит альфа, вызывая на чужом лице улыбку. — Всего-то победить другой мир… — повторяет омега, словно это и вправду какая-то обыденность.       Война миров, право власти над обычными людьми… — Зато какой ценой! — восхищённо говорит Ким. Единственное, что помогает ему жить дальше — мысль о том, что могут жить другие. — Свобода. Свобода для других во всём. Свобода в улыбке. Свобода в любви. Разве этого мало для счастья?       Вопрос риторический.       Чимин открывает рот и тут же его закрывает, не зная, что и сказать. Поднимает незаметно плечи и отвечает согласно: — Наверное, ты прав. — Намджун, — зовёт его спустившийся с лестницы Чонгук, который остановился около них.       Двое смотрят на него и тут же поднимаются с места. Чимин делает неуверенный шаг назад и смотрит на мужчину, который, перед тем как уйти, решил попрощаться: — Мне пора, — робко произносит он и не заканчивает. С некой неловкостью интересуется: — Увидимся?       Чимин сжимает ладони. — Мы живём в одном доме. Пожалуй, совсем скоро. — Буду ждать с нетерпением, — говорит, вгоняя омегу в краску. — Было приятно поговорить…       Мужчина запинается.       Не знает ведь его имени. — Ч-Чимин, — быстро проговаривает он, слегка запнувшись. — Пак Чимин. — Ким Намджун, — и он всё-таки угадал. — Был рад познакомиться, Чимин.       Омега ему согласно кивает головой и провожает взглядом до самого выхода. Мужчины перебрасываются словами и уходят, чтобы отправиться на службу.       Чимин кусает губу, всё не отрывая взгляд от двери. Кладёт руки в карман худи и натыкается на банку грандаксина. Вглядывается в неё, рассматривая со всех сторон, словно не запомнил эту упаковку наизусть за несколько лет.       Думает над словами альфы.       «Свобода. Свобода для других во всём. Свобода в улыбке. Свобода в любви. Разве этого мало для счастья?»       Это чертовски много для счастья.       Слишком много для человека, которому запрещено абсолютно всё.       Люди всегда начинают ценить то, что теряют.       Чтобы начать ценить свободу и улыбку — нужно потерять абсолютно всё.       Не слишком ли высокая цена за столь простые вещи?       Или счастье всё-таки и есть в простом?       Чимин открывает дверцу столешницы и выбрасывает таблетки в мусорку, уходя без единой мысли вернуться.       Пора бы уже начать жить другим. ***       В кабинете пахло старой бумагой, дорогим табаком и холодом, который попросту не замечался. Чонгук сидел в массивном кресле, откинув голову на спинку, и смотрел на тонкую полоску лунного света, прорезавшую темноту комнаты. На столе лежали отчеты о погибших, карты и приказы, ждущие его подписи, но буквы расплывались, теряя всякий смысл.       Глаза закрылись, через веки не просачивалось абсолютно ничего. Ладони были сложены вместе. Бледное лицо, чёрные губы — он вообще не казался живым.       Сидит за своим местом, предназначенным генералу.       Чон-Алерамо Чонгук — генерал корейской армии — был назначен несколькими днями ранее самим президентом.       За стенами штаба нет ни звука. Время близится к полуночи, в армии стоит отбой. Подготовка идёт полным ходом, с сегодняшнего дня были установлены новые правила, новые приказы.       Больше никто не смел сказать ему слово без данного им разрешения. Головы смирно держались, одновременно полные сомнений — их хотелось держать опущенными, когда альфа проходил мимо них.       До всех уже дошла новость о сеульском национальном университете. О происшествии. Об убитом предыдущем генерале, на замену которого пришел его убийца, вызывающий у всех страх.       Каждая новость потрясла по-своему, но своё высказывание никто не осмелился озвучить.       Голова забита другими мыслями. Иными — теми, которые никак не дают сосредоточиться.       В этой тяжелой, звенящей тишине мысли о Тэхёне, о том дне, приходили сами собой — невесомые и прозрачные, но стоит закрыть глаза, как всё как наяву. Это не было тяжелое вожделение или мучительная тоска; скорее, странное, щемящее чувство где-то под рёбрами, заставлявшее на мгновение забыть, как дышать. Он не вспоминал подробности их первого поцелуя, не восстанавливал в памяти каждое движение. Он вспоминал само ощущение Тэхёна рядом. То, как воздух вокруг него становился мягче, а время замедлялось, позволяя просто существовать.       Его тело, его прикосновения. Он чувствовал его под своими руками, которыми нагло водил по его нежному телу. Смотрел в его спрятанные от него глаза, ощущал прерывистое дыхание на себе. Природный запах ласкал всего, ласкал его.       Такого ужасного, грязного и поистине мерзкого человека ласкал он.       Тэхён желал его. Хотел его. Признавался в чувствах к нему. Признавался ему в любви.       Тэхён — самый живой на этом свете цветочек, что поддавался его мёртвым рукам, целовал его мёртвые губы, целовал мертвого наполовину его.       Почему этот глупый мальчик только позволил ему прикоснуться к себе?       Чонгук выдохнул тяжёлый воздух и приоткрыл глаза.       Запретный плод, который тянет к себе с каждым разом всё сильнее. Заходя всё дальше, никогда не получается остановиться.       Он никогда не мог остановиться. Перед ним — никогда.       Он не мог остановиться его хотеть, не мог остановиться его любить. Обрывал любые попытки сблизиться, но никогда не мог остановиться его желать.       Никогда.       И сколько бы лет ни прошло.       Слишком невозможно.       Слишком невозможный.       Поток мыслей прерывает стук в деревянную дверь. Чонгук говорит громкое «войдите» и ждёт. — Чонгук, ты скоро? — спрашивает зашедший Юнги, заглядывая лишь наполовину. — Мы с Намджуном уже ждём тебя.       Чонгук поднимается молча с места, забирает небольшой блокнот и уходит, закрыв кабинет на ключ.       Заводит автомобиль и всё в такой же тишине гонит прямиком домой, по-прежнему глубоко размышляя.       Если бы он тогда возвращался домой каждый день — его бы ждали всегда?       «Я тебя не держу.       И больше не жду».       Почему-то он в этом не уверен. ***       Тэхён стоит в аэропорту Сеула, держа в обеих руках свою небольшую сумку. Поджимает губы, перекатываясь с пятки на носок от балды. На плечах у него висит ветровка — время близится к ночи. Папа, Лин и Сунхи улетают сегодня в Рим на их частном самолёте, Тэхён решил их проводить.       На самом деле он всегда обходился поцелуем в щёку в коридоре дома. Редко, когда ездил в аэропорт с ними. Сегодня тоже день не должен был стать исключением, просто Джин случайно упомянул о том, что их отвезет Чонгук, вот он и…       Омега тяжело вздыхает.       И что толку? Какой толк от того, что теперь он спит в его комнате, в его кровати? Какой толк и от того, что он сейчас поехал с семьёй, с ним? Чонгук его избегает который день, они даже словами не обмениваются. В постели он спит один, а сейчас ему даже на него не посмотреть, потому что он остался в машине, дабы не привлекать лишнее внимание.       Как же с ним тяжело…       Невыносимо сложный альфа. Самое главное ведь, даже если смотреть на то, сколько событий происходит в последнее время, Тэхён уверен на все сто процентов, что Чонгук бы выкрал для него хотя бы минутку. Только… почему-то они все равно молчат. — Ну, — Джин разводит руки в стороны, улыбаясь родительской улыбкой. — Увидимся через две недели? Или всё же с нами полетишь?       Тэхён обнимает папу в ответ и хмыкает. — Я и так не переоделся после танцев, не говоря о том, что у меня нет с собой другой одежды. Какая Италия? — Мы бы с тобой взяли парочку выходных, походили по магазинам, — Джин отрывается от него, держа руки на плечах. — И ты бы был самым модным львёнком. Ещё бы очки тебе купили… — Паап, — тянет омега. Годы идут, а он по-прежнему не хочет об этом вспоминать. — Всё-всё, — И при этом смотрит на него так, словно хочет что-то сказать.       Переживает. Но почему-то тянет над словами.       Тэхён и так знает. — Всё со мной будет нормально. Наш дом полон охраны, и со мной Чонгук.       Со мной Чонгук. — Только по этой причине тебя и не забираю, — гладит напоследок по макушке. — С ним ты в полной безопасности.       Ким прикрывает глаза от нежных прикосновений и кивает согласно. — Да, я знаю.       Лучше всех знаю об этом.       Джин целует его в щёку, одаривая ещё одной прекрасной улыбкой, от которой хочется улыбаться в ответ. Неторопливым шагом догоняет Сунхи с Лином и идёт вместе с ними на посадку.       Тэхён смотрит им в спину, пока они не исчезают, и ещё некоторое время стоит на месте.       На часах 22:38.       Идёт по длинным коридорам с высокими потолками и заворачивает в сторону туалета. Заходит внутрь, подходя к раковине и оглядывается по сторонам, заприметив на одной из стен знак запрета курения в помещение.       Прячется в одной кабинке, сев на бачок и закинув ноги на крышку унитаза. Достаёт из сумки под и делает несколько глубоких затяжек, закатывая глаза от наслаждения и стараясь не выпускать обильное количество густого пара.       Сейчас дома скрываться труднее. Везде охрана — он не уверен, что те бы ему за это что-то сказали, но, зная Чонгука и его резкое желание смотреть по камерам, которых стало в два раза больше и умение допрашивать…       Чен теперь постоянно ходит с ними, пред ним тоже нельзя. А комната…       Комната теперь тоже стала не безопасным местом, потому что он теперь в его комнате.       Если в тот раз он по великой удаче остался жив, сейчас понимает, что больше вести ему не будет.       Сделав последние тяги, Тэхён выходит из аэропорта, остановившись у выхода.       Стоит под взглядом черных глаз и даже их не замечает.       Надевает на себя ветровку, накинув и капюшон, смотрит на свое лицо через экран телефона, а только потом идет к парковке, где стоит машина Чонгука.       Альфа стоит возле нее и курит, не сводя с него взгляда. Оба смотрят друг на друга, не произнося ни слова, и не отрываются. Тэхён стоит к нему почти впритык, чувствует запах табака и не отворачивается. Дышит не этим, дышит им.        Однако, насколько бы сильно он не хотел остаться на подольше, все равно уходит, не дождавшись от Чонгука ровным счетом ничего. Просто сел на переднее сидение рядом, дождался, когда мужчина сядет рядом и облокотился на спинку кресла, сложив руки на груди. — Пристегнись, — сказал лишь он, рванув с места.       Дальше весь путь был полон молчанием, без разговоров, и музыки. Только его умеренно медленное дыхание и собственный стук сердца.        Тэхён наблюдал за тем, как он плавно ведет машину, невесомо касаясь руля одной ладонью. Залипал на этом, откровенно залипал. Возможно, где-то даже внутри себя желал, чтобы его на этом поймали, сказали прекратить, а он бы продолжал, не послушался, и тем самым бы просто слышал его голос.       От этого игнора тошнота поднимается до самых гланд.       Почему он так над ним издевается? ***       Чонгук выключает горящую лампу, от которой уже слепит глаза и потирает веки от усталости. Стрелка часов перевалила три часа ночи, он все еще не ложился.        Он постоянно думает.       Занял кабинет Хисына и сидит здесь, как только приедет со службы. Везде занимается одним и тем же: только думает и думает, проводит расчеты, созванивается с Лином, который наконец соизволил его выслушать и просто находится в ожидании.       Слишком мало времени.       Каждая свободная минута занята другим миром.        Сегодня отвез семью в аэропорт. Отец настоял на том, что им нужно улететь в Рим, чтобы решить дела. Пытается донести до него, что лучше будет открыть портал там, сам думает над тем, кто мог его открыть. Кто мог оказаться предателем? Это все еще непонятно, никаких следов, ни одного намека.       Чонгук не останавливал мужчину — без него и его «решений», которые затягиваются на еще больший срок, ему будет проще разобраться самостоятельно. Нужно только теперь пробраться в лабораторию, самому достать доступ к данным. За две недели он должен успеть.       Решив больше не сидеть за столом и отправиться уже спать, Чонгук поднимается с места, забрав с собой папку документов. Покидает кабинет, направляясь неторопливо к своей комнате.        Не к лестнице, как обычно, а в комнату, куда не заходит в последнее время без дела.        Здесь непривычно светло. Почему-то он думал, что Тэхён спит в полной темноте, но возле кровати горит торшер, а дверь из ванной, где тоже горит свет, открыта.        Тэхён лежит на его постели, спит крепким сном, раскинув руки возле головы, тихо посапывая. Рядом с ним расположился Хаим — и с каких пор этот пес живет теперь в его комнате? Смотрит на него своими разноцветными глазами, проснувшись, но с места не двигается, словно охраняет омегу.       Чонгук подходит к нему слишком близко. Садится рядом с кроватью на корточки и начинает разглядывать чистое, невинное, спящее лицо.       Насколько же он прекрасен.       Эти светлые, слегка волнистые волосы, падают на его лоб, ресницы несильно дергаются, а нежно-розовые губы ужасно соблазняют. Как и весь омега.       Лежит в его постели, весь расслабленный, укутался в его одеяло, в его запах, и наверняка оставил еще и свой за столько дней, что спит здесь. В спальне появилось так много вещей — его вещей. С его запахом, с его стилем. То, что так дополняет и заполняет его пустоту.        Чонгук невесомо его касается. Ведет медленно пальцами по рукам, доводит их до лица и касается каждой родинки, внимательно его разглядывая своим уставшим взглядом.        Омега поддается каждой его ласке. Реагирует, находясь при этом во сне, и пытается как-то ответить, но путается в голове с реальностью.        А Чонгук не прекращает его касаться. Кладет ладонь на гладкую, теплую щеку, поглаживает большим пальцем и не отрывается от него. — Самый прекрасный… — шепчет слишком тихо, почти что неуловимо. Берет его за запястье и подносит к губам, оставляя на тыльной стороне ладони мокрые поцелуи, все не отводя от него своего взгляда. — Мой самый любимый омега. — Целует, каждому пальчику уделяя внимание. — Мой Алакей. Мой. Только мой.       Сквозь поцелуи шепчет. Не может оторваться. Хочет вкусить вкус этого тела, вылизать каждый сантиметр нежной кожи, вновь ощутить вкус губ на своих.       Но сдерживает себя. Останавливает, потому что не должен. Потому что… неправильно.       Всё это…       Тэхён открывает сонно свои веки и смотрит на то, как альфа, не отрывая от него глаз, держит его ладонь возле своих губ. На руке по-прежнему остались прозрачные следы.       В голове лишь держится мысль:       Хоть бы это был не сон.       Чонгук уходит. Отпускает его, не дав проснуться до конца. Оставляет свои вещи здесь и уходит спать на диван в гостиной, больше не собираясь тревожить по темным ночам.       А Тэхёну слишком сильно хотелось, чтобы его тревожили всегда именно так.       Именно так, как его невинного ласкает Чонгук.       Только ему осталось лишь засыпать в холодной постели, просыпаясь и надеясь лишь на то, что это был не сон.       По-другому Чонгук просто не позволяет.