Etherea

«Если я человека люблю,

я хочу, чтобы ему от меня стало лучше,

— хотя бы пришитая пуговица»

Марина Цветаева

      За ночь кровать стала холоднее, несмотря даже на то, что Тэхён провел в ней время с полуночи до самого утра. Рядом лежащий Хаим, к сожалению, тоже не давал ему того самого тепла, в котором он так нуждался.       Приоткрывая глаза, омега смотрит на собственные протянутые перед собой руки. Они лежат спокойно на постели, словно тянулись к кому-то всю ночь. Не сводит с них взгляда, представляя свои сны. Внутри же полон надежды, что это все же был не сон.       Его запах стал насыщеннее — он же точно был здесь.       Или…       Тэхён присаживается, оглядывая все по новой. Нет ни одного признака его присутствия. Если бы ему сказали дать показания в суде и доказать, что Чонгук здесь был, он бы, вероятно, попросту не смог ничего предъявить. Просто бы продолжал яростно утверждать, что чувствовал его этой ночью, а остальное…       Только… а вдруг его и вправду не было? Настолько соскучился по нему, каждый раз перед сном желал увидеть, что мозг начал сотворять подобные вещи. Кружить разум, безмолвно издеваться…       Поднимает свои ладони, разглядывает их и подносит к носу, вдыхая запах полной грудью, отчего закрывает глаза.       Нет, это не мог быть сон. — Хаима, поднимайся, пёс. Тебе нужно поесть, а потом погулять, — теребит шерсть пса и вместе с ним поднимается с постели. Отпускает щенка из комнаты, открыв ему дверь, а сам по ней скатывается спиной вниз, закрывая обратно.       Комната Чонгука. Как же она ему нравится. Всегда нравилась. Всегда хотел, чтобы эта была и его комната. Чтобы это была их.       Она большая, просторная, с широким и большим окном, от которого исходит свет. Его рабочий стол, за которым он раньше постоянно сидел и делал уроки, небольшая гардеробная с огромным шкафом, спрятанная за черной картиной, мягкий ковер, на котором Тэхёну нравится иногда сидеть и читать.       И огромная двуспальная кровать.       Тэхён поднимается с места и идет к ней, трогая за темные деревянные столбы до потолка, которые держат над собой балдахин. Матрас мягкий, подушки удобные для сна, а одеяла точно не дадут замерзнуть ночью.       Он сам выбирал.       Когда покупал это все, говорил папе, что у Чонгука уже старая кровать, которую пора бы заменить на новую, чтобы ему было удобнее, когда он вернется. Джин ничего ему не говорил, ничего не запрещал: думал, что так сыну будет легче справиться с его пропажей.       Но Тэхён врал.       Хотел заменить кровать мужчины он не по той причине, что она стала уже старой за столько лет, а по той, что он разделял ее с другой женщиной. С другой. Не с ним, как он всегда хотел, чего всегда ждал, а с другой.       В такую постель Тэхён бы никогда не лег. А надежда на то, что его когда-то в нее пригласят остаться на всю жизнь, грелась глубоко внутри.       И… вроде как, теперь он в ней спит. Правда, совершенно один, но с постоянными мыслями о том, чтобы он пришел хотя бы этой ночью.       С постоянным представлением того, что он находится рядом…       А вот и самое любимое его место в этой комнате, от которого поднимается жар во всем теле, появляется игривость, некое смущение и сильный азарт. Тэхён кусает губу, подходя к серым жалюзи, и немного отодвигает их своими пальчиками, слегка касаясь подушечками стекла, которое стоит здесь с появления этого дома вместо стены.       Огромное панорамное окно, которое прячет за собой ванную комнату. Если нажать на кнопку пульта, то жалюзи отодвинутся в сторону, покажут открытый вид перед собой.       Прозрачная душевая кабина и ванная.       Видно абсолютно всё.       Ему очень сильно нравится задумка дизайнера. Тот слишком сильно постарался именно над этой комнатой.       Убрав свои мысли на задний план, Тэхён раздевается по пути в ванную и идёт принимать утренний душ.       Всё-таки утро, а у него сегодня ещё один насыщенный день. ***       Шум торгового центра и голоса болтающих толп людей совсем не давят и не отвлекают. Да когда вообще какие-то звуки мешали делать покупки? Тэхён, если честно, не обращает внимания даже на четырёх охранников, которые ходят рядом с ними, не отходя ни на метр.       Ему не привыкать. — Мы будто какие-то короли! — шепчет ему Чимин, наклонившись к уху. Заприметив усмешку Тэхёна, моментально закатывает глаза. — Ах да, совсем забыл, ваше высочество. — Можно просто Тэхён, — ерничает.       Чимин посмеивается и хватает его под локоть. Тэхён пытается выбраться из этого захвата, но ему никто не позволяет этого сделать.       Во время всех прогулок, всех походов по магазинам и торговым центрам, а также в университете — Чимин от него не отлипает.       Да и в принципе, если этот омега рядом, то он всегда будет слишком рядом.       В университет им теперь ходить не нужно. Время уже летнее, начало сессии, но по понятным всем причинам их решили отпустить без этого, проставив оценки автоматом. Прогулки в такое время… как-то ощущались странно, по крайней мере для Тэхёна. А вот поход в торговый центр, чтобы отвлечься, подошел в самый раз.       Чимин ему что-то воодушевленно рассказывает про Намджуна — те слишком подозрительно начинают тесно общаться. Да и сам омега… он словно стал раскрываться намного больше. Даже почти худи не носит, не закрывает себя, не прячет.       Может, дело в том, что теперь гардероб Тэхёна открыт для него каждую минуту? Во всяком случае Тэхёну всё равно на свои вещи, если другу от этого становится лучше.       Просто по состоянию души.       Парни подходят к открытым стендам с различными безделушками: ракушками, украшениями, милыми кружками, брелоками и миниатюрными сумочками. Тэхён приглядывается к одной из них, рассматривает её внимательно и вместе с тем уже выбирает к ней подходящий под бордовый цвет кожи брелок. — А что у вас там с Чонгуком происходит? — любопытствует Чимин, тоже что-то мимоходом рассматривая. — Как в аэропорт съездили?       Тэхён вздыхает. Протягивает выбранные товары продавцу, тот их красиво упаковывает в милые пакеты и отдает обратно в руки после оплаты. — Ничего, никак и… что-то ещё можно добавить в отрицательной форме? Или этого будет достаточно? — отдает пакет одному из охранников и ждёт, когда Чимин оплатит свои покупки. — Прям совсем ничего? — и морщит нос. — Я думал, что произошло уже что-нибудь интересненькое. — Да, мне бы тоже этого хотелось. Сказал бы «хотя бы ещё один маленький бонус», но мне будет слишком мало чего-то одного за верные десять лет ожидания. — Думаешь, что это всё стоило того?       Тэхён останавливается на месте, и за его спиной останавливаются все мужчины. Он смотрит на Чимина, ничего не говорит, делает вид, что думает над сказанным, но… …ответ ведь такой очевидный. — Стоило. Всегда стоило. Всегда будет стоить, — без любого отрицания, без любой лжи и подобной этой же лжи мысли. — Просто с ним тяжело. Слишком тяжело. Он невыносимо упрямый, всегда стоит на своем, так, что не сдвинуть. Он… — разводит руки в стороны, находя подходящую метафору. — Он как раскопки, которые ищут сотнями лет, бесконечно копая! — Воу, настолько тяжелый случай? — Чимин вздергивает брови, сдерживая усмешку. — Мы поцеловались спустя десять лет, как думаешь? — Это и ужасно, и одновременно…       Поцелуй спустя столько лет ожиданий…       Ему кажется, что это был самый лучший поцелуй во всем мире, который только мог существовать.       И он достался ему вместе с ним. — Мне все же кажется: как бы он ни хотел, то десятилетку он бы точно не поцеловал… — хмыкает Пак, прищуриваясь.       Тэхён закатывает от его слов глаза и даже не собирается смотреть на этот прищур. Он и без того знает, что Чимин смотрит на него именно так. — Он и двадцатилетку поцеловал с трудом.       Чимин кладет на его плечи свою руку, обнимая, и похлопывает успокаивающе. — Друг мой, я верю, что у тебя все получится. И буду надеяться, что очень скоро ты станешь самым лучшим археологом и раскопаешь эту «древнюю раскопку» из другого мира.       Тэхён улыбается от такой формулировки и поглядывает на него загадочно. — Знаешь, в чем прелесть каждого правила? — спрашивает он. — В чем? — Его можно обойти другим способом, — кусает щеку изнутри, чтобы сдержать улыбку.       Друг не понимает, что до него хотят донести, поэтому даже не смеет предполагать, ожидая объяснений. — И каким?.. — В случае с Чонгуком нужно просто хорошо надавить. Прям очень хорошо. — Он это понял еще в университете. Чонгук хочет, он знает, что хочет. Но какой же он… упрямый. — Но я уже кое-что придумал. — Что именно? — Интерес возрастает с каждой секундой.       Тэхён уже тянет его в непонятное место, продолжая сохранять загадку. — Намджун и Юнги остаются сегодня на базе, потому что Чонгук едет в лабораторию, а ты и Хосок хотели забрать оставшиеся вещи из дома. — Сдерживает улыбку. Чимин начинает медленно проникать в суть. — Обратно Чонгук не поедет, задерживаться в центре он точно не будет, потому что ему дедушка запретил во многом копаться, поэтому сегодня домой он точно вернется пораньше, и тогда мы с ним поговорим.       Идеальный план, продуманный до мелочей, с огромной долей удачи — Тэхён знает это, а Чимин думает так же до того времени, пока не вспоминает одну-единственную небольшую проблему, которая может разрушить всё.       Он резко останавливается на месте и поднимает указательный палец, проговаривая: — Только ты не учёл маленькую вещь: если твой Чонгук не на службе и не в лабораторном центре, то он сутками торчит в своем кабинете. — Бинго, вот он, ужасный минус в этом примере, который кардинально меняет ответ. — Тебе ли этого не знать?       Но Тэхён смотрит на него так, будто он учел даже этот момент.       Потому что он слишком хорошо знает Чонгука.       Он слишком много лет знает этого упрямого альфу. — Вот именно, Чимин. — Поднимает свой указательный палец к пальцу Пака и договаривает: — Это мой Чонгук. А мой Чонгук всегда убедится, где я нахожусь, перед тем как что-либо начать. Тем более если дома я останусь один. — Ё-моё, да ты рассчитал все до мелочей! — Хлопает его по плечу, наблюдая улыбку на чужих устах, и моментально открывает рот, когда видит, куда притащил его Тэхён. — Это… — Да, этому альфе придется меня искать, но приз будет для нас обоих: больше он уйти не сможет, — хмыкает Ким, заводя Чимина в магазин нижнего белья, пока тот ловит свою упавшую челюсть.       Брови прыгают, а эмоции сменяются одна за другой.       Этот парень…       Чимин дня не может вспомнить, когда бы Тэхён его не удивлял. — Если я не получу от тебя сообщение, то останусь дома с Хосоком на ночь, а если же придёт что-то наподобие: «он мудак и козёл, который слился», — я приеду в эту же секунду с банкой мороженого! — обещает Чимин с полной серьёзностью, однако сразу же улыбается, подходя к одному из стендов.       Тэхён не сдерживается. — Что ж, я надеюсь, что ты соскучился по своей кровати.       Потому что он на все сто процентов уверен, что сегодня Чонгук не уйдет.       Не сможет.       Ни один из них не сможет.       Он — уйти.       А он — отпустить.       Они и так потеряли слишком много. Больше Тэхён терпеть не намерен.       И он, Тэхён уверен, тоже.       Потому что иначе просто не может быть.       Это же Чонгук.       Его Чонгук. ***       Глаза бегло бегают по строчкам документов, и с каждым прочитанным словом Чонгук усиливает хватку. Разрывает бумаги в клочья, заводит автомобиль и срывается с парковки лабораторного центра на полной скорости, выкидывая из открытого окна обрывки.       Отчеты Лина, полученные по закрытым каналам, пылали в его мыслях: самоуверенность отца, рискованный план и откровенное пренебрежение его предупреждениями.        С ним бесполезно разговаривать: вчера, сегодня, завтра. На протяжении нескольких дней он внушал ему свои мысли, говорил, как будет сделать правильнее, а тот на его слова плевал, отказываясь слушать. «— Чонгук. Мы полетим в Рим, откроем портал там, чтобы до нас точно не добрались. Соберем армию, людей там больше, здесь ты просто не успеешь научить своих солдат защищать собственные жизни. Поверь мне. Я делаю это ради семьи».       Чонгука душило каждое слово. Вены вздулись на холодной шее, кулаки всё время были сжаты.       Он не сказал ни слова против.       Пусть улетает, пусть разбирается там. Пусть делает всё, что считает правильным. Пусть спасает семью, как он говорит.       Пусть лучше не мешает ему, находясь в другой стране.       ЛаМаро не даст продохнуть, не позволит подготовиться. Он уже дал им определенное время, неизвестное для них всех. Он уже дал и посыл. Со дня теракта идёт отсчёт — бесконечный, но начатый. Пока ему не надоест считать. Пока они не придумают свою стратегию.       Пока предатели не начнут играть.       Сжимая кожаный руль, Чонгук давит на педаль сильнее. Желваки подрагивают. Намджун с Юнги приедут только завтра утром, придётся подождать еще ночь.       Позже на счету будет каждая минута.        Ему нужно как-то пробраться в кабинет Лина и попасть на нулевой этаж. Залезть в базу данных без привлечения лишних глаз. Ему нужно слишком много. Одному этого просто не достать, процесс затянется, а тянуть нельзя.       Заезжая во двор дома, Чонгук резко тормозит у фонтана. Выходит из машины, ступая на каменные плиты, и оглядывается, заприметив рядом чужую машину.       А владелец этой машины стоял прямо у фонтана, глядя в воду в каком-то ожидании.       Чонгук двинулся прямо к нему.       Хосок не обращал на подошедшего альфу внимания. И так по громкому рыку джипа было понятно, кто приехал. Только вот он не понимал, почему тот остановился возле него, словно чего-то ждёт.  — Как плечо? — осведомляется у него мужчина, кивая на полностью перебинтованную руку.        Хосок сжимает рукав кофты на одной руке, пока второй болтается за спиной, и как-то слабо ухмыляется. — Джин сказал, что жить буду, но от боли в первые дни буду молить о смерти.        Чонгук приподнимает один уголок губ, вставая рядом, и тоже всматривается в льющуюся воду, что завораживает своим видом.        Он эту боль знает как никто другой.       В теле человека 206 костей. Если бы они не срастались, у него было бы их точно в два раза больше.       Алерамо смотрит на наручные часы, сверяясь со временем. Чен сегодня доложил ему, что Хосок вместе со своим братом поедут домой за вещами — видимо, альфа ждёт как раз его. За те немногие минуты, что ему удавалось поговорить с бывшим сослуживцем, он только и слышал, как мужчина нахваливал Пака. Рассказывал ему, как они все были рады, когда Чимин появился в жизни Тэхёна, как омега раскрылся рядом с ним.       Оказывается, после того как Минхёк уехал учиться в Штаты, Тэхён вообще прекратил выходить из дома. Закрылся в себе, ездил только на учёбу, а привычку не начинать ни с кем общаться до сих пор держал при себе. Джин водил его по врачам, пытался вывести из этого состояния, но не помогало ничего.        А тут в университет перевелись новый студент с преподавателем, прилетевшие из Штатов. Не прошло и нескольких месяцев, как те сдружились и сблизились, а Тэхён стал чаще улыбаться и смеяться. Чен даже упомянул, что уже успел соскучиться по тем моментам, когда развлекал омегу. Но сейчас ему достаточно и того, как омега светится — а особенно с появления самого Чонгука.  — Я всегда на него смотрю, не могу отвести взгляд, как только увижу в поле зрения, — вдруг прерывает молчание Хосок, привлекая к себе внимание. — Голова забита только им, хочется биться о стену, а самое главное — я ничего не могу с этим сделать.       Чонгук смотрит на него вопросительно, пытаясь понять суть слов. Хосок наконец отводит взгляд от фонтана и смотрит прямо в его тёмные глаза, которые не сулят ничего хорошего. — Он ведь такой замечательный, — с долгой, тянущейся паузой произносит он. — Слишком красивый, всегда выделяется на фоне других, так что ни на кого, кроме него, не получается смотреть. А его характер… Все эти споры, разговоры с ним… Я никогда в жизни не встречал таких омег. Какой у него вообще интеллект? Мне кажется, что своими словами он будет до конца жизни заставлять меня чувствовать себя всё тупее и тупее.        Он горько усмехается, наклонив голову. — Тэхён… этот омега…       У Чонгука напрягается челюсть. Взгляд становится тяжелее.  — Я поражаюсь всему, что выдаёт он своим красивым ртом. На каждом произнесённом им слове я залипаю, не в силах оторваться. Он чарует меня собой. — С первого дня очаровал, повалил с ног. — А его запах…       Чонгук выдыхает скопившийся внутри воздух и так же интенсивно вбирает его снова. С каждым словом слушать становится всё труднее. — Я узнаю его из тысячи.       «Нет, это я узнаю его из тысячи», — думает Чонгук.       Это он с самого рождения омеги чувствовал, как его запах менялся с возрастом и настроением. Это он знает его во всех проявлениях, это он узнает его среди тысяч, десятков сотен и миллионов других.       Альфа вновь поднимает на него свой уверенный и одновременно полный печали взгляд. — Ты как-то спрашивал у меня, влюблялся ли я когда-то.       Спрашивал. Пять лет назад спрашивал. С того дня жалеет, что спросил именно у него. Что связался с этой Мелани. И для чего? Чтобы приглушить собственные чувства, которые заставляли его изнывать по омеге? Помогло? — Я тогда не понял тебя совершенно, — признаёт он, поджимая губы. — Ни твои чувства, ни омегу, которого я не видел тогда в лицо. Я никогда не верил в то, что смогу когда-то влюбиться так, как пишут в книгах.       Чонгук напрягается всем телом ещё сильнее.  — Но стоило мне переступить порог той самой аудитории… — Никогда не забудет этот день. — Стоило провести все эти несколько месяцев вместе с ним…       У Чонгука всё внутри вскипает. — Как вдруг дело дошло до моего признания ему в чувствах. — Алерамо клонит голову в сторону, сглатывая вязкую слюну. — И до того, что мне ответят отказом, потому что уже десять лет он любит другого. Того, кто пять лет назад почти каждым словом кричал о своей неправильной любви к одному омеге. — Он делает шаг вперёд, в глазах мерцает некий огонёк злости. — Омеге, который уже десять лет ждёт, когда ему ответят взаимностью. Человека, который любит в ответ, но почему-то не позволяет им быть вместе.       Чонгук не смеет отвернуться, твёрдо выдерживая каждое слово. — Так ответь мне, Чон, — всё продолжает мужчина. — Почему такой красивый, самый идеальный омега в мире, в которого мы влюблены вдвоём, выбирает тебя?       Ответ для него всегда будет один.       Тёмные губы размыкаются, Чонгук буквально вытягивает из себя каждое слово с силой: — Потому что я люблю сильнее.       Сильнее в несколько раз, дольше на несколько лет. — Тогда почему… — Это единственное, чего он так и не мог понять за столько дней размышлений. — Потому что люблю! — незамедлительно отвечает альфа с рыком.       Как же долго в нём это держалось. Каждое слово пытало собственный организм на протяжении долгого времени… Чтобы Хосок сейчас продолжал на него смотреть таким тупым взглядом, потому что ничего не понимает. Потому что он не знает об этой любви совершенно ничего. — Ты меня видел? — Всё уродство налицо. — Тэхён ничего не понимает. Не понимает, в кого влюбился своей детской любовью ещё тогда. Ты знаешь, скольких людей убили эти руки? Ты даже представить не сможешь, сколько жизней я отнял. — Смотрит пугающе, стараясь держать тон ровным. — Тэхёну — моему Тэхёну, моему львёнку, — будет лучше с кем угодно, но точно не со мной. Точно не с убийцей, точно не со своим дядей. Ему нужен такой же, как и он, человек! Не я. Не дикое животное, которое убивает в ответ, не ходячий мертвец, на котором не осталось живого места, а человек. Подобный ему человек.       Кто угодно, но только не он.       А Хосок правде в глаза смотрит. Он в каждое его слово вслушивается, в его поведение вглядывается. — Будет лучше с кем угодно? — переспрашивает он, усмехаясь чужим словам. — Да ты разорвать на куски меня был готов, когда я просто говорил, какой он замечательный. Ты охранников посылаешь вместе с ним, приказывая заботиться о его сохранности. Чтобы они собственные тела отдали, но он вернулся домой живым! Ты даже ни одному альфе не позволяешь смотреть в его сторону. — Потому что ни один альфа в мире никогда не будет достоин его! Ни один! — Кипит от злости, впадая в ярость. — Ни одну скотину я к нему никогда не подпущу. Никто не посмеет его касаться, потому что они даже капли его внимания не стоят. — Ты поступаешь с ним слишком ужасно.       Ужасно? Ужасен здесь только Чонгук. — Так убей меня. — Глаза Хосока наполняются страхом, а у Чонгука с них не спадает ярость. — Убей и попробуй отобрать его у меня.       Хосок отворачивается от него и снова упирается взглядом в фонтан. Чонгук же громко дышит, злобно смотря на него. Секундная ненависть охватила его полностью. Но этот спокойный и одновременно душащий своим игнором нрав заставляет успокоиться.       Хосок всегда таким был. Никогда не доводил разговоры до криков, истерик и психов. Постоянно словно поддавался, заставляя собеседника чувствовать себя не в своей тарелке.       И даже сейчас молчит, не продолжая. Просто дал выговориться. Выкрикнуть всё, что копилось в нём с того самого дня. Будто всем этим разговором он хотел убедиться. Убедиться в том, что тот до сих пор…       До сих пор его любит.       Всегда любил. — Знаешь, когда я понял, что в него влюбился? — переводит тему и сам отвечает на свой вопрос, потому что Чонгук не проявляет никакого интереса. — Когда он помог мне сделать тест по физике. С программированием я на «ты», а вот с физикой было трудно. Тэхён же — как учебник. Знает каждую тему наизусть.       Чонгук достаёт из куртки пачку сигарет и закуривает, выпуская белый дым. — Тэхён ни черта не смыслит в физике.       Сколько бы они ни занимались, физика Тэхёну давалась слишком тяжело.       О какой любви может говорить этот альфа, если не знает о Тэхёне ничего из того, что знает о нём Чонгук?       Но Хосок почему-то усмехается. — Тэхён закончил школу с отличием, физика у него была написана на сто баллов. В каждом семестре у него стояло по этому предмету «отлично», даже с плюсом. Контрольные, тесты — он всё решает за считанные минуты. В университете он вообще почти не посещает пары по этому предмету, а всё равно идёт самым первым во всём университете по учёбе. — Чонгук хмурит брови. — Он знает физику идеально с самого начала. — Я занимался с ним физикой несколько лет, он писал все тесты на оценку «хорошо» максимум с четвёртого раза, — произносит он утвердительным тоном, будто Хосок ему нагло врёт, глядя в глаза. — Он не может знать физику на отлично. — Не знать физику, родившись в семье великих учёных, которые когда-то смогли открыть портал в другой мир? — интересуется альфа, наблюдая за вдруг изменившимся лицом Чонгука. — Не подскажешь, какой у Тэхёна ай-кью? — продолжает он, поражаясь таким глупым мыслям в голове Чонгука. — Никогда не приходило в голову, что он это придумал, чтобы проводить с тобой больше времени?       Чонгук смотрит скептически, пытаясь уловить суть слов.       Нет.       Тэхён не мог.       Но Хосок лезет в карман своих джинсов и достаёт оттуда небольшую тетрадь, протягивая ему. — Я знаю, что читать чужие личные дневники нехорошо, но мне кажется, что в этом случае вину мне чувствовать не нужно. — Он отдаёт её в руки Чонгука, который сразу же открывает тетрадь, отбрасывая окурок. — Может, до тебя хоть после него дойдёт, что Тэхён любит тебя чёртовых десять лет, ждёт столько же и каждый день надеется, что ему не показалось? И, может, ты хотя бы тогда поймёшь: если он, кроме тебя, никого к себе не подпускает, то вам уже суждено быть вместе?       Чонгук поднимает голову, сталкиваясь с ним взглядом, и отвлекается, когда рядом раздаётся громкий голос: — Хосок, я готов! — кричит с крыльца Чимин, направляясь к машине.       Хосок снова поворачивается к Чонгуку: — Прочитай всё и иди к нему. — И перед тем как развернуться и уйти, всё же бросает то, что так режет глотку: — Он ждёт тебя.       Всегда ждёт.       Братья уходят, оставляя его одного. Чонгук провожает уезжающую машину взглядом и смотрит нечитаемым взором на дневник в своих руках.       Решаясь, он всё же открывает первую страницу, чтобы понять то, что ему пытался донести Хосок.       Неужели… ***       Солнце начало садиться, окрашивая облака в свои нежные цвета палитры. Сегодня закат розовый, нежный, цвета персика. Тэхён не может от него оторваться — ему особо и делать здесь нечего, кроме как ждать его с трепетом в груди.        Впервые за долгое время закат отражается в его кровавых глазах — в них сразу виден ад; что бы там ни отражалось, всё будет красным, как алая кровь, и чёрным, как вечная тьма.       Ему ненавистно смотреть в собственные глаза. Ощущать их в себе…       Лёгкий холод касается оголённых ног, и по белоснежной коже тут же пробегает толпа мурашек. Омега поправляет на себе нежно-розовое кружево и сжимает лежащий рядом на шезлонге сальбутамол — единственное, что взял с собой. Вдыхает воздух поглубже, чтобы успокоить нарастающую панику, и кусает губу изнутри.       Вся уверенность вмиг исчезала, стоило ему пробыть здесь всего десять минут.       Весь день готовился, вынашивал эту мысль несколько часов, был настолько сосредоточен на том, что это случится сегодня, что Чонгук наконец-то сдастся, как вдруг всё это медленно начало покидать его тело, заменяясь каким-то непонятным страхом.       Выдыхает спокойно.       Страшно ему должно быть перед кем угодно, но точно не перед ним.       Наконец-то спустя такую долгую тишину позади послышалось открытие стеклянной двери, а за ней — тяжёлые шаги.       Искал.        Чонгук медленным шагом подходит к шезлонгам, на которых уместился Тэхён, смотрящий на красивый горизонт. Окинул его взглядом, ощущая, как во рту скопилась густая слюна, и присел рядом.       Тэхён сидел в одном нижнем белье, откинувшись на руки назад. Солнечные лучи ласкали его почти обнажённое тело, которое влекло к себе невыносимо сильно. Кружево обтягивало изящные бёдра, ткань была полупрозрачной, не скрывая ничего. Корсет сидел идеально, словно был пошит именно на это тело; узоры сверкали, было невозможно прекратить его разглядывать.        Руки тянулись, хотели прикоснуться.        И Чонгук всё же позволил своей наглости победить, когда взгляд зацепился за лямку, что сползла с плеча. Потянулся к ней, слегка касаясь мягкой кожи, и вернул её на место, тут же убирая руки.       Неприкосновенный.       Взгляды пересеклись в эту же секунду, а красные глаза ударили мощнейшим разрядом в грудь.        Тэхён игриво наклонил голову, прижавшись к плечу, и слабо ухмыльнулся, не сводя с него глаз.  — Обычно делают наоборот.       Чонгук хмыкнул, но тут же вернул привычное выражение лица. — Почему ты поступаешь со мной так? — почти шёпотом спрашивает он.        Почему показываешь, как сильно любишь? Почему не отпускаешь ради своего же блага?       Почему делаешь так, зная, что я больше не смогу держаться?        Почему уничтожаешь в ответ?       Тэхён придвигается к его лицу ближе, сокращая расстояние настолько, насколько хочет сам. — Потому что по-другому ты не понимаешь.       На тебя нужно давить. Иначе с тобой не поговоришь: ты будешь тянуть до последнего, вечно думая о том, что это неправильно.       Чонгук чувствует скопившийся жар внутри тела.  — Прошло пять лет, Тэхён. — Всё ещё смеет находить запреты, до сих пор пытается сделать так, чтобы ушёл. — Я изменился. Я стал совсем другим: жестоким, самым мерзким человеком во Вселенной. Я безжалостный убийца. Я уродлив телом, характером. Прогнил изнутри, чернота льётся из моих вен. — Каждое слово делает хлёстким, пугающим, произносит с ненавистью к себе, чтобы Тэхён перестал смотреть на него так, как не нужно. — Меня боятся все. Тебе тоже нужно меня бояться. Не любить.        Не делать того, о чём ты писал в своём дневнике на каждой странице.        Бояться, избегать, винить во всём, ненавидеть.        Но никогда не любить.       Однако сам сдаётся. Слышал собственные слова, знает, кто он есть на самом деле, но сдаётся этим красивым глазам, что смотрят с одним лишь теплом и бесконечной любовью.        Поддаётся его тёплой руке, которая ложится на щёку, чувствуя её твёрдость. Сжимает в кармане чужой дневник, который прочёл полностью за один раз, и всё меньше пытается это всё остановить. — Но ты всё ещё мой Чонгук. — Всегда был моим, навсегда им и останешься. — Мой Чонгук не изменится никогда, как бы он ни пытался меня оттолкнуть.        Чонгук замолкает, всё больше ощущая в себе тяжесть. — Мой Чонгук, которого я люблю всю свою жизнь. Мой Чонгук, который никогда не оставлял меня одного, — и тянет уголки губ вверх, чтобы заставить улыбнуться в ответ. Заставить полюбить себя, а не ненавидеть. — Мой Чонгук, который всегда меня защищал. Мой Чонгук, который всегда меня успокаивал. Мой Чонгук, который всегда возвращался домой. Мой Чонгук, который, зная, что я ни с кем не общаюсь, брал меня каждый день на прогулки, вытягивал из дома, пытался развлекать. Мой Чонгук, который жертвует собой ради всего мира. Мой Чонгук, который любит меня так же сильно, как и я его. — Всегда только его. — Ты навсегда останешься моим настоящим и самым любимым Чонгуком. Притворяйся перед кем угодно, говори другим что угодно, но для меня ты навсегда останешься моим Чонгуком, которого я не перестану любить даже спустя несколько веков. Потому что ты мой Чонгук. Только мой.        Омега смотрит на то, как альфа достаёт из кармана его личный дневник, кладя его между ними, и вновь возвращается к его лицу.        Без внутреннего стыда и смущения. Никак не реагирует на то, что альфа его прочёл.        Он ведь писался для него. О любви к нему.       Когда-то этот момент должен был настать. Когда-то он обязан был его прочесть, чтобы понять, насколько сильно в него влюблены…       И Чонгук прочёл его, весь, полностью. Вчитывался в каждое слово. Впитывал в себя то, какой мразью он был по отношению к львёнку на самом деле.        И Тэхён влюбился в такого, как он.        Самый идеальный, самый любимый во всём мире омега влюбился в него.       В того, кто доводил его до слёз почти всегда.        В того, кто уничтожал свой самый живой цветочек на всём свете, за которым нужно было следить. Которого нужно было любить в ответ.       Он любил. Всегда.        Но никогда не говорил ему об этом.       Сколько всего он сделал, а Тэхён всё равно продолжает его любить.       Разве он заслужил такое отношение?        После того, что сделал — заслужил его любовь? — Зачем я тебе? — продолжает и продолжает отвергать. — Тэ, ты молодой, совсем ещё ребёнок. — Касается его светлых волос, с противоречием внутри договаривая: — Так найди себе такого же, как ты. У тебя ещё столько времени, чтобы влюбиться по-настоящему, чтобы прожить свою жизнь счастливо...       Тэхёну кажется, что его не слышат.       Он уже влюблён.        Так сильно, что другого полюбить попросту никогда не сможет.        Только его и только с ним.  — По статистике люди в среднем живут семьдесят лет, — Тэхён делает небольшую паузу, облизывая и без того блестящие губы. — Астматики теряют минимум пять лет собственной жизни.        Чонгук смотрит на него с замиранием сердца. — Мы идеально созданы друг для друга, Чонгук.       Холодные губы смыкаются вместе, не в силах больше размыкаться.        Он перекрыл ему все пути.       Он избавился от всех вопросов.       Он не позволил больше ни одному аргументу «против» появиться в голове Чонгука, чтобы продолжать говорить, что им не суждено быть вместе. Что им нельзя.       Он только что сказал ему, что можно.       Можно, Чонгук.       Можно наконец любить… — Коснись меня, прошу… — шепчет ласкающим уши голосом. — Я ведь для тебя был рождён, хранил всего себя для тебя одного, чтобы только ты касался меня, чтобы только ты целовал, чтобы только тебе было дозволено любить меня так, как этого хочешь ты.       Только ему принадлежит. Только в его руках находится его жизнь и его любовь.       Почему же он так долго его мучил…       Не собираясь больше бороться, Чонгук срывается: слишком быстро срывается с железной цепи, которая держала его так долго за решеткой. Впивается в нежные, самые вкусные на этом свете, самые любимые в его жизни губы, и целует.       Целует, целует, целует, и целует.       Укладывает ладони на его тонкую талию и начинает бродить по всему телу, сжимая во всех местах. Ловит каждый стон, — абсолютно каждый себе присваивает. Не отрывается, утопая в этой подаче и встаёт с места, поднимая омегу на руки, продолжая целовать.       Тэхён обвивает его толстый торс своими длинными ногами и в пояснице выгибается, чуть ли не вырывая чужие волосы с корнями. Загнанно дышит, ловя воздух сквозь поцелуи и не желает отстраняться от него даже на один сантиметр.       Чонгук его спиной аккуратно укладывает на большую кровать с чистым постельным, которое Ким купил сегодняшним днём. Поменял все на новое, на красивое, даже балдахин сменил, повязав на нём красивые банты.       Все для него.       Все в самом лучшем виде, как он любит, как ему нравится.       А Чонгук ничего кроме парня под собой не видит.        Спускается губами к подбородку, скользит к красивой шее, оставляя прозрачные следы, зажимает его запястья, и оставляет свои багровые следы, помечая сладкую кожу и острые ключицы.        Внутренний зверь разорвать собственную плоть готов от своей жадности.       Только его, только ему принадлежит.       Никому не позволит прикоснуться к этому телу.       Делает невесомый глубокий толчок, прикасаясь своим возбуждением к плоскому животу и давит на него своим телом. Вцепился как кровожадный хищник в свою добычу, не отпускает, съесть хочет всего и полностью.       Тэхён глаза закатывает, выгибаясь в спине, чувствуя на себе все эти прикосновения, о которых так сильно желал, о которых так долго просил. От каждого действия обжигается, получает ожоги, но такие до полного дурмана головы ожоги… — Чонгук… — выстанывает его имя и в эту же секунду на его губы укладывают свои.       Альфа толкает свой язык как можно глубже, переплетается с чужим, смешивая слюну.        Он хочет его проглотить.       Ослабляет хватку и этими же ладонями спускается к парню, вновь начиная ими бродить. Пальцами цепляется за лямки, тянет кружево, хочет порвать все и оставить его полностью нагим.        Чтобы смотреть, смотреть, и смотреть.       Изучать, лизать каждый сантиметр кожи.       Подцепляет начало корсета, что обтягивает во всю силу, начинает его медленно расстёгивать, а потом психует и со всей силы тянет ткань в разные стороны, разрывая на две части, освобождая. С дикостью нападает на молочную кожу, отрывается от губ и расцеловывает везде, где только захочет.       А хочет везде.       Тэхён громче стонет, когда губы обхватывают соски, поочередно их посасывая. Член изнывается, он весь течёт под ним, но в глазах не имеет ни капли стыда.       Чонгук никогда не посмеет его пристыдить. Ни за что.       Альфа хватается за резинку кружевных трусов и медленно их стягивает, высвобождая небольшой аккуратный член. Зажимает его в своей ладони и медленно надрачивает, набирая с каждым разом темп, пока в слух бросается бархатный голос.       Заваливается набок и хватает Тэхёна за ягодицу, переворачивая к себе боком. Закидывает ногу себе на бедро и облизывает пальцы, пробираясь к истекающему смазкой анусу, надавливая на него.       Тэхён сжимает простыни, чувствуя внутри себя фаланги, которые его медленно растягивают. Смазка из-за своего обильного течения издает хлюпающие звуки, смешиваясь с его негромким скулежом.        Чонгук не торопится, как делал это в начале. Заметно сдерживает себя, чтобы подготовить без боли и целует в руки перед своим лицом, не отвлекаясь.       Ким обнимает его за шею, прижимается ближе и расслабляется, зажмуривая глаза, все продолжая сладко стонать. — Прости, нужно было подготовиться. — Смотрит на его выдержку, заплывшие чёрным цветом глаза и вину внутри себя ощущает.  — Нет, не нужно было. — Засовывает два пальца, медленно их вводя и слышит стук сердца внутри себя, что бьется от манящего запаха. — Я хочу сделать тебе приятно сам.  — Но я тоже хочу-у, — растягивает, случайно зажав в себе пальцы. — Ты и так это делаешь, — дышит ему в губы, оставляя на них долгий след. — Даже представить не можешь, насколько сильно…       Тэхён кивает заметно головой и снова откидывает ее назад, расслабляясь. Чонгук растягивает его ещё несколько минут, пока пальцы не начинают входить свободно, а потом снова переворачивает его на спину, встав на колени.       Скидывает с себя ненужные вещи, оголяя торс и Тэхён замирает, рассматривая его. Поднимает неуверенно руку, водя по коже, где проявляется чернота и просто поверить не может, что это наконец-то его.       Чонгук ловит его руку и оставляет на ней поцелуи, дыша запахом с запястья. Разводит аккуратно ноги в стороны, замечая на бёдрах блестящую смазку, что течёт непрерывно и тяжело сглатывает.       Собирает ее пальцами и обсасывает жидкость с рук, не обрывая с Тэхёном зрительный контакт.       В цветочных глазах отражается возбуждение, желание, они медленно заполняются чернотой.        Чонгук под взглядом этих глаз расстёгивает ширинку своих карго и высвобождает набухший член, что увеличился в размере. Измученная головка налилась чёрной кровью, выпуская капли смазки.        Тэхён закусил губу, поднимая глаза с полового органа на альфу. Ладони медленно спустились к собственным ногам, начиная наглаживать себя, завлекать.       Мужчина собрал тягучую ароматную смазку и начал размазывать её по всей длине, слегка мастурбируя. Запах кружил над ним, заставлял терять сознание, влюблял, напоминал о том, что это только его.       Схватив парня за колени, Чонгук придвинул его к себе, приставляя головку ко входу. Наклонился к Тэхёну, накрыв его собой и поцеловал. — Я не сделаю больно, — обещает.       Тэхён согласно кивает. — Я знаю.        Задержав в себе дыхание, Тэхён ощущал, как в него медленно входят на всю длину. Рот открылся в немом стоне. Чонгук пробно толкается, пытаясь найти подходящий угол и выходит наполовину, давая привыкнуть.       Альфа отвлекал его своими губами, не смея шевельнуться. Умеренно ждал, поглощая в себе собственный рык. Горячие стенки обволакивали, пока смазка пыталась продолжать вытекать из омеги.       Начиная медленно двигаться, Тэхён схватил его за предплечья, вцепившись ногтями в кожу. Чонгук искал подходящий угол, менял направление, и когда услышал громкий вскрик, начал биться именно туда, нарастая в темпе все больше.       Тэхён тянулся к нему, требовал больше, захлебываясь в своем же голосе. Чонгук его брал нежно, не отпускал и разглядывал его лицо, почти что не моргая. Зажал его шею руками и притянул к себе, чтобы потереться щеками, чтобы втереть себя в него.       Прерывистое дыхание с хриплыми и еле уловимыми стонами доносились возле уха. Тэхён зажмурился, чувствуя, как скопившаяся слеза скатилась по щеке.  — Ты больше никогда меня не оставишь. — Царапает безжалостно спину, ощущая каждый выступ шрама под ногтями. — Никогда.  — Не смей больше от меня отказываться, прошу…  — И не подумаю.        Жизнь отдаст, но больше не откажется, не посмеет отпустить.       Никому не отдаст, никто и близко к нему не подойдёт. — Я только твой, а ты… — прижимает колени к животу, громко вскрикивая. — Только мой!       Чонгук ускоряется, не прерываясь и надрачивает омеге в такт своим толчкам, чувствуя, как горячее семя разливается в его руке. — Всегда только так… — на одном выдохе.       Тэхён начинает задыхаться. Смотрит на него большими глазами, издает хриплые звуки, но ни о чем не просит. Руками рыскает по постели, выискивая мундштук, не останавливает, не просит остановиться.       Грудная клетка вздымается, кожа на лице становится темнее, пока капли пота стекают по горячей шее. Чонгук выходит из него и проводит по члену пару раз, обильно кончая ему на бедра, сдержано рыча.        Тэхён хватается за шею, пытаясь вдохнуть нормально, открыть в горле путь. Чонгук смотрит поплывшим взглядом, находит мундштук прямо над его головой и открывает насильно ему рот, брызгая лекарство прямо в глотку, позволяя наконец вдохнуть.       Он наконец-то начинает дышать…       Меняет их местами, укладывая успокоившегося омегу на грудь и прижимает его к себе, сплетаясь языками. Продолжает гладить по всем местам и не может найти силы, чтобы отстраниться от него даже на один сантиметр.  — Я тебя очень сильно люблю, — продолжает вторить омега, пытается донести.       Чонгук слышит.        Теперь слышит. — Il mio amore per il resto della mia vita, — признается в ответ, сцеловывая ещё одну павшую слезу. — Il mio cucciolo di leone, il mio Alakey.       Тэхён его крепко обнимает, прячась в шею и дышит им, как самым важным в своей жизни. Он и есть самое главное в его жизни. Дышит им так, потому что можно: наконец-то можно дышать им, лежа на нём.        Наконец-то позволили присвоить себе.       Чонгук зажимает его в своих руках, целуя в шею. Зарывается пальцами в мягкие волосы и просто поверить не может, что он наконец-то стал его.       Наконец-то оба принадлежат друг другу. — Mondo intero brucerà, ma tu sarai il più vivo tra le mie braccia.       Любого убьет за него, другой мир уничтожит, если хоть кто-то посмеет забрать его у него.       Он только ему принадлежит.        Только его.       Клянется ценой собственной жизни.       Он снова вернулся домой.       Снова вернулся к нему.        К своему любимому львенку, который ждёт его абсолютно всегда. Даже если нет никакой гарантии на возвращение.       Он всегда ждет.       Он наконец дождался того, в чьих руках смог утонуть.       В руках полной любви.       Потому что для него.       И только только для него.       Потому что дома, потому что с ним.       Потому что для него он был рожден.       Только для него одного…       Навсегда.       Во всех вселенных… ***       Глаза слезятся от яркого света в научном центре. Сокджин щурится, подтянув рукава белого халата, и смотрит сквозь очки на полупрозрачную, нежно-голубого цвета густую жидкость в небольшой колбе. Воздух не проникает, пузыри не появляются, даже если сильно взболтнуть. Не испаряется при сильном огне, не растворяется в воде.        Неуничтожаемый состав, один грамм которого невозможно нигде приобрести, но можно воссоздать из сильных веществ.       Именно то, что и соединяет их с другим миром.       С Эфирией.       Теория о том, что другой мир существует, доказана — по крайней мере, в узких кругах точно. Вероятность того, что таких измерений ещё больше, равна ста процентам.       Просто нужны другая плотность, время и элемент. Нужно потратить ещё слишком много времени, чтобы открыть другой портал.       Но разве это стоит того? Жизни других, невинных людей…       Семнадцать лет тому назад один уже открыли — удачно, радостно, спустя миллионы попыток и несколько десятков лет ожиданий. Открытие было бы великим, самым запоминающимся и известным во всём мире.       Но ценой чего?        Собственной жизни?        Разве захват власти и контроля над народом — то, чего они хотели бы добиться?        Другому миру нечего делать здесь, как и им там. Нужно жить, словно ничего и не было.       Словно они не совершили парадокс, перевернув мир наизнанку.       Джин хочет возвращаться домой в шесть вечера после работы. Целовать своего сына в щёку, который недавно вернулся с учёбы, и готовить ужин для любимого мужа, который бы наверняка пришёл уставшим ближе к вечеру.        На выходных они бы проводили время вместе: готовили барбекю, встречались с друзьями и жили… нормально.        Не с мыслями и страхом о том, что завтра не настанет. Его ведь не существует, будущего нет, но иногда ведь можно представить.       Представить себя счастливым. — Джин-ни, ты собираешься? — В кабинет заглядывает Сунхи с измученной за день улыбкой, поглядывая на блестящие наручные часы. — Мы уже готовы. — Доделаю и сразу поеду. Можете ехать без меня, я вызову такси, — ставит колбу на подставку и закрывает её в сейфе, чтобы никто не смог пробраться. — Не засиживайся! — поручает омега, поправляя сумку, из которой достала телефон. — Я вызову тебе водителя, он будет ждать у входа. — Хорошо. Спокойной ночи! — Всё, целую! Ужин мы закажем, придёшь и разогреешь!        Джин кивает, поджав губы, и прикрывает глаза, когда двери закрываются.       Сейчас очень бы хотелось выпить бутылочку белого вина.       А что ему, собственно, мешает это сделать?        Передумав оставаться, за Сунхи вслед всё же не бежит, чтобы поехать вместе с ними домой. Заканчивает с делами, просто за собой всё убрав, и снимает белый халат, вешая его в шкаф и выключая везде свет.       Думает над тем, чтобы схватить полусладкое в каком-нибудь ночном магазине, спрятать в бумажный пакет и пройтись по ночному Риму, скитаясь по спокойным улочкам, наслаждаясь просто свежим воздухом. Очень бы хотелось провести этот вечер с Тэхёном, как и раньше. Погулять по всем выученным местам, купить ему мороженое, как в детстве, и побродить по магазинам, чтобы просто провести время со своим ребёнком.       Самое ценное время со своим сыном.       Звонить ему сейчас не будет: уже слишком позднее время для Кореи. Тэхёну нужен крепкий сон, он, как-никак, теперь дома остался за главного. Джин поручил ему готовку и просто приглядывать за всеми мужчинами в доме. Гулять с Хаимом, что он и так делает каждый день, и много отдыхать, не тревожась и не боясь.       Рядом с ним ведь Чонгук.       Чонгук всегда его спасёт, что бы ни случилось.       Даже если придётся пожертвовать собой.       Омега кивает всем работникам, встретившимся ему на пути, и прощается с ними.       Идёт к выходу, где ему уже открывают двери, как вдруг останавливается, словно впадая в какой-то транс. Смотрит расплывчатым взглядом на рабочего, что открыл ему дверь, и медленно поворачивается в левую сторону, глядя на лифт.       Внутри будто что-то щёлкает, заставляя его туда идти. А он поддаётся. Доходит до дверей лифта и нажимает на кнопку, проходя внутрь, чувствуя, как сзади закрываются створки. Спускается на нулевой этаж и проходит в запретную зону, где ключ для входа есть только у Сунхи, Лина и… …и у него.       Прижимает магнит и, услышав громкий звук открытия, заходит внутрь.       Всё вмиг наполняется ярким белым светом.       На своих ватных ногах, находясь в состоянии дереализации, укладывает ладони на голову, поражаясь резкой, пронзившей весь мозг боли. Дышит загнанно, доходя до пульта управления, и смотрит на огромный аппарат во всю стену, который начинает плыть.       Руки начинают дрожать, когда под туфлями проходит волна дрожи. Помещение в эту же секунду загорается ярким красным светом, на всю громкость начинает выть сирена. Джин распахивает веки, когда видит яркий белый свет, и от сильного магнитного притяжения крепко держится за пульт управления, не сводя взгляда.        По всей стене идёт огромная трещина, разрываясь от натяжения. Всё невыносимо трясёт, слепит, не даёт нормально соображать. Дыхание замедляется.       Джин смотрит на то, как из портала вылетает тело: замедленно и невесомо, с сильным ударом об пол. Портал быстро захлопывается, выбросив лишь одного эфирийца. Всё замирает, и Джин сразу же срывается с места, возвращаясь обратно в себя.        Выходит из закрытого отсека и летит вниз по лестнице, разглядывая лежащего мужчину перед собой.       Тот лежит на полу лицом вниз и не шевелится. Страх внутри должен появиться оттого, что это приманка, обман, что это делают для того, чтобы предатель пробрался в центр, где когда-то открывался самый первый портал.       Но Джин падает на колени, чувствуя внутри себя надежду, и тянется к чёрным лоскутам, прячущим лицо, сдёргивая их, чтобы посмотреть.       Перед ним полностью окровавленные чернила, льющиеся из открытых ран, скрывающих лицо любимого супруга. — Хисын… — сбившимся дыханием и трясущимися губами произносит он.       Мужчина глотает кровь во рту, еле-еле открывая глаза, и встречается наконец-то с ним.       С тем, кого мечтал увидеть столько лет.       Напрягается всем телом, доставая из-под себя руку, и тянет её слабо к руке мужа, сплетаясь пальцами.        Сокджин сжимает её в ответ и тянет к лицу, роняя на неё горячие слёзы.        Роняет самые живые и искренние слёзы на полумёртвое тело, которое отдаёт свои последние силы, хранившиеся столько лет.        Последние тяжёлые выдохи.       Находится на трёх гранях: между мёртвым и живым миром и тем, где суждено жить, но заставляют умирать.       Там нет жизни для их народа, там смерть с косой ходит по пятам, не давая нормально вдохнуть.       Не давая ни одной мысли о свободной жизни промелькнуть.       Не позволяет жить.       Смерть — вот она, прямая дорога в ад.

Добро пожаловать в Эфирию.