Etherea

«Я сказал ему единожды, он запомнил навсегда.

Я влюбился, он моим остался на века»

D.M.

      Бегущая из под крана вода освежает лицо, снимая всю скопившуюся ночную усталость в один миг, заставляя проснуться и разуть глаза, улыбнувшись собственному отражению. Тэхён смотрит на себя, а внутри все горит от счастья, что то просто невозможно скрыть.       После утренних рутин покидает ванную комнату окончательно и, что-то подпевая себе под нос, идет к шкафу в поисках подходящей одежды.       Подходящей одежды? Но он ведь никуда не собирается и, наверное, из дома даже не выйдет… Тогда почему не просто домашняя?       Потому что домашняя одежда, состоящая из открытых футболок и маек в этот раз не помогут спрятать то, что ему оставил Чонгук после проведенной с ним ночи.       Тэхён оттягивает кожу в некоторых местах, смотря на свое обнаженное тело в зеркале. Багровые следы рассыпаны по всему телу: их не слишком много, но, даже имея в своем запасе всего один, у папы могут возникнуть вопросы. Такие, на которые он точно не сможет ответить, потому что врать не имеет никакого желания.        Ему нравятся засосы на своем теле. До безумия нравится то, что он полностью помечен Чонгуком, что каждый его сантиметр пахнет их смешанными запахами.        Но в доме, полном семьи, от которой тебе нужно скрываться, это не то, что хотелось бы показывать. Запах еще можно свести на то, что он спит в его комнате, красные отметины — точно нет…       Натянув на себя самое легкое худи и шорты до колен, Тэхён еще раз осматривает себя в зеркале, перед тем как выйти из комнаты и спуститься вниз, где явно уже кто-то есть с самого утра.        Спускаясь с последних ступеней, Тэхён пытается себя сдерживать. Да что это с ним вообще? Их отношения с Чонгуком настолько на него влияют? Прямо настолько делают счастливым, что это невозможно в себе сдержать?       Он точно спалится.        На первом этаже происходит что-то из разряда «такое возможно?», потому что за островом сидит Чимин, который болтает без умолку, Джин его охотно слушает, с чего-то посмеиваясь, а Хисын подходит к нему и, приобнимая за талию, целует в висок, прощаясь. Видимо, тоже уезжает на базу вместе с Чонгуком, который перед своим уходом все же успел его чмокнуть, чем, собственно, и разбудил.  — Наш малиновый мальчик наконец-то проснулся?        Тэхён клонит голову вбок, неторопливо идет на кухню и каждого вопросительно оглядывает.       Малиновый?        Родители смотрят на него, улыбаясь, Чимин одаривает своим прищуром, а Тэхён до сих пор ничего не понимает. Чего они так уставились?        Его «малиновые» засосы видно?… — Привет… — омега идет к родителям и смотрит на них.       Папа такой… счастливый.        Джин гладит его по голове и притягивает к себе, целуя в макушку и вдыхая родной запах, который… словно изменился за это время. Однако на этом внимание не заостряет, кивает ему в сторону окон и все же рассказывает: — Тебе тут посылку доставили с утра.        Посылку? Тэхён хмурится, до сих пор не вдупляет. Он же ничего не заказывал. Или..?       Оглядывает всё пространство возле окна, но до сих пор ничего не видит. — За столом, — подсказывает Хисын.       Тэхён идет в указанном направлении, внутри — какой-то мандраж. Замирает на месте, когда видит несколько поставленных друг на друга деревянных ящиков, и открывает рот в немом крике, начиная прыгать на месте, как маленький ребенок.        Девять ящиков, полностью наполненных малиной.       Яркой, алой, от которой во рту невольно собирается слюна.  — Откуда? — глаза горят; он подходит к ящикам и еще не торопится на них нападать, ведет только пальцем по краям.  — Мы ничего не заказывали, значит…       Чонгук.       За Тэхёном никто не успевает уследить: тот, со своим скопившимся за столько лет опытом, слишком быстро отправляет огромное количество ягод в рот, прожевывая их с удовольствием. Падает на колени перед этими ящиками и мычит от удовольствия, вызывая у всех смех.       Чимин пораженно смотрит на него.        Тэхён и таким может быть? — А Чонгук уже уехал? — спрашивает он с забитым ртом, а в глазах таится надежда.       Как же он хочет его сейчас расцеловать.       Он столько лет не ел свою любимую ягоду, а Чонгук…       Услышал ведь только один раз, Тэхён этому значения даже не придал, сразу забыв, а он…       И как Тэхён может его не любить?       Джин смотрит через плечо на дверь назад, все еще находясь в объятиях мужа, и говорит: — Еще не уехал, ждет Хис…       Договорить Сокджин не успевает, как Тэхён уже срывается с места, чуть ли не падая на пол по пути. Он жует ягоды, успев закинуть еще несколько штук перед своей «пробежкой», и вылетает босиком на улицу, видя стоящего к нему спиной альфу, который разговаривает с Намджуном. — Чонгук! — кричит он громко, и альфа отзывается, моментально поворачиваясь к нему.       Смотрит на то, как Тэхён бежит к нему, и руки рефлекторно разводит в стороны, ловя парня, который за секунду впивается в его губы.       Во рту моментально скапливается вкус кокоса и ярко выраженной малины, которая осталась у него в щеках.       Понравился подарок.  — Спасибо, спасибо, спасибо, — тараторит он быстро в губы, оставляя на них последний чмок, и спрыгивает сразу с рук, отходя на шаг назад.        Успевает за несколько секунд, пока из дома не выходит отец.        Чонгук смотрит на него, облизнув губы, и расслабляется во взгляде. Уголки губ немного поднимаются вверх.       Хисын подходит к ним двоим, Тэхён делает шаги назад, все не отворачиваясь от Чонгука, и говорит одними губами, чтобы увидел только он:       «Я тебя люблю»       Альфа ему кивает, тоже не издавая ни звука:       «Я тоже»       Тэхён плавится. Щеки вспыхивают румянцем, он машет ладонью на прощанье, когда машина уезжает за ворота, и сразу же заходит домой, кусая изнутри щеки.       Возвращается на кухню, а там его уже встречает большая глубокая тарелка с помытыми ягодами внутри, сахар, ложка и бутылка молока.       Его знают здесь как облупленного. — Поблагодарил Чонгука за подарок? — интересуется Джин, наблюдая за счастливым ребенком, который начинает готовить свою любимую сладость.        Тэхён ведет языком по зубам. — Да. Сказал ему самое благодарное спасибо.         Чимин прячет рот ладонью и специально хмурится, сдерживая себя.       Что ж, это будет гораздо труднее.        Хотя бы потому, что он подозревает, какое именно «спасибо» сказал Тэхён. — Что это за извращение? — удивленно спрашивает Пак, когда видит, что Тэхён творит из ягод.       Тэхён на него косится.  — Любимая еда котенка с его почти что рождения, — отвечает вместо сына Джин, наблюдая. — Хочешь поднять Тэхёну настроение — сотвори ему это вкусовое извращение. — Па-ап, — тянет Тэхён, удивляясь подобному высказыванию. — Это вкусно. И это не извращение. — Я ничего и не говорил про то, что это невкусно, котенок, — поднимает руки в усмирительном жесте и отводит взгляд. — Ешь, тебе еще нужно управиться с остальными ящиками, пока вся ягода не испортилась.       Омега цыкает, скептически оглядывая родителя. Кто-кто, а он никогда не видел в этом проблемы.       Когда Джин отворачивается, подходя к плите, Чимин смотрит на Тэхёна, который тепло оделся в такую-то жару. Резко тянет к нему руку и оттягивает горловину, чтобы просто убедиться в своих догадках.       Тэхён моментально отдёргивает его руку от себя и смотрит вопросительно, поправляя кофту.       Чимин посмеивается.        Понятно теперь, почему Тэхён в такую погоду решил надеть свой зимний гардероб. — Кстати, сегодня все мужчины вернутся домой пораньше, потому что вечером мы устроим вкусный ужин на улице: гриль, барбекю и всё-всё самое вкусное, поэтому никаких планов на сегодня не устраиваем, — вдруг вспомнив о том, что запланировал вчера ночью, оповещает их Джин. — Как ты их всех уговорил? — удивляется Тэ.       Раньше такого никогда не было. Только расписание и законные выходные «на работе у дедушки». — Сейчас у нас немного другие времена, котёнок, — Джин подходит к нему, зарывается пальцами в волосы и тормошит их. — Думаю, что мы уже слишком давно все не собирались и должны наконец отдохнуть всей семьей.  — Отличная идея, Сокджин! — Чимин ухмыляется, уже мысленно находясь на прекрасном вечере. — У нас с Тэ как раз не было никаких планов. — Замечательно, значит, съездим с вами за продуктами.   — Класс, я как раз хочу мороженое… — Чимин поднимает руки вверх, потягиваясь.       А Тэхёну в этот момент приходит слишком хорошая мысль, чтобы отвлечь родителя. — Пап. — М? — Джин укладывает подбородок на руки, смотря на него с любопытством.       Тэхён облизывает губы, кивая на друга: — А Чимин теперь встречается с Намджуном.        У Джина глаза округляются. Чимин резко опускает руки и смотрит на Тэхёна, который гаденько улыбается.       «Вот это ты хорошо придумал», — доносит мысленно до Тэхёна Пак.       А Тэхёну просто в срочном порядке нужно то, что отвлечет его родителя от «их» отношений.  — Мне теперь стало интересно, когда вы успели…       Чимин выдыхает: — Ну…       И рассказывает. Рассказывает о многом, что происходило на протяжении этих нескольких дней, про Чонгука и Тэхёна — ни слова, как и обещал. Джин втягивается в разговор, тоже что-то рассказывая, полностью вникая в диалог.       С Тэхёном о многом не получается поговорить, как бы ни хотелось. Слишком скрытный ребёнок, который много прячет и часто молчит. С Чимином же иначе: можно поговорить по тем самым «душам». Про те самые отношения между молодежью сейчас.       Зная своего сына, с ним о подобном поговорить явно не получится.       А Тэхён летает в облаках. Ест своё самое любимое блюдо и думает о сегодняшнем вечере. Каждая ягода вкуснее предыдущей в миллион раз.       Хотя бы потому, что подарена она ему была с любовью.       И эти задумчивые взгляды в тарелку, влюбленные полёты в своих мыслях не ускользают от Джина, который всё же научился за столько лет подмечать многое в своём ребёнке.       И сейчас у него появляется очень много вопросов. ***       Хосок сидит на кушетке в медкабинете Джина и наблюдает за ним. Омега позвал его на перевязку, как только он проснулся; правда, сначала посадил за стол позавтракать, а сейчас ходит по всему кабинету, доставая всё самое нужное.       Джин помогает снять бежевый бандаж, который альфа носил всё это время, стягивает белую футболку, наблюдая нахохлившееся от неприятной боли лицо, и развязывает бинт на груди. — Сильно болело? — Джин трогает кожу возле раны, осматривая её, и поглядывает на альфу. — В первые дни — очень, потом уже стало как-то привычно. Ничего особо не поделаешь, через время начинает ныть.  — Ничего, скоро заживёт.       Джин обрабатывает рану, делает новую перевязку, чтобы та позволяла разгибать руку для удобства, и ищет у себя в шкафчике антибиотики для более быстрого восстановления.       Альфа следит за каждым его действием, поглядывая на пострадавшее плечо, и хмыкает. — Как слетали? — интересуется он, нарушая тишину.       Джин приподнимает плечи, хмыкая в ответ: — Раньше в Италию мне нравилось ездить больше: поход по магазинам, весёлые деньки, ночные романтичные прогулки, море, счастливая семья. — Он вспоминает их «золотое» семейное время, где они и в самом деле были счастливы. Могли ли они когда-то подумать о том, что те моменты окажутся лучшими из всех их воспоминаний? Наверное, никогда. — Сейчас же это работа, работа и работа. — Твой муж вернулся. Разве это не что-то другое?        Джин устало смотрит в пол, облокачиваясь спиной на шкаф. — Да, вернулся.       Но говорить об этом он не хочет. Ни обсуждать, ни упоминать.        Потому что всё-таки что-то… — Ну, а как вы провели все эти дни без нас? Чимин говорит, что у вас тут было весело. — Ким отвлекается от своих проблем, переводя тему на более интересную.       Хосок покачивает головой из стороны в сторону.       Весело?        Он несколько дней страдал от боли, эти же дни страдал и от невзаимной любви.        Очень весело.       Хотя, если смотреть с другой стороны…        Он познакомился с новыми для него людьми. Если не думать о том, что происходит вокруг, и ловить моменты, когда плечо перестаёт болеть, то, возможно, и вправду было всё не так печально.       Джин склоняет голову вбок, вглядываясь в него вопросительно. Хосок тупит взгляд, не моргая, и глупо ухмыляется. — Мне разбили сердце, — признаётся он с горькой усмешкой.        Джин удивляется. Он не ожидал услышать подобное.       Оказывается, за эти дни и вправду произошло много… — Ого, — Джин снимает перчатки и идёт выбрасывать их в мусорку, говоря через спину: — И кто этот убийца, заставивший тебя страдать, пока всем было весело?        Хосок глупо посмеивается от всей этой иронии и вздыхает: — Твой сын.       И в симпатии к Тэхёну он тоже признаётся.       Джин возвращается к нему с неким чувством шока на лице. После осознания только облизывает сухие губы и прикрывает глаза, ведя бровью. — Мой. — И ведь догадывался, но внутри всё же хотел, чтобы это был кто угодно, но только не Тэхён. — Мой маленький убийца. Я даже не удивлён.       Хосок выпучивает глаза. На лице появились вопросы.        Старший сразу машет руками в стороны: — Нет, это не из-за тебя конкретно, просто… просто… — не может подобрать слова. — Просто это Тэхён, — догадывается Хосок сам, вздыхая. — Да, — соглашается полностью.        Просто других объяснений этому, по правде, нет, по крайней мере, Джин их ещё не нашёл. Пока не нашёл.  — Но ты сильно не страдай, это Тэхён, а он у нас мальчик с… — бегает глазами по всему кабинету. — Довольно с ним трудно. — О, с ним очень трудно, — усмехается альфа.       Этот Тэхён… — Да… — сжимает в руках свой халат, задумываясь. — Иногда даже представить страшно. Он ведь когда влюбится, будет стоять до последнего. Никогда не изменит себе. Всегда выбирает одно, присваивает себе и идёт до конца — так, что не переубедить! Очень упёртый, с характером, иногда с ним в детстве так трудно было… — говорит в не плохом ключе, скорее, иногда просто задумывается о том, что будет дальше.        Что будет, когда его котёнок влюбится?        Взрыв Вселенной? Мировой хаос?        Тэхён ведь это просто так не отпустит.  — Но Чонгуку всегда удавалось с ним справляться. Он с ним… другим становился, — почёсывает бровь, посмеиваясь. — Постоянно умел с ним договориться. Их же невозможно было друг от друга отвязать! Ты бы это видел…       Хосок держит лицо, не сводя взгляда с Джина. Каждое его слово слушает. Сколько же на самом деле всего хранится за этими предложениями, воспоминаниями и размышлениями.       Это ведь и вправду был фактически взрыв Вселенной, когда они друг в друга влюбились. Такую любовь он встречает впервые.       Слишком сильно она реалистична, собиралась ещё с самых маленьких деталей, чтобы сейчас окрепнуть так, что ты порой задаёшься вопросом:       А подобное вправду возможно?       Столько лет делать фундамент, строить дом и сразу же начать в нём жить…       Но разве это произошло сразу?        Чёртовы десять лет ожидания.       Тэхён и вправду упёртый. Всегда присваивает себе то, о чём только пожелает. И с ним он… становится другим.       Собой.       Таким, каким никому себя не показывает. — Это было бы известно на весь мир.        Соглашается со словами Джина полностью, но обоснования этому согласию находит совсем в другом. В том, что слышал когда-то и что видел в последнее время.       Ведь эта история о любви…        Такое нельзя выдумать. Такое редко кому дано пережить.       Но они…        Отдали слишком много, чтобы не получить это взамен.       И ему вправду стоит его отпустить.       Не для него он был рождён. И любовь создана совсем для другого.        Для того, кто это и вправду заслужил. ***       Намджун и Юнги сидят в кабинете в нервном ожидании, в указанное для встречи время. Чонгук с Хисыном должны приехать с минуты на минуту, решив, что поедут немного позже.        Точнее, решил это Чонгук, который подумал, что после долгого перелета и состояния брата, Хисыну будет лучше отлежаться в постели подольше. — Как думаешь, пиздец настанет сегодня или завтра? — спрашивает Юнги, расхаживая по кабинету, сложив руки за спиной.        Джун поднимает брови, взирая на расписанные карты в своих руках, задумываясь. — Может, нам дадут фору в два дня?        Мин ухмыляется, поглядывая на друга с выражением лица «серьезно?».  — Сутки. — Ким закидывает карандаш в стакан и все же отвечает. — Слишком глупо надеяться на то, что им дадут еще время. Я ставлю сутки.       Юнги отодвигает штору на небольшом окне и подглядывает за армией солдат, которых они тренируют беспрерывно, не давая толком времени на отдых. Готовят их к худшему, но время уже начинает поджимать. — Все подохнут.  — Мы же выжили, — парирует Намджун, не думая, что все закончится так, как говорит друг.       Война одной страны против целого мира… — Живые мертвецы. Смешно. — Увидев, как подъезжает джип, Юнги отходит от окна и идет к другу.       Братья Чон-Алерамо заходят в штаб, оглядывая каждого из эфирийцев. Оба присаживаются за стол, и Чонгук, сложив ладони вместе, кивает Хисыну. — Вернешься, как поправишься, — дает указание брату Чонгук, намекая на свое место. — Мне не принципиально.        Но Хисын выдает совершенно другое, чего Чонгук не думал когда-нибудь услышать: — Не нужно. — Младший выгибает вопросительно бровь. Хисын, не изменив своего выражения лица, продолжает: — Я окончательно решил, что уйду в отставку, так что… — мягко, по-братски улыбается ему. — Можете не уходить со своей должности, генерал Чон-Алерамо Чонгук.       Чонгук хмурится. — Когда ты это решил?  — Думаю, что время уже пришло. Тридцать лет службы — когда-то же это должно было закончиться? — Альфа садится поудобнее; холодный взгляд Чонгука морозит. — Проведу остаток жизни со своей семьей.       Младший Алерамо на это скептически выгибает бровь. — Ты же в курсе, что всем на тебя насрать?  — Спасибо, брат, всегда нуждался в твоей поддержке. — Поднимает кулак, натягивая на себя улыбку, и показывает ему средний палец.  — Нет, серьезно, ты же сдохнешь через месяц, если не раньше. — И лицо такое, словно это и так очевидно. — Обычно в таких историях первыми всегда подыхают младшие. — Ставит локоть на стол, подняв раскрытую ладонь. — Зарубимся, кто откинется раньше?       Чонгук, словно споря сейчас не на жизнь, а на какой-то мелкий выигрыш, без раздумий сжимает руку старшего.  — Сдохнешь ты — мое любое желание. Сдохну я — твое. — Уговор. Срок?       Младший думает недолго, а после отвечает: — Бессрочно.  — Может, делом уже займемся? — прерывает их Юнги. Ему дела нет до этих споров, которые братья постоянно устраивают.       Игра на смерть, определенное время…       Когда-то это уже должно подойти к концу.        И этот раз будет последним.        Чонгук достает одну из карт с помеченными местами порталов и кидает брату маркер, чтобы тот отметил свои варианты.        Хисын откидывает колпачок и взглядом вглядывается в листы. Отмечает слишком много разных точек в Корее, а после, когда Чонгук думает, что на этом все, мужчина переходит к Италии.       Каждая страна почти что перечеркнута красными линиями, не давая ни одного доступа на выход. Абсолютно все главные точки из Эфирии — порталы — открыты везде. — Нам не хватит людей, — заключает Намджун, глядя на расписанную карту.       Потому что это в их планы не входило. — Хватит, — обрывает уже начатые мысли Кима Чонгук, задумавшись.       Хисын кивает головой: — В теории должно. — Если нам закончить это раньше, то больше людей и не нужно. У ЛаМаро нет планов на всю Азию или Европу, ему нужно попасть хотя бы туда, где портал был когда-то открыт. Он уже посылал сюда людей, он убедился, что здесь происходит, — поясняет дальше Чонгук, а сам начинает думать совсем о другом. — Мы не сможем физически закрыть столько порталов за короткий период, Чонгук.       Чонгук встает из-за стола, берет маркер в руки и начинает соединять все отмеченные круги.       Порталы не стоят в россыпь, они все находятся в окружную.       Он тычет пальцем на середину круга.       Лабораторный центр Кореи и Италии.       Вот их цель. — Если мы сможем создать достаточно мощную инверсию поля в ключевой точке, мы сможем понизить общую межпространственную плотность в этом секторе ниже критической отметки. Все их червоточины просто схлопнутся, лишившись поддержки.       Эфирийцы вместе с Чонгуком смотрят на Хисына, что задумался над предложением брата. — Тогда нужно создать генератор в каждом из центров, — полностью соглашается он с младшим. — Завтра утром позвоним отцу, посмотрим, сколько времени на это уйдет, и решим, что будем делать дальше. — Нет, Лину не нужно об этом знать.       Хисын смотрит на Чонгука вопросительно, а потом переводит взгляд на Намджуна с Юнги, ни черта не понимая. — В смысле?       Лин? Не нужно знать?       Что происходит? — В том, что все, что тебе нужно сделать, это прилететь в Рим, сказать ему, что армию будешь вести ты, и делать вид, что мы делаем все так, как говорит он, — тычет пальцем в стол Чонгук, проговаривая каждое слово. — Какого хрена, Чонгук?       Чонгук глазами указывает эфирийцам на дверь, и те, переглянувшись, уходят, оставляя братьев наедине. Мужчина выходит из-за стола и идет к шкафу, начиная переодеваться.       Хисын встает к нему вплотную, продолжая прожигать его вопросительным взглядом.       Чонгук не реагирует. Совсем. — Ты выбрал уйти в отставку? — переспрашивает он. — Вот и иди домой, Хисын. Я больше не хочу, чтобы из-за него пострадала моя семья. — Он наклоняется к его уху, понижая тон в голосе. — И думаю, что ты, если так хочешь перед своей смертью побыть с семьей, любимым мужем и сыном, которые у тебя есть, сделаешь так, как сказал я.       Он закрывает лицо черной балаклавой, из которой видны только черные как смоль глаза, и, перед своим уходом из штаба, проговаривает ледяным тоном: — Иначе мне придется убрать и тебя. ***       Из приоткрытого недавним временем окна доносятся голоса — негромкие, но весьма радостные, со смехом. Тарелки бьются друг о друга, когда их ставят на большой стол; ароматный запах еды, который витает с улицы, слышно даже со второго этажа. Погода сегодня радовала: температура была плюсовая, можно даже сказать, что было слишком жарко. Солнце палило, слепя глаза, а сейчас медленно, постепенно расплывается по небу красивыми разводами.       Все собрались, приехали пораньше, как и договаривались. Тэхён вместе с Чимином съездили в продуктовый, чтобы помочь Джину с покупкой продуктов. Набрали несколько тележек, потому что дом с недавнего времени не пустует, а с таким огромным количеством альф приходится готовить в больших количествах.       Тэхён помогает при любой возможности, стоит папе только попросить. Никогда не отказывает: знает, как тяжело справляться со всем одному, включая домашний быт — сам эту неделю побыл в его роли. Поваров, дворецких, домработниц — никого из них никогда здесь не было, несмотря на довольно большой особняк, территорию и состояние семьи.       Все всегда держалось на Сокджине и Сунхи. Они как-то справлялись, все успевали — Тэхён просто не мог стоять на месте, ничего не делая, хоть его толком почти что никогда ничем не обязывали.       Сегодня много трудился на кухне, заморачиваясь с готовкой. Почему заморачивался? Потому что в кофте было совершенно неудобно, а на предложение родителя пойти и переодеться отказывался по понятным только для некоторых в этом доме причинам.       И это смущало. Заставляло по-идиотски смеяться, потому что все было максимально странно и непривычно. Что это? Почему он плохо скрывается и одновременно так очевидно палится? Даже с курением такого не было, ничто не вызывало улыбку так, как это делал Чонгук.       Тэхёну казалось, что папа уже все понял, но просто культурно умалчивал, чтобы не делать из собственного сына дебила. Но, зная Джина, он скорее вывалил бы все сразу, нежели молчал, тем более о таком.       Получается, ему все же удалось остаться скрытным? Победа? Уже можно отмечать?       С усмешкой на губах Тэхён смотрит через окно на всех внизу и не может никак отвернуться.       Раньше постоянно следил так за всеми, когда Чонгук приезжал со службы и они устраивали в честь приезда ужин. Всегда ждал, когда альфа за ним поднимется, и в это время только и успевал, что расписывал весь дневник о своей любви к нему и тому, как мужчина изменился.       Все уже почти готово: он переоделся в чёрную рубашку с рукавами до локтей, надел такие же чёрные шорты, вся семья в сборе, еда приготовлена, а мясо уже активно жарят на барбекю.       Но он все ещё ждёт.       Ждёт, когда его заберет тот, кто тоже отсутствует на ужине вместе с ним.       Чонгук заводит руки поперек его живота, подойдя со спины слишком незаметно для ушей, но слишком очевидно для Тэхёна, который прижимается к его крепкой груди, опрокидывая голову на плечо.       Смотрят друг другу в глаза, молчат и словно ничего говорить и не планируют.       Видятся второй раз за день, оба терпели столько часов, а сейчас просто стоят и наслаждаются присутствием друг друга.       Для них это стоит больше, чем самое дорогое удовольствие в жизни. — Как ты себя чувствуешь?       А Чонгук заботится. Всегда, сколько бы лет ни прошло.       Когда-то забрал его на семейный вечер с переломом на всю ногу.       Никогда не видел проблем, но даже если видел, то всегда их решал. — Нормально, — честно отвечает Тэхён, не думая, что вообще должен ему врать. Поворачивается к нему лицом, забрасывая руки на шею, и вглядывается. — Правда, почти что никуда не садился, — морщится. — Но это мелочи. — Скоро привыкнешь, — с намеком, умудряясь держать ровное лицо с такой шикарной и довольной улыбкой напротив. Целует его в висок и носом в волосы зарывается. — Частая практика поможет сделать это быстрее? — Вцепляется в такую же рубашку на груди мужчины, сжимает её в своих руках, притягивая к себе.       В глазах хитрость вместе с азартом играется.       И, смотря в эти глаза, Чонгук никогда не может ему отказать. Он и не хочет ему отказывать. Никогда и ни в чем.       А Тэхён в его уставших тёмных омутах, где столько лет хранится боль, собственная смерть и смерть других, видит свое отражение. Видит его любовь, с которой он на него так смотрит. — Такой красивый, — шепчет хрипло, не сводя с него глаз. — Я за тебя жизнь готов отдать.       Тэхён тускнеет.       Зачем? Зачем за него отдавать жизнь?       Почему говорит так, когда все хорошо? — Не нужно. Моя жизнь ничего не будет стоить, если в ней не будет тебя. — Я все равно не заберу свои слова, — ведёт носом по его щеке, сжимая талию. — Говорю тебе, чтобы ты всегда это знал.       Тэхён сжимает его смоляные волосы и прикрывает глаза, когда холодные губы ласкают его тёплую шею. — Я всегда знал, что ты любишь меня, — с выдохом. — Всегда.       Даже тогда, когда ты отвергал меня и говорил обратное. Всегда любил — это не знание, не какая-то очевидность, это чувство, которое Тэхён ощущал всегда, когда находился рядом. — Но ты не знаешь, насколько сильно.       Мир готов ради него перевернуть наизнанку.       Тэхён смотрит на его губы поплывшим взглядом и придвигается к ним. — Мне достаточно того, что ты меня просто любишь.       Если я узнаю, что ты любишь меня больше всех, я…       Я знаю, что ты любишь меня больше всех. — Во всех вселенных и мирах ты навсегда останешься мною любим.       Всегда. Без единой попытки задуматься об ином. — Навсегда моя любовь, — шепчет напоследок, перед тем как окончательно впиться в манящие губы.       Целует неторопливо, долго, со всей любовью, но ему все равно кажется, что этого мало: не получается передать всех чувств.       Тэхён принимает его и без этого.       Прекрасно знает, насколько им любим.       Он тоже. Любит его так же.       Так же сильно.       Ко всем спускаются они вместе всего через несколько минут, которые провели в комнате только вдвоем. Идут не за руку, что, как бы, нормально для них всех, но так хотелось иначе.       Все уже расселись за стол: Чимин теперь сидит рядом с Намджуном, положив голову ему на плечо; с другой стороны сидит Юнги, о чем-то яростно разговаривая с Хосоком и все не сводя с него своего внимания. Хисын, как и раньше, стоит возле барбекю, жаря мясо, а Джин бегает из кухни, все время что-то добавляя к столу.       Тэхён садится рядом с Чонгуком — непривычно для его семьи, потому что обычно он садился напротив, чтобы смотреть на него. Сейчас — чтобы касаться. Радует то, что внимание на это всё же никто не обращает. Почти.       Стол прячет длинная скатерть, поэтому и здесь Тэхён не видит проблемы в том, чтобы закинуть свои ноги на колени Чонгука, скинув с себя тапки, что сделали все, стоило ступить на траву. Тот не против, даже никак не реагирует, только поудобнее укладывает их на свои, положив одну ладонь на лодыжку, поглаживая.       Вскоре за стол садятся абсолютно все: вкусная еда оказывается у каждого на тарелке, разговоры смешиваются в один — конкретный, душевный, со смехом и улыбками. Тепло внутри непонятное: ведь ни у кого не налито в бокалы, но одновременно оно такое… греет тебя слишком приятно изнутри, что невозможно не расслабиться.       Тэхён смотрит на Чонгука влюбленно, не скрываясь. Всегда на него смотрел, оттого и садился напротив, сейчас просто иначе. Все иначе. Сейчас они рядом, и Чонгук, когда чувствует его долгий взгляд на себе, тоже поворачивается к нему и смотрит в ответ.       Так же, с любовью. С сильным воздержанием, чтобы не наклониться и не поцеловать. Максимум может крепче сжать его переплетенную с ним руку под столом.       И кому до них есть дело, когда абсолютно каждый занят своим любимым человеком?       Сегодня вечер посвящен любви, спокойствию и воссоединению спустя такой огромный промежуток времени.       Сегодня они отдыхают. — Так, — Юнги поднимается из-за стола, хлопнув в ладони, чтобы на него обратили внимание. — Есть гитара? Срочно нужно разбавить этот вечер музыкой. — О, я, кстати, тоже умею играть! — добавляет Хосок, также потерев ладони друг о друга.       Юнги хмыкает, приподнимая уголки губ; всё не отворачивается от него, не прекращая наблюдать. И смотрит, не моргая, словно может что-то упустить. — Да, я знаю, — зачем-то говорит и моментально закрывает свой рот, присаживаясь назад.       Хосок хмурится, сводя брови, и с вопросом на лице разглядывает эфирийца, не понимая сказанного.       Намджун, глянув на друга, мрачнеет незаметно, но быстро возвращает счастливые эмоции обратно. — Да, есть, — отвлекает их Тэхён, дожевав мясо. Поднимается с места, указывая большим пальцем назад, прямо на дом. — Она в кладовке, я принесу.       Высовывает ноги, отлипнув наконец от Чонгука, и разгибается со стоном, вставая на траву. Все затекло оттого, что сидят уже столько времени. Тапочки решает не надевать: дойдет и так. — Чонгук, помоги ему, он её не достанет, — просит Сокджин, странно на него поглядывая.       Чонгук, окинув всех сидящих за столом взглядом, задерживается дольше на брате, который улыбается вместе со всеми. Перед тем как уйти, хватает единственную бутылку вина, что поставили на стол, и забирает её с собой.       Внимание на этом зацикливают только двое, но слова ему в ответ не говорят.       Оставляет бутылку на кухне, как только заходит в дом, но всё же прячет ее на всякий случай на самой верхней полке, чтобы не было видно. Идёт в кладовку, спускаясь вниз по лестнице, и замечает Тэхёна, закинувшего голову кверху, — омега не понимает, как достать гитару.       Тэхён поворачивается к нему и улыбается. — Я хочу забраться по полкам.       Чонгук подходит к нему и кивает на огромный стеллаж. — Попробуй.       Ничего больше ему не говорит. Даже ведь не запрещает, хоть и знает, чем может закончиться одно неудачное падение. Тэхён никогда не может без происшествий выйти из кладовки — чего стоит тот матрас для Чимина, который, случайно раскрывшись прямо в дверях, чуть не закинул Тэхёна обратно, спустив его кубарем вниз.       Омега начинает подниматься, словно взбираясь в гору: смотрит, за что лучше схватиться и что будет лучше держать. Здесь каждая полка ломится от огромного количества хлама, так что не предугадать, свалится на тебя это или ты не сможешь попросту ничего достать.       Добравшись почти до своей цели, он наступает на тот самый «момент», когда нога соскальзывает. Но Тэхён не падает.       Не падает благодаря рукам, которые легли ему на ягодицы, придерживая. — Аккуратней.       Тэхён вырывает чехол вместе с запылившейся гитарой из остального хлама, победно поднимая её вверх. Спускается уже не самостоятельно. Сгибается в коленях, а там его опускают на пол на сильных руках. — Я достал и не упал! — Обвести сегодняшний день в календаре красным?       Омега цокает, ударяя мужчину по плечу, и мимолетно чмокает его в губы, быстро убегая, пока тот идет за ним не спеша.       Посмеивается с чего-то, чувствуя, как Чонгук позади него ускоряется, почти догоняя, и начинает смеяться ещё больше, выбегая на улицу.       Долго, правда, смех не длится. Прекращается ровно в тот момент, когда парень подскальзывается на мокрой траве, для которой сегодня утром включили полив. — Чонгук! — только и кричит он, закрыв глаза от представленной боли после падения.       Чонгук подбегает к нему, скользя по траве, и успевает раньше, перехватив того поперек живота, прижимая к себе. Падает вместе с ним, однако уже на свою спину, но успевает спасти другую.       Все поднимаются из-за стола, смотря на них удивленно. — Львенок, ты не падать не умеешь? — с хриплым стоном спрашивает, прогибаясь в спине. — Прости! — Тэхён быстро поднимается с альфы, откидывая гитару, и смотрит на него с сожалением и беспокойством. Подползает к его лицу и вглядывается в него. — Больно?  — Нет, но хотелось бы добраться до стола без падений, — говорит он ему с закрытыми глазами, сложив ладони на груди, всё ещё не поднимаясь. — Тапочки. Львенок, пожалуйста, носи тапочки.        Тэхён прикасается к его щеке ладонью, водя нежно, и также нежно улыбается. — Сегодняшний день не будем обводить красным?        Чонгук ухмыляется с его слов, тихо посмеиваясь, и, сильно схватив смеющегося парня за плечо, валит его рядом с собой. — Вы там живы? — кричит Сокджин, разглядывая их и не понимая, почему они до сих пор лежат. Врачебные рефлексы долго ждать себя не заставят.       Однако рефлексы Чонгука на его львенка, появившиеся с детства, работают намного лучше, чем чьи-либо.       Альфа поднимается, поднимая за собой и Тэхёна вместе с гитарой, и тащит омегу за стол. Инструмент сует в руки Юнги, а сам падает рядом с Кимом, хрустя шейными позвонками. — Львенок опять побежал за бабочками.  — Чонгук! — останавливает он его, вытянув руку. — Я не специально! — Но семья… все слишком хорошо его знают. — Не смейтесь!  — Так, подождите! — Чимин щурится, поглядывая на двоих, и начинает водить руками по воздуху. — Я не понимаю, почему Тэхён — львенок и к чему фраза «львенок опять побежал за бабочками»? Нет, серьезно, я впервые слышу, чтобы кого-то называли львенком! Объясните!       Тэхён, вылупив глаза, смотрит на родителей и на Чонгука, которые на эти вопросы гаденько улыбаются.  — Не смейте. — Котёнок, но здесь же все близкие, — пытается его успокоить Джин, не видя в этом ничего такого. — В общем, в детстве… — Не-е-ет… — хнычет Тэхён, ударяясь лицом об стол, сильно сжимая веки. Как же стыдно…       Чонгук смеется с него, готовясь слушать эту историю уже в который раз, и, не сдержавшись, тянется к нему рукой и зарывается в его светлые волосы, перебирая их между пальцами.       Года идут, а Алакей всегда остается львенком.        Его самым любимым мальчиком.       Юнги все же берет на себя гитару после забавной истории, которая объясняет многое, вызывая громкий хохот и произносимое множество раз слово «львенок» из разных уст. Тэхён не реагирует — привык, на самом деле, — но на это слово, зашифрованное как «люблю», он всегда откликался только от одного.       Горячий костер становится очень нужен под ночь, когда холодает вокруг. Джин приносит всем пледы, чтобы задержаться на улице еще подольше, и…       Тэхёну еще никогда не было так хорошо.       Он находится в окружении семьи, своих друзей, рядом со своим любимым человеком, и чувствует себя счастливым.        Сегодня он самый счастливый львенок во всей Вселенной.       Улыбается, смеётся, чувствует себя любимым и наслаждается тем редким временем, которое они проводят все вместе. Наблюдает за близкими людьми, видит, как всем хорошо, и думает, когда им получится встретиться вот так вновь.       Всем вместе, счастливо, по-человечески.       На Чонгука смотрит с невыносимо сильным желанием его поцеловать. Это мучительно: такой голод утолить не получается, хочется сбежать уже с ним в их спальню, но и уходить отсюда совершенно нет никакого желания.       Его всё же слишком тяжело любить.       Но Тэхён никогда не жалел о своем выборе, не уверен, что вообще когда-нибудь об этом пожалеет.       Такой небольшой дружеский праздник, видимо, был не только для них. Громкие взрывы салюта на темном звездном небе привлекли внимание своими яркими вспышками — невозможно оторваться.       Тэхён наслаждается этим прекрасным моментом, чувствуя своей спиной грудь Чонгука, который обнимает его незаметно под рубашкой за талию, целуя в шею, пока все увлеченно наблюдают за яркими огнями.       Они все сейчас слишком счастливы, чтобы прекращать этот день, которому, к огромному сожалению, уже пришел конец.       Джин кладет руку на стол, случайно роняя вилку на землю, и отвлекается от разноцветных салютов, наклоняясь под стол. Случайно поднимает взгляд выше и хмурится, когда видит, что одна нога Тэхёна лежит на бедре Чонгука, а сам он сидит к нему слишком близко.        Странно? Вроде ничего необычного, но, когда он поднимается обратно, смотря на них уже перед собой, внутри что-то меняется.       Появляются другие мысли, к которым он обязательно вернется, но уже позже.       Сегодня — просто их день.       День, который они посвятят своему отдыху.       И им нужно насладиться этим днём до последней капли.       Прожить его каждую секунду.       Просто потому, что больше может не получиться.       А это было бы последним, чего бы он хотел в своей жизни. ***       Ночь погрузила город во тьму — страшную, но произошло это еще задолго до сегодняшнего дня, когда в этой тьме начали прорезаться световые лучи, стоящие столбами прямо ввысь.       Господин, главный бог этого мира, наблюдает за всем из своего дворца. Наблюдает за тем, что уже давно принадлежит ему, держится в его руках.       Власть — вот что было даровано ему.       Дар есть та же смелость, наглость и воровство.       Не всегда нужно ждать подходящего часа, чтобы само нечто спустилось с небес и преподнесло тебе то, о чем ты так грезишь. Иногда можно взять всё в свои руки и отобрать силой то, что уже давно принадлежит тебе в твоей голове.       То, что всегда по праву было твоим.       А мир ли это или же желание — зависит от тебя.       Только попроси.       И обретешь ты то, от чего будет не так просто избавиться.       Пол под ногами трясется с неистовой силой. Вся мощь и вес тела уходят в посох в руках, сквозь маску виднеется напряжение вен. В мертвых черных глазах отражается белый свет, который одним резким взрывом накрыл всю тьму своим свечением.       Одно небольшое давление, одно маленькое желание — и всё сгорит в твоих руках.       Только попроси.       И каждый атом во Вселенной взорвется.       Только попроси.       Сегодня Богу была исполнена прихоть — его желание отобрать то, что уже по праву принадлежит ему.       Захватить другой мир.