Etherea

«Муки любви могут заставить меня

закричать, но не проснуться»

Мейсон Кули

      Сегодняшнее утро началось без яркой улыбки, нежных поцелуев любви и ласкающих лицо солнечных лучей.       Тэхён бы сказал, что утро для них сегодня вообще не настало.       Часы пробили под ровные девяносто градусов, отмечая наставшие три часа ночи, стоило всему городу впасть в сильную дрожь землетрясения. Глаза открылись за считаные секунды, виски раскалывались от невыносимой боли, так, что стоять на ровном месте не получалось. Сирена раздавалась в каждом углу улицы, весь город гремел в нарастающей с каждой минутой панике.       В некоторых местах, где давление было больше всего, валились дома, разрушаясь прямо на месте. Толчки дошли до семи баллов в некоторых районах, которые окружали единственное здание.       Все те точки, что были отмечены на карте красным маркером.       За городом было тише в несколько раз, но на сердце было неспокойно. Тэхён вмиг открыл глаза, поднимаясь с постели, и увидел Чонгука, который бегал по комнате, собираясь.       Громко кричал в рацию, двери по всему дому хлопали — в поместье Алерамо стоял свой невообразимый хаос.       Тэхён смотрел на просветы из открытой щели, прорывающиеся сквозь мрак в их спальню. В ушах стояли глухие звуки, прерываемые лишь его непрерывным дыханием, что утяжелялось с каждым разом, стоило мыслям дойти до сознания.       Чонгук поедет сейчас туда.       Поднявшись резко с постели, омега руками схватился за голову, пытаясь удержаться. В глазах резко потемнело, он двинулся прямо, выйдя в одной футболке, и спустился вниз, проходя сквозь вышедших из своих комнат.       Подошел к огромным кухонным окнам, открыл их в стороны и ужаснулся от вида.       Все небо затянулось черной густотой, город вдали мигал ярким светом, медленно разрушаясь на глазах. Молнии сверкали, отражаясь в кровавых глазах новой волной страха, смешанного с непониманием.       Тэхён терялся в пространстве. Голоса стоящих сзади смешивались, путались в его голове. Собственные руки мигали перед глазами, словно он находился в дереализации. В ушах отбивался каждый удар сердца, колотившегося с нереальной скоростью, горло сдавливало все сильнее, каждый вздох становился хриплым, тяжелым, поддавая телу слабость. Температура повысилась, пот стекал по спине и вискам от сильного жара, который не мог предотвратить даже холодный ветер с улицы.       Было невозможно.       Взгляд поплыл, в голове все возвращалось к тому дню, когда он его потерял.       Он не помнил того, как Чонгук затащил его в комнату, не помнил и того, как альфа прижал его к стене, насильно открывая рот, чтобы брызнуть сальбутамол.       Он задыхался, схватившись за его запястья, когда Чонгук крепко держал его за лицо, пытаясь успокоить.       Тэхён на каждое слово вертел головой. — Нет, Чонгук, ты туда не пойдешь, — и все снова как в тот день.       Он физически не сможет его отпустить. Не может его опять потерять.       Нет, нет... Больше он не переживет.       Но Чонгук успокаивал. Прижимал к себе и целовал, пытаясь даже выдавить слабую улыбку.       Из уст его постоянно выходило: «Все будет хорошо». «Я вернусь совсем скоро».       Тэхён хотел верить, но внутри все отказывалось слушать. — Чонгук, — кусал он губы, зовя его трясущимся, обрывающимся шепотом. — А… а если они там? Нет, нет, нет… Чонгук, не уходи, пожалуйста.       Но Чонгук тоже не мог.       Не мог его оставить одного, переживал за его состояние.       Но он не мог не уйти. — Тэхён, их там нет, — он зацеловывал мокрые щеки, вставая как можно ближе, чувствуя его жар. — Мне только что доложили обстановку: там пусто, ничего, кроме землетрясения, нет. — Но, Чонгук… — омега жмурится, крепко хватая его за руку и переплетая свои пальцы с его. — Львенок, я сейчас уеду всего на пару часов, чтобы поставить везде солдат и доложить всё в центр. Я приеду совсем скоро, ложись спать. — Чонгук целует его горячие ладони, вдыхая запах глубже.       Прижимает омегу к себе, чтобы тому не было страшно.       Тэхёну не страшно. Его не пугает происходящее: что город рушится, что на них могут напасть в любой момент. Ему уже давно не страшно.       Он боится за него. — Как я могу? — Тэхён смотрит слезно, вдыхая его запах во все легкие, чтобы успокоиться. — Я не смогу, Чонгук. Без тебя не смогу. — Я вернусь через несколько часов. Ложись спать, я буду рядом, когда ты проснешься.       Тэхён сжимается всем телом, смотрит на него, именно в эту минуту не понимая, чем они это всё заслужили.       Вчера же было так хорошо…       Он слабо кивает несколько раз и оступается, резко скатываясь по стене вниз. — Чонгук… — мужчина ловит его, разглядывая резко побледневшее лицо. — Мне жарко.       Его душит духота от паники. Все тело горит неистовым огнем. — Давай снимем футболку, — не спрашивает, сразу срывает вещь с омеги и поднимает его на руки, унося на постель.        Чонгук открывает окно нараспашку и садится перед ним на край, наблюдая, как парень тяжело сглатывает вязкую слюну. Берет стакан воды с тумбочки и приподнимает его голову, аккуратно прикладывая стекло к губам.       Тэхён вжимается в его запястье; вода встает поперек горла вместе с тошнотой. — Чонгук, меня сейчас вырвет.       Омега соскакивает с постели и бежит в ванную, падая перед унитазом. Его выворачивает наизнанку, он чувствует, как живот сжимается в неприятных спазмах.        Чонгук заходит вслед за ним и видит, как тот спиной прижимается к холодной стене, наконец облегченно выдыхая. Бледность с тела пропала, кровь вновь прилила к лицу.        Дышать стало легко. Чонгук трогает его щеки: температура резко спала, вернувшись в норму. Альфа целует его в лоб и сам выдыхает. — Боже, как хорошо… — с хриплым стоном произносит парень. — Принести воды?       Тэхён вертит головой в стороны. — Нет, давай обратно в комнату? — Чонгук кивает, помогает ему подняться и доводит до постели, укладывая обратно.        Тэхён чувствует, как прохлада доходит до его тела. Жадно выпивает воду из стакана, чтобы избавиться от неприятного привкуса, прячет ноги под одеялом и хватает ладонь Чонгука в свою, смотря на него со слабостью.        Он даже не обращал внимания на тряску под ногами. Задыхался от внезапно накрывшей его паники. — У тебя давление упало, — хрипит альфа, судя по состоянию омеги. — Да, наверное. — Тэхён не отводит от него глаз.       Паника ушла, а вот отпускать альфу по-прежнему страшно.  — Не переживай, — тихо произносит Чонгук, вслушиваясь в шаги за дверью комнаты. — Я вернусь, когда ты проснешься. Поспи.        Он клянется. — Я не могу не переживать за тебя, — Тэхён прижимается к руке, которую положили ему на лицо, и медленно моргает. — Я знаю. Просто не переживай, если хочешь, чтобы не переживал я.       Тэхён сжимает губы. Слезы снова просятся вырваться водопадом из глаз. Он тянется к Чонгуку, чтобы тот нагнулся, и целует его в губы, шепча: — Я тебя люблю. — Я тоже тебя очень сильно люблю, мой Алакей. — Вглядывается в его цветочные глаза. — Моя жизнь, моя любовь, тебе нужно беречь себя для нас двоих.        Мужчина медленно поднимается, вытягивая руку из его ладони, как только шаги за дверью становятся ближе. — Я позову Джина, он измерит тебе давление и даст лекарства.        Тэхён кивает, все же отпуская. — Чонгук, мы уже выезжаем, — отец заглядывает в комнату, ища взглядом альфу, а затем смотрит на постель, где видит не спящего сына.        Чонгук закрывает за собой дверь, говорит что-то отцу — что конкретно, не разобрать за шумом в ушах. Тэхён только слышит, как он уходит всё дальше с каждым шагом, и прикрывает ненадолго веки.        Чонгук вернется. Обязательно, он ведь обещал.         Он спасет. Спасет этот мир, потому что это Чонгук.         Его Чонгук.       Любовь всей его жизни, который отдал уже слишком много, чтобы умереть так быстро. ***       К пяти часам утра тряска заканчивается. По всем телеканалам идет новостной эфир, в интернете вмиг появляется информация о ночном происшествии, которое не поддается никакому объяснению.       Чонгук выслал на машинах в дом еще военных. Телефон в штабе разрывается от утренних звонков; альфа кладет трубку рядом, прекращая навязчивый звон. Вся армия солдат была поднята, войска отправили к лабораторному центру. У них еще есть час до того, как дело дойдет до Лина.       Младший Алерамо проводит ладонями по лицу, погружаясь в свои мысли. — Тряска два часа — это что-то новенькое.        Чонгук поднимает взгляд на брата. — В этот раз и портал не один.       Их уже открыли там.       Кто? Кто их, черт возьми, мог открыть? О существовании другого мира на их земле знают десятки человек; порталы были открыты с внутренней части Эфирии.       Кто-то пробрался туда тогда, когда пришел он.        Кто-то, кто был в ту ночь в университете. — Еще час — и отец обязательно нам позвонит с хорошими новостями. И что ты тогда собираешься делать, генерал Чон-Алерамо? — Хисын смотрит на него вопросительно.       Он все еще не согласен с тем, что Чонгук хочет сделать всё без отца.        Чонгук смотрит на него нечитаемым взглядом. Ему сейчас дела нет до Хисына, нет дела и до того, что нужно торопиться прямо сейчас с разборками с Лином. Ему нет дела до него вообще.        В голове у него стоит сейчас совершенно другой гул.  — Долго думать собрался? — А Хисын всё не перестает капать на мозги.       Чонгук на несколько секунд отвлекается от своих мыслей. Представляет, как хватает его за глотку, сжимая шею двумя руками, и начинает душить. — Нужно обсудить это с отцом, Чонгук, — стоит на своем старший, продолжая пояснять свою позицию. — Нам надо установить генератор раньше, чем порталы откроют, а мы не можем его установить, потому что у нас его нет. В лаборатории его не начнут делать, пока им не дадут согласие.  — Я сегодня еду туда, — раздраженно, на выдохе.  — Да? И что же ты там делать будешь? Тебя оттуда нахуй выкинут и делать ничего не станут, пока Лин не поставит свою подпись.  — Не еби мне мозги! Я сам все решу, — выдавливает из себя улыбку, замечая, как старший начинает злиться. — Нужно на сегодняшний вечер организовать встречу с президентом.       Альфа встает из-за стола и идет собираться. Хисын поднимается вслед за ним. — Сегодня ночью мы улетаем в Рим, пока порталы не начали открывать и там, — говорит он ему прямо в ухо, глядя возмущенно. Он бесится из-за того, что Чонгук всегда делает всё по-своему. — Тэхён с Джином здесь не останутся. Я не позволю им пережить то, что пришлось пережить нам с тобой, Чонгук.       Чонгук усмехается. — Тэхён с тобой никуда не полетит, — твердо и уверенно, потому что Чонгук не отпустит.       Потому что Чонгук уже давно решил, что сделает.  — Они полетят со мной в Италию! — Мужчина повышает голос на Чонгука, потому что здесь он брату не позволит решать. — Они будут в безопасности только рядом со мной.       Это его муж и его сын. — Кого ты защитишь? — Чонгук отвлекается, идет прямо к брату и встает напротив него. — Напомни мне хоть один раз, когда Тэхён был в безопасности, находясь рядом с тобой?       Чонгук никогда не доверит своего омегу кому-то другому.       Никогда. — Он мой сын, а Джин — мой муж, — каждое слово отскакивает от зубов. — Это моя семья, и только я буду решать, где им будет безопаснее.        Дуло автомата приставляют прямо к артерии. — Нет, — твердо звучит из уст младшего, что приставил холодное оружие. — Сегодняшней ночью мы все улетаем в Рим, чтобы Лин не сунулся сюда ни одной своей ногой, а через несколько суток ты прилетаешь обратно сюда. В Риме остаюсь я.       Чонгук убирает автомат от брата, подходя к столу, выдвигая все ящики.        Хисын клонит голову вбок. — Римский полк буду вести я, — напоминает он то, что они обсуждали буквально вчера.  — Вот именно, — младший Алерамо встает вновь к брату. — Поэтому ты и летишь в Рим на несколько суток. Искать здесь будут только нас двоих.       Старший думает несколько секунд над словами Чонгука, хмыкая. — Ты хочешь поменяться? — догадывается мужчина. — И сделать это так, чтобы об этом никто, кроме нас, не знал, — заканчивает Чонгук, уходя.       Хисын его останавливает: — И давно ты это решил? — Со дня твоего возвращения. — Что сподвигло тебя на это решение? Почему ты не отпускаешь в Рим меня с моей семьей? — Тэхёну нужна безопасность, — звучит очевидное. — С тобой он её не получит.       А мне нет смысла бороться за этот мир, если с Тэхёном что-то случится. — Что насчет Джина? — Хисын не понимает, почему Чонгук выделил только Тэхёна. — Мужа собственного защитить тоже не сможешь? — К чему это презрение? — злость снова отражается на его лице. — Какого хрена ты вообще заладил? Это было много лет тому назад, по моей ошибке, которую я больше не собираюсь допускать! — Не один раз это было, Хисын! — рявкает на него Чонгук, уже уставший его терпеть. — Каждая твоя, сука, ошибка стоит его слёз, его тела и его души! — Чонгук надвигается на него, продолжая приставлять автомат к груди. — За каждую твою блядскую ошибку я готов был тебя застрелить, — шепчет он озлобленно, вспоминая каждый день, добавляющий накала и ярости. Пальцы скользят по курку. — И я больше никогда в жизни не позволю тебе сделать так, чтобы твоя очередная ошибка коснулась его.       Чонгук уходит, хлопнув дверью. Он вскипает от злости, хочет вернуться, разорвать брата на куски и слить всю черную кровь из его тела, чтобы тот захлебывался от своей боли.       От той самой, от которой по ночам задыхался Тэхён, боясь собственного отца.       Никогда он ему этого не простит. ***       Тэхён просыпается ближе к одиннадцати часам утра с сильными отеками на лице. Пытается это исправить в ванной, приняв холодный душ, надевает одежду, чтобы не оставаться нагим, и неторопливо спускается по лестнице, оглядываясь по сторонам и пытаясь найти его.       Обещал, что вернется, когда он проснется, но Тэхён почему-то проснулся один.       На всем первом этаже сплошной бардак — всё валяется под ногами. Тэхён ступает аккуратно по свободным местам и идет к Джину, который убирает стекла от разбитой вазы.       Осколки буквально везде. Со стен и стеллажей много чего упало, разбившись вдребезги. Тэхён бы удивился тому, что телевизор остался цел, но кто-то спустил его на пол раньше, чем он успел бы упасть.       Хаим, только увидев его с открытой террасы, бежит навстречу и путается под ногами, прося внимания. — Доброе утро? — он не уверен, что эта фраза сейчас подходящая. — Привет, — Джин отвлекается от своих дел, тянет руку к сыну, чтобы приобнять его за плечи, и целует в лоб. — Как ты себя сейчас чувствуешь? — Лучше во много раз.       Сокджин пришел к нему сразу после ухода Чонгука. Померил давление — пониженное, как и сказал альфа. Родитель дал ему таблетку, прикрыл окно и остался ненадолго рядом, дождавшись, пока тот уснет.       Тэхён и не заметил, как сильно запаниковал. Увидел просто, что творится на улице, запутался в мыслях, в голосах позади себя, и паника охватила его с головой. Воздух спокойно не мог пройти из-за приступа, давление упало, рвота была спущена в унитаз. И прошло всего пять минут.       У него было такое раньше, и даже не один раз — не привыкать, да и удивляться, пожалуй, нечему. — Пошли на кухню, померим давление еще раз, потому что я все равно беспокоюсь. — Пап, не нужно. Ничего опасного не произошло, я выспался, и мне стало легче.       Однако всё равно идет вслед за папой, потому что Джин от своего не отступится, тем более когда дело касается здоровья его ребенка.       На кухне Тэхён уже сидит за столом с опущенной на его поверхность рукой. Тонометр мерит ему давление, сразу же показывая норму.       Ким смотрит на Джина взглядом «я же говорил», на что Джин ему мягко скалится.       Лучше пусть сам удостоверится в его состоянии. — Пап, а Чонгук не приезжал? — интересуется он, уже приступив к завтраку.       Сокджин, присевший за компанию, отпивает свой горячий чай и кивает согласно. — Час назад был здесь. Поинтересовался твоим состоянием, забрал документы и уехал. Он заходил к тебе, но ты спал, и он решил не будить. А что?       Тэхён пожимает плечами. — Да так… Он просто обещал приехать рано утром. Но, видимо, я этот момент проспал, — хмыкает он, потягиваясь к малине в большой тарелке. — Как там… в городе? — Полный кавардак и паника. Они сейчас со всем разбираются, звонил дедушка — там вообще полный кошмар происходит, — вертит руками около висков; с самого утра тысячи звонков и разговоров, вместе с тем всё падает с разных сторон, голова раскалывалась, пока он не выпил горсть таблеток. — Я сейчас уеду в больницу, там целая очередь из пострадавших, поэтому уборкой придется заняться здесь вам троим. — Конечно, — Тэхён согласно кивает, поражаясь всему случившемуся за такое короткое время. — Только первый этаж? Или еще где-то?       На этот вопрос Джин зажмуривает глаза, всем видом показывая свою боль: — Моя винная коллекция… Бутылка за бутылкой, абсолютно все полетело вдребезги. — Пап, — зовет его Тэхён сожалеюще, перехватив ладонь. Вся семья знает, как долго Джин собирал все свои вина и хранил у себя в комнате. Что уж говорить: Чонгук с Тэхёном недавно оттуда сами украли бутылку. — Соберем с тобой новую коллекцию, когда поедем в другие страны.       Джин хмыкает. — Мой план напиться перед концом света был провален, — откусывает жадно кусок от пирожного, тщательно его прожевывая. — Коллекционные бутылки, которым десятки лет! — Значит, еще не конец света, и у нас с тобой еще минимум десять лет в запасе, чтобы прикупить такую же коллекцию. Можно даже больше, — садится ближе к старшему, обходя стол, и прижимается к его щеке своей. — Ну, пап, не расстраивайся. Хочешь, я попрошу деда, чтобы он, после того как это всё закончится, организовал тебе встречу с Жаном Леруа? — Старший расплывается в улыбке. — Он опять тебя задарит бутылками, заваливая комплиментами.       Сокджин мягко посмеивается, вспоминая их поездки во Францию. Оттуда он часто привозит несколько чемоданов, посвященных только подаренному вину, не говоря уже о том, сколько покупок они делают. — Я беру с тебя слово, котенок! — щурит он глаза, на что Тэхён, улыбаясь, кивает болванчиком. — Ты и вправду стал слишком счастливым за последнее время, — подмечает он вдруг. — Я рад. — Много всего произошло за этот месяц, — как невзначай сообщает Тэхён, отворачиваясь. Некоторые в этом доме прекрасно знают причину его счастливой улыбки. — Так что не было у меня никакой депрессии, чтобы тянуть меня к твоим психологам, — корчится он, уходя обратно на свое место, вернувшись к еде. — Котенок, давай просто признаем тот факт, что травм в тот день прибавилось больше психологу, — Джин изучает его своим взглядом, анализирует.       Тэхён отводит глаза. — Он первый начал. — С этого аргумента Джин заливается хохотом. — Кстати, а где Чимин? Он до сих пор спит?       Старший омега кивает на лестницу, откуда спускается Пак, и на весь первый этаж разносится: — Чимин не спит уже с трех ночи, в отличие от некоторых! — С заметной завистью, по сонному, но при этом довольно громкому голосу, Тэхён это понимает. — Сокджин, я убрал всё в ванной! — Спасибо!       Тэхён смотрит на присевшего за стол Пака, хмурясь: — А что с ванной? — Твоя душевая кабина полетела вдребезги, а зеркало разбилось. Причем не только в ванной, но и в твоей комнате. Но не переживай, сегодня уже всё заменят. — Понятно. Папа тебе сказал, что он уже уходит? — Друг кивает ему согласно, почесывая Хаима за ухом. — Надо Хосока позвать, чтобы он тоже не отлынивал. Нам еще весь дом убирать. — Это точно! — сразу начинает Чимин, присаживаясь поудобнее. — Он мне должен был помогать, а сам свалил на улицу, чтобы покурить минут сорок назад! Вот козел! — Так, мальчики, я пошел, вернусь ночью! — Джин прерывает их диалог, сверяясь со временем на часах, и подходит к сыну, чтобы поцеловать на прощание. — Пап, а когда Чонгук… точнее, вообще все вернутся? — выкручивается Тэхён, чтобы не выглядеть слишком подозрительно.       Но этот взгляд Джина… — Думаю, что не позднее ночи. Надо много дел решить, котенок. Пока-пока! — Пока… — Тэхён смотрит в спину родителя, ждет, когда тот соберется и уйдет, и, как только входная дверь захлопывается, встает из-за стола и бежит к террасе.       На громкое «эй» от Чимина он не оборачивается, спеша как можно быстрее на улицу. Чимин, уже смирившись с тем, что он вообще не знает, что можно ожидать от Тэхёна, даже не пытается бежать вслед.       А Тэхён бегает по двору в поисках одного альфы, который, по словам Чимина, ушел покурить.       Находит Хосока возле беседки и не успевает мужчина ему ничего сказать, как Тэхён нагло вырывает из его рук под, делая сильную, глубокую затяжку во все легкие, чтобы насытиться по полной. Выдыхает белый пар расслабленно, улыбаясь довольно, чем смешит альфу напротив, который ничего не понимает. — Ты что творишь? — смеясь, спрашивает он, пытаясь забрать из чужих рук свою курилку, которую ему не отдают.       Но Тэхён молчит, насыщается приятным вкусом, оседающим во рту, и делает последние несколько тяг, отдавая под обратно мужчине. Прижимает указательный палец к губам и говорит тихо: — Чонгуку ничего не говори, понял? А то он меня убьет и тебя впридачу. — Шепчет, ярко улыбаясь, начиная медленно уходить назад. — Это наш с тобой секрет.       И убегает обратно в дом, чтобы не услышать никаких вопросов в ответ. Может, это было рискованно: делать это там, где много камер и охраны? Да и вообще, а не расскажет ли об этом сам альфа?       Тэхён почему-то уверен в том, что его тайну сохранят.       Он правда обещал, что бросит. Он бросит.       Только это не получается сделать сразу, как можно было подумать или сказать. Привычка размером в пять лет — то еще мучение.       Хосок смотрит на его удаляющуюся спину и не может даже глазом моргнуть.       Что творит с ним этот парень?       Разве так можно?       Он слишком жесток с ним. ***       На дворе поздняя ночь.       Черное небо стянулось, закрыло за собой луну, не давая никакого света. Солдаты, которых прибавилось сегодня в два раза, ходили вокруг дома, пока в нем мирно спал его львенок, ощущая себя в полной безопасности.       Чонгуку бы хотелось сказать так на самом деле, но он знает Тэхёна намного лучше.       Знает и то, что сейчас он явно не спит, ждет его, несмотря на столь поздний час, и в безопасности себя будет чувствовать только тогда, когда он будет рядом.       Но даже понимая это, Чонгук все равно сидит в машине уже больше тридцати минут, читая бумаги, которые ему сегодня передал Хосок, когда он вернулся утром. База данных людей, которые когда-то работали в лабораторном центре Италии и Кореи.       Вот уже полчаса он над ними сидит, пытается найти что-то нужное — что-то, что его озарит сразу. Потому что он знает: предатель точно находится в этой стопе, и Лин его в этом никогда не переубедит.       Никто другой просто не мог взять и открыть портал. Открыть его там, где он сам исчез несколько лет назад. Об этом знали только близкие, правительство и работники центра.       Он доходит ровно до середины, когда глаза пробегают по строчке, вычитывая имя:       Ким Салиан. — Ну конечно… — вдыхает Чонгук, сминая анкету в своих руках и рассматривая на фото блондина с знакомыми чертами лица.       Это ведь все лежало на поверхности.       Избавившись от всех бумаг в гараже, закинув их в мусорное ведро и полив сверху бензином, чтобы в конечном итоге сжечь все дотла, Чонгук наконец возвращается домой.       В комнате мрак; горит слабый желтый свет от открытого окна в ванной комнате, куда он направляется первым делом. Смывает с себя всю скопившуюся за день грязь, выключает везде лампы, погружая спальню в темноту и ложится на теплую постель, прижимаясь грудью к оголенной спине.       Плечи расслабляются за считанные секунды, когда на них оставляют холодный поцелуй. Тэхён в его руках медленно разворачивается, чтобы лежать лицом к лицу, и выдыхает, неторопливо открывая сонные глаза. Приглядывается к черным омутам в темноте, которые его в ответ рассматривают и складывают руки между их телами. — Мы завтра вечером улетаем в Рим, — говорит негромко, прикасаясь губами к плечу. — Надолго? — хрипло спрашивает он, касаясь пальцами его груди и водя по ней, не отводя взгляда с глаз. — Пока все не закончится, — заводит руку за его талию, ближе к себе притягивая. — Кто полетит? — Я, ты, Джин и Хисын. Мы останемся, а они улетят через некоторое время обратно.       Чонгук следит за тем, как тот медленно меняется в лице, хмуря свои брови. Гладит его по бокам нежно, вызывая мурашки. — А Чимин и Хосок? Юнги, Намджун… они остаются здесь?       Мужчина ему в знак согласия медленно моргает. — Это не будет длиться долго, они здесь будут в безопасности. С ними ничего не произойдет.       Но Тэхён все равно не понимает. — Зачем тогда улетать нам?       В цветочных глазах мигает ярко-алый цвет. Чонгук недолго задумается над тем, стоит ли ему говорить об этом вообще. — Нас с Хисыном будут искать, — все же делится, сразу видя в лице напротив изменения. — Меня здесь, а его в Италии. Но если мы поменяемся… — То тогда вас не найдут?       Чонгук кивает ему. — Часть войск в Италии будут преследовать Хисына, а в Корее — меня, если ЛаМаро как можно быстрее узнает о том, где мы. — Ты хочешь его запутать, — догадывается омега. — Думаешь, они доберутся до Италии? — Они хотят захватить весь мир, львенок.       Тэхён ведет ладонью за его спину, крепко обнимая и прячась носом в шее. — Ты ведь не позволишь им этого сделать?       Мужчина зарывается носом в его светлые волосы, вдыхая кокосовый аромат во все легкие: медленно, тягуче, чтобы он заполнял каждую его вену кислородом. — Я только заполучил тебя, — шепчет он, невесомо дотрагиваясь до уха губами. — Никто не посмеет отобрать у меня мир, где ты есть в моих руках. — На твоих руках миллиарды жизней. — И ни одна из них никогда не будет стоить твоей.       Каждый твой вдох отражается в моих легких, позволяя дышать. Каждое твое слово позволяет говорить мне, не глотая собственный язык. Твоя жизнь — моя жизнь. На моих плечах держится весь мир; на своих руках я держу тебя — несу свой мир, который породил меня.       Храни свою жизнь для меня, если хочешь, чтобы жив был я.       Без тебя я был бы сломлен; без меня не существовало бы тебя.       Губы находят друг друга в темноте, сплетаясь вместе. Мягко, робко, со вкусом любви. Руки крепко держат тела, боясь отпустить.       Невозможно оторваться.       Словно после этого разрыва действительно последний атом взорвется и Вселенная прекратит свое существование.       Вселенная, в которой они наконец смогли.       К вечеру, когда до вылета остается всего час, они едут в аэропорт.       За весь день Тэхён успел собрать вещи. Все поместилось в небольшой чемодан, потому что Джин сказал, что необязательно брать с собой много одежды — можно остановиться на обычной базовой, потому что они давно не ходили по магазинам.       Самое время, пап.       Но Тэхён все же послушался и сделал так, как ему и сказали: взял только самое нужное.       С Чимином было прощаться трудно. Друг, только узнав, что он улетает, расстроился. Тэхён, как бы для него это странно ни было, тоже. Они слишком сблизились за эти месяцы, чтобы не взгрустнуть в коридоре, когда прощались, оставляя дом друзьям.       Они, конечно, поговорили. Тэхён заверил Паку, что все будет хорошо, как ему вчера и сказал Чонгук. Отметил еще то, что его обязательно защитит Намджун — Чимин улыбнулся, уже представляя себя в роли принца, заточенного в замке, и все же отвлекся на некоторое время от грустных мыслей.       Он взял с него слово, что они будут созваниваться каждый день.       Тэхён не мог отказать. Не сказать, что его мнение особо-то и спрашивали…       С Хаимом было прощаться еще тяжелее. Он оставлял своего уже такого взрослого мальчика дома на неизвестное время, не зная, когда вернется.       Неделя? Две? Месяц? Три? Полгода?       Год?…       Тэхён не хотел думать над тем, сколько это будет длиться. Он ждал, когда это уже все закончится.       Обнял всех на прощание, смотря на дом с некой грустью, и сразу же отдернул себя от подобных мыслей.       Зачем расстраиваться, если они скоро вернутся?       Это ведь не будет длиться вечность, а если и будет, то смысл горевать?       Хотя он очень сильно будет скучать.       В машине они сидели не очень удобно. Пришлось взять мини-автобус, где место водителя занял Чен, а рядом с ним на пассажирском уселся Чонгук. Папа сидел с отцом, а Тэхён сзади них. Казалось, расстояние между ним и его альфой было длиной в километр.       Изредка только пересекались взглядами через заднее зеркало.       Поехали специально в объездную, чтобы не застать границу вчерашней тряски. Никто не знал, когда это повторится вновь.       Но все они были уверены в том, что это явно был не последний раз.       В самолете Тэхён вновь занимает место сзади, смотря на Чонгука слишком долго, чтобы тот сел рядом с ним. И в этих гляделках он своего добился — Чонгук сел рядом. Все тринадцать часов они будут сидеть вместе.       Конечно, пока родители сидят впереди них, многое позволить не получится. Но Тэхён думает, что если он все время будет делать вид, что спит, положив голову на плечо альфы и сплетая пальцы рук под пледом, пока альфа читает, то странного в этом ничего не будет.       Можно вообще делать все что угодно, пока никто из его родителей не захочет повернуть голову назад, чтобы что-нибудь спросить или сказать, заводя диалог. — Поцелуй меня. — Просит он мужчину шепотом, наклонившись к нему.       Около десяти минут вглядывался в сиденья впереди, чтобы убедиться, что сейчас их точно никто не прервет.       Чонгук хмыкает. Не отрываясь от книги, наклоняется и оставляет поцелуй на макушке.       Парень не довольствуется этим. — Я хочу в губы. — Уже более прямо.       Альфа сжимает его бедро, заводя руку ниже. — Хочешь серьезного разговора с родителями? — Ну Чонгук… — упрямо изводится он на месте, а Чонгук будто его специально дразнит. — Ты быстро сделай, они не заметят. — Быстро у меня не получится.       Не сможет оторваться.       Тэхён все равно оказывается напористее. Льнет к нему, смотря требовательно, и Чонгук все же убирает свою руку с его бедра и заводит ее за шею парня. На кресла вперед он не смотрит — даже на секунду не задерживает там взгляд.       Хватает Кима свободной рукой за щеку и грубо к себе притягивает, чувствуя губами, как омега довольно улыбается, заполучив свое. Но когда Тэхён хлопает его по бедру, чтобы остановился, Чонгук не останавливается. Держит его голову, чтобы сам не отстранился и продолжает яростно и с жадностью целовать.       Пальцы впиваются в кожу на его ноге; улыбка вмиг куда-то пропадает. Чонгук ради забавы закрывает их лица книгой, но Тэхёну это вообще не дает расслабиться. — Нельзя так делать! — Тэхён от него сразу отстраняется, как только ему позволяют это сделать, и вжимается в спинку кресла, смотря вперед — ничего не изменилось, родители по-прежнему сидят, не шевельнувшись. — А если бы они заметили?! — Ты сам попросил. — Какой ты невыносимый… — Закатывает глаза, обнимая за руку и жмется к нему ближе.       Алерамо откладывает книгу, зарываясь в его волосы носом и оставляя на них тысячи поцелуев. — Чонгук. — М? — Мычит в макушку. — А ты не устаешь? — Спрашивает и отстраняется ненадолго, чтобы посмотреть прямо в лицо. — Ты спишь каждый день всего несколько часов, постоянно в разъездах. Как ты держишься? — Я привык за столько лет, Алакей. Мне хватает на сон и двух часов. Кровь в моем организме позволяет сохранять энергию, держать силы, продлевая мне жизнь. Все движется медленнее, в своем темпе, не как у людей.       Тэхён трогает его холодные руки, которые за пару часов полета уже успели нагреться от его тепла.       И вправду как живой мертвец.       Ложится к нему на грудь, утыкаясь носом в шею, и тихо проговаривает с мольбой: — Спи со мной на часик дольше, пожалуйста. — На часик дольше? — Хмыкает альфа. — Да. — Всего на часик. — И приходи домой пораньше. Ты же знаешь, что я тебя всегда жду.       Знает.       Всегда. — Значит, буду спать на часик дольше и возвращаться на часик раньше?       Только ради тебя. — Именно. — Звучит уже на грани сна.       Чонгук подставляет плечо поближе, чтобы было удобнее, и вновь оставляет на нем свой поцелуй.       Сам не смыкает глаза на протяжении всего полета.       Охраняет свой мир.