Etherea

«Любящие люди останутся вместе

не потому что забыли ошибки,

а потому что сумели простить их»

D.M.

      Все тело ломит от пронзающей мелкими иглами кожу боли, но одновременно с тем чувствуется непривычная легкость после адски мучительного чувства внутри, что распирало его всего на протяжении нескольких дней.       Голова кружится, живот урчит, разъедая слизистую желудка, во рту стоит неприятный кислый привкус с запахом. Солнце опаляет глаза, не давая их полностью открыть, а черная ткань прилипла к мокрой спине. На голове ощущается хаос из мокрых и запутавшихся волос, в мыслях же — полный кавардак.       Тэхён резко поднимается с кровати, оглядываясь по сторонам заплывшим сонным взглядом, вдавливаясь локтями в матрас. В нос вбивается аромат горячего супа, стоящего на придвинутом к кровати столике вместе с кружкой остывающего чая.       Урчание почти что эхом разносится по всей комнате, отдаваясь болью в желудке.       Ощущения, словно он выпал из жизни на некоторое время.       Только вот… в чем конкретно хранится правда?       Найти телефон не получается, чтобы посмотреть, сколько сейчас. В голове его последним воспоминанием держится только то, как боль в душе пронзила всего, а перед глазами начало всё плыть. Дальше — только Чонгук, его запах и невнятные слова, которые он ему говорил в непонятном бреду, прося большего.       Того, в чем так нуждался.       В своем альфе, его запахе, его присутствии рядом.       Тэхён ставит ноги на пол, вжимаясь ладонями в одеяло и вдыхает проникающий сквозь двери запах, который его окутывал всё это время. До ушей доносятся голоса, открывающаяся слегка ручка и стук собственного сердца.       Не замечает того, как подрывается с места и идет к двери, широко её открывая. Резко вытягивает свою руку и крепко хватается за армейскую форму, дергая стоящего к нему спиной альфу и затягивая обратно в комнату.       Чонгук обрывается на слове во время разговора с Джином, который несколько минут назад был в их спальне, чтобы принести Тэхёну поесть. Старший удивленно смотрит, как альфа исчезает на его глазах, но ничего не говорит, закрывая глаза, когда двери перед его лицом резко захлопываются.       Все еще с трудом верит в происходящее.       Чонгук подхватывает Тэхёна на руки, успев только к нему развернуться и вплетается в манящий поцелуй с громкими вздохами. Ведет холодными руками по его горячим оголенным ногам и несет в сторону кровати. — Проснулся? — заглядывает в цветочные глаза, поправляя светлые волосы и убирает их с сонного лица за ухо.       Тэхён прикрывает веки на секунду в знак согласия. Лицо Чонгука не изменчиво — всё такое же, как и всегда. Укладывает голову ему на грудь, вжимаясь в неё ладонями и отказывается спускаться с рук на кровать. Чонгук так и застывает с ним на одном месте. — Я бы еще не отказался поспать. С тобой. — Трех дней было недостаточно?       Ким выпучивает глаза, вмиг отстраняясь. Смотрит на Чонгука изумленно и надеется на то, что ему просто сейчас послышалось. — Я проспал три дня?.. — голос резко аж пропадает, заставляя прокашляться. — Фактически. — Обходит кровать, направляясь к столику, всё не сводя с него глаз. — Сон, секс, сон, секс, сон, секс. — Перечисляет тягуче расписание всех прошедших дней. Усаживает омегу за стол и садится напротив. — Ты утомлялся и сразу же вырубался на час, потом снова нападал на меня.       Тэхён слабо улыбается. Укладывает ладони на колени, и улыбка в моменте слетает с губ, когда он понимает, что плохо спал не только он. — Я надеюсь, что ты смог выспаться… — изо рта так и хочет вырваться то самое «прости», но по взгляду Чонгука становится понятно, что стоит лучше промолчать. — И не только выспаться. — Придвигает еду ближе, чтобы омега наконец приступил к позднему завтраку. — Ешь. За эти три дня мне не получилось тебя ни разу покормить. Если говорить о еде.       Тэхён цокает, хватая ложку в руки. Под ухмылку Чонгука начинает есть, уже получая чувства насыщения, в котором так нуждался его организм.       Чонгук ставит широко ноги, сложив руки на груди, и наблюдает за ним. — Давно ты вернулся?   — Пару минут назад. Уезжал на несколько часов по работе. Джин приглядывал за тобой все эти дни, пока я отлучался. Сказал, что ты чувствуешь себя лучше.       Тэхён активно закачал головой. — Ох, я вообще ничего не помню… — Пытается напрячь мысли, но в голове сплошной туман. — Она так быстро прошла, несмотря на то, что была такой сильной. Обычно я еще две недели от нее отхожу, а сейчас… прям хорошо. Это потому, что я провел ее с тобой?       Чонгук слабо кивает.       А до Тэхёна вдруг доходит только сейчас… — Папа все эти дни видел меня, знал, что мы занимаемся сексом, но при этом всём мы все еще не поговорили… — Хнычет, пряча лицо за ладонями. — Боже, какой стыд… — У людей такая физиология: потребность заниматься сексом, тем более во время течки и тем более, когда у омеги есть альфа. Думаю, Джин, являясь врачом, все же об этом осведомлен.       Тэхён тычется носом ему в плечо, зажмурив глаза, когда он садится рядом. Сильная рука обнимает его за плечи, прячет за собой, прижимая ближе. Инстинктивно дотягивается до его шеи и вдыхает насыщенный запах, что наполовину состоит уже из его. — Мне стыдно за то, что я с ним так и не поговорил. — Радуйся, что он узнал о нас до течки. После объяснить то, что ты делаешь в моей спальне и почему я трахаю тебя по ночам, было бы труднее. — Тэхён от такой поддержки может представить только еще один худший исход, из-за чего сглатывает тяжело. — Он сейчас уедет на работу, вернется пораньше остальных и вечером вы наконец-то поговорите.       От услышанного, немногого поразмыслив, Тэхён отстраняется. Цепляется за грудки Чонгука, слегка их оттягивая и щурится любопытно. — А ты дома остаешься?       В цветочных глазах увеличились зрачки, где отражался яркий огонек счастья. Чонгук в них загляделся, немалого залипнув и не до конца прикрыв веки, согласно кивнул на вопрос.       Тэхён расплывается в радостной улыбке, пытаясь ее моментально спрятать, будто в этом и вправду нет ничего особенного конкретно для него.       Чонгук знает.       Знает, как ему это важно. — Но я буду в кабинете, нужно созвониться с Хосоком.       Тот тоже сейчас по самую шею отхватывает.       Омега тянется к нему с улыбкой и перед тем как поцеловать, шепчет свое счастливое прямо в губы: — Главное, что дома.       Целует мягко, с придыханием, получая слегка рванную, с легкой грубостью отдачу от мужчины. Чонгук сжимает его светлые волосы на затылке, вжимая в себя и слишком быстро пересаживает к себе на колени, прижимая ягодицы к паху.       Заводит одну руку под белые боксеры, сминая одну половинку и подбирается двумя пальцами к анусу, слегка надавливая. Смазка все ещё сочится, не так обильно, но все с той же волной возбуждения, позволяя фалангам проходить свободно внутрь. — Займемся сексом? — С трудом отстранившись, спрашивает на выдохе. — Сегодня вечером. — Высовывает из омеги пальцы, услышав разочарованный стон и слизывает остатки смазки с рук. — Нужно решить дела в Сеуле.       Тэхён вытягивает нижнюю губу, когда Чонгук перекидывает его обратно на кровать. — Ты все ещё делаешь все вместе с Хосоком? — Тоже вплетен в это дело, хоть и не так, как названный альфа, который сутками делает то, что ему прикажет Чонгук, держа все в секрете, но тоже о многом осведомлен. — Нет, ещё Юнги с ним вместе. — А Намджун?       Запрокидывает голову выше, чтобы смотреть в лицо вставшему к нему Чонгука. Ладонь рефлекторно бродит по его слегка мокрым волосам, поглаживая. Взгляд тёмный, холодный, но такой одновременно тёплый… — А Намджун встречается с Чимином, который имеет очень болтливый язык, если Джин его о чем-то спросит.       Тэхён усмехается.       В это он, пожалуй, поверит больше, чем во что либо другое.       Чонгук бы ему все равно не соврал. Доверяет ему больше, чем кому-либо. — Доешь и иди в душ, весь вспотел. — Целует его в лоб холодными губами и не спешит отстраняться, наклоняясь ближе к уху. — Отдыхай.       Оставляет ещё один поцелуй на щеке и уходит, хлопнув за собой дверью.       Тэхён обнимает себя руками и падает спиной назад, прямиком на мягкий матрас. Поворачивается, укладываясь набок и неосознанно утыкается носом в подушку Чонгука, вдыхая его запах.        Весь он нуждается в этом запахе.       И как ему только быть, когда Чонгука нет рядом?        Это ведь так невыносимо… ***       Чимин слишком болтливый, слишком разговорчивый и… и вправду всегда расскажет обо всем, если его только расспросить.       Но только в тех случаях, когда это будет касаться других. Про себя же…       Тэхён подметил одну незначительную вещь за эти полгода, что они дружат: Чимин редкий раз в своей болтовне говорил о себе, о своей личной жизни, порой лишь просто добавляя какие-нибудь отголоски. Прямо же — никогда. И это ведь удивляет, не так ли? Все обо всех и о себе ровно ничего.       Однако это никогда не отменяет того факта, что Чимин по-прежнему остается болтливым. Кажется, тем для разговоров у него всегда будет много и с запасом, хоть и, как опять же понял Тэхён, говорит он много, но раскрывается не перед всеми. Он из ряда везунчиков, если это можно как таковым назвать.       Тем не менее Тэхён уже привык к телефонным звонкам по несколько часов, рассказам из сеульской жизни лучшего друга. Узнавать, как все происходит у него дома, видеться через видео с Хаимом, отвлекаться от посторонней суеты. Его даже впускают в рассказы об их отношениях, хоть и о своих Ким по большей части умалчивает, не говоря о подробностях.       В этот раз Чимин немного запоздал — позвонил спустя неделю, первые несколько дней из которой не было связи, а оставшиеся потому, что на очередной звонок ему отвечал Джин, сказав, в каком состоянии сейчас находится Тэхён. — Как ты себя чувствуешь?       Тэхён на вопрос друга морщится, не зная, что даже ответить. Сам не очень понимает свое состояние. Ставит на подоконник чашку чая и забирается на него, укутавшись в плед, чтобы смотреть на темное небо, покрытое звездами. — Не знаю, — пожимает плечами, отвернув голову в сторону горизонта. — Вроде и хорошо, что странно, потому что раньше такого не было. Обычно я еще недели две чувствовал слабость, а сейчас… Сейчас просто хочется находиться рядом с Чонгуком, дышать им, наслаждаться его присутствием. И… — И…? — подталкивает Чимин, вглядываясь в экран телефона.       Опять находится в темной комнате — опять спит сутками. — И вместе с тем к вечеру появилась слабость в теле, а еще… — Не договаривает, резко закрыв рот.       Даже не заметил, как неосознанно остановился.       А вот Чимин замечает.       Он все всегда успевает заметить. — И…? — все продолжает он давить своим упорством.       Тэхён поджимает губы, покачивая головой. Встречается с лицом друга и договаривает: — Еще скоро должен вернуться папа, а мы с ним должны поговорить. Меня от этого немного воротит. — До сих пор переживаешь? — о том, что Джин уже обо всем узнал, Чимин в курсе. — Будто да и будто нет. — Он понимает, что сейчас точно ничего плохого не случится и хуже явно не будет, но организм считает иначе. — Одно дело, когда он поговорил об этом с Чонгуком, и совершенно другое — со мной. В этом все же большая разница. И совсем другое чувство, когда я рассказываю другим о чувствах к Чонгуку и совершенно иное, когда придется рассказать об этом папе, который, скорее всего, даже не мог на меня подумать. — У тебя было много причин на то, чтобы его полюбить. — Тэхён и полюбил после всех его рассказов; это понимают многие. — Ты имеешь на это право, разве нет? Ты прошел через все один, вспомни, кто был рядом.       Всегда только один человек был рядом с ним.       Да, Тэхён имеет право любить именно Чонгука, кем бы он ему ни являлся. — Ты прав. Я сам не знаю, почему себя так веду. — Конечно, я прав. — И эта обворожительная улыбка… Пак заставляет улыбнуться в ответ. — Нет, ты только представь, что придется говорить моей семье, когда я их буду знакомить с Намджуном! Привет, мам! Это Намджун, да, он немного с черной кровью и слегка из другого мира, но я его люблю.       Тэхён посмеивается. — Уже подготовил речь? — Скажем так: если можно оттянуть это знакомство, то я буду делать это до последнего. Будет возможность сделать так, чтобы я навсегда исчез из их памяти — я схвачусь за нее двумя руками.       Парень поник на глазах, но по-прежнему умудряется держать улыбку.       Тэхён не мастер в поддержке, как тот же Намджун, но пройти мимо себе никогда не позволит, даже если это будет жалкое: — Скоро все наладится.        Чимин хмыкает.        Он слышит об этом каждый день. — Я счастлив, Тэ. Правда. Мне хорошо с Намджуном, я его очень сильно люблю. Тебя я тоже люблю, и Хосока, и Джина. Но не своих родителей. Да, я знаю, что ужасен, однако ничего не могу с этим поделать. — Ты не ужасен. — И почему все его близкие себя так называют? — Просто тебя когда-то окружали не те люди. Я рад, что все хорошо сейчас. — И все только потому, что я из-за своей приставучести достал тебя. — Широко лыбится, подмигивая. — Да, пожалуй, твоя изюминка помогла нам всем. — Ты забыл сказать: изюминка, которая тебя раздражала в самом начале. — Поправляет со своим фирменным взглядом.       Тэхён не собирается искать себе оправданий, из-за чего уводит взгляд, поджав губы. — Тэ, я скучаю. — Да, я тоже. Иди ложись спать, а то держишься уже из последних сил. — Позвони обязательно мне, когда поговоришь с Сокджином. Он скоро придет ведь? Я успею поспать часик. — Хорошо. Спокойной ночи. — Пока. Удачи.       Тэхён хмыкает и машет на прощание, отключаясь. Удача бы ему сегодня как никогда не помешала бы. Ему сейчас искренне хотелось бы лечь спать, как это делает Чимин, с полной беззаботностью на душе.       Посидев еще недолго на подоконнике, наблюдая за ночным небом, Тэхён допил свой чай, оставив кружку. Он понятия не имеет, сколько сейчас, и на время отчего-то смотреть не хочет; спрыгивает с окна и уходит в гостиную, где стоит полная темнота.       Свет исходит только от огромных окон и торшера на кухне с желтым светом.       Тэхён идет туда с мыслями о Чонгуке. Мужчина до сих пор, скорее всего, сидит в кабинете и по-прежнему работает. Однако удивление озаряет его лицо, когда он видит альфу сидящим в кресле со стаканом виски в одной ладони.       Чонгук оглядывает его с ног до головы своим темным проницательным взглядом. Не моргает, расслабленно откинувшись на спинку кресла и все еще молчит.       Возобновляя свой шаг, Тэхён неторопливо доходит до него и, уложив одну руку на его бедро, аккуратно присаживается на колени перед ним, установив зрительный контакт. — Давно ты здесь? — Голос разрезает тишину. — Как ты начал разговаривать по телефону.       Их звонок с Чимином длился почти полтора часа; все это время он был на первом этаже. — Я не видел тебя, когда заваривал чай на кухне. — Что странно, потому что кухня находится недалеко от гостиной. Не вглядывался в темноту? Наверное, слишком сильно увлекся своими мыслями — явно не болтовней друга.       Чонгук заводит ладонь в его светлые волосы, когда он укладывает голову ему на колени, прижимаясь к ним щекой. — Как ты себя чувствуешь? — Ну, могло быть получше. — Глаза опускает ниже — к своей руке, которая водит рядом с пахом. — Ты устал? — Нет, если не считать прослушивание бесконечного монолога Хосока.       Тэхён ухмыляется. — У них с Чимином есть много общего, не находишь?       Ответа за вопросом не следует.       Чонгук задумчив, даже сейчас о чем-то думает, чего Тэхён не может увидеть в его глазах, которые направлены на него. Знает он только об одном — Чонгук точно думает не о братьях.       Взяв стакан из его рук, Тэхён убирает его на пол, а сам скидывает с себя тапочки и пересаживается на чужие колени, придвигаясь ближе к мужчине. Тянется к его губам, ощущая, как сильные руки обхватывают его крепко за бедра, и целует несдержанно, размашисто, сплетаясь языками.       Чонгук пробирается руками под его хлопковую белую рубашку, гладит по горячей спине и не может насытиться. Углубляет поцелуй, делает его резче, грубее, с рыком, с желанием проглотить.       Тэхён от него отстраняется неожиданно и смотрит нечитаемым взглядом. Заводит свои руки за спину, чтобы схватить его за запястья, и прислоняет его ладони к своему лицу, получая от Чонгука вопросительный взгляд. — Ты стал теплее, — подмечает он, сверяясь с температурой кожи. — Я нагрелся от твоего тепла. — Гладит мягкие щеки, опуская их ниже, но Тэхён не дает, держа их на себе. — Нет, Чонгук, ты стал теплее. — Чувствует это непривычное тепло, исходящее от его холодного тела. — Ты бы не успел так быстро нагреться. — На губах оседает улыбка. — На градус, может, даже немного больше, но твоя температура начинает возвращаться…       Чонгук наблюдает за его реакцией, облизнув сухие губы. В цветочных глазах мигает быстро скопившаяся оболочка слез. — Почему ты так на это реагируешь? — А ладони по-прежнему на его лице. — Это ведь просто температура тела. Она уже меньше чем через год вернется в норму.       Тэхён не может отпустить его руки — это так непривычно. То, что меняется постепенно, редко бывает замеченным, но его выпадение на три дня из жизни позволило увидеть такой большой и важный для него толчок. — Для меня это важно, Чонгук. — Обхватает теперь уже его лицо, также водя своими ладонями по его щекам. Просто поверить не может, что Чонгук становится теплее. — Важно ощущать то, как ты становишься живым.       Важно видеть, как он возвращается. Как его тело становится теплее, взгляд и сам он — живее. Что в глазах постепенно исчезает мертвая часть его; что он думает о чем угодно, но только не о собственной смерти.       Что он смотрит так на него — влюблённо, с такой сильной любовью…       Тэхён не будет говорить о том, что хочет забрать этого альфу себе навсегда. Он уже забрал его полностью себе. Он залечил ему все раны, оставив тёплый поцелуй на каждом шраме. Будет говорить ему каждый день, как сильно он его любит, и никому никогда не отдаст.       Тем более на растерзание чернокровным людям, которые хотят его отыскать.       Расстояние уменьшается, и губы вновь сталкиваются между собой. Целовал Чонгука с жадностью, не прекращая трогать его руками и ощущать его на себе.       Чонгук оглаживал каждый его изгиб, вырисовывал на пояснице узоры, сдавливая в своих руках. Тэхён отвечал ему с той же яростью, сжимая тёмные волосы на затылке между пальцами. Не мог насытиться.       Воздух кончался, лёгкие сжимались, но отстраняться не хотелось. Время словно остановилось; позволило им на несколько секунд побыть в тишине, погрузиться друг в друга с головой, дав насладиться спокойствием, словно это происходит в последний раз.       Будто у них больше никогда не будет возможности побыть вдвоём, окутанными любовью.       Такой тихой, о которой не принято кричать. О которой приходится умалчивать, потому что другие не поймут.       Не поймут их любовь, которую они прятали в себе годами и делают это до сих пор.       Но уже вдвоём, когда позволили себе любить.       Наконец-то любить…       Тишину, которая несколько минут подряд нарушалась лишь тяжелыми выдохами, полностью разрывает звук упавшей сумки позади. Тэхён со страхом отстраняется от Чонгука и поворачивается назад, наблюдая стоящих перед ними Лина и Сунхи с удивленными и одновременно наполненными страхами лицами.       Сердце начинает быстро колотиться, ударяя о грудь. Тэхён встречается с взглядом Чонгука — с таким же удивленным, и быстро встаёт с его ног, зажимая руки за спиной.       Кровь вдруг отхлынула от его лица. В ушах зазвенело. Чонгук поднялся вслед за ним с места, закрывая за своей спиной. Дедушка стиснул зубы, его взгляд стал жестким, непроницаемым. Скинув свой кожаный портфель на пол, он двинулся прямиком к ним. — Ты что, блять, вытворяешь?! — Звонкая пощечина раздается по всему первому этажу, оставляя за собой тёмное, заливистое черной кровью пятно на лице Чонгука. — Что это, черт возьми, такое?! Что ты делаешь с моим внуком, ублюдок?!       Лин грубо хватает Чонгука за грудки, вены на шее вздулись, лицо налилось сплошной злостью. — Нет, Чонгук ничего…! — Кричит Тэхён впопыхах, с ужасом глядя на происходящее, не понимая, что ему сейчас делать. Идёт ближе к Чонгуку, но тот его отталкивает, не давая сделать и шага вперёд. — Стой на месте, Тэхён! — Бросает он грубо, встретившись с испуганным лицом омеги. — Как ты, сука, только посмел… — шипит сквозь зубы Лин. — Мстить мне решил? Совратить своего племянника лишь для того, чтобы разозлить меня?! Какой же ты тварью стал, Чонгук!       Хватка на груди усиливается. Чонгук слушает все слова, подняв голову, вглядываясь в презренный взгляд молча. Желваки напрягаются вместе с мышцами на всем теле, челюсть сжимается до скрипа в зубах. — Ты сегодня же вылетишь из этого дома и больше никогда сюда не вернешься! — Каждое слово выплевывает как яд. — Надо будет, выкину тебя обратно в твою Эфирию, чтобы тебя там разорвали на куски!       Чонгук не выдерживает — цепляется за плечи отчима и откидывает его от себя, надвигаясь вперёд. — Ты хоть сам слышишь, о чем, блять, говоришь?! — Замахивается кулаком в воздухе, но останавливается, как только ощущает дрожащие руки на плечах. — Тэхён, иди в комнату! — Орет он свирепо. — Нет! — Ким и не собирается слушать даже, но, видимо, и его никто сейчас не будет. Чонгук вновь его отталкивает от себя, не давая и шага сделать к нему.       Тэхён паникует, глотает воздух от страха и вертит головой по сторонам, пытаясь найти спасение. Замечает Сунхи, которая так и стоит на месте, за всё время не шевельнувшись, смотря за разборками. — Сунхи! — Кричит уже на неё Тэхён, но у женщины стоит паника в глазах в перемешку с неверием. — Сделай что-нибудь! — Думаешь, что тебе всё дозволено?! — Рычит старший альфа, брыкаясь от рук собственного сына. — Если Тэхён омега, то и его можно завести своими манипуляциями в постель, чтобы воспользоваться?! Что ты ему уже наговорил?!       Воспользоваться? Манипуляциями? Завести в постель только потому, что он омега? — Закрой свой рот! — Чонгук вскипает от каждого слова. — Ты ни черта не знаешь, чтобы сейчас вывалить всё это дерьмо своим блядским ртом! — Бьет со всей силы кулаком, валит мужчину на пол и орёт ему в лицо: — Проспись, блять! — Чонгук, пожалуйста, прекрати! — Тэхён сжимает свои волосы, дыша с каждым разом всё тяжелее. Его никто не слышит.       Сунхи стоит в таком ступоре, словно и вправду верит в то, что Чонгук мог так поступить. Что воспользовался Тэхёном, совратил его, манипулировал им, лишь бы добиться своего и отомстить отцу.       Только к чему эта месть? Зачем она нужна?       Важны ли сейчас эти крики? Попытки донести до них то, что его никто не совращал?       Разве его смогут услышать?       Все мысли давят сильной болью на виски. Голоса смешиваются между собой, крики и оры не прекращаются, слова из уст каждого разрывают глотки; все происходит с такой сильной ненавистью…       Тэхён задыхается.       Сокджин приехал слишком вовремя. Ворвался в дом и побежал на нарастающий с каждой секундой скандал, чтобы за несколько секунд только увидеть эту ужасающую картину, которая ничего из себя не представляла.       Он ничего не понимал.       Тэхён задыхался.       Джин побежал к паникующему сыну, из которого лились слезы: все эмоции перемешались между собой, страх давил на грудь, сжимал все тело в мучительных ударах. Звук в ушах терялся; была только звенящая боль, из-за которой приходилось сжимать голову. — Папа! — Но Тэхён не просил помощи для себя. Показывал руками на Чонгука с Лином и умолял глазами все остановить.       Потому что от каждого удара на лице Чонгука он ломался.       По-настоящему сильно ломался.       «Прекратите, прекратите, прекратите…» — выдавливал он из себя лишь стоны, потому что слова говорить уже не получалось.       Горло сдавливало.       Тэхён задыхался. — Отец, Чонгук, прекратите немедленно! — Сокджин встал между ними, отталкивая мужчин друг от друга, тяжело вздыхая.       Чонгук, делая глубокие выдохи, начал вертеть головой по сторонам, выискивая Тэхёна. Замер на месте, как только увидел его еле стоящего на ногах, сжимая свою шею. — Тэхён!       Альфа успевает поймать Тэхёна на руки, в панике оглядывая его. Укладывает аккуратно омегу на пол, бегая зрачками по бледному лицу. Воздух в лёгкие не поступает; слышны только хриплые стоны, за которыми веки медленно закрываются. — Живо отпустил Тэхёна! — Лин пытается вырвать внука из рук Чонгука, но тот его грубо толкает от себя, вглядываясь глазами, полными злости, рыча: — Только попробуй ещё раз вырвать его из моих рук. — Процедил он каждое слово, заставляя гулко сглотнуть.       Шум мгновенно стих. В гостиной повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием. Лин, с занесенной рукой, замер. Сунхи, прижавшая ладони к лицу, испустила судорожный всхлип.       Чонгук, еще секунду назад готовый броситься на Лина, застыл, а затем его глаза, полные дикого, животного ужаса с примесью паники, метнулись обратно к лежащему на полу Тэхёну. ***       Тэхён очнулся в спальне, лежа на мягкой кровати под одеялом, по-прежнему в той же мрачной темноте, что позволяла спокойно и медленно открыть глаза.       Горло садит, а во рту остался мерзкий, горьковатый привкус. В висках отдалась пульсирующая, резкая боль. Он попытался пошевелить рукой, но тело было тяжелым, словно налито свинцом, и не слушалось.       Размывшийся взгляд постепенно сфокусировался на Чонгуке, который сидел перед ним на стуле, держа за руку. Тэхён смотрел на него, спокойно дыша; подниматься не хотелось совершенно, усталость давила на всё тело сполна.       Облизнув сухие губы, омега хрипло спросил: — Давно меня вырубило? — В том, что он явно не уснул, решив среди этих споров подняться в спальню подремать — он уверен на все сто процентов. — Не больше тридцати минут назад. — Спокойным тоном отвечает альфа, оставляя поцелуй на костяшках. Заметив слабые метания омеги на постели, Чонгук напрягся. — Не жарко? Снять одежду?       Но Тэхён вертит слабо головой в стороны, с тяжестью выдыхая скопившийся воздух, сжимая ладонь Чонгука в своей крепче. Веки предательски закрываются, внутри ощутимо появляется не очень приятное чувство. — Ты опять поссорился с дедушкой, и все из-за меня. — Не неси бред, — хмурится мужчина. — Но это так, — продолжает стоять на своем. — Я ничего не смог им сказать, чтобы остановить, а совратителем и манипулятором оказался ты. Хотя на деле все было наоборот.       Чонгук мягко ухмыляется с услышанного. — Маленький манипулятор-совратитель, — шепчет ему в руки, опять их целуя.       Тэхён улыбается, открывая глаза и смотрит на него. Говорит об одном, а Чонгук постоянно слышит другое, будто вовсе не видит здесь никаких проблем. — Скоро бы они все равно узнали, так что не тебе ли легче, что все произошло за один день? — Это должно было произойти не так, — хотя представлениея о том, какой бы сценарий был идеален, он не имеет.       Поднимает ладонь к лицу Чонгука, чтобы посмотреть на его щеку, где до сих пор налитое чёрное пятно на пол лица. Внутри все сжимается.       За что Чонгук постоянно получает от него?       Почему он всегда страдает так незаслуженно? — Мне не больно, — говорит раньше заданного вопроса, что так и крутился на языке. — Конечно, не больно, будто ты бы мне сказал правду. — Даже если бы и было больно, все равно бы соврал. — Я сказал тебе правду. — Чонгук, меня бесит эта черта в твоем характере. — Альфа ведёт бровью, но не успевает и рот открыть, как Тэхён продолжает: — Долго вы ещё будете ругаться с дедушкой? — Пока Лин не перестанет вести себя как ублюдок, — не медля ни секунды, отвечает Чонгук. — Класс, теперь ты ещё и называешь его Лином, — разочарованно.       И к чему это всё идёт? Тэхёну кажется, что хороший конец от них уходит с каждым шагом в пропасть.       Ему уже страшно, что будет завтрашним утром, когда они соберутся все вместе.       Что будет теперь?       Чонгук не хочет усугублять состояние омеги, рассказывая ему о всех проблемах на работе, об их участившихся «семейных скандалах», о которых и без всего этого осведомлен Тэхён. Не желает попросту, чтобы и он был погружен в эти мороки с головой, как и он.       Не хочет говорить о том, по какой причине больше не называет Лина отцом и как давно. — Как ты себя чувствуешь? — переводит сразу тему.       Тэхён ведёт глазами по сторонам, глотая вязкую слюну. Во рту сплошная сахара. — Я сам не понял, как это произошло, так что… — незаметно поднимает плечи и совсем не удивляется тому, что Чонгук не хочет продолжать неприятную для них обоих тему. — Не знаю, как и утром? — У тебя была течка, и последние две недели ты сильно переживал перед разговором с Джином, заработав стресс. — Поглаживает его горячую щеку большим пальцем. — Организм не выдержал такой нагрузки, и ты упал в обморок. — Чонгук. — М? — Я до сих пор боюсь разговаривать с папой… — Алакей, он тебя не съест. Чем раньше вы поговорите, тем быстрее ты будешь чувствовать себя легче.       Тэхён разглядывает его, прокручивая сказанные слова в голове. Чонгук прав, он на все сто процентов прав.       Но он не находится на его месте, никто не находится на его месте. Раньше его это сильно не волновало, может, все было потому, что они с Чонгуком не были вместе и он сильно об этом не задумывался, но сейчас…       Это раздражает и бесит, сильно бесит. Все эти эмоции… Из-за этих скопившихся эмоций он больше всего отказывался рассказывать об их с Чонгуком отношениях родителю, а сейчас сам из-за них страдает.       Почему просто нельзя проснуться счастливым?       Наблюдая за внутренними метаниями вперемешку с переживаниями омеги, Чонгук не хочет наваливаться с разговорами дальше. Но и ждать тоже уже нет никакого смысла. — Принести тебе воды?       Тэхён слабо кивает. — Сделай чай ягодный, пожалуйста. И давай полежим, когда ты придёшь, хорошо?       Чонгук моргает в знак того, что все услышал. Приподнимается со стула, наклоняясь к нему и целует в горячий лоб, не торопясь уходить. — Я люблю тебя, — шепчет он, чтобы услышал только Тэхён. — Я тоже, — хватается за его кофту, не желая отпускать. — Поговорите, пока меня не будет, — говорит он последнее, делая шаг назад. — Что? — Переспрашивает Тэхён, искренне надеясь на то, что ему сейчас послышалось.       Но Чонгук делает ещё несколько шагов назад, и из-за его спины показывается Сокджин, который все это время был в этой спальне, стоя лицом к окну.       Который слышал абсолютно все.       Слова в горле застревают. Он смотрит, как Чонгук покидает комнату, оставляя их наедине, и сжимает пальцы на ногах, когда папа присаживается на стул вместо альфы.       Не понимая своей собственной реакции, Тэхён натягивает одеяло, пряча себя по самую голову, сильно зажмурившись, как только дверь закрывается.       Джин поражается реакцией сына, удивленно вскидывая брови. Укладывает ладонь поверх одеяла и тормошит сына. — Котёнок, я все равно знаю, что ты здесь, — спокойно начинает старший, поглаживая его.       Тэхён дует губы, открывая вид на свои глаза, чтобы просто посмотреть на родителя.       На не злого родителя, стоит подметить.       И все прямо как в детстве: Тэхён и одеяло — еще то комбо, которое проявляется в разных ситуациях своей дорогой.       Тэхён показывает себя полностью, раскрыв одеяло и тут же уводит взгляд в сторону, тихо и невинно произнося: — Извини.       Джин мягко усмехается, продолжая его гладить по руке.       Они ведь даже еще не начали. — За что извиняешься? — Не видит ни одной причины, за что Тэхёну это и вправду пришлось бы это делать.       Но Тэхёну нужно. И извиняется он далеко не за свое поведение, не за то, что все время скрывал свои отношения и боялся поговорить, оттягивая момент до последнего.       Он извиняется даже не за то, кого именно полюбил, а… — За то, что если ты сейчас скажешь мне, чтобы я расстался с Чонгуком, я скажу тебе «нет» и выберу его, а не тебя. — Котенок, — ему не дают договорить. — Пап,— замечает сменившееся выражение лица Сокджина и понимает, к чему сейчас все пойдет.       Но ему уже нельзя тянуть. Растягивать все, пытаться себя как-то оправдать, оправдать Чонгука, их отношения…       Плевать уже, чем это все закончится.       Уже никто ничего не сможет изменить.       Вбирая воздух по самые легкие и собираясь с мыслями внутри, Тэхён вываливает все и сразу: — Я всегда любил Чонгука, и в какой-то момент я просто осознал, что люблю его не как дядю. Иногда мне до сих пор кажется, что я всегда любил его как конкретного мужчину для себя, как альфу, а не как дядю или родного мне человека. Ты скажешь, что это детская влюбленность? — задает вопрос, но отвечает на него сам, по-прежнему не глядя в родительские глаза. — Но я скажу тебе, что это не так. Я уже десять лет думаю только о нем одном, люблю только его одного. На других я даже не могу смотреть, потому что мне не нужны другие, нужен только он один, понимаешь? Это невозможно объяснить, но… я просто так чувствую. Чувствую к нему все эти смешанные чувства, чувствую, что он чувствует ко мне то же самое. А…       Глотает слово, проронив в нем дрожь. Поднимает глаза на Сокджина, которые уже успели стать влажными, и произносит то, чего так боялся сказать ему столько лет: — Если я люблю его, а он любит меня, разве в этом может быть что-то неправильное?       Он просто этого не понимает…       Не видит никаких проблем, не видит никаких преград, но каждый, каждый, черт возьми, скажет им об этом. Вставит свои три копейки, вымолвит хоть одно слово об этой «неправильности» и не побоится даже осудить.       К чему только они им всем сдались?       Разве другим есть дело до того, что делает их по-настоящему счастливыми?       Сокджин смотрит на него по-прежнему молча. Пересаживается со стула к нему на кровать и тянет свою руку к его плечам.       Тэхён долго не сопротивляется и без раздумий льнет ближе в родные объятия, которые согревают его своим теплом. Утыкается в плечо мокрыми глазами и сильно жмурится, чтобы не заплакать.       Чтобы не разреветься сейчас навзрыд от этой боли, которую так долго в себе хранил. — Пап, я его никому не отдам, слышишь? — сжимает его теплый джемпер нежного цвета в своих кулаках. — Как бы сильно вы ни пытались у меня его забрать, я не отдам. Я просто не смогу больше без него… он часть меня. А как жить без части себя?..       Джин гладит его по спине, успокаивая. Целует в макушку, прижимая ближе к себе, показывая, что находится рядом.       Что с ним можно говорить, что ему можно доверять.       Не бояться, а быть под защитой, зная, что тебя уберегут от всего. — Котёнок, я знаю, знаю… — шепчет ему на ухо, отрывая от себя, чтобы посмотреть на заплаканное лицо с доброй улыбкой. — Никто не будет отбирать у тебя Чонгука. — Целует его в мокрую щеку, стирая слезы. — Хотя бы потому, что навряд ли он сможет тебя кому-то отдать.       Тэхён выдавливает из себя глупую ухмылку, сжимая кулаки. — Папа…       Сокджин вновь притягивает его к себе, кутая в своих объятиях, зажимая покрепче. Покачивается слегка вместе с ним из стороны в сторону, позволяя цепляться за одежду и также крепко держать в ответ. — Тэхён, я бы никогда не посмел тебя ругать, если бы ты кого-то полюбил. Никогда бы не запретил тебе с кем-то встречаться, тем более кого-то любить, чтобы пришлось даже отбирать кого-то у тебя. — Руками не перестает водить по дрожащему телу. — Просто рассказывай мне всегда обо всем, чтобы я никогда не думал о том, что могло бы меня напугать. — Отстраняется, чтобы заглянуть в любимые глаза, в любимое родное личико своего ребенка. — Ты у меня единственный, самый любимый мой ребенок. Я бы никогда не хотел, чтобы ты страдал, чтобы тебе было плохо. Я же слишком сильно тебя для этого люблю.       Тэхён утыкается ему в шею, поджав губы и всхлипнув в последний раз. Руки по-прежнему крепко сцеплены на чужом свитере, боясь отпустить; а сам он больше никуда не хочет убегать и прятаться.       Он уже устал… — Никогда не бойся меня, слышишь? Папа всегда на твоей стороне. Я всегда тебя выслушаю и поговорю с тобой. Только не закрывайся, прошу тебя.       Иначе он попросту не переживет.       Тэ кивает ему несколько раз подряд. Верит, слишком сильно верит, чтобы в следующий раз прятаться. — Пап, а что делать с дедушкой? Он с Сунхи сейчас просто готовы разорвать Чонгука… — губа дрогнет. — Чонгук ведь никогда бы так не поступил, почему все вокруг его так ненавидят… — Они все на нервах сейчас, котенок. — Уводит светлые пряди за ухо. — Никто из нас ведь не мог ожидать, что случится подобное. Чонгук с Лином в последнее время часто ругаются, и второй почему-то думает, что Чонгук все время делает ему все на зло. — Но это ведь не так. — Он знает, уверен в этом на все сто процентов. — Разве Чонгук не имеет право на него злиться? Разве Чонгук заслуживает всего этого?.. — Не заслуживает, котенок, не заслуживает… — Джин полностью согласен, с самого начала всегда был за Чонгука, но решить проблему никак не может, как бы не хотел. — Все совсем скоро разрешится, Тэхён. Я объяснил им все, чтобы они не надумывали лишнего, но, опять же, всем сейчас будет трудно это понять. Для нас и для вас двоих ведь все всегда было иначе, верно?       Абсолютно все, папа…       Каждый день и момент, каждое ощущение, каждое касание и взгляд…       Все всегда было другим и видели это только они вдвоем. — Я люблю тебя, пап. — Я тоже люблю тебя. Больше всех на свете, дорогой. — Оставляет несколько поцелуев на разброс по лицу и вновь стирает новые слезы с щек. — Прекращай уже плакать, котенок. Все ведь хорошо.       Трогательный разговор прерывает стук по дереву. Оба оборачиваются назад, чтобы увидеть Чонгука, вставшего в проеме, облокотившись плечом на дверной косяк.       В руках у него две кружки обещанного ягодного чая. — Джин, ты что, довел моего омегу до слез? — начинает сразу альфа с недовольно накрученного тона, проходя вглубь комнаты. — Что-то я слишком много тебе позволяю рядом с ним.       Тэхён моментально расплывается в счастливой улыбке, а слезы вмиг пропадают с его глаз, стоит ему только увидеть Чонгука. Он придвигается по кровати ближе к нему, чтобы взять кружку чая в руки и специально касается его пальцев своими. — Спасибо, — подставляет свой лоб для поцелуя, позволяя стереть слезы. — Эй, это ты слушай меня сюда, наглый альфа. — Перебивает его Сокджин, забирая протянутую чашку из рук. — Хоть одну слезинку моего котенка из-за тебя увижу — голову оторву или что похуже.       Взгляд щурит, отводя от них рогатку из пальцев на глаза Чонгука, присевшего за спиной Тэхёна.       Чонгук щурится на него в ответ, спрятав половину лица за Тэхёном, обняв его крепко за талию и целуя в шею. — Было бы здорово, если бы сейчас была кнопка «удалить Джина из комнаты», да? — Специально громко спрашивает, наклонившись к уху омеги.       Тэхён усмехается. — Чонгук, ты подлец. — Ким закатывает с младшего глаза, присаживаясь поудобнее. — Родителей не встретил? — Думаю, они решили перенести мою смерть на завтрашний день. Очень благородно с их стороны. — Они остынут, Чонгук. — Джин смотрит на двоих с сожалением.       Им двоим сейчас будет нелегко.       Тэхён напрягается во всем теле, но расслабляется, когда Чонгук прижимает его ближе к себе.       Держит слишком крепко.       Не думает даже о том, чтобы отпустить. — Мне уже плевать, Джин. Они могли упасть в моих глазах — они ухватились за эту возможность двумя руками. — Чонгук, они ведь просто не разобрались. Пройдет ночь, и они… — сам был запутан, прекрасно их понимает, но… — Джин, мне все равно.       Чонгук думает и видит все иначе. — Чонгук, — продолжает старший. — Закрыли тему, — строго приказывает.       Тэхён сжимает руки Чонгука, чувствуя позади себя его дыхание на собственной коже. Мурашки пробегаются. — Я отъеду ненадолго. — Куда? — Тэхён тут же разворачивается к нему лицом, хохлясь. — Нужно срочно в лабораторный центр. Я вернусь через пару часов, — зарывается пальцами в мягкие волосы, зачесывая их назад. — Ложись спать, ты устал за сегодня, или поговори с Джином. — Так поздно позвонили? — хмурится Сокджин. — Что за срочность?       Чонгук понятия не имеет. — Разберусь.       Джин кивает, но внутри появляется странное предчувствие. — Возвращайся побыстрее, — просит Тэхён напоследок, когда Чонгук поднимается с места, все еще держа его за протянутую ладонь.       Настроение на лице вмиг падает, да и живот начинает скручивать — течка, видимо, до сих пор не отошла. Он планировал провести конец вечера и ближайшую ночь с Чонгуком. — Всегда.       Альфа наклоняется к нему, целуя горячо в губы, не обращая никакого внимания на Сокджина рядом. Отстраняется от Тэхёна, погладив его по щеке, и уходит, закрыв за собой двери.       Остаться наедине с грустным и печальным настроением ему долго не позволяет папа, привлекая его внимание, схватившись за плечо. Тэхён, повернувшись к нему в эту же секунду, сразу видит любопытный взгляд, из-за чего заливается в краску. — Ну что, будешь мне рассказывать, как вы познакомились?       Тэхён посмеивается. Будто он не знает, как они встретились впервые почти двадцать лет назад…       Но ведь Джин спрашивает про совершенно другое. — Неет… — растягивает он с улыбкой, несдержанно посмеиваясь, когда папа валит его на спину, защекотав.       Этого он так боялся?       Любить? ***       Море за окном разбушевалось к приближенной ночи. Луна светила ярче звезд, освещая без того темный кабинет своим белоснежным светом.       Лин сидел за столом, что-то судорожно набирая на клавиатуре своего компьютера, пока Сунхи сидела на кресле напротив, закусив губу.       Мысли в голове мучили, терзали со всех сторон.       Они подумали о том, что их сын, ее Чонгук, ее мальчик, совратил Тэхёна и заставил его поддаться своим манипуляциям. Чонгук. Их Чонгук.       После объяснений Джина встало все на свои места, но… голова занята совсем другим.       Как?       Как это могло произойти?       Они ведь росли как дядя и племянник — почти как родные люди, но спустя столько лет свели свои жизни, полюбив…?       В это попросту невозможно поверить…       Руки непроизвольно сжимаются. Молчание давит на плечи, муж явно затеял что-то нехорошее.       С Чонгуком отношения были слишком натянуты, сейчас же все гораздо хуже — полный разрыв. Они вдвоем из-за своего непонимания допустили то, что Чонгук никогда не простит им двоим.       Обвинили в том, чего Чонгук бы не сделал никогда.       Причинить боль Тэхёну?       Чонгук?       На лице проявляется паника, ужасное, колкое чувство в груди. Лину словно даже слова Сокджина ничего не смогли донести; по-прежнему стоит на своем. — Я забронировал билеты на самолет для Тэхёна и Джина. Они через несколько часов улетают в Сидней, — оторвавшись от экрана, наконец говорит Алерамо. — Ты сделал что?! — Сунхи в полном шоке поднимается с кресла и идет к столу супруга. — Они никуда не полетят, Лин! — Это ради их безопасности, Сунхи! — Мужчина поднимается с места, встав напротив нее. — Сейчас в двух наших странах происходит полный кавардак, неизвестно, когда на нас нападут! Тэхёну здесь оставаться больше нельзя, поэтому он улетает.       Конечно.       Сунхи кивает ему головой.       Так она ему и поверила. Она замужем за этим человеком уже семнадцать лет.       Она знает его полностью. — И чтобы он больше с Чонгуком не контактировал, — говорит она ему прямо, не отводя взгляд.       Какой же он все-таки…       Лин снимает с себя очки и смотрит в глаза жены, строя из себя спасителя.       Сунхи почему-то только сейчас понимает, что у мужа был такой взгляд всегда.       Только он никогда не был спасителем. За каждым его шагом мир рушился. — Это ради Тэхёна, — вторит он ей. — Он только пришел в себя после вашей очередной сцепки! Вы довели его до обморока, а ты уже билеты заказал! Ему покой нужен, а не твои приливы заботы! — Покой он найдет в Сиднее! Без всяких проблем с порталами и другими мирами и без всякого Чонгука!       Женщина с силой уводит руки от своего лица. Сил уже терпеть это все нет.       Невыносимо.       Тэхёну нужна безопасность. Их любимого и единственного внука никогда не должно было это все касаться — он должен был расти в нормальной семье, которая не пропадает годами на работе, а находится дома. Тэхёну нужна была нормальная жизнь, без всякого кошмара, который его окружает.       Тэхён не должен здесь находиться.       Но Лин делает это не ради его безопасности — она знает, прекрасно это чувствует.       Супруг делает это ради того, чтобы не испытать семейного позора перед важными людьми, которые когда-то могут узнать о том, что вытворяют племянник и дядя в стенах их дома, наслаждаясь нескончаемым развратом.       Манипулирует словами. Говорит одно, но совершенно с другими целями.       Сунхи садится обратно на диван, пряча лицо за ладонями. — Тэхён никогда нам этого не простит.       Лин берет ее руки в свои, присаживаясь перед ней на колени, как самый хороший и любящий муж.       Еще никогда так сильно она не была в нем разочарована. — Простит, когда повзрослеет и поймет, от какой бездны я его спас. Я не хочу, чтобы он тащил с собой воспоминания об этом доме и о Чонгуке. — Чонгук его не отпустит. — Она смотрит в его лицо и пытается донести то, чего альфа так и не сможет понять. — Когда же ты уже начнешь думать о семье…       Последнее предложение режет горло мужчине, заставляя тяжело сглотнуть. Он холодно отпускает руки жены и поднимается с колен. — На Чонгука у меня уже есть планы. — Хрустит шейными позвонками, растягивая рубашку на запястьях. — К тому времени, как он прорвется через мою охрану или поймет, что произошло, самолет уже будет над океаном. Я аннулировал пропуск Чонгука на территорию. Если он появится у ворот до рассвета — его встретит полиция.       Сунхи горько усмехается. — Какой же ты… — Слова в горле застревают.       Лин смотрит на нее с минуты и отворачивается к окну, когда дверь за его спиной громко захлопывается.