Etherea

«Разлука только усиливает власть тех,

кого мы любим»

Ромен Роллан

      Ночью гром смешивается с невыносимой тряской, которая будит Тэхёна вместо объятий мужчины, которых он ждал с нетерпением. Голова раскалывается от непривычности; в мыслях нет какого-то страха, потому что все это происходит уже не впервые.       Но весь организм его подводит: ломит каждую частичку тела, а желудок скручивается в непонятых для него спазмах, по-прежнему продолжая мучить.       Красные вспышки разрезают черное ночное небо; взгляд плывет, фокусируясь с трудом на электронных часах, которые перед отключкой успевают показать ему 01:55.       Он уснул меньше двух часов назад; Чонгука все еще нет рядом, его присутствие он бы учуял сразу.       С огромной силой оторвав свое тело от постели, Тэхён сжимает простынь в руках. Вертит головой по сторонам — на шее вздулись вены. Перед глазами все плывет, тряска становится интенсивнее с каждой секундой, поваливая все с верхних полок.       Стеклянные рамки разбиваются в дребезги.       Когда вернется Чонгук?       Схватившись ладонью за стену, Тэхён поднимается с великим трудом, пытаясь удержать равновесие. Дверь в комнату открывается с громким хлопком об стену, а в ярком свете появляется силуэт Сокджина, который быстро к нему подбегает, подхватывая под локоть. — Пап… — говорит он лишь одно слово, вглядываясь в обеспокоенное лицо родителя.       Губы сильно сжимаются, сдерживая внутри рвотный позыв. Тэхён глотает поднявшуюся рвоту, пытаясь сфокусировать взгляд.       Все словно в тумане… — Котенок, аккуратнее. — Джин выводит его из комнаты, подхватывая на выходе два стоящих уже собранных чемодана небольшого размера.       Тэхён сжимает его руку, притормаживая, не собираясь двигаться с места. — Куда мы? — Мозг отказывается вообще хоть что-то воспринимать.       Виски давят невыносимой прорезающей болью. — В аэропорт. — У Джина нет времени на объяснения; им срочно нужно уехать.       После отъезда Чонгука он пробыл вместе с Тэхёном еще пару часов. Уложил его спать, заметив уставший вид с сонными глазами, и вышел из комнаты. Однако по пути в свою встретился с Сунхи.       Женщина не стала расспрашивать его по поводу Тэхёна и Чонгука, как он думал изначально — конкретно про них двоих она вообще не произнесла ни слова. Отвела его подальше от спальни Чонгука и предупредила о сильных толчках, медленно движущихся в сторону их дома.       Им срочно нужно улететь. Пока есть возможность сделать это незаметно, пока не началась война с другим миром.       Джин слушал ее, хмуря брови после каждого сказанного слова. Не успевал он задавать вопросы, как ответы уже получал на них заранее.       Билеты куплены, самолет через три часа. Отель забронирован, вас встретят в аэропорту Сиднея.       Там вы будете в безопасности, Сокджин.       Чонгук осведомлен. Только Тэхёну о нем ни слова; пусть лучше знает о том, что он полетит с вами, но присоединится позже.       Крики и сопротивления им сейчас ни к чему.       Они вернутся сразу, как только весь этот кошмар закончится.       У Джина не было много времени на раздумья. Он вообще не думает, что кто-то ждал его слова и хотел услышать именно его мнение, не говоря уже о Тэхёне.       Он вообще не хотел искать никакие причины после того, как услышал «для безопасности Тэхёна».       Наводящая на них тряска, доставшая их и в Италии, уже не давала никаких сил терпеть это все и жить в постоянном страхе. То, что происходило весь этот месяц в Сеуле, показывало то, что будет происходить с каждым днем и в других странах.       Это все поглощало их с головой.       Он отказывался думать о том, что сделает Тэхён, когда на борту самолета он не обнаружит Чонгука.       Потому что когда все рушится под вашими ногами, внутри нет ничего кроме того, чтобы защитить собственного ребенка.       Но ведь всего несколько часов назад он говорил ему совсем другое.       Обещал, что никто и никогда не отберет у него Чонгука. На деле…       Глаза мучительно закрываются.       Ему нужно так поступить. Это вынужденная мера. — Что?! — Тэхён вырывает свою руку, делая шаг назад. — Папа, где Чонгук? Какой аэропорт?! Я никуда без него не уеду! Нет, нет!       Тэхён прижимает ладони к груди, не давая Джину его схватить. Смотрит на него испуганно; стоять ровно на месте не получается. — Тэхён! — зовет он слишком громко, чтобы сын успокоился. — Чонгук приедет в аэропорт сразу после лабораторного центра. Ему нужно сейчас срочно прекратить раскрытие. Он не мог сорваться, чтобы отсюда уехать в аэропорт, тратя столько времени на дорогу!       Кричит. Строго, непривычно для Тэхёна. Орет и врет, глядя в глаза.       В испуганные глаза своего ребенка, в которых видит недоверие.       Все подорвется через несколько часов — все то, что он выстраивал годами.       Но по-другому Тэхён не услышит. Откажется просто слушать что-то другое, тем более, если сказать правду.       Он убежит куда угодно, спрячется в любом другом месте, но не уедет отсюда, пока сам Чонгук не приедет его забрать.       Тэхён смотрит в его лицо, тяжело глотает и просто не может. Не может продолжать стоять на месте, когда пол уходит из-под ног. Его всего выворачивает наизнанку. Ему приходится сделать обратно шаг к родителю и, схватив его за руку, спуститься вниз.       Верит словам. Крепко держит за руку, но подмечает то, как папа уводит от него взгляд, отворачивая голову.       Его всего сейчас мутит.       На улице их не встречает водитель или дедушка, который бы отвез их. Они садятся в белый Бугатти, убрав свои вещи, и срываются с стоянки родного дома, который невольно приходится покинуть.       Тэхён пристегивается, вжимаясь спиной в кресло, когда машина разгоняется на максимальной скорости. Автомобиль чуть ли не сводит с дороги; все кругом трясется, не давая возможности нормально вдохнуть.       Воздух поступает с каждым разом все тяжелее.       Он ничего не понимает. — Землетрясение скоро остановится, — проговаривает Сокджин, сжав его руку.       Голос дрогнул. Взгляд по-прежнему уведен.       Тэхён ничего не отвечает. Мычит обессилено, извиваясь на сиденье и зажмуривая глаза.       При течке так быть не должно.       Когда давление вокруг уменьшается, доходя до нормы, а тело уже не трясет в невозможном состоянии, дыхание восстанавливается. Легче не становится; все по-прежнему в каком-то истощении.       По пути все же вырубается от усталости, которая истаскала его за эти прошедшие дни.       Вырубается с мыслью, которой успокаивал себя несколько минут:       Чонгук приедет и станет легче.       Чонгук приедет.       Чонгук приедет…       Сокджин поворачивается к нему только тогда, когда он перестает двигаться и издавать какие-то звуки. Смотрит на него с болью в груди и тяжело сглатывает, промаргиваясь несколько раз подряд.       Все скоро закончится.       Боли нет места в жизни его сына.       Так просто быть не должно. ***       Ночь вышла слишком измотанной.       Чонгук сжимает кожаный руль, вдавливая в педаль газа по полной.       Срочность, по которой его вызвали в столь поздний час, — проверка генератора на выдержку мощности, если порталы будут расставлены по периметру всего города.       Проверка. В двенадцать ночи.       Позвонили ему, а не Лину. Вызвали его, когда на месте был Хисын. — Ты пил? — доносится голос брата с соседнего сидения.       Чонгук сталкивается с глазами Хисына, возвращаясь обратно к рулю. Оставляет без ответа. — Какого вообще хрена ты приехал в центр? — не понимает старший. Чонгук давит в пол. Желваки дергаются. — Потому что мне позвонили, — цедит сквозь зубы, заезжая на границу дома.       Хисын недоумевает. Кто? И зачем?       В эти дни Чонгук почти что не появлялся в центре, заезжая туда лишь на пару часов. Джин уехал пораньше, родители закончили перед ним, оставив его до самого утра.       Но тут ворвался Чонгук, генератор вдруг решили включить раньше запланированной даты, а сам младший едет разъяренным на протяжении всего пути, злясь.       Не говоря уже о том, что он устроил перед сотрудниками. — Но зачем? — продолжает старший.       Чонгук припарковывает машину, выключая двигатель и покидает салон, замечая, что на стоянке нет белого Бугатти, который еще недавно стоял на своем месте перед его отъездом. — Потому что кое-кто хочет вывести меня из себя, — рычит, громко хлопнув дверью и сразу отправляется в дом.       Чонгук идёт, ускорив шаг, и оглядывается по сторонам, предчувствуя, что ничего хорошего сейчас он не увидит.       Ехал в лабораторный центр с мыслями поскорее вернуться. Жаждал того, что по приезду домой поднимется на второй этаж, зайдет в свою спальню, а там на постели лежит его львенок, укутанный с головой в одеяло, спящий крепким сном или ждущий его возвращения. Давил на газ, отсчитывал минуты до возвращения, проклинал тех, кто вызвал его на ночь глядя, и руки растирал между собой, готовясь убить за то, что вызвали его напрасно.       Как и оказалось на самом деле.       Челюсть вмиг стянуло. Будь Чонгук не в центре с обычными работниками, а на базе с военными солдатами, он не сжалился бы ни над кем.       Каждому бы прострелил конечности, наступил бы ботинком на лицо, втоптав в землю.       За беспокойство по глупой причине, которая бы обернулась чьей-то смертью.       Безжалостной и мучительной.       У Чонгука словно цепь на шее разрывается, когда он доходит до комнаты и видит приоткрытую дверь.       Тэхён всегда за собой закрывает.       Врывается внутрь, глядит первым делом на постель, но та пуста. Одни одеяла с подушками и его вещи вперемешку, оставленные за эти проведенные ночи во время течки.       Нуждался в его тепле, в его запахе, в его присутствии; с головой зарывался в него, утопая, ерзая, пытаясь спрятаться.       Пытаясь насытиться.       Сейчас же в ней нет никого, кто выстраивал это всё, потратив столько времени.       Чонгук бежит сквозь ванную комнату, проверяя её на наличие омеги, но видит лишь пустоту. Проходит в его спальню, но кроме разбросанных из шкафа вещей не видит даже одного намёка на его присутствие.       Ноздри становились шире от каждого рваного выдоха. Чонгук упорным, твердым шагом вышел в коридор, двигаясь прямиком в кабинет, откуда исходит свет желтых ламп.       Заходит, как и всегда, не церемонясь. Пинает со всей силы в дверь, открывая её нараспашку и быстро подходит к столу, прорываясь сквозь него и резко схватив отца за горло, сжимая его между пальцами. — Где Тэхён? — с ходу вырывается из его уст, из-за чего пальцы давят на каждую вену сильнее.       Кровь у отца моментально поднялась к лицу. Очки не удержались и спали с переносицы; руки с неистовой силой обхватили локоть Чонгука, оттягивая руку вниз.       Как же тщетно.       Чонгук давит. Давит сквозь все мощи, уже не зная, что ему нужно сделать в следующий раз, чтобы вразумить старого идиота. Сдавливая мужчине горло и не позволяя тем самым произнести что-то помимо хриплых стонов, Чонгук продолжает выпытывать: — Где Тэхён? — твердо, низким голосом, все с той же давящей болью. — Если через две секунды я не узнаю, где Тэхён, я тебя пристрелю.       Свободная рука откидывает край куртки, пробираясь к кобуре с пистолетом. Альфа вынимает оружие и приставляет его к чужому подбородку, снимая с предохранителя.       Отпускает руку, давая возможность сказать, но пока слышит только тяжелый кашель.       Лин, с горящими глазами и видимой победой на лице, даже не думает скрываться. Прокашливается, хрипя, и едким голосом произносит: — В аэропорту. — Следя за изменившимся лицом Чонгука, довольно улыбается. — Улетает через пару часов на другой конец света. Подальше от тебя.       У Чонгука от злости начинает трястись челюсть, из-за чего приходится закусить язык. Уводит пистолет чуть левее от лица мужчины и усмехается, не смея моргнуть даже одним глазом. — Думаешь, я всё так и оставлю?  — Полетишь вслед за ним? — предполагает мужчина, он учел даже это. — Думаешь, я не подумал об этом? Езжай, вперед, если, конечно, успеешь. — Глаза горят. — Только вот, даже если и приедешь за минуту до вылета, не надейся, что тебя там не встретят раньше.       Произнесенные слова были как удар под дых.       Чонгук не может даже словами описать то, что он готов сейчас сделать.       Какими способами готов убить собственного отца, лишь бы растянуть свое удовольствие, наблюдая за его муками.       Наслаждаясь своей местью. — Я разорву тебя собственными зубами. — Ведёт холодным оружием по его лицу, подавляя чужую улыбку своим хищным взглядом. — Чтобы ты задыхался в собственной луже крови, молил меня о пощаде, пока я буду втаптывать твое лицо в пол. — Каким же ты ублюдком вырос. — Шипит Лин, не веря в то, что только что произнес его сын. — Весь в папочку пошёл.       Чонгук размахивается, бьет мужчину с кулака в лицо, желая не останавливаться.       Добить, дойти до крайности, до момента, пока его самого не будет тошнить от собственного поступка.       Но он уходит слишком быстро, выбегает из дома и вновь садится за руль, уезжая прямиком в аэропорт.       Машина давится от собственных лошадиных сил, пока глаза время от времени следят за часами.       Только бы успел. ***       Аэропорт Рима гудел, но для Тэхёна все звуки сливались в неразборчивый белый шум. Голова кружилась, а к горлу то и дело до сих пор подкатывала тошнота, которую он тщетно пытался списать на дорожную усталость или последствия обморока.       Его всего мутит по-прежнему, даже после сна в машине. Толком выспаться не удалось после всей этой тряски; разбудил его Джин как раз в тот момент, когда они приехали в аэропорт.       Что за выражение лица было на нем?       Тэхён не хотел вдумываться или вглядываться, но разные мысли только и делали, что посещали его голову сплошной тревожностью. Втянув холодный ночной воздух полной грудью и желая остаться здесь как можно на подольше, он подхватил чемодан и двинулся вместе с родителем внутрь.       Чонгука нигде не было.       На все его вопросы о том, когда он приедет и кто полетит еще, он получал неразборчивые ответы.       До их самолета осталось ровно полтора часа.       И за всё это время собраться не удалось.       Они сидели в зале ожидания. После внезапного «землетрясения» рейсы перенесли ради безопасности, но отменять их и переносить на следующий день, видимо, никто не собирался.       Опустошенным взглядом омега вглядывался в потолок, закинув голову выше. Раскатился на сидении как вязкая слизь, положил руки поперек живота и замер. Почему-то в такой позе чувствовал себя легче.       Джин купил ему сэндвичи и бутылку воды — единственное, от чего он не отказался. Есть совершенно не хотелось; вода застревала поперек горла, пробираясь внутрь толчками. Приходилось прижимать язык к небу сильнее, чтобы с трудом проглотить холодную жидкость.       Да что с ним, черт возьми, творится?!       У течки не могут быть такие последствия после ее окончания. Она никогда не длилась у него меньше недели, а восстанавливался он минимум две после.       Но всё было совсем не так.       Он знает свою биологию, свой цикл — такого не было ни разу.       Разве проведение течки впервые с альфой может привести к подобному исходу?       Если до этого он мог припечатать к своему состоянию отголоски после течки вместе с его переживаниями по поводу разговора с Джином, то сейчас в голове просто вакуум.       Они поговорили, больше повода для тревожных мыслей у него нет. Подобного состояния при течке просто не может быть.       Что тогда с ним происходит? — Милый, нам пора на стойку регистрации. — Вытягивает его из транса Сокджин, встав прямо перед лицом.       Тэхён ему молча кивает, сильно не вдаваясь в слова, и поднимается с места, тут же замерев. — А где Чонгук?       Джин уводит от него взгляд, оттянув рукав своей рубашки одним взмахом руки, чтобы посмотреть на свои часы. Хмыкает, будто подмечая что-то для себя, и отвечает первое, что ему пришло в голову: — Видимо, опаздывает.       У Тэхёна сжимается грудная клетка. Он рот не успевает открыть, как папа от него отворачивается и быстрым шагом идет к стойке регистрации, перед которой стоит еще несколько человек.       Губы рефлекторно поджимаются, стоит очередному глотку воды застрять внутри. Сердце внутри него так и бьется, пуская разряды по всему телу.       Так быть не должно.       «Где Чонгук?» — проявляется среди всего тумана вопрос.       Тэхён оглядывается по сторонам, пытаясь найти знакомую фигуру.       Нет ни единого намека на его присутствие.       До посадки слишком мало времени.       Ладони, покрывшиеся потом, сжимаются в кулаки. Аэропортный шум людей стал постепенно исчезать, отдаваясь лишь эхом через раз. Взгляд фокусировался на всё, куда он только мог его направить; дыхание сбилось, стало слишком громким и навязчивым, что успокоиться просто не получалось.       Пазл в голове от всех догадок собрался воедино и тут же рассыпался, упав на пол с громким звуком.       Тэхён осекся. Кое в чем он осекся.       Нет…       Этого ведь не могло случиться.       Отбивая себя руками по карманам, Тэхён не находит у себя ничего из своих личных вещей. Ни телефона, ни портмоне, ни даже пары стодолларовых купюр.       Времени на то, чтобы разбираться, у него нет. Ему срочно нужно отойти в любой из магазинов.       Он хватается за белую сумку Джина за его спиной, расстегивает на ней замок и под его хмурым взглядом достает оттуда кошелек с деньгами. На родителя внимание вообще никак не обращает, сфокусировавшись только на своей догадке и на деньгах, которые пришлось быстро вытащить и двинуться с места. — Тэхён! — громко кричит старший Ким, не понимая, куда сын побежал. Глаза забегали. — Ты куда? — Мне нужно отойти ненадолго! — прилетает ему в догонку.       Больше Тэхён не проронил ни слова.       Забежал как бешеный в один из магазинов со всяким хламом: от домашних тапочек до спиртного с духами в красивых бутылках. Подбежал раньше молодой пары к кассиру, загородив им путь, спрашивая загнано: — У вас есть тесты на беременность?       Темнокожий мужчина стоял минуту молча, будто не услышал вопрос. Оглядел его глазами, подметив не совсем здоровый вид. После кивка омеги наклонился вниз и достал откуда-то коробочку с тестами.       Тэхён закивал активно головой, уже протягивая свои купюры, как тот же продавец протянул ему еще и мятное драже с баночкой для анализов. Интересоваться, откуда эти предметы здесь взялись, он искренне не хотел — это ведь аэропорт. Оставив наличные и не планируя забирать сдачу, Тэхён со всем содержимым ломанулся в сторону туалета.       Стоило только забежать в первую кабинку и закрыться, как всё вылилось из его рта нескончаемым фонтаном. Руки вдруг затряслись, но всё равно стало легче, ибо еда, застрявшая в горле, не давала ему спокойно продохнуть.       Но сейчас не время отсиживаться на холодной плитке, как бы ему не хотелось вставать. Открыв упаковку с тестами и прочитав короткую инструкцию, Тэхён сразу же приступил к её выполнению.       Скатился по холодной стенке вниз и закинул в себя парочку мятного драже, не сводя взгляда с теста.       Поверить просто не мог, что сейчас в руках держит что-то подобное и ждет конечного результата, до которого осталось еще минуты три.       Правда, их и ждать не пришлось. На белом тесте слишком быстро появилось две полоски ярко-красного цвета.       Все тело будто пробило током, глаза стали в несколько раз больше. Пальцы крепче сжимали положительный тест, пока второй рукой Тэхён медленно тянулся к своему животу, пробираясь сквозь слои одежды.       Дотронувшись холодной ладонью до теплого живота, Тэхён несдержанно выдохнул воздух резким навалом.       Он что?       Все его скрытные переживания, постоянная тошнота, смешанные яркие эмоции и плохое состояние… всё из-за его беременности?       У них с Чонгуком зачался ребенок.       У них с Чонгуком будет ребёнок.       Тэхён спрятал лицо за ладонями, смотря кристальными глазами в попадающие лучи света из верха кабинки. Опять в нём всё смешалось, абсолютно всё.       Подрагивая всем телом, попытался собраться и восстановить своё дыхание. Ему сейчас точно не стоит волноваться, тем более когда он наконец узнал причину своего самочувствия.       Ему срочно нужно рассказать Чонгуку. Ему не нужно бежать сейчас на самолёт, чтобы улететь в Корею; не нужно возвращаться к папе, который его ждёт; ему нужно к Чонгуку.       К своему Чонгуку, к своему альфе, в котором так нуждается не только он, но и его организм. Ему нужно к своему мужчине; ему нужно срочно рассказать об этом.       Покидая наконец туалет, Тэхён бежит сломя голову обратно к стойке регистрации, где выстроилась очередь. На лице вдруг оседает улыбка, а в глазах по-прежнему стоят слёзы.       Где же сейчас Чонгук… Когда он уже приедет! — Тэхён, почему так долго? — спрашивает у него с некой строгостью Сокджин, успев за минуты его отсутствия забеспокоиться.       Глазами бегает по его лицу, подмечая за раз многое. Что уже успело произойти? Тэхён точно отошёл в магазин, чтобы купить себе что-то вкусное для полёта, как он думал изначально? Из сына так льётся счастливая и глупая улыбка. Руки подрагивают; он весь дрожит. — Я просто там… — показывает пальцем назад, забываясь в словах, как вдруг взглядом цепляется за высвечивающее табло.       Их рейс, их указанное время. Только вместо Рим-Сеул стоит Рим-Сидней.       А вместе с тем в руках у папы вдруг оказывается всего два паспорта и два билета.       Тэхён с шоком смотрит на всё. Замирает на месте, бегая глазами по лицу папы и возвращаясь к содержимому у него в руках. Делает испуганно шаг назад. — Почему у нас другой рейс? — настороженно, но прямо спрашивает омега. — Тэхён.       Джин делает в его сторону всего один шаг, протягивая свою руку.       И этого шага хватает для того, чтобы всё встало на свои места.       Почему на его вопросы поступали такие неразборчивые ответы. Почему папа в принципе ни о чем с ним не говорил. Почему не сказал ничего про встречу с Чимином. Почему сам был весь на нервах. Почему уводил от него взгляд, засматриваясь при этом с виной в глазах.       Становится ясно, почему он вёл себя так.       И Тэхён не понимает. В самом деле ни черта не понимает.       Они же говорили, обсудили всё. Было же всё хорошо, ни одного намёка. Обещание, что Чонгука у него никто не отберёт.       Всё это… было сказано в пустую, чтобы ночью увезти его в аэропорт подальше от Чонгука?       Тэхён не слушает волну каких-то слов и объяснений. Вырывает ладонь из захвата Джина и убегает туда, куда только глаза глядят.       Он никуда не улетит. Только не без него.       Бежит без оглядки назад, направляется к выходу из аэропорта. Плевать, что придётся бежать посреди ночи в неизвестном направлении. С папой он никуда не улетит один. Он ведь всем сердцем чувствует, нет, он знает, он просто уверен на все сто процентов, что Чонгук не мог его отпустить, что он сам сейчас переворачивает всё вверх дном, чтобы его найти.       Они ведь договорились увидеться ночью, уснуть в объятиях друг друга, утонуть в своей любви…       Чонгук не мог отправить его в другую страну, ничего не сказав. Нет, точно нет, это точно не он.       Но папа… как он мог так с ним поступить?       Нет, нет, нет, нет…       Тэхён добегает до дверей, но прямо перед ними его хватают за плечи охранники, не позволяя уйти.       Ему не дают выйти. — Signor Kim, — произносит один из схвативших его мужчин.       Тэхён замер, тяжело дыша. Он поднял глаза на панорамное окно аэропорта и почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Внизу, на летном поле и у входов в аэропорт, стояли тяжелые военные бронеавтомобили. Солдаты в полном обмундировании оцепили периметр.       Это не охрана аэропорта.       Обычные охранники к нему бы не обратились так официально. — Lasciatemi andare! — вырывается, громко крича.       Никакой реакции от охранников и тысячи взглядов от других в этом аэропорту. — Abbiamo ricevuto un ordine, signor Kim.       Тэхён чувствует себя в сумасшедшем доме.       Руки папы укладываются на его плечи. Он смотрит на родителя с дикостью, пока тот — с беспокойством и тревогой, пытаясь объясниться. — Котенок, я… — пытается быть тише, чтобы не привлекать чужое внимание. — Дедушка сказал, так будет безопаснее… — Джин вновь отвел взгляд, чтобы не показывать скопившуюся пелену. — Безопаснее?! — Тэхён сорвался на крик окончательно. Слёзы незаметно полились сильным потоком. — Он увозит меня на другой край света, чтобы я был далеко от Чонгука!       В этом мире не найдётся ни одного места, где бы он чувствовал себя безопаснее, чем рядом с Чонгуком. Нет, нет, нет…       Ему не дают сделать ничего самостоятельно. Папа больше ничего не говорит, а он попросту не видит смысла сопротивляться, когда после кивка старшего охранники ведут его на посадку. — Чонгук… — шепчет себе под нос, сжимаясь.       Он же должен успеть! Он должен забрать его прямо сейчас…       Ворваться сюда, уничтожить каждого, кто встал на его пути, и забрать его себе.       Тэхён не должен сейчас быть здесь.       Он должен быть рядом с ним. ***       Черный крузак рассекал по ночным улицам, несясь со всей скорости по дорогам. Руки Чонгука впились в руль так, что костяшки пальцев побелели, а взгляд по-прежнему держит в себе первобытную дикость. Он проезжал все светофоры, обгонял каждую машину, пока ладони подрагивали от злости.       Ему не было дела ни до чего.       Глаза то и дело бросались на часы каждые две минуты, упорно следя за бегущим временем. Его не было в доме больше трёх часов, они не могли уехать сразу после его отъезда. Рейсы точно должны отменить и перенести их минимум до утра.       У него есть ещё время до рассвета.       Сокджин увёз Тэхёна — еще посмел так поступить? Сделать это по собственному решению и обманом отвезти Тэхёна в аэропорт?       Обманом точно — Чонгук уверен на все сотни процентов, потому что Тэхён бы никогда не согласился на это добровольно.       Никогда.       Они все решили забрать его у него. Вытащить из дома, когда он слаб телом, заманить словами и увезти куда подальше.        Ведь даже не в Корею, а совершенно на другой континент.       Чонгук бы достал его и оттуда. Любой ценой.         Параллельно с дорогой Чонгук уже в тысячный раз набирает Тэхёна, но в ответ слышит лишь оборванные гудки. Через десять минут — телефон находится не в зоне действия сети или вовсе отключен.       Мобильный в его руках чуть ли не трескается.       Машина с громким звуком останавливается на границе аэропорта из-за военных машин, которые встали по всему периметру, не позволяя проехать дальше. Чонгук выскакивает из крузака и идет к закрытым воротам, по сторонам которых стояли далеко не охранники, а солдаты в полной экипировке, с оружием наизготовку. Лица были скрыты за шлемами.       Альфа с силой потянул на себя дверь от ворот, но та не поддалась. Один из солдат подошел к нему, дернул за плечо и моментально получил отдачу кулаком по лицу.       Чонгук не любезничает — он не простой прохожий, которого с легкостью можно задержать, не позволяя пройти. Он — генерал корейской армии. Он руководит итальянским полком, который ходит под ним. С собой в такой форме он обращаться не позволит.       Бьет мужчину дальше, свернув ему руку за спину и прижимает плотно к железной стене, отбитая лицо несколько раз по холодному металлу.  — Apri i cancelli, adesso! — Цедит сквозь зубы Алерамо.          Итальянец молчит, сплевывая изо рта кровь, получив новую долю ударов. — L'ingresso ai civili è vietato!       Чонгук, не повернувшись, резко хватает еще одного подошедшего к нему солдата, ударяя его об те же ворота. — Civile?! — Рычит. — I gradi non ti stringono? Cazzo, domani vi sparo a ognuno di voi. Anzi, no, vado a tirar fuori il mio omega proprio ora e vi ammazzo tutti se non aprite immediatamente! — Un ordine è un ordine! — Всех созвали несколько часов назад, дав указание. Никто по праву не мог ослушаться. — L'accesso vi è proibito! — Me ne frego del vostro ordine! — Хватает одного из них за грудки, глядя со смертью в глазах. — Ora vi ammazzo di botте tutti e due ed entro.       У солдата дрогнул уголок губ. — Dietro i cancelli ci sono decine di soldati, signor Jeon-Aleramo. Non passerete. — Сглотнув говорит мужчина. — Non posso disobbedire all'ordine!       У Чонгука раздуваются ноздри от злости. Грубо толкает солдата от себя и бежит к машине, ища телефон на сидениях. От Тэхёна по-прежнему ни одного сообщения.       Взгляд цепляется за темное небо, полное звезд. До рассвета осталось недолго, чертовски мало.        Кулак бьет со всей силы по крузаку, оставляя в нем вмятину. Лин отхватил себе генерала армии, перетянув его себе, брат ничем не поможет, а солдаты его попросту не впускают внутрь.       Чонгук упорно листает ленту контактов в телефонной книжке, выискивая один номер, которому не набирал уже слишком давно. Столько лет прошло… Но внутри все равно нет сомнений, звонить или нет, потому что выбора у него нет. — Wow, il piccolo Aleramo, sei proprio tu? — Доносится через несколько гудков итальянский голос.       На заднем плане долбит музыка. Как же раздражает. — Ho sentito che sei in Italia adesso.       Чонгук прикрывает глаза, вдыхая воздух полной грудью, чтобы успокоиться. — Giuseppe, mi serve subito il tuo aiuto. — Не спрашивает занят ли, ему нет до этого дела.       Он спрашивает ради приличия. — Certo, figlio del più grande scienziato del mondo, sono sempre al tuo servizio, amico. Devo chiamare qualcuno? — Догадывается альфа.       Чонгук достает из кармана сигарету и закуривает. — Tuo padre non ha ancora venduto l'elicottero?       Джузеппе от его вопроса посмеивается.        Чонгук не имеет даже никакого желания представлять, где сейчас находится сынок мэра города. Два десятка лет прошло, а парень словно вообще не собирается взрослеть, проебывая каждый день в клубах и трахаясь с каждым омегой под кайфом.       Конченый мажорчик, с которым ему приходилось общаться в подростковые года из-за светских семейных вечеров. — Qualcuno ha deciso di farsi un volo nel cuore della notte? — Медлит, назло растягивает каждое слово, крича в динамик. — Jeon, non ti va di vederci e fare un po' di festa? — Giuseppe. — Твердо, с угрозой. — Va bene, va bene. — Отмахивается, ему не привыкать к характеру старшего. — Dove devo mandartelo? Sto già chiamando il pilota.       Чонгук нервно докуривает последние тяги, сбросив окурок и садится на сидение машины, заводя двигатель. — Tra dieci minuti al Colosseo. — Громко, четко проговаривая каждое слово. — Dieci minuti. — Certo, fratellino!       Не собираясь больше терпеть пьяный голос, Чонгук отключается, отбрасывая выключивший телефон на заднее сидение.        Вновь давит на педаль газа и срывается.       В салоне частного самолета пахло стерильностью и кожей. Этот запах душил Тэхёна, заставляя тошноту снова подкатывать к горлу. Он полулежал в кресле, бессмысленно глядя в белый потолок, и старался дышать как можно ровнее, пытаясь успокоиться.       Его завели сюда с охраной со всех сторон, предотвращая все попытки побега.       Истерика внезапно отошла на задний план — ему сейчас не нужно.       Он просто пытается не думать, сфокусироваться на пустоте, не слушать голос папы, который пытается с ним поговорить, и не верить в то, что Чонгук его не заберет.       Он ведь не мог не успеть.       Но вот частный самолет уже совсем скоро поднимется в небо, отправляясь на другой конец света. Подальше от него.       Без телефона и какого-либо шанса поговорить.       Слезы от бессилия скопились в глазах. Губы поджимает инстинктивно, дуя щеки. Носом постоянно шмыгает, давя в себе плач.       Он не может сделать ничего совершенно. — Котенок, пожалуйста, посмотри на меня, — голос Джина дрожал от непролитых слез. Он сидел напротив, положив руки ему на колени. Тэхён не повел и взглядом. — Ты думаешь, я монстр? Думаешь, я хочу разрушить твою жизнь? Я не против вас… правда. Если бы всё было иначе, я бы первым благословил вас. Я не собирался вас разлучать, мне просто важна твоя безопасность, а она… её невозможно получить в Корее или в Италии, понимаешь?       Нет, не понимает.       Ему нигде не будет безопасно, если рядом не будет Чонгука.       Так просто не может быть. — Если бы Чонгук не мог на это никак повлиять, то поверь, он бы сейчас летел вместе с нами. Решение дедушки бы на это никак не повлияло.       Тэхён не ответил. Слова папы были лишены какого-либо смысла. Безопасность? Какая может быть безопасность в мире, где у тебя вырывают сердце и увозят на другой край земли? О какой правде может идти речь, когда его завели сюда обманом?       Он не хочет с ним разговаривать. Не хочет даже смотреть в его сторону.       Тэхён сам. Он сам уже может за себя решать, выбирать, что ему делать, где жить и с кем быть.       Они не имеют права…       Но мучают его уже который раз, скрывая это все за словом «безопасность».       Он уже устал жить в этой золотой клетке.       Они должны сейчас лежать вместе, греться в одной постели, как и договорились, но почему-то между ними с каждым разом расстояние увеличивается. Тэхён нуждается в нем, всем телом нуждается.       И не только он…       Вся эта потребность в присутствии Чонгука, невозможность отойти от него ни на шаг… необъяснимое вдруг стало говорить о многом.       И как только он должен улететь сейчас, бросить Чонгука и ничего ему не сказать? Как они теперь будут без него? Это будет просто физически невыносимо.       Слеза скатывается по щеке, из-за чего ему приходится сильно зажмурить глаза. Он устал плакать; постоянно это делает, но так ненавидит… Разве в слезах есть что-то ужасное? Теперь он почему-то понимает, что слезы — лишь самое наименьшее, что он может сделать, испытывая все эти разрывающие его чувства внутри.       Это уже слишком.       Джин продолжает его звать, поглаживая покрывшуюся холодным потом ладонь. Не заканчивает свой бесконечный монолог, давит жалостью, сожалением и тем, что он как родитель не мог поступить иначе.       Да, Тэхён и это понимает.       Он сам должен будет стать родителем. И он не собирается разлучать семью.       Он не хочет, чтобы все было как у них. Ребенок никогда не должен задыхаться от одиночества, в которое его засунули не по его воле. Ребенок никогда не должен расти один, в вечном ожидании того, чтобы родители вернулись хотя бы через три месяца.       Ребенок не должен жить с мыслями о том, что его семья где-то там.       Голова от усталости падает набок, веки медленно начинают прорезать взгляд. Рассвет уже совсем скоро, самолет вот-вот взлетит, и они покинут страну.       Но только вот… Тэхён напрягается всем телом, когда на открытом поле, помимо самолетов и военных машин, видит, как вниз приземляется вертолет. И, судя по реакциям некоторых смотрителей, что-то явно идет не по плану.       В груди вселяется надежда. Руки сжимаются в кулаки, омега старается быть не слишком заметным, параллельно пытаясь сделать так, чтобы в иллюминатор не посмотрел Сокджин.       Чонгук не опоздал, не бросил. Он успел.       Успел за какие-то жалкие несколько минут до взлета.       У них слишком мало времени. — Пап, — хрипло зовет родителя, присаживаясь поудобнее и заставляя Сокджина напрячься. Вид у его сына не слишком красочный, лицо по-прежнему бледное. — Котенок, что-то случилось? — забеспокоился старший, оглядывая его.       Тэхён, закусив губу, слабо закивал, сжимая голову руками. Показывал всю слабость на теле, как ему тяжело шевельнуться, что ему сейчас невыносимо плохо. — Голова… — глотает слова, произнося сквозь болевые наигранные стоны. — Голова болит. У тебя есть таблетки?       Джин моментально спохватился за сумку на плече. — Сейчас, сейчас… — точно помнит, что те должны быть, но ничего не может отыскать. — Они, скорее всего, в аптечке. Сейчас поищу в ручной клади…       Джин бросается за все сразу. Уверен, что таблетки всегда должны быть при нем, потому что сам всегда собирает аптечку. Ему просто нужно сейчас…       Ковыряясь стоя в очередной сумке, он не успевает даже среагировать, когда Тэхён резко бежит сквозь него по борту самолета, убегая к выходу. — Тэхён!       Но Тэхён бежит, не оборачиваясь. Подбегает к выходу, отталкивая стюардессу в сторону и не позволяя ей закрыть дверь. Лестницу уже увезли, голова начинает думать быстрее. Он слышит громкие шаги позади себя, но совершенно перестает соображать, когда видит, как в его сторону бежит Чонгук, приземлившийся на том самом вертолете. — Тэхён!       Успел.       Тэхён вырывает ладонь, когда его грубо пытаются ухватить и затащить обратно. Садится на корточки, чтобы зацепиться пальцами за борт, вытянуться на всю возможную длину рук и уверенно отпустить бортики, чтобы спрыгнуть без страха в лице. Резкая боль тянет ступни, однако не мешает ему подняться с места, встряхнув ладони и сорваться навстречу к Чонгуку. — Чонгук! — кричит он, роняя слезы по щекам и крепко вцепляясь в грудь мужчины, зажавшего его в своих руках.       Чонгук сцепляет крепко руки на его спине и расцеловывает его светлые волосы, спускаясь к мокрым щекам. Тэхён хнычет, не может попросту успокоиться.       У них была одна минута.       Одна минута, которая бы отдалила их друг от друга на тысячи километров… — Ты успел,— шепчет с сбивчивым дыханием, заглядывая в любимые омуты.       Альфа берет его лицо в свои руки, уводит рассыпанные пряди с кровавых цветов и продолжает разглядывать до невозможности любимое лицо. — Даже если бы не успел, забрал бы тебя с любой точки мира.       Лбы сталкиваются, дышат вдвоем загнанно одним воздухом на двоих. — Никому бы тебя не отдал. Только в моих руках. — Только в твоих.       Чонгук находит его губы своими, уже закрыв глаза. Целует нежно, с часами разлуки, за которые успел поскучать.       Только его. — Чонгук, я не хотел… папа, дедушка… они… — голос все еще подрагивает. — Они сказали, что мы улетаем в Корею всей семьей, но… но…       Дальше получается глотать лишь всхлипы истерики.       Чонгук опять его успокаивает, прислоняясь к губам. Шипит в них тихо, переманивая внимание на себя. — Я здесь. Больше тебя никто не заберет.       И Тэхён верит.       Всегда будет ему верить.       Хватает его за руку как можно сильнее и бежит вместе с ним обратно к вертолету, стоит сирене броситься за ними вслед. Солдаты набегают со всех сторон, машины съезжаются в одном месте, но им хватает всего лишь нескольких минут, чтобы успеть забраться обратно на борт и оторваться от земли.       Джин смотрит за ними из иллюминатора, оперевшись головой о руку, сжимая в ладони упаковку таблеток, хмыкая. Будто бы могло произойти иначе.       Надо же…       Эта история любви… — Господин Ким, — подходит к нему один из стюардов. — Что мне передать главному пилоту?       Старший медленно поворачивает свою голову, тупя взглядом на молодом парне. — Что рейс «Рим-Сидней» отменяется. — Парень послушно кивает, поджав губы, и уже спешит отлучиться, как: — И бутылку шампанского мне сюда.       Пробка игристого бьется об потолок, капли слетают по оболочке бокала, когда Джин, допив все содержимое залпом, ставит бокал с громким звуком на стол.       Неужели у них и вправду все зашло так далеко?       Эта связь…       Весь полет было слишком шумно, совершенно ничего не слышно, кроме ужасного гула, но даже на него Тэхён не обращал внимания, наконец сумев прийти в себя. На протяжении всего пути сжимал руку Чонгука, прижавшись к нему и не задаваясь никакими вопросами, не думая вообще, что это именно то, что им сейчас нужно.       Чонгук успел. Он забрал его. Их не разлучили.       О большем он и просить не смел.       Их сбросили прямо на вершине Колизея. Чонгук поймал его в свои руки, не дав упасть с такой огромной высоты, и держал в своих объятиях до последнего, пока вертолет не улетел с их глаз. Взяв его вновь за руку, альфа попытался увести его к выходу, спустить обратно на землю, но Тэхён словно прирос к развалинам, не смея уходить. — Алакей? — остановился, испуганно его оглядывая.       Тэхён ногтями вцепился в его ладонь, закрыв глаза и пытаясь собраться. Притянул ближе к себе и старался не смотреть по сторонам, чтобы не было страха упасть.       Чонгук все равно не даст этого сделать.       Солнце начало подниматься, освещая ночной город своим ярким светом. Кожа блестела на дорожках слез, сам он весь подрагивал то ли от окружающего его холода, то ли от волнения. — Чонгук, мне было очень плохо… — начинает издалека. — Я знаю, львенок, знаю.       Россыпь поцелуев оставляет на его замерших руках.       Тэхён качает головой в стороны. — Нет, Чонгук, мне было очень плохо давно. И физически, и эмоционально. — Мужчина кивает, позволяя говорить дальше. Внутри все замерло. — Ты говорил, что это потому, что я переживаю из-за разговора с папой, что это последствия после течки, но со мной такого никогда не было, Чонгук.       Он никогда не боялся разговаривать с папой настолько сильно. Никогда не мучился от такой боли внутри себя в требовании Чонгука быть настолько близко.       Никогда еще так сильно он не хотел, чтобы они были одним человеком.       Никогда… — Течка не могла пройти так быстро. — И это все ведь должно было быть так очевидно…       Тэхён заглядывает в глаза Чонгука, в его очевидную обеспокоенность на лице. Подавляет в себе эту нервную усмешку, ощущая новую волну слез.       Черт, это теперь всегда так будет?       Все настолько сильно стало чувствительным… — Мне становилось легче, когда ты появлялся рядом. Сразу. Но стоило тебе уехать, как я загибался. — Тараторит, лишь бы не упустить свою мысль. — Но там, в аэропорту, мне было слишком ужасно. Меня воротило от всего, и я… я… я просто подумал… предположил, что…       Отпускает руку Чонгука, чтобы добраться до кармана своих штанов. Ковыряется в нем, разыскивая свой тест, и зажимает его в руке, протягивая Чонгуку.       Все слова испаряются в себе окончательно.       Чонгук смотрит в его медленно раскрывающуюся ладонь, наблюдая на ней перевернутый пластиковый тест. Выхватывает его в свои руки и переворачивает на правильную сторону, наблюдая на нем две яркие полоски.       Мужчина замер, остановился в дыхании, не сводя взгляда с положительного теста в своих руках.       Тэхён испугался. Успел это сделать за те секунды молчания, когда Чонгук не подал ему ничего в ответ, но резко поднял голову, встретившись с ним взглядами. — Пожалуйста, только не ругайся.       Слова идут мимо ушей. — Ты беременный?       Тэхён, надув щеки и поджав губы, активно закачал головой. Он совершенно запутался в эмоциях Чонгука. Что он хочет сделать?       Слов за Чонгуком так и не последовало. Он просто сделал ещё один шаг вперёд, чтобы быть к нему слишком близко, и в эту же секунду пал коленями перед ним, ведя руками с его бедер к животу, спрятанному за слоями одежды. Аккуратно поднял подол, оголяя чистую и тёплую кожу под взглядом омеги и свел ладони прямо на его животе.       Сердцебиение Тэхёна отдавалось импульсами вместе с каждым его вздохом. Чонгук смотрел на живот, не отрываясь, ощущая человеческое тепло. Челюсть немного подрагивала, в глазах появился блеск, ничего не получалось из себя вымолвить. В груди всё сжалось. — Чонгук… — Иди сюда. — Чонгук потянул его к себе, схватив за запястье, и опустил перед собой, счастливо, со слезами на глазах оглядывая его любимое лицо. — У нас теперь всё будет хорошо, слышишь? Никто даже на шаг не посмеет к вам подойти.       Тэхён падает лбом ему на плечо. — Чонгук, пожалуйста, скажи, что ты счастлив… — Я счастлив. Счастлив как никогда, львенок. — Зажимает его в своих объятиях, запрокинув голову к небу. — Прости. — Просит искренне. — Прости, что это вышло не так романтично, как это обычно бывает. Я хотел, чтобы ты узнал это сегодня, вместе со мной. Чтобы мы вместе разделили этот значимый момент…       Чонгук отрывает его от себя, чтобы поцеловать. Чтобы он даже не мог думать о том, что сделал что-то не так.       Не знает, делает ли сам сейчас что-то подходящее, но почему-то уверен, что это всё должно произойти именно сейчас. Он тянется к своему заднему карману брюк, тоже шарит там слишком долго, выискивая то, что задумал уже слишком давно.       Достает оттуда кольцо из белого золота и протягивает его под удивленным взглядом омеги. — Это ещё более не романтично, но я хочу это сделать сейчас, Тэхён.       Омега задерживает в себе дыхание.       Чонгук усмехается, по-прежнему переживая весь этот момент. Всё смешалось: и чувства, и эмоции. — Носил его несколько дней с собой, чтобы один любопытный львенок случайно не нашел.       Поднимается с двух колен на одно и подносит кольцо ещё ближе к парню.       Всё в моменте замедляется. — Согласны ли вы, Ким Тэхён, стать моим мужем? Обещаю любить вас, оберегать от всех бед и каждый день дарить улыбку, пока смерть не разлучит нас.       Тэхён перестал дышать. Он смотрел на кольцо, на Чонгука, который сейчас стоял перед ним на одном колене, делая предложение руки и сердца, пока под его собственным зарождался совсем другой человек.       Их общее зарождение любви.       И смотря на это всё, он просто не мог поверить, что это вправду происходит.       Но вот они здесь. На вершине самого известного Колизея, на рассвете утреннего солнца, разделяют это счастье между собой и делают самый важный шаг в жизни.       И никто не имеет права решать за них. — Да,— выдохнул Тэхён, и его голос сорвался на рыдание. — Да, Чонгук. Я согласен всегда получать твою любовь, прятаться за твоей спиной и каждый день любить тебя, пока смерть не разлучит нас.       Чонгук мягко улыбнулся. Неторопливо надел кольцо на палец протянутой к нему руки и тут же взял ее в свою, поднимаясь вместе с омегой на ноги, чтобы заключить все поцелуем их истории любви.       Самой сильной любви. — Клянусь любить тебя в каждой Вселенной. Клянусь, что найду тебя в каждом измерении. Везде сделаю тебя своим.       Лбы сталкиваются. — Клянусь. Клянусь на века.       Ладони Чонгука вновь опускаются к животу парня. Тэхён обнимает его за шею, наблюдая за его действием и протирается носами, прикрыв глаза.       Они вместе. Навсегда.       Навечно.       За свою семью Чонгук будет готов разорвать любого Бога.       Он наконец-то в том мире, где омега полностью находится в его руках.       Где они наконец-то вместе.       Навечно…