Etherea

«Ничего нельзя любить, кроме вечности,

и нельзя любить никакой любовью,

кроме вечной любви»

Николай Бердяев

3 ноября 2017 года.       Тысячи людей теснились в вагонах метро, уткнувшись в телефоны, читая новости о бесконечных трясках и хаосе в своей стране. На огромных рекламных панелях крутилась привычная яркая реклама, на которую никто толком не обращал внимания. В маленькой закусочной на углу работал телевизор — шло какое-то глупое кулинарное шоу, ведущий громко смеялся, и звук смешивался со звоном посуды. Никто не смотрел на экран — он был просто белым шумом.       Водители авто стояли в пробках, бродили глазами по ярким билбордам, но даже на них толком никто не останавливал взгляда, не говоря уже о голосах из радио, звучащего из магнитол.       В это же время в Риме солнце только начинало клониться к закату. На террасах кафе звенели бокалы, пахло свежемолотым кофе и ароматными пирожными, что совсем недавно достали из печи. В витрине магазина электроники рядом стояли телевизоры, транслируя футбольный матч. Прохожие задерживались на секунду, проверяя счет, и шли дальше, обсуждая планы на ужин. Жизнь текла медленно, без каких-либо ужасных мыслей, которые бы хоть как-то могли испортить планы на завтра.       На то самое, которое попросту может не настать.       Понадобилась лишь одна секунда, чтобы абсолютно все треснуло.       Первый, самый короткий, режущий уши цифровой писк был незаметным.       В Сеуле смех ведущего оборвался на полуслове. В Риме футбольное поле внезапно затянуло серыми помехами. Люди начали останавливаться. Сначала один, потом второй, пока целые улицы не замерли, глядя на экраны.       Помехи сложились в четкую картинку одновременно на всех дисплеях мира — от смартфонов в руках до гигантских билбордов на площадях. Гул городов затих. Остался только странный, вибрирующий звук.       На экране появился ярко-красный фон. Через несколько секунд в самый центр этого фона вышел мужчина, встав по грудь в экран. В руках был лишь микрофон, трансляция велась по всей стране.       В моменте стихли абсолютно все. Рот закрылся у каждого.       Прямо сейчас жители Кореи на всех экранах лучезрили человека, полностью налитого черной кровью изнутри, в военной форме и с мертвым взглядом, полным безразличия и страха, который он вызывал одним только видом.       Граждане Италии замерли в ужасе, когда перед их глазами была та же картина, но с абсолютно другими чертами лица.       Холодные темные губы немного приоткрылись на тяжелом выдохе, за ним последовали слова.       Идентичная речь братьев Чон-Алерамо, которые сейчас возглавляли весь мир. — Граждане! — заставило сердце сделать опасный кульбит. — Il minuto di silenzio che sentite ora è il funerale del vostro vecchio mondo. Tutte le bugie sulla libertà, sulle leggi e sull'uguaglianza di cui vi hanno nutrito per decenni sono state cancellate dalla faccia della terra. — В нашей стране больше нет президентов, парламентов или границ. — Da oggi viene istituita ufficialmente la legge marziale. Il vecchio apparato statale è stato sciolto. Tutto il potere passa nelle mie mani. — Мы находимся в состоянии войны. Это не учения и не провокация. Противник уже пересек границы. Опасность, которую от вас скрывали, стала реальностью. — In questa guerra non ci saranno civili. Sopravvivrà solo chi combatterà. Coloro che si rifiuteranno di difendere la propria terra e di obbedire ai miei ordini non saranno equiparati ai disertori. — Вы будете мертвы. — Garantire la sicurezza è ora un vostro dovere personale. Armatevi. Organizzatevi in squadre. Attendete ulteriori istruzioni attraverso i canali di comunicazione militare. — Убивайте людей с черной кровью. — Il domani tanto desiderato non arriverà. Il tempo di pace è finito. Se volete vivere, dovete combattere. — Будущему не быть. — Il mio nome è Chon-Aleramo Heeseung: sono il vostro nuovo leader, che guiderà il Paese con le sue truppe. — Меня зовут Чон-Алерамо Чонгук — я ваш новый лидер, который будет вести страну своими войсками. — Preparatevi. — Время вышло.       Трансляция закончилась так же резко, как и началась. Братья Алерамо исчезли, оставив за собой очень глубокий след и горькое послевкусие.       Ровно секунду в городах стояла оглушительная тишина. А потом где-то вдалеке завыла первая настоящая сирена, и Рим, и Сеул одновременно взорвались криками и поглощающей народ паникой.       Спокойная жизнь закончилась за три минуты.       Начиналась реальная война.       И всему этому была озвучена лишь одна фраза — будущему не быть.       Время вышло. *** 14 ноября 2017. Наши дни.       Раскаты грома отбивались громким звуком за окнами, скрывающими за собой черные, как тьма, облака. Дождь барабанит по стеклу, ветер гуляет в каждом свободном углу, издавая страшные звуки. Все вокруг заставляет бояться, дрожать всем телом и пребывать в вечном ожидании конца, который, судя по всем ощущениям, вовсе не планирует наступать.       Надежды внутри таятся.       Тэхён подрагивает всем телом от фантомного холода, который проникает сквозь толстое одеяло. Держится ладонями за согретые плечи Чонгука и смотрит непрерывно в его глаза, пытаясь ухватиться за свое спасение в нем, в его теле и душе.       Прошло уже больше месяца с их побега из итальянского поместья Алерамо; уже месяц никто из них не выходил на прямую связь с близкими. Чонгук увез их в то же утро в другой дом, находящийся на окраине Рима. Забрал вещи и уехал, не проронив ни слова, проигнорировав каждый заданный ему вопрос.       Больше оставлять Тэхёна там он не будет.       Пришлось снять небольшой дом на неопределенное время. Тот был явно меньше всех их предыдущих, но со своим комфортом, приспособленный для обычной жизни — как раз для них двоих. Охрана была вызвана в тот же день и окружила по периметру всю территорию. Продукты и все самые нужные вещи привозили два раза в неделю, больше нужд и каких-либо поводов покидать их временное место не было.       За исключением одного дня, который наступит уже через неделю:       Их бракосочетание.       Тэхён глядит сквозь спутанные волосы, что прилипли к мокрому лбу, на свою ладонь, где блестит его золотое кольцо. Чонгук перехватывает его руку, переплетаясь пальцами, и подносит ее к своим мертвым губам, нежно целуя. — Не могу поверить в то, что это происходит на самом деле, — шепчет он, разрезая тишину. — Что именно? — спрашивает Чонгук также тихо, чтобы не нарушить построенную линию между ними.       За эти месяцы произошло уже слишком много. Мрачная осень стоит на месте, дни не продвигаются, все похоже на сплошной серый беззвучный фон.       Людей с каждым днем становится все меньше. Многие уезжают из стран, другие прячутся в собственных домах, боясь покидать их стены. Каждому страшно находиться в своем родном месте, все происшествия и новости пугают, не предвещая совершенно ничего хорошего.       Чонгук тоже не появляется дома, несмотря на то, что тратить много времени на дорогу ему больше не нужно. Возвращается глубокой ночью с лабораторного центра, старается задержаться утром на подольше, чтобы Тэхёну было легче, параллельно со всем этим налаживает дела в Корее, продолжая держать связь с Хосоком.       Сокджин и Хисын вернулись обратно в страну через неделю после их ухода, но возвращаются уже через несколько дней по приглашению на торжество, которое состоится уже совсем скоро.       Слишком неожиданные для всех новости.       Слишком много всего.       Тэхён придвигается как можно ближе к альфе, чтобы соприкоснуться носом с его щекой. Чтобы просто его касаться. Одеяло греет их обнаженные тела, но самое главное тепло он получает только от него. — Ты вернулся, ответил на мои чувства взаимностью, весь мир сходит с ума, потому что вот-вот на нас всех нападут люди из другого мира, — перечисляет лишь единицы того, во что он бы никогда не смог поверить раньше, но что проживает сейчас.       Заглядывает в глубину его глаз и мягко улыбается. — Через неделю у нас свадьба, а под моим сердцем находится наш с тобой ребенок, — покачивает головой в стороны, поджимая колени от того, что на его еще небольшой живот кладут ладонь.       Чонгук опускает свой взгляд ниже, под одеяло, которое приходится откинуть в сторону, чтобы посмотреть на оголенный живот. Водит по нему рукой, гладит, оставляет свое тепло.       Передает свою любовь через касания. — И все это произошло лишь за полгода… — на выдохе.       Чонгук вновь возвращается к нему, кивая подбородком. — Тебя это пугает?       Нежная ладонь ведёт по его холодной щеке, опускаясь к шее. Тэхён качает головой в стороны. — О многом я и мечтать не мог. Боялся порой думать о том, что в какой-то вселенной мы бы могли быть вместе, но внутри всегда желал только этого. — Ведёт носом по его лицу, зажимая тёмные волосы в своей руке, и прикрывает глаза, вдыхая запах альфы во все лёгкие. — Мне всегда было бы достаточно того, чтобы ты просто вернулся, не обязательно ко мне, а просто, чтобы я был уверен в том, что ты в безопасности.       Даже если не со мной. Даже если любя кого-то другого.       Даже вдруг ненавидя меня.       Главное, чтобы просто был жив, здоров и счастлив.       Для его влюблённого сердца было достаточно и этого.       Происходящее сейчас — предел его мечтаний и желаний. Его одаривают любовью полностью и даже больше. Его жизнь полностью принадлежит его рукам, а в самом себе он держит уже другую, но тоже важную для них двоих жизнь.       Зарождение их собственной любви. — Но вместе с тем я и вправду боюсь, Чонгук. Боюсь, что спустя столько лет ожиданий, когда у нас с тобой наконец все хорошо, все вдруг может неожиданно оборваться. Я так этого не хочу…       Чонгук молчит. Он постоянно молчит, когда Тэхён разговаривает, какая бы тема ни была. Всегда даёт ему договорить до конца, чтобы после просто молча смотреть на него и думать.       Смотреть и думать.       Две такие невыполнимые разом вещи, когда дело касается Тэхёна, но он всё равно пытается. — Мы лишились всего разом и спустя много лет обрели друг друга. Столкнулись в одной вселенной. — Мужчина ведёт пальцами по оголённой коже, вызывая табун мурашек. — Я буду готов увести вас даже на другой конец света, но встретиться с собственной смертью никогда не позволю.       Шепот прерывается звуками поцелуев с сильной задержкой дыхания. Каждое их действие держится только между их телами, лицами, только между ними двумя, не уходя за пределы кровати. Чтобы ни один дух не услышал их желаний, слов, просьб и верных обещаний. — Но перед этим я попробую спасти весь мир, чтобы дать вам ту жизнь, которая позволит нормально дышать. Без страха и боязни проснуться завтра. — Чонгук… — зажимает губы. — Я так хочу увидеть это светлое завтра, где мы и вправду будем счастливы. — Мы будем. — Целует в лоб, давая заветное обещание. — Осталось совсем немного потерпеть.       И Тэхён верит. Всегда.       Сколько бы сомнений в нём ни было, он просто не может не верить ему. Чонгук сделает, он сможет. В нём он уж точно никогда не будет сомневаться, несмотря на всё другое, о чём он, пожалуй, всегда думает со страхом внутри.       Ему он просто не может не доверять.       Даже тогда наврал ему, что альфа потерял к нему доверие навсегда. Никогда…       Единственный, кто знает больше других.       Кто знает его полностью.       Прильнув к сильному телу, где он всегда чувствует себя под защитой, Тэхён обнимает его, крепко ухватившись. Вжимается подбородком в шею, ощущает ответные объятия рук, что обвивают его за талию, притягивая больше к себе. Не может оторваться, отлипнуть от него и тем более отпустить.       У них есть ночь и пара часов утра, когда они могут побыть вдвоём. И всё ради будущего, о котором они теперь стали говорить по ночам.       Больше о смерти никто из них не думает.       Но каждый по-прежнему готов отдать её за другого.       За друг друга. — Тот, кто хочет забрать тебя у меня, поступает слишком жестоко. — Не знает про этого главного эфирийца совершенно ничего, но от каждого его поступка понимает всё его величие. — Не с миром, а именно со мной. Зачем ему это всё? Ему мало того, что у него уже есть в его власти?       Весь мир…       Вся Эфирия. Каждый ходит под ним. — Если кому-то дать право на власть, он уже никогда не сможет отказаться от неё. — Даже в том случае, когда имеешь контроль над всем миром?       Любопытные цветочные глаза заглядывают в самую душу. Ждут ответа на интересующий вопрос, но Чонгук, к самому огромному сожалению, сам не имеет понятия, что на это можно ответить.       Он сам не знает причины такого сильного желания владеть мирами, столькими людьми. Начинать нескончаемые войны под руководством одного правителя.       Одного бога Эфирии, который погрузил всех в вечную тьму.       Он продвинул человечество на миллионы шагов, сделал слишком много всего в открытиях, держа свой народ под сильным контролем, управляя каждым как куклой, но и одновременно с тем в Эфирии не осталось ни одной свободной души.       Мысли о том, чтобы насладиться свободой, вдохнуть свежий воздух под яркими лучами солнца — всё это звучит как сказки. Байки, разносящиеся от одной стены к другой из закрытых на замок ртов, спрятанных за масками.       Словно и не было тогда той самой жизни, когда и вправду хотелось жить.       Один день — один шаг в собственную смерть.       Другого конца там не видит никто. — Люди срываются с цепи, львенок, если в какой-то момент поймут, что им дозволено слишком много. Что они способны на слишком многое.       Тэхён всё равно никогда не сможет этого понять.       Он сутками напролёт сидит между одинокими стенами наедине со своими мыслями. У него было слишком много времени, чтобы обдумать всё.       Он никогда не сможет понять ЛаМаро. Ни один его поступок, ни одно его желание.       Адекватный человек никогда бы не смог потерять свою человечность из-за желания сплошного контроля над людьми. — Разве ты бы так поступил? — осведомляется негромко, видя сонные уставшие глаза. — Если бы у тебя во власти было то, что имеет он?       Чонгук не спешит отвечать.       Но смотрит и молчит так, словно думал над этим не один раз.       Думал. И не раз.       Здесь всё слишком очевидно. — Я бы отдал всё, что у меня есть, если бы знал, что меня ждёшь ты. Даже целый мир.       Ни одна Вселенная не сравнится с ценой жизни его Алакея. Сколько бы их ни существовало.       А другое…       Ему не нужно.       Никогда не было в этом всём надобности. Никогда не хотел узнать о существовании других вселенных, других людей. Ему это всё не нужно.       Тэхён всегда был для него всем. Целой вселенной.       Личным миром.       Его личная римская империя.       Омега кусает губу, не прерывая зрительного контакта. Утопает в любви к этому мужчине, от его любви к нему.       Весь его мир… — Давай повенчаемся? — выдает резко он, не успев даже подумать.       Чонгук хмурит брови. — Венчание?       Тэхён неуверенно кивает, скрепив руки за его шеей вместе и уводит взгляд ниже. — Я прочитал как-то, что католики заключают свой брак не только в ЗАГСе, но и в церкви, заключая свой союз на всю жизнь, даже после смерти. — Поднимает глаза, промаргиваясь. Знает, что звучит, наверное, сейчас глупо. Их семья никогда не верила в Бога, не поддерживала никакие религии, но ему это всё же не помешало углубиться в некоторые моменты. — Это… духовный союз перед Богом и Вселенной. Люди, которые венчаются, скрепляют свой брак на всю жизнь. Навечно. Чтобы мы с тобой встретились абсолютно в каждой Вселенной.       Слишком сильно хочу навсегда. Навечно. На всю жизнь. Во всех мирах. Во всех вселенных.       Только с ним.       С его атомами, потому что они всегда были и его атомами.       В каждой вселенной.       Чонгук оставляет след губ на его подбородке, подбирается ими выше и ради собственного интереса спрашивает: — Разве мы с тобой не связаны?       Тэхён улыбается, прикрыв глаза. — Я хочу ещё сильнее с тобой связаться.       Чтобы навсегда.       Мне слишком мало тебя, Чон-Алерамо Чонгук.       Воздух в лёгких скапливается и выходит на одном большом выдохе со всем тем, чего он и вправду хочет на самом деле, о чем думает без умолку каждый день. — Хочу, чтобы у нас был свой большой дом, чтобы у нас был ребенок и Хаим рядом. Хочу встречать тебя с работы вечерами, приготовив ужин, просыпаться по утрам в одной постели, целовать тебя перед уходом и ждать твоего возвращения. Мы бы ездили с тобой за продуктами, забирали сына из садика, чтобы погулять в парке, а перед тем, как поехать домой, забирали бы красивую посуду, которую бы я заказал для новой скатерти. — Усмехается мягко, немного даже нервно, думая, что опять несет какую-то ересь. — Каждую ночь мы бы проводили вместе, горячо любя, ходили бы иногда на свидания, а каждым летом улетали бы в Италию, наслаждаясь теплым морем, прохладным ветром и звездными ночами. А каждый раз, когда маленькие ручки показывали бы на Глицинию за домом, говоря: «Пап, а что это за дерево?», прося постоянно пойти к нему, я бы смущался и смотрел на тебя. На такого серьезного, у которого бы даже мускул не вздрогнул на лице. Пытался бы успокоиться, но никогда бы не стер воспоминания. Ни от одного бы не избавился, какие бы эмоции у меня это ни вызвало. Хочу на всю жизнь запомнить все моменты с тобой, проживая каждый раз новые.       Не этого кошмара, который их окружает уже столько времени, не опасности, а именно его в каждом своем дне, каждой секунде и жизни.       Без него он просто уже ничего не видит.       Ни своего будущего, ни самого себя.       А так хочется увидеть это гребанное завтра, где они вместе, где они счастливы и живут простой человеческой жизнью, продолжая тонуть друг в друге и в их собственной любви.       Той, которая будет понятна только им двоим. — Я посвящу тебе каждую секунду своей жизни, если ты этого захочешь. — Целует его в губы, вжимая в себя, и отрывается на долю секунды, чтобы дополнить: — только попроси меня об этом, и я никому не позволю разрушить твои желания.       Никому не позволит забрать его у него.       Именно за это Тэхён его и любит.       За то, что его любят также в ответ. За то, что за него отдадут столько же, сколько готов отдать он сам.       Это слишком высокая цена.       За Чонгука он готов отдать всё — даже собственную жизнь.       Потому что без него он уже не сможет.       С ним он связан до самого конца.       До последнего взрыва. ***       Не так Тэхён представлял свою свадьбу.       А если быть точнее, то его подготовку к ней.       Все те года, что он думал о Чонгуке, в какой-то момент и вправду дошли до того, что он твердо решил для себя: если такое и случится, и ему все же придется связать с кем-то свои узы, то только с ним. Только с одним полюбившимся ему мужчиной за всю жизнь.       В голове всплывали образы шикарной свадьбы и одновременно самой скромной, что только могла быть придумана в этом мире. Ему бы хотелось кричать об этом всем, но он был бы и готов молчать до конца своих дней о них двоих, если бы все вышло в итоге даже самым ужасным сценарием. Ему определенно бы хотелось, чтобы на торжестве присутствовали все его любимые люди, чтобы все были счастливы, однако он был не слишком наивным, чтобы поверить подобным сказкам.       У них изначально весь итог лежал на ладони, остальное — лишь дело выбора каждого, кто о них узнал.       Того самого волнения или же обморочного состояния, которое очень часто одолевает многих, он так и не прочувствовал. Проснулся ранним утром, как и обычно; показательного счастья от дня на лице у него не было, хоть и внутри он был очень рад от одного только осознания, что на самом деле сегодня произойдет.       Все было слишком смешано вот уже как полтора месяца.       С недавнего времени в его обязательные рутины стала входить еще одна вещь — просмотр в огромное зеркало с поднятой футболкой до груди, наблюдение за изменениями и поглаживание ладонями по теплому животу.       В один из таких дней произошло кое-что странное.       Темные брови слегка нахмурились, когда он встал немного боком. — Тебе не кажется, что он растет слишком быстро?       Чонгук подошел к нему сзади, чтобы посмотреть поближе. Положил свою ладонь поверх его, также аккуратно касаясь пальцами живота, и посмотрел на то, как он заметно вырос в размере. Глядя на Тэхёна, невозможно будет сказать, что он находится в положении, если не знать этого. Они знали — только они вдвоем, несмотря на такое прошедшее время.       Живот и вправду не мог быть заметен на начале второго месяца, насколько бы стройным ни был Тэхён.       Чонгук думал с точностью такими же нахмуренными бровями.       Они до сих пор не посетили врача. — Во мне все еще течет черная кровь. У эфирийцев совсем другой организм, твоя беременность может протекать совсем иначе.       Тэхён взглянул на него, кусая губу на выданную мысль. Вернулся обратно к зеркалу и вновь повел ладонью по животу.       В тот день они оба насторожились.       В тот день о его положении узнал и Намджун.       Эфириец успокоил их, спокойно подтвердив верные догадки. Пообещал сохранить все в секрете, чтобы знали только они, и просветил их в небольшую историю развития плода.       Все происходило слишком быстро. Оказывается, беременность в том мире шла совсем иначе — с другими сроками, длинной всего в несколько месяцев.       Только вот вопрос, ответ на который никто из них не мог найти, заключал в том, что…       Как быстро будет развиваться ребенок внутри Тэхёна, который являлся человеком и забеременел от Чонгука, в котором от эфирийца текла лишь только кровь?       Все это пугало, но одновременно омега успокаивал себя тем, что все это время он чувствовал себя вполне хорошо. У него не было болей, лишь тошнота, что исчезла на второй неделе от общего срока.       Однако мысли о том, что будет позже, преследовали его до сих пор.       Через несколько часов после подъема Тэхён все же успел глупо наулыбаться, посмеяться и просто хорошо провести недолгий миг оставшегося времени, где они с Чонгуком все еще не женаты. Мужчина поднял ему настроение, впервые за такое долгое время провел с ним раннее утро. Они вдоволь наелись вкусным завтраком, побыли еще совсем немного вместе, пока не стали супругами официально и…       Звонок в дверь вдруг раздался на весь дом.       Приехал папа и огромное количество свадебных костюмов, так как он все еще не определился с тем, в чем пойдет на свадьбу.       Видеть Сокджина спустя такое долгое время разлуки, да и после случившегося, было странно. Тэхён растерялся.       Сухой диалог в виде «привет» — «привет» прошел за пару секунд. Они ушли все в гостиную и начали собираться.       Чонгук пробыл с ним недолго, но по самый максимум своего свободного времени, чтобы избежать той неловкости, которая с каких-то пор появилась между ними. Работа, а если быть точнее, звонок с Хосоком, заставил оставить папу и сына наедине.       У Чонгука с родителями за то время, что они провели вместе на работе после случившегося, было всё-таки найдено время, чтобы «поговорить». Скорее, это даже стало в какой-то момент вынужденной мерой. Чонгук хоть и понимал, что эти двое вообще никак не были причастны к похищению Тэхёна, но поделать с собой ничего не мог с самого начала. Тэхёна он им не позволял увидеть месяц, не говоря ни адреса, ни давая шанса даже на обычный звонок. Омега и сам не брал трубку.       Злился? Определенно, даже потому, что он бы просто не пережил разлуку с Чонгуком. Но папа его все равно насильно завел в аэропорт, чтобы увести.       Простил ли? Черт возьми, сделал это уже через два дня.       Ни зла и ни обиды он не держит, но отвечать на звонки попросту рука не поднималась.       Да, с ним сложно. Да, он сам это знает.       Но, несмотря на то что он не отвечал ни на один звонок, ни с кем из семьи не связывался, он все равно выслал каждому из них приглашение на свою свадьбу. И сейчас, между прочим, сидит на барном стуле, прикрывая веки, пока папа занимается его макияжем глаз.       Костюм он еще не выбрал, но перед приходом родителя надел обычную одежду на пару размеров больше. Хоть и живот несильно большой, он все равно решил его спрятать.       Этим он тоже еще не готов делиться. — Тэхён… — начинает папа с придыханием, и Тэхён все же понимает, что да.       Разговор состоится.       Он никак не отвечает, продолжая держать глаза закрытыми. Кажется, у папы даже дрогнула рука. — Котёнок, я знаю, что я виноват и что я правда плохо поступил с тобой. Мне нет за это прощения, я знаю, но я все равно хочу тебя попросить меня простить. — Голос под конец срывается. Тэхён чувствует, что если откроет веки, то увидит, что у Сокджина намокли глаза. — Я согласился на это не потому, что против ваших отношений с Чонгуком. Я приехал на вашу свадьбу, я ни разу не сказал тебе, что против вашего союза. И я это делаю не ради какого-то одолжения, а потому что ты мой сын и я тебя очень люблю. И Чонгука я тоже люблю. Я рад за вас двоих и я очень счастлив, что вы тоже счастливы.       Тэхён знает. Верит. Неприятно ему было совсем по другому моменту. — В наших странах происходит полный ужас, котенок. Это нельзя назвать чем-то нормальным, это небезопасные страны. Никто не знает, что может случиться в любой момент. А я даже думать не желаю, что может случиться с тобой, если нас вдруг не будет где-то рядом. Я просто не переживу этого, Тэхён. — Делает глубокий вдох, потому что сказал все эти слова за раз, а Тэхён даже не посмел его перебить. — И когда мне сказали, что я должен увести тебя туда, где будет безопаснее, думаешь, что я мог сделать иной выбор?       Да, папа. Мог.       Сокджин дергается от неожиданности, когда Тэхён резко открывает глаза, смотря на него злыми кровавыми цветами. — Ты мог сначала спросить меня об этом, папа. — Сквозь зубы шипит. — Мне уже не пять лет, чтобы принимать за меня решения и врать мне. — Котёнок… — Пап. — Перебивает его твердо, скрестив руки на груди. — Ты хочешь испортить мне настроение перед моей свадьбой?       Сокджин вздыхает, облизывая свои искусанные за время прожитого стресса губы. — Я просто хотел с тобой поговорить.       Спустя месяц.       И Тэхён хочет завыть бедным волком, потому что он за этот месяц понял Сокджина миллион и один раз. И он прекрасно понимает, видит, как ему на самом деле жаль. И пелену слез он тоже видит. И сам хочет уже от этого разреветься.       У него есть право обижаться, но ему очень ненавистно, что обижаться приходится на папу — на дорогого ему человека. — Все, проехали. — Чуть ли не пыхтит. — Я на тебя не обижаюсь и не злюсь. Больше не злюсь. — Заметно поправляет себя. — Но если это еще раз повторится, то я клянусь тебе, папа, я с тобой больше никогда не буду разговаривать.       Джин шмыгнул, уже покрасневший носом, и активно закивал головой, маша ладонями вдоль лица, чтобы успокоиться. — Па-ап, ну все, все. — Успокаивает его сам, все же притягивая к себе, чтобы обнять.       Утыкается носом ему в шею и прикрывает глаза, дыша родным запахом. Оказывается, он слишком давно его не чувствовал. Руки сжимают его теплый кардиган, стоят так ровно минуту, но Джин…       По-прежнему продолжает махать возле глаз.       Тэхён цокает. — Пап. — Извини, котенок, просто сейчас я не могу поверить, что сегодня выдаю тебя замуж. — Тэхён расплывается в теплой улыбке. — Ты такой у меня красивый…       Родительская ладонь скользит по его мягкой щеке, Тэхён к ней льнет, прикрывая ненадолго глаза.       Да, сегодня он выходит замуж.       За самого прекрасного мужчину во всем мире.       После того как Сокджин продолжил доделывать его легкий и вообще незаметный макияж, разговоры завязались как-то сами по себе. А самая главная тема для разговора — это их с Чонгуком свадьба, на которую, к огромному сожалению, почти никто не смог приехать, не зная, что может попросту обернуться в этот день.       Чимин от этой новости был слишком расстроен, даже, вытянув губу, смахивал слезы с пухлых и красных щек, искренне их поздравляя, желая всего самого наилучшего, и поверить не мог, что в такой важный день для своего лучшего друга не сможет побывать на его свадьбе, как бы сильно ему этого не хотелось.       Тэхён его успокоил. Пообещал, что, если все-таки лучшие времена для них всех и настанут, то они обязательно проведут свадьбу еще раз — небольшую, семейную, лишь с самыми близкими во дворе их дома.       Дальше представлять он попросту боялся, одним ухом лишь слушая то, что ему предлагает Чимин, представляя это маленькое торжество в своей голове и в своем репертуаре. — Как отец отреагировал?       Чонгук ему совершенно ничего не рассказывал. А вот лицо папы меняется… — Первые дни на работе они вдвоем как собаки с цепи срывались. — Джин даже вспоминать не очень хочет ту самую причину, по которой они с супругом покинули Италию. — Я устал их разнимать из драк. Хисын очень сильно был на него зол.       Тэхён замирает, поворачиваясь к нему изумленно. — Они дрались?       Сокджин кивает согласно, поджав губы. Тэхён прикрывает глаза, тоже начиная злиться. — Ну почему он такой? — Спрашивает, очевидно, про Чонгука, глотая свою обиду. — Он совершенно ничего не говорит. Думает, что для меня это не важно? Так он очень ошибается, раз думает, что мне все равно на перепалки своего будущего мужа и моего отца.       Черт. И он ведь даже намека на это не подавал. Даже о родителях ни слова не упоминал, а оказывается, что первую неделю братья друг друга чуть ли не разорвали.       И опять все из-за него. — Думаю, что Чонгук просто не хотел заставлять тебя волноваться по этому поводу.       Тэхён поднимает свои глаза, смотря ненадолго на него и думая.       Волноваться?       Рука инстинктивно поднимается к животу, но он ее вовремя отдергивает от себя.       Он ведь и вправду в самом начале своей беременности итак пережил слишком много всего, испытав такой сильный стресс. Чонгук ведь просто не хотел усугублять ситуацию.       Но… в голове теперь другие мысли: а сказал бы он, будь он не в положении?       Была бы у них вообще сегодня свадьба, если бы не его беременность?       Желания продолжать эти глупые мысли у него больше нет. Вдыхает воздух полной грудью и решает сменить тему. — А как там… — хмурится, поджимая язык к небу. — Дедушка с Сунхи?       Они придут? — нужно было бы уточнить, но папа понял его все равно без слов.       Правда, прядь светлых волос Тэхёна, которые он старательно закручивал на плойку, задержалась на горячем железе дольше, чуть ли не сгорев. — Сунхи пообещала, что придет, а Лин… — слова в горле застревают. — Он до сих пор не может это все принять, поэтому…       Старший поглядывает на сына в отражение зеркала, который смотрит на себя с опустошением. Легкий макияж лишь подчеркивает его красоту, локоны нежно завились на его светлых волосах, добавляя мягкости, а на лице… сплошная пустота. — Спасибо, — произносит лишь Тэ, кивнув папе, стараясь как можно искренне улыбнуться.       Его ответ на свой же вопрос он проигнорировал.       Поднялся с места и пошел к вешалке с огромным количеством костюмов, чтобы наконец выбрать то, что понравится больше всего. Ведет ладонями по прозрачным чехлам и пробегается ненадолго взглядом по каждому верху.       Через пару минут двери открылись, и в комнату вошел Чонгук, выискивая своего омегу взглядом. Только не успели они вдвоем воссоздать зрительный контакт, как прямо перед лицом альфы вырос Сокджин, перекрывая ему путь. — До свадьбы видеть жениха нельзя.       Чонгук поднимает брови, пока за спиной старшего слышен мягкий смешок, который в себе пытаются подавить. Тэхён выходит из-за спины родителя, показывая себя и нежно ему улыбается, получая в ответ слишком жадное и поглощающее разглядывание.       Мужчина ел его глазами.       Джин не понимал их возникшее молчание, медленно смотря за тем, как Тэхён обходит его и встает рядом с Чонгуком, хватая его за руку. А после альфа вдруг оповещает его: — Я сам помогу ему одеться.       Взгляд Сокджина продолжает гулять от одного к другому. Тэхён ему слабо кивает, на что старший клонит голову вбок. — И что это значит? — напрямую спрашивает он. — Нам нужно сходить в душ перед свадьбой, папа. Вместе, — поясняет ему Тэхён, продолжая наблюдать замешательство на чужом лице. — Чонгук сам меня помоет, а потом поможет переодеться. — С каких пор так начали делать?       Молодожены поднимают сцепленные руки вверх, чтобы образовать над головой Сокджина арку, и обходят его, медленно подгоняя к двери, чтобы он их оставил.       У Джина глаза становятся в десять раз больше. — Может, я не в том веке родился? Почему ваша свадьба начинается в семь вечера? И с каких пор началось совместное мытье? — не вдупляет он, ибо подобное видит впервые. — Я, конечно, слышал о том, что мужа перед свадьбой моют и собирают, но это точно делает не жених, а как минимум папа! Ким Тэхён, я что, зря старался над укладкой и макияжем?       И не успевает Сокджин рот закрыть, как уже оказывается в коридоре. А после услышанного от сына он и вовсе впадает в огромнейший шок от задумки младших: — Пап, в церковь грязными нельзя.       И тебе видеть меня беременным тоже.       Нам нужно еще время, чтобы побыть вместе.       Это наш день, пап.       Двери закрываются прямо перед носом и защелкиваются на щеколду, оставляя бедного Джина без ответа и совершенно одного на неизвестный срок.       Больше посторонних звуков и голосов они не слышат. Тэхён оборачивается лицом к Чонгуку, уже зажат в объятиях его рук, смотрит ему прямо в глаза и по-настоящему слишком счастливо улыбается, когда их лбы сталкиваются, глаза ненадолго прикрываются, а губы сплетаются в поцелуе.       Чонгук поднимает его на руки, уместив руки на ягодицах, и продолжает целовать, унося в ванную комнату. Отрывается ненадолго, чтобы включить теплую воду в джакузи, и ставит Тэхёна обратно на пол, вновь размашисто целуя.       Только на этот раз уже раздевая.       Одежда летит в разные стороны, ноги опускаются в немного даже горячую воду, что поднимается с каждой секундой выше, а тела сплетаются между собой,перевязываясь друг с другом.       Чонгук садит его на свои оголенные бедра, поливает его водой из собственной ладони и продолжает оставлять поцелуи по всей коже, вдыхая родной аромат.       Уже через несколько часов этот омега навсегда будет повязан с ним. Окольцован до гроба и связан до других жизней, разделяя с ним одну фамилию.       Один род.       Чонгук валит Тэхёна на спину, прижимая его к стенке джакузи, наваливаясь сверху. Закрывает за своей сильной, мощной, широкой спиной, расставив руки по бортикам от его головы. Спускается губами ниже — с горячей шеи, где от жара пульсируют вены, — до мокрой груди, скользя к животу. — Мои будущие Чон-Алерамо, — шепчет он, лаская. — Моё всё.       Тэхён дышит загнано, заводя свои мокрые пальцы в его уже влажные волосы и сжимая их. Стонет нежно, притягивая его ближе к себе и забирает его всего себе.       Только его мужчина. На все века и вселенные.       Навечно. — Я люблю тебя… — никогда не сможет не.       Чонгук слизывает с его щек уже за столько лет привычные упавшие слезы. Тянется к нему в ответ, прижимает также сильно, не позволяя больше себя отпустить. — Мой львенок… — а он никогда не устанет повторять. — Мой Алакей, моя жизнь.       Вода хлещет вместе с пеной внутри, оглаживая их тела. Путаются в своих сознаниях, нарушают такую громкую тишину своим молчанием и шепотом.       И ничего им говорить больше никогда не нужно.       Лишь проживать это вечное чувство любви, дарованное им самой вселенной в каждом их атоме, которые они умело находят, потому что друг без друга уже никогда.       По-другому они попросту не умеют. — Только для твоих рук был рожден… — Только для моих.       Обжигается от каждого его касания. От каждого касания этих холодных и мертвых рук.       Но все равно говорит, что был рожден для них, потому что иначе быть и не могло.       Всегда был его.       В каждом мире принадлежит только ему одному.       «Только для тебя был рожден»       «Только для меня был рожден.» ***       Небо над вечным городом сгустилось, чернота была со всех сторон. Погода предвещала за собой ливень, раскаты грома и сильную грозу, что может нагрянуть на них в любой момент.       Ветер усилился, прошелся волной над головами тысячи римлян, стоящих по обочине от центральной дороги, и исчез в моменте, давая им разрешение на долгий путь, ведущий к стариной церкви Святого Петра. Царило мертвое молчание людей, которые только смели склонить любопытные лица к дороге, боясь поднять взгляд в сторону новобрачных, которые вот-вот должны явиться перед ними, разделяя свое торжество.       Ладони немного потели от волнения, слюна слишком тяжело проходила вглубь горла.       Сегодня слишком тихо для шумного Рима. Погода разыгралась, люди вдруг вышли наружу, перестав прятаться в домах. Страх по-прежнему таился у каждого в груди. Каждый боялся смерти, слов, которые вечно передают по новостям, и слухов, разносящихся от одной стены дома к другой.       Но когда часы пробили семь вечера, известие о свадебном торжестве было разнесено в каждом уголке мира. Оставаться в безопасном месте никто не стал.       Всем было интересно посмотреть на будущего супруга брата правителя их государства.       Всем хотелось увидеть собственными глазами то, что нашептали гнилые люди: как Чон-Алерамо Чонгук, человек с грязной кровью внутри, берет в мужья своего чистокровного племянника.       Тэхён отходит от Сокджина всего на пару шагов, оглядывая все проницательным взглядом. Все такое темное, мрачное, грязное. Здесь он как павшая с неба звезда, освещающая всем путь.       Белоснежные туфли ступают на каменную плиту ровным шагом, белые штаны задевают слегка подошву, пока белую рубашку обдувает с разных сторон несильный ветерок. Кружевной корсет, который ему плотно завязал Чонгук, незаметно скрывал живот. Серебряные украшения — серьги, браслеты — все сверкало на его белоснежной коже, загар которой спал за все время его заточения в доме.       Он медленным шагом направлялся к Чонгуку, ждавшего его на середине дороги. Альфа был полной его противоположностью — весь в черном, даже внутри. Лакированные туфли блестели из-под классических брюк, пока мощную грудь обтягивала темная рубашка.       На лице все то, что не менялось годами: вся сложность, неописуемые и непонятные эмоции внутри. Глазами его всего перед собой разглядывает, пока он медленно к нему идет, не отворачиваясь ни на секунду. Тэхён смотрит прямо в глубину его омутов и тоже не смеет моргать.       Слишком сильно им любим.       Слишком сильно в него влюблен.       Чонгук протягивает ему руку, обхватывает его ладонь, неторопливо гуляя подушечками, сглаживая каждую часть его горячей кожи, что нагрелась от волнения. Сплетаются пальцы. Нежно уловив взгляды, они вдыхают воздух в легкие, стоя друг к другу слишком близко.       Сердце замирает.       Тэхён задыхается.       Но не может не смотреть на него, не может бояться всего вокруг, когда находится рядом с ним. Чувствует его холодные губы на своем виске; прикрыв на долю секунды веки, он хочет сжаться как можно сильнее. Уткнуться ему в шею, прижаться поближе, чтобы только они были здесь вдвоем.       Сокджин и Сунхи стоят позади — всего в десяти метрах от них. Смотрят на них без каких-либо эмоций: нет ни грусти, ни счастья. Все как погода: мрачно, дождливо и холодно. Никто из семьи не переглядывается.       Хисын подходит сзади к супругу, протягивает к нему свою руку, но Джин даже в его сторону не поворачивается, начиная идти, когда видит, что Чонгук и Тэхён сдвинулись с места.       Начали идти вперед — в церковь Святого Петра, к которой была проведена дорога из тысячи римлян.       Тэхён периодами закрывал глаза, сжимая руку Чонгука сильнее. Поглядывал на него через раз, сталкивался с ответным взглядом и вновь продолжал уверенно идти, насыщаясь уверенностью от своего мужчины, который не давал ему упасть.       Ни от волнения, ни от страха, ни от простых переживаний.       Никто из них не обращал внимания на шепот и переглядывание людей, что с такой наглостью еще смели что-то говорить. Каждый бы заткнулся и начал молить о прощение, стоило бы Чонгуку просто взглянуть, но альфе не было до них никакого дела.       Осуждений слишком много — их осуждает весь мир.       За те грязные предписания, которые были им когда-то даны.       Но почему-то люди до сих пор склонны перед ними, боясь поднять голову и в лицо сказать то, о чем смеют пускать ужасные слухи. Они идут за ними, позади них, сопровождая вперед — к церкви, которую обливает дождь, стоит им подойти ко входу.       Пальцы впервые сложились в жесте, поочередно коснулись своих мест, провели крест, за которым последовал поклон.       Тэхён собирался с мыслями, когда двери в церковь за ними закрылись, стало легче дышать. Глаза бегали по собору внутри, по витражным окнам, высоким золотым потолкам и иконам, висящим на стенах.       В центре, у алтаря, их ждал священник. В традиционном наряде, с густой бородой и проницательными глазами. Руки с тяжелыми золотыми перстнями были сложены вместе, губы что-то незаметно нашептывали.       Он никогда не был в церкви.       Однако пришел сюда, чтобы заключить брак, завенчать их союз перед самим Богом, чтобы утвердить то самое навечно навсегда.       Напряжение в воздухе настигло своего пика. Тэхён затаил дыхание, оглядываясь. По ушам шли молитвы, он не мог разобрать ни слова. Священник продолжал читать молитву, освещать их, пока на их головы одевали серебряные короны.       Утверждение их власти.       Над миром. Над друг другом.       Тэхён повернулся к Чонгуку, встав напротив него и возобновив контакт глаз. Он заметил эту слабую и незаметную улыбку на его устах, заметил то самое мерцание любви в его глазах.       Боже… как же сильно он в него влюблен. — Я, Чон-Алерамо Чонгук, беру тебя, Ким Тэхён, в свои мужья и обещаю любить и уважать, всегда быть преданным и не оставлять до самой смерти. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.       Его хрипловатый голос разносится по всей церкви, доводит Тэхёна до мурашек во всем теле. Заставляет сердце биться тысячей ударов в секунду, чуть ли не разбивает его в дребезги, раскидав осколки по всему свету.       По всей бесконечной Вселенной.       Он собирается со словами. Учил все старательно, читал в интернете, но хотел, чтобы это все шло от него: от его души к его, от его сильной любви к его.       Чтобы только для них двоих…       Чтобы навечно…       Мужчина помогает ему, поглаживает пальцы, смотрит уверенно, знает, что готов. Не торопит, но ждет.       Ждет, когда ему в миллионный раз признаются в любви.       Но впервые в браке. — Я, Ким Тэхён, беру тебя, Чон-Алерамо Чонгук, в законные мужья, чтобы всегда быть вместе в радости и горе, в бедности и богатстве, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас. — Не останавливается, но замирает с придыханием, вбирая воздух, чтобы продолжить. — Моя любовь к тебе долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается. И я клянусь, что так и будет, пока я могу дышать и пока моё сердце бьётся. Клянусь любить тебя, пока ты в этом нуждаешься. Но даже если ты перестанешь нуждаться, я не смогу тебя разлюбить.       Никогда не смогу…       Жить попросту не получится. В голове никогда не пронесется мысль о том, чтобы разлюбить — что бы ты ни сделал.       Я слишком долго и слишком сильно в тебя влюблён. — Наше прошлое и будущее соединились сегодня в бесконечный и неразрывный союз. Да будут наши обручальные кольца вечным символом истинной и непреходящей любви.       Дышать становится труднее.       Он расплывается в улыбке, когда заканчивает свою длинную клятву: — Аминь.       И видит, как Чонгук слабо улыбается ему в ответ, нетерпеливо целуя в лоб.       Обмениваются кольцами, произносят молитвы в своей голове и закрепляют свой долгожданный брак поцелуем.       Первым поцелуем, что связывает теперь гораздо больше. Связывает их на небесах, на все веки и бесконечные жизни в этой огромной вселенной и в каждом новом мире.       Чтобы его атомы всегда находили его атомы.       В эту же ночь с каждого уголка мира были слышны новости:       В великом роду Чон-Алерамо появился новый носитель фамилии.       Чон-Алерамо Тэхён.       Наследники Чон-Алерамо начали своё правление над всем миром. Возродили новую власть. Новую эру жизни.       Преклоните колени перед фамилией Чон-Алерамо и её владельцами.       Они теперь всегда будут на слуху.       Вечность.       Именно столько им отведено. ***       После выхода из церкви всё ощущалось совершенно по-другому.       Тэхён ехал на заднем сидении машины и смотрел на свою руку с кольцом, пропуская мимо ушей гул своей семьи. Не слушал их, в разговоры не вникал, редкий раз лишь кивая на что-то, да как-то странно улыбаясь, когда сидящий рядом с ним папа что-то ему воодушевлённо рассказывает радостным голосом.       Летал просто в своих мыслях и до сих пор не мог поверить, что всё это сейчас происходит с ним.       Разве такое возможно?       Он ведь ещё год назад жил обычной, спокойной и, как бы он ни пытался это отрицать, мучительной жизнью. Просыпался ранним утром, собирался на учёбу, но стоило только выйти из дома, как это уже был не он.       Мёртвый омега внутри него, который каждый день на протяжении пяти лет собирал себя по кусочкам. Парень, который периодами задыхался от слёз, молясь на возвращение своего возлюбленного. Одинокий человек, который только и пытался доказать другим, что с ним всё в порядке.       Что это не он умирает темными ночами, восставая из мёртвых по утрам, чтобы прожить очередной день.       Он бы сказал, что потерял счёт во времени, однако глупо отсчитывал каждый день в своей голове, стоило встретиться с календарём.       Все эти пять лет он был не собой. Не Ким Тэхёном, который был самым живым среди других, это был не Ким Тэхён, который всегда улыбался как влюблённый дурак, не Ким Тэхён, который хотел жить, мечтая о светлом будущем, строя планы и окунаясь в мечты с головой.       Возможно, он и вправду был Ким Тэхёном, но точно не тем, который существовал десять лет тому назад, и уже тем более не тот, кто живёт сейчас.       Живёт самой счастливой жизнью — и знают об этом только трое.       Он — Чон-Алерамо Тэхён, его муж — Чон-Алерамо Чонгук и их будущий Чон-Алерамо, который находится сейчас в нём, но уже совсем скоро появится на свет.       Зарождение их бесконечной любви.       Тэхён расплывается в нежной улыбке, глядя на свою руку с кольцом, что положил к себе на живот. Водит по нему недолго — всего пару раз, и резко поднимает голову, встречаясь с проницательным взглядом любимых черных омутов, что следят за ними через зеркало.       Видит слабую улыбку на его лице и улыбается еще сильнее, смущаясь и убирая руку с живота.       Следит за ними, защищает собой и дает все, о чем даже они не просят.       Им будет достаточно только его любви и обещания любить вечность.       О большем просить язык не повернется — им хватит и этого с головой.       Чонгук ведет плавно машину по ночным дорогам. Солнце так и не появилось, зато дождь пролил весь город, оставив за собой лужи и черное небо. Они едут домой — не в свой, с недавнего времени, а в тот, где они не появлялись уже слишком давно, но где их, оказывается, ждут всегда.       Они не возвращаются. Просто едут на ужин, где будут только молодожены и родители — только его. Сунхи и Лин решили не нарушать их праздник. И, даже если не смотреть на то, что Тэхёну очень бы хотелось, чтобы они присутствовали тоже, он все же понимает, что лучше будет без них.       Потому что как раньше уже никогда не будет.       Он вообще, если честно, не уверен, что они когда-нибудь соберутся полной семьей, чтобы как раньше: искренние улыбки, смех, тепло и любовь.       Такое уже навряд ли когда-нибудь повторится.       Чонгук их больше своими родителями не считает; с Хисыном и Джином теперь уже никогда не будет доверительных отношений, и сблизиться вновь они точно не смогут.       А Тэхён… он просто не сможет поступить иначе, когда все эти люди, будь они ему даже самыми родными и близкими, так поступили с его любимым человеком, за которого он готов отдать жизнь.       Он просто не сможет. Он уже не может относиться к ним так, как когда-то, потому что многое изменилось. Произошло то, чего он так не хотел.       Однако если бы ему предложили вернуться назад, он бы все равно не поступил иначе.       Дороже Чонгука у него никого не будет.       Как бы он ни пытался искать.       Взгляды их вновь пересекаются. И вот словно опять они находятся в темноте и только вдвоем.       Они справились. Прошли через многое. Настрадались слишком сильно друг без друга, чтобы наконец обрести то, в чем так нуждались. Спустя десять лет…       Тэхён протягивает ему руку, Чонгук смело берет ее в свою и, ни на кого не обращая внимания, целует в костяшки, переплетая пальцы.       Они уже женаты. У них одна фамилия на двоих. У них скоро появится ребенок.       Однако никто до сих пор не знает об их истории любви.       О той самой, о которой умалчивали они вдвоем.       По отдельности, в совершенно разных мирах.       Страдали о любви друг к другу, о которой на самом деле хотелось кричать.       Никто кроме них не знает о тех чувствах и днях, которые посвящены только им. Никто даже понятия не имеет, сколько это длилось. Никто никогда не поймет, что для них значит на самом деле это воссоединение и возможность наконец быть рядом.       Эта история о любви…       О ней услышит каждый, но только они вдвоем будут знать о ней все.       Потому что только они проживают ее каждый день. Только они знают друг о друге все.       До каждого атома во вселенной.       Чонгук въезжает во двор, паркует машину на ее старом месте и выходит, открывая дверь Тэхёну и протягивая ему руку. Целует быстро в губы, желая задержаться как можно дольше, и тянет его — такого нежного, сегодня особенно красивого — за собой в сторону дома.       По его красивым глазам видит, как он устал за сегодня и вместе с тем замечает в них и счастливые огоньки. Его счастливый Алакей…       Он ничего никогда не сможет найти в этой жизни дороже своего львенка и только одной его улыбки.       Самый прекрасный.       Его маленький Чон-Алерамо Тэхён.       Его самый живой на этом свете львенок.       Не успевают они войти в дом, как все останавливаются. Чонгук поворачивается назад, чтобы посмотреть, почему Тэхён начал идти медленнее, и замечает, как его за плечо схватил Хисын.       Слабо, без какого-либо давления, но этот жест брата все же вызвал вопросы на лице у обоих.       Чонгук молча клонит голову в сторону, немым вопросом пытаясь разузнать, в чем дело.       Тэхён тоже не понимает. — Я хочу поговорить с Тэхёном. — Но лицо Чонгука неизменчиво. Приходится договорить: — Наедине. — Нет. — Моментально отвечает Чонгук.       У Хисына напрягаются желваки. Плечи Тэхёна становятся тверже, он смотрит на Сокджина, который, словно вместе с ним, уже предчувствует, что за этим не последует ничего хорошего. — Я вернулся несколько месяцев назад, а мы с ним ни разу даже не поговорили. Дай мне поговорить с собственным сыном. — Каждое слово проговаривает четко.       Чонгук тянет Тэхёна за свою спину, наклоняется немного вперед и также твердо повторяет: — Нет. Я не разрешаю тебе разговаривать с моим мужем наедине.       Больше он отпускать Тэхёна с кем-то не собирается. Оставлять его наедине с братом — тем более.       Оба раздражаются. Оба упрямые, с невозможным характером.       Опять сцепились. Все как и в те разы — Джин уже устал их разнимать. Каждый спор заканчивается дракой, скандалом и громкими криками. Как же тяжело Хисыну было принять тот факт, что Чонгук, мало того что все это время встречался с Тэхёном, так еще и сейчас уже является его мужем.       Злость переливала глаза.       Хисын делает один напористый шаг вперед, не собираясь уходить от очередного нарастающего скандала, как Чонгук ощущает на своем плече ладонь Тэхёна, который привлекает к себе внимание.       В его лице нет страха или злости на обоих. По-прежнему таит в себе нежность и любовь, приподнимая уголки губ, тихо проговаривая: — Все нормально.       А Чонгук хочет противиться. Не желает его никуда отпускать. С огромным, сильно заметным сомнением смотрит на брата и все еще держит Тэхёна за спиной. — Чонгук, пожалуйста. — Просит. — Все будет нормально. — И смотрит на отца, который ему слабо кивает.       Альфу внутри переклинивает.       Он прикрывает ненадолго глаза, вбирая воздух в легкие. Отпускает мужа, который моментально его обходит и поднимает гневный взгляд, полный злости на брата, и сквозь зубы говорит: — Я тебя на куски разорву, если хоть что-то случится. — Не говорит конкретно, что с ним — с Тэхёном — что-то случится. Потому что он просто убьет брата, если хоть что-то случится с ними.       Хисын сдерживается, чтобы ничего не сказать в ответ и не рыпается на Чонгука, который ему кивает, позволяя уйти.       Словно если не уйдет сейчас, то уже через несколько секунд он схватит омегу и даже на шаг близко никого к нему не подпустит.       Тэхён не стоит долго на месте, разворачивается и идет в обход дома, вообще не подозревая, о чем с ним хочет поговорить родитель. Хисын идет следом за ним.       Джин думает над тем, чтобы зайти в дом, но останавливается, когда видит, что Чонгук остается стоять на месте, смотря в удаляющуюся спину Тэхёна. Закатывает глаза и с выдохом присаживается на лестницу. — Он его отец. — Произносит он с некой строгостью. — Не маньяк, который хочет его украсть. Прекрати уже себя так вести.       Чонгук замирает на месте и поворачивается к старшему. — Это сейчас говоришь мне ты, который месяц назад хотел увезти моего мужа на другой конец света, да, папочка?        И ему абсолютно плевать, кем Тэхёну приходится каждый из них. Даже если они его родители. — Ты мне теперь до конца жизни будешь это напоминать?  — И даже после смерти.        Джин цокает.       Сейчас бы ему не помешал бокал красного. — Какой же ты невыносимый…       Чонгук садится на одну ступень рядом с ним.       Он даже не хочет это оспаривать.         Но Джин не прекращает. Выводит его на разговор дальше. Вино, которое он выпил сегодня и, как может предположить Чонгук, явно не количеством в один бокал, выводит его на те вопросы, на которые он бы очень хотел узнать ответ, но никогда бы не спросил просто так, чтоб на трезвую. — И как только Тэхён тебя полюбил? — Усмехается. — Ты же такой невозможный… Тебя просто не вывезти!       Чонгук повторяет за старшим, не сдерживаясь и тоже усмехается.       Почему Джин такой идиот? — За что-то да и полюбил. — Звучит мягко, таким непривычным для него тоном.       Он и вправду иногда не понимает, за что Тэхён полюбил именно его.        Хотя… его слова о любви к нему, его записи в дневнике.       Он правда невозможный и невыносимый. Самый ужасный. Все самые мерзкие качества, которые только могут быть — все принадлежит ему. Но Тэхён… он будто всегда закрывает на это свои уши и глаза.       Потому что видит его совершенно другим.       Настоящим?       Он сам не знает, каким он его видит. Но рядом с ним он никогда не притворяется. — Назови мне хоть одно свое положительно качество, за которое мой прекрасный мальчик мог в тебя влюбиться. — Все никак не унимается.       Чонгука это даже забавляет, хотя эти глупости ему не нравятся. Заткнуть Джина трудно, но он все равно умеет это делать лучше всех.       Поворачивается к нему, пробегаясь по его лицу взглядом и толкается языком за щеку. — Хочешь расскажу тебе, как мы спим? — Спрашивает он нахально, а когда видит, как у омеги открывает рот от предположений и возникших мыслей в голове, добавляет, уточняя: — Точнее, как мы занимаемся сексом.       Сокджин громко ахает, ударяя его со всей силы в грудь. — Не смей никогда говорить мне о том, что ты делаешь с моим любимым мальчиком, понял?! — Это уже мой любимый мальчик.       Второй удар сразу попадает в грудь. — Ты совсем охренел говорить при мне так о моем сыне? — Шок до сих пор с лица не спадает. Чонгук совсем берега попутал, чтобы обсуждать подобное с ним? Вопрос совсем заключался в другом! — По-другому ты бы не отвалил. — Мог бы просто промолчать!        Чонгук смотрит на него, поднимая бровь: — Я же сказал: по-другому ты бы не отвалил.       И Джин вскипает. Становится краснее любого варенного рака. Открывает свой рот и тут же его закрывает, дуя щеки.       Боже, что ему только что, черт возьми, сказал Чонгук?!       Мозги закипают.       Но Чонгук все же оказывается прав: он и вправду замолкает, потому что в данный момент ему очень сильно нужно переварить услышанное и постараться кое-что не представлять.       Но как… как… как, черт… Как, черт возьми, он вообще посмел?!       Чонгук в этом погрузившемся молчании впадает в мысли. Сколько уже прошло времени, что Тэхёна и Хисына до сих пор здесь нет? О чем брат вообще собирался поговорить с ним? Что-то насчёт их свадьбы?       Слишком сильно подозрительная тишина. Не слышно даже чужого разговора. Значит, либо ушли далеко, либо и вправду нет ничего такого, из-за чего он мог бы забеспокоиться. Если, конечно, Хисын не засунул Тэхёна в какой-нибудь мешок и не привязал его к машинному креслу, чтобы не вырвался. А рот заклеил, чтобы случайно не заорал.       Взгляд вдруг стал бегать по всему вокруг, чтобы на всякий случай зацепиться за что-нибудь такое, что привлекло бы его внимание слишком быстро.       И его привлекает.       Неизвестная черная машина, которая стоит рядом с другими.       В доме никого, кроме них, нет. Новое авто навряд ли бы кто-нибудь купил, потому что классический чёрный мерседес не является на данный момент из разряда чего-то необходимого в их время.       В такой загруженный график никто бы не думал о покупке новой машины. Альфа хмурится, поворачиваясь к Сокджину, который до сих пор тупит свой взгляд, глубоко пав в мысли. Тормошит его и кивает на мерс головой, спрашивая: — Откуда она здесь?       Джин отзывается не сразу. Он даже сначала заданный вопрос не понимает, пока сам не пытается соединить связь между непонимающим лицом Чонгука и старым мерседесом, который стоит здесь уже не первый день. — А, — кивает он. — Так у нас в доме вся проводка сгорела ещё как неделю назад. — Показывает большим пальцем на дверь. — Её уже чинят сколько? Вот и рабочие часто здесь остаются почти что до самой ночи, чтобы наконец доделать всё.       Проводка?       Чонгук смотрит на Джина выжидающе, слушает его и пытается вспомнить, где уже видел эту машину.       Пытается вспомнить до тех пор, пока старший вдруг не выдает с ухмылкой: — Кстати, так странно… — хмурит он брови, кусая губу. Взгляд уже направлен на ноги. — Не думал, что в Италии электрики тоже корейцы.       Сокджин резко дергается, когда Чонгук хватает его за запястье, крепко сжимая. Смотрит на него глазами, полными ужаса, и видит не менее такой же ужас на чужом лице.       Тэхён идет неторопливым шагом по камням, смотря себе под ноги. Его белые брюки болтаются, немного мараясь на краях — он ведь еще не переоделся. По-прежнему одет в то, во что его надел Чонгук на свадьбу.       Они идут в молчании, но рядом друг с другом. Отец отчего-то молчит, хотя изначально сказал, что хочет с ним поговорить.       Но между ними ведь такая пропасть…       И он говорит не о тех годах, что они друг друга не видели. Он имеет в виду всю свою жизнь, когда Хисын погрузился в службу и работу с головой. Когда незаметно бросил его, причинив слишком много боли. Когда с каждым разом делал эту пропасть все больше и больше.       Омега не хочет со всем этим тянуть. Если отец не начнет сейчас, то совсем скоро их так и не возникший диалог прервет Чонгук, который попросту не станет ждать так долго. — Если ты сейчас начнешь говорить мне что-то про мой брак с Чонгуком, то я отказываюсь слушать заранее, — все же решает начать первым он.       Хисын улыбается с ямочками на лице, устало промаргнувшись.       Они с Чонгуком не родные братья, но вот глаза у них чем-то похожи.       Такие же мертвые. — Мне кажется, что я уже достаточно выговорился по этому поводу Чонгуку, — комментирует он.       Тэхён поднимает руки. — Если драться — это ваш способ выговориться, то я против таких разговоров. — Хисын виновато поджимает губы. Тэхён устало выдыхает. — Пап, ты же понимаешь, что если ты не начнешь сейчас, то потом Чонгук нам просто больше не даст поговорить?       Он останавливается на месте, чем заставляет остановиться и отца, который продолжает молчать.       А Хисын просто не может собраться.       Слишком много всего хочется сказать. Слишком многого накопилось за эти года, но он все равно понятия не имеет, с чего ему стоит начать.       Вбирает воздух и говорит, как ему кажется, самое очевидное и самое глупое, что он мог когда-либо выдать: — Ты выглядишь потрясающе.       Тэхён усмехается, расплываясь в улыбке. Перекатывается с пятки на носок, скрепив руки за своей спиной. — Хотел завалить меня комплиментами наедине, чтобы от Чонгука не отхватить? — продолжает ухмыляться он, видя на чужом лице некую неловкость от ситуации. — Думаю, что сегодня он бы не злился и лицо бы не набивал.       Шутит и Хисын… не может сдержаться.       Смотрит на него, на такого… словно несуществующего.       Тэхён и вправду выглядит потрясающе. Как ангел, спустившийся с небес. И давно он успел так вырасти? Надо же… сегодня у него была свадьба, а он до сих пор помнит, как они сидели на семейном барбекю и он жарил для него мясо самой сочной прожарки.       Может, это был один из последних совместных моментов, которые остались у него в памяти? — И когда только наш маленький котенок успел так вырасти… — вертит головой в разные стороны. — Я ведь до сих пор помню, как вынес тебя на своих руках из роддома, а сегодня я выдал тебя замуж.       Омега кусает губу, пряча глаза. От таких слов в груди все сжимается.       Да, отец. Я вырос. И уже давно. Я не маленький мальчик, не младенец, которого ты когда-то держал на руках, не ребенок, которого ты фактически оставил в какой-то момент одного.       У меня теперь есть муж, а скоро он тоже будет держать на руках нашего ребенка.       И он, в отличие от тебя, точно не уйдет.       Потому что это Чонгук.       Я знаю.       Но сказать этого никогда не смогу, потому что в курсе, что тебе от этого тоже больно.       Я не хочу причинять боль, как это сделали вы однажды со мной. И, увы, но такими родителями и супругами, как вы с папой, я тоже быть не хочу.       Хисын будто все с его глаз считывает. Словно слышит его молчание и мысли как никто другой.       Кивает себе несколько раз и все же решается. — Тэхён, я…       Слова проглатывает, резко оборачиваясь назад, когда земля начинает трястись.       Сильные волны идут от их дома, яркий свет светит из окон на первом этаже.       Он снова. Снова видит людей в темных мантиях с закрытыми лицами, что медленно надвигаются на них. Резко обернувшись и увидев панику на лице сына, он хватает его за руку и начинает бежать, не думая и без оглядки.       Но все становится таким бесполезным, когда ногам не получается удержать собственное равновесие.       Тэхён мотает головой по сторонам, чтобы найти Чонгука. Его тянет к земле, слезы скапливаются в глазах от непонимания и одновременно от осознания того, что конкретно происходит сейчас.       Почему это снова происходит…       Он задыхается, ударяясь спиной об землю. Над ним стоят люди, лица которых закрыты. Его щеки обжигают горячие слезы; он сопротивляется, когда его руки перехватывают, пытаясь связать. Пытается кричать, но голос словно исчезает в вибрации. Все… все словно замирает на месте, каждая секунда в сильном замедленном режиме.       Он поворачивает голову набок, выгибается в спине и сжимает сильно веки, чтобы избавиться от влаги и увидеть его.       Бежавшего к нему Чонгука, который тянет к нему руки, что-то крича.       Что именно — он не слышит и не может разобрать.       Его всего разрывает сейчас на мелкие частицы от режущей боли.       Тэхён задыхается.       Он задыхается.       Уже слишком поздно.       Омега только чувствует, как его подняли на руки и быстро потащили в дом, откуда светили лучи от открывшегося портала. Откуда он здесь? Что происходит? Куда его несут?       Почему их снова разделяют?…       Из его уст доносится только глухое сквозь громкие всхлипы: — Чонгук…       Не отдавай… забери меня…       Не оставляй…       Успей, пожалуйста. Забери меня от них…       Но Чонгук не успел.       В этот раз он не успел.       Потому что Тэхён уже попал туда, откуда невозможно выбраться. Световые лучи поглотили собой, всего его разрывало от боли, что давила за собой нескончаемый громкий вопль.       Нет, нет, нет…       Все не могло закончиться вот так…       Он же наконец стал счастливым, почему тогда…       Чонгук сжимает ладонь в кулак, чувствуя, как собственные зубы начинают трястись.       Мужчина падает на колени с громким звуком, когда перед ним закрывается светящийся портал, а на собственных глазах исчезает старший брат и его любимый львенок, которого он отпустил сам.       Собственная жизнь пропадает всего за несколько секунд.       Он не успел всего на несколько секунд.       Руки сильно сжимают черные волосы, пока зубы впиваются в губы, кусая их до крови.       Он помнит все, что было с ним, когда портал поглотил его.       И он знает, что сейчас у его львенка, как и у него самого, только что остановилось сердце.       Только что его жизнь перестала дышать.       И только что он умер вместе с ним.