Etherea

«Люди, которым суждено совершить историю,

никогда не выйдут чистыми из воды»

D.M.

Эфирия.       Кожа растягивается от боли, каждую его частичку рвет на мелкие атомы, будто произошел огромный взрыв. Все тело угасает, вдавливается в твердую поверхность под ним, хочет впитаться, разложиться и спуститься до глубины земли.       Ощущения такие, словно он умер.       Тэхёну хотелось выгибаться, кричать от этой разрывающей его боли изнутри и снаружи, но вопль застрял поперек горла, через которое не проходил воздух. Все раздражалось, саднило.       Он иссыхал.       По ощущениям из него выкачивали кровь.       Сил на страдания уже не оставалось, мозг окончательно перестал давать сигналы жизни, веки опускались все ниже. Он почувствовал, как его вновь подняли на руки и куда-то понесли, пока холод обдавал с головы до пят. Белая, уже испачканная одежда прятала за собой табун мурашек.       Последним, что он видел и что запечатлел в себе, — черные, любимые глаза, в которых отражались боль и страх.       Они никогда не обсуждали это. Чонгук ему никогда не говорил, что, придя в этот мир, ты умрешь, а из-за настолько сильно пронзающей боли не сможешь даже вымолвить свое последнее слово.       Он попросту не знал, что умрет вот так вот просто.       Он никогда не имел понятия о том, что когда-то так же умер и Чонгук.       Он, если честно, даже не верил в теорию семи минут работы мозга после наступившей смерти, который воспроизводит лучшие моменты жизни.       Интересно, Чонгук тоже видел его?       Потому что у Тэхёна нет ни одного счастливого воспоминания, где не было бы Чонгука.       И ему сейчас так больно — сказал бы он, но не чувствует ничего.       Ни телом, ни душой.       Сердце замерло на месте, остановилось, перестало работать.       Он бы признался, что произошло это несколько минут назад, да сильно бы соврал не только себе, но и ему.       Кажется, это произошло еще тогда, когда он исчез.       Да, Тэхён умер именно тогда.       В ночь двенадцатого декабря две тысячи двенадцатого.       Разве смерть — это не прекращение процессов, поддерживающих жизнь организма?       Или смерть другого человека, который и есть ты, но в другом теле и с другой душой — это и была смерть?       Тэхён не знает, но в эту ночь он умер во второй раз. ***       Сознание возвращалось медленно, с великим трудом прорываясь сквозь толщину огромных слоев. Тэхён просыпался: долго для обычного человека, но слишком быстро для мертвеца.       Пошевелиться не получалось, вдохнуть глоток воздуха — тоже. Грудь сдавливало болью; он даже сначала не смог понять, что на нем надета маска для снабжения кислородом.       Увидел он ее только тогда, когда попытался открыть глаза.       Веки не поддавались. Пальцы по ощущениям весили около тонны, явно не меньше, потому что даже они казались парализованными.       Взгляд был заплывшим, фокусировался на высоких черных потолках неторопливо, позволяя их рассмотреть сквозь небольшую щель. Освещение в помещении было странным.       Где он?       Ему пришлось приложить все усилия, чтобы просто провести ладонями по простыне и резко замереть, затупив без того неживой взгляд. Зрачки начали бегать по сторонам, заприметив, как на его бледной коже в сгибе локтей прямо в вены были воткнуты глубокие иглы от стоящих по обе стороны от него капельниц.       Холодная жидкость прозрачного цвета, пульсируя, вливалась в его кровь уже на протяжении некоторого времени, пока он был в отключке.       Что ему вводят?       Где он находится?       Это явно не больничная палата. Здесь темно, света почти нет, а если это и можно назвать светом, то только странные лунные лучи, добирающиеся из одного окна... в спальню.       Он находился в спальне с большой кроватью, темными стенами и потолком.       С таким необычным потолком.       Слишком высокий, похожий на купол замка, с ручной гравировкой в каждом углу, которую невозможно развидеть.       Его обдавало холодом со всех сторон. С каждого угла доносился мороз.       Только вот... он был не таким, какой встречается на улицах.       Он был таким, какой исходит от тела Чонгука.       Чонгук...       Где Чонгук...       Внезапно тишину нарушило открытие двери и медленные шаги. Голову поднять не получилось, и взглянуть на вошедшую медсестру ему удалось только тогда, когда девушка подошла к нему слишком близко, взглянув в приоткрытые глаза.       Она... была черной. Кровь протекала по ее венам, отчетливо выступая чернотой на белой коже. Пол лица было скрыто за маской, но эти глаза и лоб...       Он был где угодно, но точно не там, где должен был быть на самом деле.       В голове были тысячи вопросов, но ни один из них Тэхён не хотел произносить вслух, сухо наблюдая за тем, как медсестра молча меняет ему капельницы, вновь вводя в него непонятную жидкость, от которой по-прежнему было холодно.       Когда двери захлопнулись и он вновь остался наедине, опять начиная засыпать, губы все же произнесли без звука: — Чонгук...       А надежда в этом позыве такая большая, что ему вдруг кажется, что он просит слишком много.       Живот начало непроизвольно тянуть. ***       Тэхён просыпается через некоторое время — сколько уже прошло, который час, какой день, где он — он по-прежнему не знает. Последним, что он помнит, только как медсестра поменяла ему капельницу, покинув его через пару минут, дальше — лишь темнота за вновь закрывшимися веками.       Одна рука была освобождена от иглы, во вторую стекали уже остатки раствора. Омега оглянулся, слабо шевельнувшись, и нахмурил брови. Пальцы наконец-то не ощущались тяжелыми. Он дернул свободную руку, что тянуло от боли в изгибе локтя, и добрался ею до другой руки, чтобы вырвать капельницу.       Голова закружилась, стоило ему приподняться на постели с огромными усилиями, чтобы сейчас получилось гораздо лучше все рассмотреть.       Погода на улице не изменилась: по-прежнему было мокро, туманно и темно. Холод заставлял ежиться, ему было слишком холодно.       Дыхание было медленным, тягучим и очень громким. Почему-то он только сейчас заметил, что у него на лице до сих пор находится кислородная маска. Недолго думая, омега качнулся немного в сторону от попытки удержаться на месте и оттянул ее от себя, снимая и откидывая куда-то в сторону.       Все вдруг... замедлилось.       Уши пронзил протяжный глухой звук, рот открылся в попытке нормально вдохнуть воздух, но получалось это с трудом. Слишком тяжело было дышать, воздух был плотным.       В глазах вмиг появилась паника — такая неожиданная, что пришлось встрепенуться и пробудиться полностью. Тэхён резко закрыл рот ладонью, начиная громко и непрерывно дышать, усиливая обороты с каждым разом.       Он задыхался.       С каждой попыткой сделать вдох резче и быстрее, чтобы поглотить кислород, он сбивался. Все уходило в никуда, воздух не проходил даже тоненькой струйкой. Сознание снова начало выпадать из реальности.       Сквозь темные пятна в глазах пришлось потянуться к кислородной маске, как вдруг рука замерла на месте. Стоило сделать вдох глубоким и с тягучестью, чтобы каждая частичка обволакивала горло, обдавая ее приятным трепетом.       Тэхён медленно вдохнул. Сделал это вновь, повторил еще несколько раз и ослаблено упал спиной на спинку кровати, раскинув руки в разные стороны, чтобы вены не ныли от боли.       Сфокусировав внимание на дыхании, получилось успокоиться. Все эмоции ушли на второй план; кислород опьянял разум.       Но в голове по-прежнему был вопрос: где он?       Место, что он разглядел еще тогда, не изменилось, однако глаза продолжали гулять по каждому углу с любопытством. Внутри было опустошение, ощущения такие, что ему ввели какую-то сильную дозировку успокоительных, чтобы он не бился в панике и ощущал себя овощем. Так все странно...       Что вообще произошло?       В голове полный вакуум.       У него была свадьба. С самым любимым человеком на всем этом свете: спустя столько лет ожиданий сбылась мечта всей его жизни. Лучший день, который он только мог себе позволить. А дальше... в мыслях полный провал последних дней.       Совсем недавно они с Чонгуком лежали вместе после тяжелого дня, обнимали друг друга, обмениваясь теплом, и впервые представляли свое будущее.       Какое оно должно быть у людей, которые никогда не смели думать о том, что оно им достанется?       Видимо, никакое, раз его украли из собственного дня любви, забрали от Чонгука, отняли от семьи, не дав почувствовать себя счастливым хотя бы на совсем немного.       Слезы наворачиваются на глаза.       Разве он так много просил от жизни? Разве так много просил?       Разве ему нельзя любить, строить планы на будущее и просто... быть как все?       Даже на чуть-чуть? Хотя бы просто на один год…       Он ведь столько ждал, наконец стал жить, улыбаться, а...       Взгляд, полный слез, падает на лежащую ладонь с кольцом на животе, которую он незаметно притянул к себе, спрятав ее под белую хлопковую рубашку. Не увидел сразу, что его переодели. Недолго думая, оголил живот, подняв одежду до груди, и немного спустил резинку таких же белых свободных штанов, начиная гладить теплую кожу, что покрылась мурашками от непривычного холода.       Глаза бегали от кольца до живота, пелена слез разорвалась, и те начали течь по щекам. За ними же последовал тихий всхлип. — Не получилось нам с тобой спрятаться, да? — а страх постепенно начинает заполнять его всего, пока он искренне пытается заглушить в себе плач.       Пальцы начали водить по кругу, сердце сжималось. Ему не нужно сейчас плакать и нервничать, но он очень хочет, потому что попросту не понимает, что вообще сейчас происходит.       Думать о том, что будет дальше... ему слишком страшно.       Чонгук его прятал. Он был за ним как за каменной стеной, зная, что всегда будет в безопасности. Что их никто не тронет, что все будет хорошо. Плохие люди не посмеют даже подойти к ним на расстояние одного километра. Никто не посмеет тронуть то, что Чонгук защищал и прятал за собой.       И как же так получилось, что всего за одну минуту его схватили, портал взялся из ниоткуда, и в конечном итоге он оказался здесь?       В Эфирии.       В мире, где когда-то пропал Чонгук.       Тэхён вытирает слезы с щек, маша ладонями возле лица, чтобы успокоиться. По-прежнему дышит медленно, чтобы не сбиваться и не задохнуться. Здесь, видимо, по-другому у него не получится.       Ему не нужно впадать в панику, переживать, истерить и думать о плохом.       Только не тогда, когда в его животе растет жизнь, которая может оборваться. — Тш, Тэхён... — прикрывает глаза, успокаивая себя самостоятельно. — Мы в безопасности, ничего страшного пока не происходит... — выдыхает воздух, сложив губы трубочкой. — Тебе нужно успокоиться, расслабиться и продержаться совсем чуть-чуть. Чонгук придет. — Заверяет себя, повторяя эту фразу мысленно еще ни один десяток раз. — Чонгук придет. Чонгук не оставит. Чонгук спасет нас, и все будет хорошо, просто нужно немного потерпеть…       Чонгук ведь когда-то справился сам, верно? Он тоже справится. Они справятся.       Нужно просто немного подождать.       В мыслях вдруг всплывает кое-что еще.       Его похитили не одного.       Где тогда сейчас находится отец, с которым он вышел просто поговорить?       Тэхён резко затыкается, открыв глаза. Он находится в непонятном ему месте, но с ним ничего не делают. Разве когда сюда попал Чонгук, его положили в постель и поставили капельницу, относясь с заботой?       Что здесь, черт возьми, происходит...       Тэхён опять стирает поток новых слез. Он вообще не имеет понятия, откуда у него взялись силы и смелость в такой момент, когда он принялся встать с постели и двинуться к дверям, чуть качнувшись от слабости.        Рот его приоткрылся от удивления и того, что он видел перед собой, выйдя из комнаты.       Он... и вправду находился во дворце.       Темные длинные высокие коридоры были полностью сделаны из камня — черные, будто из обсидиана. Окна с большими рамами, с каменными ажурами над собой с мордой дракона, прятали за собой туман, что поглощал весь город, оставляя лишь частички старых повалившихся зданий вдалеке.       Тэхён приближался к ним, неторопливо передвигаясь с одной ноги на другую. Каждый шаг отдавался громким эхом, отлипая от холодного пола. Сердце замерло от страха.       Ладони сжались в кулаки от вида, от нереально высокой высоты, что кружила в глазах.       Чернота сочилась ото всюду: от стен и потолков, от города и от людей, которые были полны ей с самого рождения.       Здесь все было поглощено черной кровью.       Омега дрогнул всем телом. Начал теряться в пространстве. Такого просто не может быть. Головой мотал по сторонам, отходя все дальше от окна и начиная двигаться беглым шагом в какую-то сторону глубокого коридора, который тоже сопровождался тьмой.       Нигде не было часов. Он ничего не мог понять.       Где он? Сколько сейчас? Какой день? Что вообще происходит?       Только через некоторое время ему встречается разделение: два выхода в другие части морозного замка и огромные двери посередине с железными ручками, которые он сжал в своих руках, чтобы потянуть на себя, решив зайти именно туда.       Внутри его встретил большой зал — все такой же устрашающий, темный, но с большим количеством окон, дающих какой-никакой свет, что падал на обеденный стол посередине.       Тэхён затрясся. Колени заметно дрогнули, прогнувшись, когда взгляд упал на количество стульев и человека, который сидел на самом дальнем месте.       Прямо напротив него.       Но...       Человек ли?       Белые атласные перчатки обтягивали каждый палец, что невесомо держали столовые приборы из серебра. На теле сидел идеального размера костюм в тонкую белую полоску, а голову прятала маска.       Она... скрывала за собой лицо. Абсолютно все. Даже рот. Как тогда еда, которой здесь было полно и от которой шел приятный вкусный аромат, попадала внутрь?.. Зачем весь этот спектакль глупой видимости потребления пищи, если ее даже некуда засунуть?       Он замечал каждую мелочь. Приглядывался абсолютно ко всему перед тем, чтобы просто подойти, тяжело сглотнув. Помимо сидящего за таким большим столом и его самого внутри было еще двое по обе стороны в паре шагов от стен. Такие же в масках, спрятав тела за тканью. — Присаживайся, — донесся приглушенный из-под маски мужской голос. За ним последовал плавный взмах ладони над всем столом.       У Тэхёна напряглись плечи. Рот по-прежнему был немного приоткрыт, помогая спокойно и глубоко дышать. Шаркая голыми пятками по ковру, он двинулся к столу, с трудом присаживаясь напротив.       Напротив. Слишком близко, но так далеко от мужчины, который прожигал в нем дыру глазами маски, не отворачивая головы.       Разглядывал. С ответным любопытством.       Пальцы щелкнули в воздухе, и ровно через минуту соседние, незаметные на первый взгляд двери открылись, и оттуда вышла девушка с опущенной головой, но хотя бы с открытым лицом.       Омега без какого-либо запаха остановилась перед ним, чтобы накрыть ему на стол, и сразу же покинула столовую. — Ешь, — голос мужчины опять разрушает возникшую тишину. — Твоему организму нужны силы. Ты не ел три дня.       Тэхён громко дышит — слишком громко, что каждый вдох раздается здесь эхом. Переводит взгляд с мужчины на блюда и глотает вязкую слюну. Желудок начинает тихо урчать, подавать сигналы того, что он уже медленно начинает пожирать себя.       Ладонь прячется под одеждой, сжимая живот, что скручивается от спазмов.       Он сюда пришел не есть. — Где я?       Голос срывается на хрип, из-за чего приходится нахмуриться и схватиться второй рукой за горло, прохрипев.       Мужчина до сих пор не прикоснулся к еде, хотя тарелка была завалена ею уже наполовину.       Глаз не было видно, но чувство того, что на него продолжают смотреть, оставалось с ним до сих пор.       Потому что так было на самом деле.       Тэхён облизнул сухие губы, глотая слова. Горло по-прежнему саднило, вены на руках ныли от боли. Страх ушел немного, но по-прежнему таился в жилах. — Что... — хрипит, промаргиваясь. — Что вы собираетесь со мной делать?       Верить в то, что он здесь «просто так», будет слишком глупо с его стороны.       И думать, что с ним ничего не сделают...       Тэхён не хочет об этом думать и представлять. Его тело подрагивает здесь абсолютно от всего и от каждой мысли о том, что с ним могут сделать. Он просто отказывается думать об этом и углубляться в свои мысли полностью. — Пока — ничего. Ты мой гость, — говорит он так... просто, сделав короткую паузу. — Полагаю, в твоем мире гостям предлагают кров и пищу, а не смерть в первый же вечер. Тебе нужно время, чтобы привыкнуть к нашему воздуху. Переход через портал — тяжелое испытание.       Гость? Тэхён и не знал, что понятие слова «гость» означает, что людей крадут из любимых рук и отдаляют от родных людей, чтобы подать кров и пищу.       Тэхён сглотнул, чувствуя, как внутри всё дрожит от напряжения. Собраться не получалось, запах еды манил, все тело было слабым. Организм нуждался, ему нужно было поесть, но он только отдергивал себя от этой мысли.       Прикрыв глаза, вновь впал в свои мысли совсем ненадолго, чтобы просто отвлечься, и спросил: — Где мой отец?       Мужчина на мгновенье замер, думая над ответом некоторое время, чем напрягал ещё больше. Тошнота подкатывала к горлу. — Он сейчас занят другими делами, — ответил он сухо. — Я хочу видеть его сейчас, — Тэхён подался вперед, вцепившись пальцами в край стола.       И откуда только столько смелости появилось? Глаза увеличились в размере, он понятия не имел, кто перед ним, боялся предполагать, додумывать, но всё равно имел какую-то смелость, чтобы продолжать спрашивать.       Однако его никто не собирался отвергать, что-то опасное делать не было ни одной мысли.       Но и отвечать на вопрос тоже.       Одни сплошные разглядывания, которые не пытались скрыть. Только если не за маской, глупо надеясь на то, что это не так очевидно. — Ешь, Тэхён, — повторил мужчина в очередной раз, назвав его имя. В голосе не было злости, только ледяная настойчивость. — Твои капризы сейчас неуместны. Еда остынет.       Он знает, как его зовут.       И то, как Тэхёна это удивило, не ушло от чужого внимания.       Омега почувствовал, как к горлу подступает ярость вперемешку со страхом. Он резко отодвинул от себя тарелку — так, что она с противным скрежетом проехалась по столу. — Я ничего не возьму из ваших рук, — прошипел он, глядя в пустые прорези маски. — Вы посмели меня украсть, сейчас прикидываетесь гостеприимным, не даете поговорить с отцом и просите меня поесть? — Эмоции смешиваются, внутри кипит буря из чувств. Он сейчас не должен быть здесь... нет, нет... почему... — Я не буду есть. Даже пальцем ни к чему не прикоснусь, пока вы не вернете меня домой.       Тишина, воцарившаяся в зале, стала почти физически ощутимой. Альфа смотрел на него долго, не шевелясь. Тэхён же тяжело дышал, сжимая руку на животе.       Пытался найти спасение в том, кто ещё совсем ничего не знал о жизни.       Думал ли он сам в этот момент, что стоил для этого человека этой же жизни? Чего просил своими требованиями и высказываниями? Зачем открыл свой рот?       Тэхён терялся. И в этой тишине, и в своих громких мыслях.       Он сжался всем телом, когда мужчина медленно поднялся с места, поставив руки на стол. — Глупо, — произнес он. Альфа схватился за посох, стоящий у стула, и облокотился на него и это не ушло от кровавых цветочных глаз. — Думаешь, что наказываешь меня, но на самом деле ты моришь голодом того, кто ещё даже не успел увидеть свет. Жизни внутри тебя нужны ресурсы, Тэхён. Если ты не будешь есть ради себя — ешь хотя бы ради ребенка.       Тэхён замер, чувствуя, как сердце пропустило удар.       Рука опять начала наглаживать живот, глаза бегали от мужчины до стола слишком быстро, стараясь зацепиться за всё подряд.       О нём здесь знают всё.       Перед уходом альфа, прихрамывая, прошёл мимо него, но остановился возле его стула, громко вдыхая.       Наполняя свои легкие его естественным природным запахом. — Отдыхай. Завтра день будет длиннее, чем ты думаешь. — Не дожидаясь ответа, мужчина закончил их диалог, оставив последние слова за собой: — Моя стража всегда в твоем распоряжении. — И кивнул на стоящих людей позади себя, которые так и остались стоять на месте.       Тяжелые двери захлопнулись за ним с гулким звуком, который еще долго отдавался эхом в пустоте зала. Тэхён остался один, дрожащими руками обнимая себя за плечи, поджав колени к груди, стараясь вообще не думать в этой тишине чужого мира.       Не прошло и пяти минут, как он с жадностью напал на еду перед собой, толкая все в себя, чтобы наконец получить насыщение и дать еду тому, кто в ней нуждался больше, чем он сам.       А слезы так и начали течь по щекам непрерывным водопадом.       Ибо мысли о том, что будет дальше, все же поглотили его окончательно.       «Завтра день будет длиннее».       И сколько таких длинных дней ему придется провести здесь, чтобы вернуться домой?       Чтобы вернуться к нему… ***       Чонгук не спал уже третьи сутки.       Голова каждый час раскалывалась, не позволяя вырубиться даже на жалкие десять минут. Альфа и сам себе не позволял. Срывался на солдат, орал без конца на Лина, когда все же пришлось увидеться с отчимом в Лабораторном центре. После случившегося — когда у него из-под носа украли сына и внука — мужчина все равно продолжал вести себя как ублюдок. Солдаты Римской армии были резиновыми идиотами, которые, даже смотря на случившееся, не делали ничего без приказа.       Приказ никто не давал. Не было ни одного предупреждения от властей, что пора.       Хисына не было в стране — не то что в стране, брата не было даже в их мире. Остальные закрывали глаза абсолютно на все, совершенно ничего не понимая.       В Лабораторном центре все тянули, как можно сильнее. Лин продолжал тянуть.       Чонгук заливался гневом каждую минуту.       В Риме ему делать было нечего. Тэхёна нужно достать из Эфирии как можно быстрее. Закончить со всем этим нужно как можно быстрее.       Здесь они даже за год ни к чему не смогут продвинуться, если будут руководствоваться под отцом.       В семейном доме Чонгук сидел за креслом, глядя в одну точку. Карандаш в руке треснул — уже третий по счету. Старые карты Сеула висели на стенах с отмеченными точками порталов и проведенными линиями. На Италии лишь висели флажки. Неделя другая — порталы откроют и здесь.       И все из-за глупости и интереса одного человека, который когда-то захотел узнать о существовании другого мира.       Чонгук закуривает сигарету из третьей пачки, что уже выкурил за сегодняшний день. Пепельница скопилась пеплом и окурками. Через несколько часов у него и Джина будет самолет в Сеул. Двумя часами ранее он созвонился с Хосоком.       Генератор в Сеуле еще не готов. Осталось совсем немного, но Чонгук не собирается ждать даже это время.       Ему нужно достать Тэхёна.       Ему нужно спасти их — свою семью, своего мужа, своего ребенка, пока до них с самыми ужасными намерениями не добрался Бог чужого мира, решивший, что сможет украсть мир Чонгука.       Тот самый мир, который несколькими днями ранее он держал в собственных руках.       Человек, с которым он впервые размышлял над будущим, которому хотел отдать это будущее до последнего атома.       Тот, кого украли у него на глазах, лишив разом всего.       Чонгук никому не позволит забрать то, что заставило дышать.       Кого угодно, но точно не Тэхёна.       Он ведь только для него был рожден.       Стук в дверь нарушил тишину. Стучащийся Джин, не дождавшись разрешения войти, сразу же открыл дверь и вошел внутрь.       Альфа неторопливо открыл глаза и посмотрел на старшего мертвым и усталым взглядом.       Джин на протяжении этих суток задыхался в собственных рыданиях, не в силах порой даже вымолвить и слова. Вырубается по ночам только из-за сильных успокоительных, постоянно с опухшим лицом и красным шмыгающим носом. Перерывами, когда получается успокоиться, звонит в Сеул Хосоку, рассказывая о своих переживаниях, и каждые чертовы два часа стабильно заходит к нему в кабинет и говорит одно и то же своими трясущимися и бледными губами: — Чонгук, пожалуйста, поешь нормально и ляг поспать. Хотя бы на пару часов.       Чонгук по-прежнему на него просто смотрит. Не моргает, ни одной изменившейся эмоции на лице.       Поспать? Он понятия не имеет, как можно заснуть.       В нем по-прежнему течет черная кровь, которая помогает держаться дольше обычного человека, сохраняя в теле энергию. Он попадал в замок ЛаМаро не один раз, терпел все что угодно, не замечая ход времени, которого там попросту нет. Ему привычно.       Сейчас он не умирает, тогда — еще как.       Сейчас там, где когда-то находился он, находится Тэхён.       Как он может спать, когда его нет рядом?       Чонгук не вслушивается в слова Джина и не собирается отвечать на просьбы. Полностью игнорирует омегу и, наконец, хотя бы шевельнувшись, громко вдыхает воздух. — В Сеуле поднялось давление со всех сторон, — произносит сухо, с хрипотцой в голосе.       Джин хмурится, думая над сказанным. — Это значит, что порталы откроют сегодня ночью? Все?.. — Возможно. И это произойдет, когда мы будем в самолете. — Альфа поднимается с кресла и забирает свою куртку, направляясь к выходу. — Юнги и Намджун уже стоят наготове, но неизвестно, сколько эфирийцев отправятся на этот раз.       Сокджин кусает губы. Снова хочет сорваться на плач, не в силах уже все это терпеть.       С каждым днем становится только хуже.       Видимо, в этот раз случится полный ужас.       Где сейчас находятся его сын и супруг? В каком аду умирают сейчас его два родных человека?       Джин не успевает ничего сказать, как Чонгук, перед тем как выйти из кабинета, бросает напоследок: — Нам пора ехать в аэропорт.       Омега, лишь кивнув, закрывает двери и уходит вслед за младшим.       Им нужно исчезнуть из этого места, а не улетать в другое, где ситуации хуже прежней.       Но что может быть хуже, когда те, кто заставляли тебя держаться, уже находятся не с тобой, а там, где ты всегда думал, что они мертвы?       Вот и Джину кажется, что ужаснее смерти его сына уже не будет ничего.       Даже если их самолет подорвет от сильного напряжения страны, которую захватили люди из другого мира, и их тела превратятся в пепел. ***       Темный пустой зал освещался лишь небольшим узким окном с решеткой. Между холодными ледяными сырыми стенами раздавались громкие удары, звуки сплевывания густой черной крови и стоны в перемешку с криками боли, которую уже было невыносимо терпеть.       Хисын пришел в себя с очередного удара. Не с первого; после десятого, когда ребра начали трескаться от силы удара, вложенного в биту, он уже сбился со счета. Руки сцеплены цепью на запястьях и не дают повалиться на каменный пол каждый раз, когда его вырубает. Пальцы опухли и почернели — кровь не доходила до кончиков. Легкие по ощущениям перестали расправляться при любой возможной попытке вдохнуть. Только хриплость и еще один плевок крови стекающей с подбородка на голую грудь.       Эфирицы, что стояли в масках и мантиях, молчали. Все время. Они уходят, но возвращаются на некоторое время, берут палки и опять. Все как тогда.       Все как на протяжении пяти лет мучений здесь.       Одно молчание с его стороны, не считая несдержанных криков боли от хлестания по телу, после которого остается море крови с тысячами гематом. И его взгляд.       Такой мертвый, пустой, направленный в одну точку.       Все что ему нужно — это держаться и молчать.       Но в этот раз будет всё иначе. Если раньше ЛаМаро держал их здесь, пытая, чтобы они выдали формулу открытия портала, то сейчас, когда порталы открыты по всему Сеулу, а его поймали и украли вместе с сыном в Риме, в голове совершенно нет предположений, что будет дальше.       Вернее, они есть. Он прекрасно знает, для чего он здесь.       Он просто не понимает, зачем они тянут. — Очнулся, генерал?        ЛаМаро появился незаметно.       Хисын даже не поднял головы. Узнать этот голос, что сопровождал не одну его пытку, будет нетрудно, однако отвечать по-прежнему нет желания и сил. Он его не видит, но знает, что он здесь — среди темноты.        Всегда рядом, но в самой невидимой зоне.       ЛаМаро сделал один шаг. Силуэт, на который упал свет с окна, сразу стал виден. — Генерал Чон-Алерамо Хисын, который сбежал от моей стражи не единожды, вновь оказался связанным, находясь на волоске от смерти. Как же так вышло?       Алерамо прохрипел. Ещё один удар прошёлся прямо над животом, выливая новую часть крови изнутри.       В сознание бесконечным круговоротом он повторял: Тэхён, Чонгук, Джин…       Тэхён, Чонгук, Джин…       Тэхён, Чонгук, Джин…       Тэхён, Чонгук, Джин…       На протяжении пяти лет мысли только о трёх родных людях, которые не позволяли ему отключиться навсегда. Которые помогали держаться до последнего, даже когда он находится на волоске смерти.       Недавно ему удалось побывать дома. Спустя пять лет увидеть своих родных: любимого мужа и единственного самого дорогого ему ребёнка, который так повзрослел. В воспоминаниях ведь остались только обломки, где он только забирал Джина из роддома, как они растили маленького Тэхёна, которому подарили жизнь…       Какими они были счастливыми, когда только начали строить свою семью.       Хисын никогда не забудет, как впервые увидел Сокджина. Как влюбился в него с первого взгляда, как они начали встречаться, как он узнал о том, что омега ждёт от него сына. Все самые лучшие моменты, все счастливые и важные дни — всё прокручивал в голове на протяжении пяти лет, чтобы не чувствовать боли, чтобы думать о том, ради кого ему нужно терпеть и ради кого нужно вернуться.       Даже когда наконец получилось вернуться и увидеть, что сын по-прежнему не подпускает, а любимый супруг больше не смотрит влюблёнными глазами, Хисын всё равно никогда не забудет, как хорошо им было двадцать лет назад. Лучшее время его жизни, которое он прожил бы вновь с радостью.        Сейчас же понимает, что как раньше уже не будет.       Джин уже не любит — точно не как мужа и не так, как двадцать лет назад. А сын уже давно не маленький ребёнок. У Тэхёна была свадьба — с Чонгуком, с его неродным по крови братом, но самым дорогим человеком, ради которого он бы отдал собственную жизнь.       Он бы за них всех отдал собственную жизнь, даже если сейчас кажется, что для них она ничего не стоит. Как бы они ненавидели его сейчас, свою любовь к ним он никогда не сможет похоронить.       Ради них он сделает всё.       Потому что только ради них он и продолжает держаться.       Хисын знает, что ужасен — ему нет прощенья. Сам виноват в каждом своём поступке и том, что разрушил собственную семью. Он просто, к сожалению, не может повернуть время вспять и всё исправить, не совершив ошибок вновь, из-за которых потерял самое ценное.       Но он по-прежнему готов отдать за семью всё.       На мир и на других людей ему теперь всё равно, а вот семья, которую он когда-то променял на работу, уже никогда не простит.       Пожалуй, именно эта боль более болезненна, чем те удары, что приносят ему ещё одним взмахом. — У Тэхёна необычные глаза, верно? — ЛаМаро наклоняется чуть вперёд, выводя своими словами Хисына из мыслей в голове. — Впервые вижу столь необычную красоту.       У Хисына напряглось всё тело. Он мучительно поднял голову и снова, спустя такое долгое время, встретился с этой белой маской. — Только попробуй сделать с ним хоть что-то, — прохрипел Алерамо. Голос был слабым — вчера ему перебили горло, из-за чего каждое слово выдавилось с трудом. — Он не имеет никакого отношения к твоей войне. — Все имеют отношения к моей войне. — ЛаМаро подошёл ближе, остановившись в двух шагах. — Твой сын — то, ради чего Чонгук придёт сюда сам. — Если твоя стража и ты сам хоть пальцем прикоснетесь к нему… — несдержанно прорычал сквозь зубы, за что отхватил новый удар.       ЛаМаро усмехается, наклоняется вниз, останавливаясь прямо перед его лицом, и спрашивает: — Даже если и прикоснусь, то что?       Ответа на вопрос так и не поступает.       Стража замахивается с двух сторон и бьёт окровавленное тело, когда Хисын пытается сорваться с цепи, поддавшись вперёд, на что в итоге вырубается, когда один из ударов приходит по голове.       Капли крови падали на пол, отдаваясь эхом в темноте. ЛаМаро, простояв ещё с минуты, опёрся всем весом тела на посох и двинулся к выходу, покидая зал.       Сегодня он планировал увидеться со своим гостем. ***       Тэхён уже говорил о том, что здесь другое время?       Вернее, что его вообще здесь нет?..       Ему сказали, что завтрашний день будет длиннее. Завтрашний, завтрашний, завтрашний. У него не получается ощутить сегодняшний, вчерашний или просто подумать о «сейчас». Всё... застывшее?       Тэхён не знает, какой по счёту день он уже здесь находится, но почему-то сильно уверен в том, что проходят здесь не часы и не минуты. Здесь нет времени. Сколько бы раз он ни подходил к окну, погода за ним не меняется, а температура воздуха продолжает стоять на минусе.       Он спит, ест и спит. Периодически смотрит на медсестёр, которые приходят к нему, чтобы что-то вколоть, изредка интересуясь его состоянием. Ему одиноко, истощённо, скучно, но... привычно, что всё происходит именно так, потому что он привык.       Не за эти дни. Это произошло задолго до его прибытия сюда.       Ему было одиннадцать, когда семья покинула дом. Ему было двадцать, когда ситуация почти что не изменилась.       У него вся жизнь была такой: одиночество, плачущее сердце и вечное ожидание. Невыносимое ожидание. Но, оказывается, привычное ожидание чего-то.       Сейчас он просто разговаривает. Не с воздухом, не с чем-то странным, в голове даже ни одного переживания не осталось о том, что он может выглядеть как сумасшедший.       Потому что он гладит свой живот и разговаривает с тем, кто там медленно развивается. Со своим ребёнком. Почему-то чувствует, что у него там мальчик.       Его волнует то, что они так и не сходили к врачу. Его слишком сильно беспокоит то, что ему вкалывают здесь. У него даже как-то получилось осмелиться и спросить, не навредит ли это ребёнку, но даже после ответа, что лекарства помогают его организму держаться в их мире, ему легче не становится. Нет уверенности в том, что ему говорят правду, однако и переживаний о том, что ему нагло врут, тоже нет, потому что чувствует он себя по-прежнему хорошо, только вот...       Мысли о Чонгуке доводят его до слёз.       Он старается. Правда старается держаться. С каждым разом это просто происходит немного труднее или же наоборот — немного легче. Просто мысли о том, что сейчас всё могло быть иначе, не оставляют покоя, как и те, что будет с ним через время.       Он здесь не просто так. Он здесь не гость.       А с отцом ему встретиться так и не дали. — Я астматик,— омега хмурит свои брови, протянув руку в очередной раз медсестре, следя за тем, как ему через иглу вводят жидкость. Девушка зашла к нему несколькими минутами ранее. Сейчас смотрит на него, затупив немного взгляд. — У вас есть что-нибудь от приступа?       Вспомнил об этом совсем недавно. Последний приступ был уже давно, скоро должен случиться новый, что сильно настораживает, ибо сальбутамола у него здесь нет. Ночью он один, как позвать кого-то — он попросту не знает.       Да и не уверен, что получится, когда ты просто задыхаешься, сжимая горло в своей руке. — Мы лечим астму при помощи операции. Сейчас никто не использует баллончики с лекарствами, — спокойным голосом отвечает ему девушка, приложив вату к вене.       Тэхён приоткрывает рот, склонив голову вбок.       Что? — От астмы нельзя вылечиться навсегда. — Он знает. Если бы можно было, его семья готова была бы потратить любые деньги на то, чтобы избавить его от этих приступов. От смерти, которая может настигнуть в любой момент, если не успеть вовремя. — Разве это возможно?       Омега ему приятно улыбается — позволяет себе приподнять немного уголки губ. Недавно он узнал, что ее зовут Лили. Миловидная девушка. Ее часто сюда посылают, других он не видел больше двух раз. На внешность слишком приятная: темные волосы немного вылазят из-под ее шапочки, а черная кровь никак не добавляет ей уродливости. Тэхён уже успел привыкнуть к этой необычной внешности, хоть и видел не слишком много людей.       Сумасшествие... разве это и вправду настолько сильно улучшает жизнь? Насколько сильно здесь развита медицина? — Конечно, — отвечает лишь она мягко, разглядывая его добрым взглядом. Свои нежные руки она постоянно сжимает в кулаки, словно боясь, что с ней могут что-то сделать, позволь она себе что-то непристойное. — Если господин даст на проведение операции разрешение, то я займусь ее подготовкой.       Тэхён кусает губы, открывая рот, и тут же закрывает его, не говоря все же ничего, оставшись при своем молчании.       За эти проведенные здесь дни он также смог понять, с кем именно он встретился на ужине.       Не тот ли это ЛаМаро, имя которого он слышал слишком часто в своем мире?       Не тот ли это господин, который хочет напасть на их мир, имея в своих руках уже один?       Человек в маске, которого здесь боится каждый.       После того раза Тэхён больше с ним не встречался, и сильным желанием это делать не горел. Ладони сжимал от одной только мысли, что может произойти тогда, когда они встретятся вновь.       Ему дали кров и пищу — для чего?       Для чего это всё?       Возникший между ними короткий диалог, что не держал в себе ничего лишнего, нарушил негромкий стук в дверь. Никаких слов и простой просьбы разрешения «войти» за ним не последовало, лишь пара секунд ожидания, за которые Лили успела отойти от него на несколько метров, склонив голову, когда на пороге появился тот самый господин, о котором он буквально задумался всего пару минут назад.       Неужто здесь читают мысли?       Лили уходит, как только видит короткий кивок от мужчины. Тэхён сжимает простыни в кулаки — несильно, сильно у него не получается. Напрягается, когда альфа делает к нему несколько шагов, и по-прежнему продолжает сидеть на месте.       Никак не приветствует.       Люди здесь боятся сделать что-то лишнее: получить наказание за какое-нибудь действие или бездействие, а он сидит на месте, лишь ежась от страха. — Не побеспокою? — а из чужих уст всегда доносится лишь вежливость.       ЛаМаро не ждет от него ответного согласия, словно наперед зная, что ему и без этих вопросов страшно начать говорить. Разглядывает омегу перед собой с интересом и отворачивается, ступая к окну, вставая к нему спиной.       Тэхён впервые видит его стоящим к себе спиной. Прожигает глазами темный затылок, приоткрытую шею с черными венами и... больше ничего, что могло бы напомнить ему человека хоть на одно мгновение. Новый костюм темного господина, черные шелковые перчатки и посох, на который он постоянно облокачивается, удерживая равновесие.       Бог, который владеет всем миром, с трудом передвигается на двух ногах.       Кожа от очередной волны холода покрывается мурашками.       Сегодня погода дождливая. Ливень льет неизвестное время, без времени обливает окна, через раз подавая яркие вспышки молний и грома. Все это... ощущается обычным? Наверное, он уже привык за эти полгода страха в своем мире, каждый день из которых полностью наполнен этим ужасом.       Тэхён разрывается. Ему хочется кричать — настолько его рвет изнутри. Ему хочется бежать — настолько он больше не выдерживает. В голове тряска, бешенство, которое он держит в себе при помощи сильных успокоительных.       Он уже не хочет плакать. Точнее, очень хочет — просто не может. Хочет убежать, но чувствует цепи на ногах и руках, что не дают ему сдвинуться с места. Он ждет Чонгука — на большее он не способен.       В этом мире он бессилен во всем. — Здесь всегда так холодно? — не успевает он подумать над вопросом, как он сам вылетает из его уст, из-за чего приходится закусить губу. — Тебе холодно? — тоже без секунды размышлений.       И именно сейчас Тэхён запинается, чем заставляет мужчину обернуться в свою сторону, склонив голову вбок. Поджимает плечи, все продолжая вдавливаться в матрас.       А сознание уходит в унисон. — Мне очень холодно. — Я решу этот вопрос. — Но, вновь вглядываясь в его затуманенное лицо, видит, что он хочет спросить еще, все никак не в силах решиться. — Что-то еще?       И почему с ним ведут этот диалог? Зачем решают все вопросы, предоставляя ему все нужные условия? Для чего все это?       Разве не должно быть наоборот?       Тэхён теряется в своих мыслях.       Продолжает в них тонуть. — Лили сказала мне, что у вас здесь делают операцию по избавлению от астмы. — У тебя астма? — У меня скоро должен случиться приступ.       Голос даже не дрогнул. Сам не понимает это чувство страха и... одновременно ощущение того, что с ним и вправду ничего не сделают.       Что он в безопасности.       Однако эти мысли... — Я поговорю сегодня с Лили, — кивает господин, отворачиваясь. — Она сказала, что все подготовит с вашего позволения.       От резко образовавшегося молчания руки снова начали сжимать одеяло. — Я даю согласие.       Тэхён кивнул так рьяно, что живот напрягся — не только от страха услышанных ноток раздражения в голосе, но и от... некого облегчения?       Его могут избавить от астмы, от которой он страдал всю жизнь?       Чонгук совсем недавно признался ему, почему так сильно и разъяренно реагировал на его курение. Тэхён никогда не задавался вопросами, в какой момент он начал задыхаться, а в памяти Чонгука это отразилось на всю жизнь.       Он был готов отдать собственные легкие, лишь бы он дышал...       А сегодня ему сообщают о том, что его могут избавить от этой тяжести, что преследовала его на протяжении такого долгого времени?       Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.       Какова будет цена у всего, что ему дают здесь бесплатно?       Тэхён резко дергается от неожиданности, когда тусклый свет от окон исчезает. Поворачивает голову в сторону, смотрит с испугом на огромное белое нечто, что перекрыло собой весь вид, и, не успевает пройти и секунды, как он сам бледнеет.       Кто-нибудь, скажите ему, что он находится во сне.       За окном, прямо на уровне его взгляда, зависло существо. Огромное, белое, с крыльями, которые расправились во всю ширь, закрывая собой остатки серого неба. Тело покрывала ребристая кожа, пасть была усеяна рядами острых зубов, а глаза — большие, голубые, почти прозрачные, с вертикальными зрачками — смотрели прямо на него.       Дракон.       Настоящий дракон.       Существо не двигалось, только крылья медленно колыхались в такт ветру.       Тэхён поднялся с кровати, не чувствуя ног, и рванными шагами направился к окну, смотря с любопытством и шоком на огромного нереального зверя, что, завидев его, не отводил больше собственных стеклянных глаз. Омега подошел к Богу темного мира — человеку, которого здесь боится каждый, рядом с которым даже вдохнуть порой страшно — и встал рядом с ним, глядя лишь вперед. Ладонь опустилась на стекло — он просто поверить не мог увиденному.       Настоящий белокрылый дракон.       Тэхён затаил дыхание, когда это огромное нечто, что больше его в несколько раз, сделало два элегантных шага к нему навстречу, склонив морду прямо перед его ладонью.       Их разделял только толстый слой стекла, но даже через него Тэхён чувствовал все тот же ледяной холод. — Ганстомия. — Представил Бог своего личного зверя. — Обычно я выпускаю его из замка в грозу, чтобы он побыл со своими сородичами. — ЛаМаро прикладывает руку в перчатке к окну, оставляя ее рядом с белоснежной ладонью омеги и, сделав небольшую паузу, договаривает: — Выпусти его в любое другое время — убьет сотни страж, не успеешь моргнуть и глазом.       Тэхён резко сжимает ладонь в кулак и поворачивается к мужчине. Сердце в груди застучало сильнее, перед глазами все было замедленным из-за огромной дозы в его крови. — Разве такое возможно?       Все здесь. Разве это все возможно?       ЛаМаро не отвечает на его вопрос сразу. Даже в сторону его не поворачивается, все продолжая стоять на месте и наблюдать за ганстомией.       За драконом, который впервые за всю свою жизнь склонил голову в знак уважения перед кем-то, помимо своего господина.       Что внутри у этого существа?       Что чувствует он?       Ганстомия встречается взглядом с Богом своего мира и делает несколько шагов назад, отталкиваясь от балкона со всей силы, взлетая в небо одним огромным взмахом крыльев.       Улетает к своим сородичам в высь — прямо к солнцу, которое уже несколько десятков лет не видно за темными облаками. — Предел наших возможностей зависит от рамок нашего разума. — ЛаМаро убирает руку от стекла и поворачивается к Тэхёну, который уже на протяжении нескольких минут не сводит с него своего любопытного взгляда. — Расширь эти рамки, и ты удивишься, на что только способен твой мозг.       Тэхён поражается, закрыв свой рот. Пытается разглядеть лицо, что прячется за маской, вглядеться в глаза, но кроме черноты не видит совершенно ничего. — В этой вселенной нет ничего невозможного, Тэхён.       Стоит только пожелать.       Тэхён молчал. Ждал самого себя — пока собственный мозг прогрузит все внутри, пока сам наберется смелости задать мучающий его на протяжении столького времени вопрос.       И речь даже не о проведанном времени здесь. — Каково это — иметь власть над всем миром?       И все же произнес это на одном тяжелом выдохе.       Он просто даже не имеет в голове представления. В их мире есть страны, которыми правят люди, но даже там ни у одного человека нет власти над всеми людьми. А здесь только у одного и абсолютно над всеми.       Здесь все ходят под одним человеком, под одними правилами, созданными Богом их мира. Здесь никто не имеет права ослушаться. Здесь все делают то, что уже давно вышло за рамки человеческого разума у того, кто стал править всем.       Так каково это — иметь власть над всем? — Как влюбиться в кого-то и в какой-то момент понять, что ты можешь сделать с этим человеком все, потому что его любовь к тебе убьет его самого. — Сказал он негромко, все не отворачиваясь от замершего омеги. — Ты можешь влюбить в себя, проявив внимание, а за тобой уже начинают неосознанно бегать. Сначала ты просишь сделать для тебя одолжение: посмотреть в глаза, подчиниться, а потом сам протягиваешь ружье, прося выстрелить, по-прежнему глядя тебе в глаза. Разносится выстрел, и человек умирает с мыслью, что умер любя, потому что уже давно жил не так, как хочет, а как сказал ему я.       Тэхён стоял с приоткрытым ртом, глотая в себе слова. Маска замолчала, а вот проницательный взгляд глаз, которые ему даже не были видны, по-прежнему изворачивали его душу. — Только тут немного иначе: по-прежнему я и моя власть, но уже над миллиардами, жизнь которых от меня. Дам ли я им ружье сегодня или завтра выстрелю сам.       Тэхён чувствует, как по всему телу пробежала дрожь.       ЛаМаро отвернулся от него, вновь замолчав и вернулся к окну, где по-прежнему ничего не изменилось:       Все тот же дождь, туман и холод, и стража, охраняемая замок.       Остального не видно — однако это по-прежнему не отменяет того факта, что все принадлежит Темному Богу, что до сих пор дает ему право на собственную жизнь.       Прошли уже неизвестные очередные сутки, а Тэхён все еще живой. Спит, ест и живет в комфорте, который ему здесь предоставляют по одной только его просьбе. Но разве здесь должно быть все таким? Что затеял Эфирийский Бог? Как он будет наслаждаться его смертью?       Тэхён кусает губу, со всей силы сжимая ткань свободных штанов. Прислоняется спиной к стене и скользит плечом по оконному стеклу, присаживаясь на пол. В голове вакуум, глаза по-прежнему не могут сомкнуться. — Вы… — начинает он, но запинается. Спрашивает, основываясь лишь на том, что он понял все именно так, как до него пытались донести. — Получаете от этого удовольствие?       Управлять разумом людей, утверждая всем, что каждый их шаг зависит только от одного?       Внушать, что их жизнь зависит только от решения бога их мира… — А ты никогда не пробовал? — Не поворачиваясь, задает вопрос мужчина.       Омега нахмурил брови, не совсем понимая. — Властвовать над людьми? — Влюблять в себя. — С паузой. — Использовать, внушать, а потом просить выстрелить, зная, что тебе никогда не посмеют отказать.       Тэхён смотрит на свое кольцо на безымянном пальце.       Влюблять и использовать?       У него никогда в жизни не было ни одной мысли, чтобы поступить так с Чонгуком. Чтобы влюбить, а после заставить себя… убить?       Тэхён слишком сильно в него влюблен, чтобы хоть когда-то осознанно навредить своему любимому человеку. Он бы не смог. Поступить так с Чонгуком…       Он любит его еще со дня своего рождения. Еще тогда, когда появился на свет — и вообще все равно, что в тот день и последующий год он его даже не видел. Его телу и его атомам было достаточно просто знать, что где-то существует еще одна его часть. Она просто хранится в другом теле, имеет другую душу, но это по-прежнему принадлежит тебе — твоему телу и твоей душе, потому что Чонгук тоже был рожден только для него.       В этом мире, в этой вселенной.       В каждом мире и в каждой вселенной.       Они оба были рождены друг для друга.       Чонгук прожил без него восемь лет, четыре месяца и восемнадцать дней, а Тэхён без него ни дня.       Даже если в первый год его жизни они были не знакомы.       Он еще тогда знал — с Чонгуком они были связаны во всех жизнях.       Не разумом — он ничего совершенно не помнит, но знает телом.       Он чувствует его всю свою жизнь. Любит столько, сколько ищет на этом свете и даже больше — на все предыдущие прожитые жизни, которые только существовали, больше.       Тэхён никогда не думал им воспользоваться.       Никогда не хотел, чтобы он умер у него на глазах и по его просьбе.       Однако почему-то только сейчас, думая и осознавая все, понял.       Он бы никогда не воспользовался Чонгуком и никогда бы не заставил его убивать себя, но точно бы позволил ему сделать это все с ним.       Потому что слишком сильно влюблен. И уже слишком давно доверил ему свою жизнь, отдав на себя полное право прямиком ему в руки. — Я бы ни за что не смог так поступить с ним.       Не с кем-то другим, нет. Тэхён всегда и безоговорочно был влюблен только в Чонгука. А с ним бы он никогда не смог.       ЛаМаро усмехнулся. То ли от ответа, то ли от столь долгой задумчивости и падения омеги в собственные мысли. — Тогда не советую пробовать. Отвыкнуть потом будет невозможно.       Тэхён поднимает на него взгляд и спрашивает: — Влюблять в себя? — Властвовать над людьми, которые влюблены в тебя и в которых влюблен ты.       Потому что потом перестать их мучить будет просто невозможно.       Больше из уст омеги не звучит ни слова, что странно.       Изучающий и неотрывный взгляд на себе Темный Господин ощущает до сих пор. — Хочешь что-то сказать? — Интересуется наперед, по-прежнему не обращая своего внимания.       Хотя головой полностью сфокусирован на омеге: на его взгляде, дыхании и даже мыслях, которые очень хочется прочесть, но не получается.       Тэхён промаргивается и кивает. — Говори. — Вы похожи на Балдуина Четвертого.       И зависает, продолжая любопытно разглядывать: белая маска, скрывающая лицо, перчатки, не показывающие руки, и власть. Власть над миром, как у короля, отчаянно защищавшего святую землю.       ЛаМаро хмурится под маской от удивления, вспоминая. — Это который король Иерусалима? — Знаете, кто это? — Вопросом на вопрос.       Почему-то думал, что здесь абсолютно все по-другому: даже ход всей истории. — Наши квантовые миры абсолютно идентичны, Тэхён, ровно до того времени, пока чей-то из наших двойников не сделает иной выбор. Ты попал в мой мир, где главный шаг сделал я — тот, кто перевернул вашу историю, но создал свою — лучшую для своего мира. — Хотите сказать, что ваш квантовый двойник из моего мира сделал другой выбор? — Хотелось бы, чтобы он умер еще в утробе. — Тэхён удивленно вскидывает брови. — Я сделал так, что люди в моем времени могут жить более сотни лет. Сделал то, чего не сделали в вашем мире. Я продлил жизнь. — Чтобы мучить их как можно дольше. — Наши вселенные и квантовые двойники уже давно не совпадают, хотя бы потому, что уже давно мертвы в вашем мире, но до сих пор живы здесь. Если, конечно, не убиты. — За словами следует глубокий выдох. — Хотя я до сих пор не понимаю твое сравнение между мной и Балдуином, который защищал глупых христиан, верующих в бога.       Тэхён поражается каждому слову, которое выходит из уст господина.       Насколько сильно он желал перевернуть историю, чтобы ради этого восстать над всеми людьми?       Чтобы обсмеять каждого за их действие и выбор… — По-моему, верить в кого-то и придерживаться любой из религий — дело каждого. Не думаю, что стоит над этим глумиться… — Люди распяли Иисуса, чтобы потом начать в него верить? Глупость и только. — Не вам судить. — Как раз таки мне. — Голос становится строже, звучит резко, что Тэхён вздрагивает от неожиданности, тут же начиная жалеть, что вообще посмел открыть свой рот и продолжить этот диалог. — В моем мире правлю я, и поклоняются здесь только мне.       Руки в перчатках сжались на посохе, показывая внутреннее раздражение мужчины. Тэхён поежился, хотя почему-то внутри себя и понимал, что ЛаМаро зол не на него. В таком состоянии он зашел к нему в спальню.       Если бы злился на него — убил бы уже давно. По крайней мере Тэхён продолжает думать именно об этом, потому что по-другому свое бьющееся сердце внутри он объяснить не может.       И то, что находится чуть ниже и уже принадлежит другому — тоже.       Тэхён опускается ладонью к животу и начинает его медленно гладить, давая тепло. Здесь холодно, он не устанет об этом повторять, а им двоим этот холод не нужен.       Омега мягко улыбается. Просто… все еще поверить не может, что он… что они… — Я просто хотел сказать, что вы напоминаете мне Балдуина Четвертого из-за маски и из-за перчаток, которые прячут ваши руки. Балдуин прятал себя, потому что был изуродован проказой, но никогда не хотел показывать свою слабость перед людьми.       Что тогда прячете вы?       ЛаМаро будто так и читает его мысли — Тэхён точно не произнес это вслух? Мужчина тянется к одной своей руке и снимает с нее атласную чёрную перчатку, показывая свою руку.       Обычную человеческую руку только с черной кровью внутри.       Альфа медленно к нему поворачивается, делая шаг вперед. Наклоняет взгляд, чтобы смотреть прямо в лицо омеги и тянется к нему освободившейся от ткани рукой, аккуратно взяв за подбородок, чтобы приподнять немного лицо.       ЛаМаро не торопится говорить, держа пока что свои слова за долгим молчанием и разглядывает омегу впервые на таком близком расстоянии. Тэхён тяжело сглатывает, бегая глазами из стороны в сторону и все еще пытается увидеть глаза бога за этой чертовой маской.       Что скрывается за ней? — А знаешь, кого мне напоминаешь ты? — Вопрос, скорее, риторический, ибо ответа на него не дожидаются. — Маленького, любопытного и глупого львенка, который из-за своего любопытства сам идет на свою смерть.       Тэхён замирает от услышанного, сжимаясь крепче.       Что?       Кого он напоминает?       Омега сильно зажмуривает глаза, вновь глотая вязкую слюну, которая почти что застревает поперек горла. — Если бы вы хотели меня убить, то сделали бы это уже давно. — Верно. И за это тебе стоит благодарить свою красоту. — Мужчина ведет своей холодной ладонью по лицу немного выше, обжигает своим холодом, но дальше не заходит. Незаметно вдыхает приятные нежные нотки кокосового запаха. — Смотрю на тебя уже которые сутки, а внутри появляется желание отдать тебе все, что только у меня есть. Не знаешь, почему? — Тэхён не отвечает и глаза по-прежнему держит закрытыми, чем заставляет альфу хмыкнуть. — Единственный, кто вообще позволил себе так разговорить со мной.       У Тэхёна слегка дрогнет челюсть. — Вы могли мне просто запретить говорить. Я бы не стал ослушиваться.       ЛаМаро оглаживает пальцем теплые нежные на ощупь скулы и задерживает в себе ненадолго дыхание.       Неистово красив. — Открой глаза. — Просит спокойно, но Тэхён даже при любом тоне голоса не посмел бы противиться.        Не тогда, когда он находится во власти человека, который решает, сколько ему осталось жить.        Омега медленно открывает веки и показывает на свету свои кровавые цветы. ЛаМаро рассматривает их глубину еще некоторое время, тонет в этой красоте и внутри сходит с ума, не понимая, как сдерживает себя до сих пор.  — Я не говорил, что мне не нравится твоя смелость. — Убирает наконец руку с лица и отступает на один шаг. — Ты поражаешь меня еще с того момента, как я увидел тебя. Разве моя фраза «появляется желание отдать тебе все, что только у меня есть» и позволение жить в моем доме ни о чем тебе не говорят?       Тэхён убирает свой взгляд и наклоняется вниз. Кусает губу и медленно качает головой.       Ему даже страшно думать об этом.       Что только одним своим видом он смог стать чьей-то одержимостью… — Тебе уже можно то, чего нельзя миллиардам других здесь.       И, наверное, еще с начала этого разговора Тэхён боялся услышать что-то подобное.       Что и к нему здесь проявят интерес.       Темный Бог хотел завершить их разговор и на этом, уже желая отступать, как ему сказали прямо в спину негромкую просьбу: — Я хочу увидеться с отцом.       Если мне можно здесь все, то, пожалуйста.       О большем я не попрошу…       ЛаМаро останавливается на месте, бросая через плечо: — Вы скоро увидитесь.  — Когда? — Прилетает незамедлительно. ЛаМаро вновь к нему поворачивается. Тэхён смеет встать и сделать к нему несколько шагов навстречу, смотря выжидающе. — Вы сказали, что каждое завтра здесь длиннее, но я совсем не знаю, который день прошел и какой час я только что прожил. Так что… когда именно я смогу с ним увидеться? Каким именно завтра? Я здесь только ем и сплю, совсем не понимаю счет времени… …оно вообще здесь существует? — Тебе скучно? — Мужчина облокачивается на свой посох и смотрит прямо. Спрашивает без раздражения и злобы. Хочет знать проблему, чтобы найти для нее решение.       Тэхён поджимает губы, произнося со страхом: — Мне здесь невыносимо… …без него.       Без Чонгука ему здесь невозможно.       Когда уже все прекратится?       Когда его вернут домой к нему?.. — На первом этаже есть библиотека, в которой собраны все издания мира. Попроси стражу, они тебя в нее отведут.       Но Тэхён не хочет. Смотрит на мужчину так ослаблено, с надеждой и мольбой отпустить, однако внутри понимает, что ничего подобного ему не светит, оттого и молчит. Пожимает плечами. — Я… я просто хочу увидеться с отцом. Можно?..       ЛаМаро замолкает. Смотрит с злобой? С разочарованием?       Тэхён ничего не понимает…       Разве он так много требует?       Альфа негромко выдыхает. — Давай мы сначала проведем тебе операцию по избавлению от астмы, а после восстановления ты увидишься со своим отцом. Ты же не собираешься молчать при встрече с ним? — Тэхён мотает головой в стороны. — Но у меня будет одно условие.       Тэхён хмурится. — Какое?…       ЛаМаро делает к нему еще один шаг, подходя почти что впритык и вместе с тем не позволяя отойти омеге от него. — Я устраиваю бал по случаю предстоящего шоу. Хочу, чтобы ты сходил со мной. В качестве пары.       На бал?       В качестве пары?       Тэхён в очередной раз сжимает ладони, желая отступить на шаг от своего недопонимания, пока мужчина его не останавливает, схватив за запястье. — Просто танец со мной. — Поясняет он. — Не торопись с ответом. Я дам тебе подумать, сколько захочешь. Просто помни, что твоя просьба выполнится, только если ты согласишься.       И зависает ненадолго, глядя в распахнутые глаза. Смотрит на него — на такого молчаливого, боящегося отойти. Тэхён боится и одновременно не хочет испытывать этот страх.       Почему-то не хочет…       ЛаМаро отмирает и поднимает его ладонь, которую ухватил своей по-прежнему оголенной рукой. Под удивленным взглядом Тэхёна подносит ее к своему лицу и приподнимает немного свою белую маску, чтобы наклониться и оставить на тыльной стороне долгий поцелуй холодных губ. — Доброй ночи, Тэхён. Сегодня был довольно приятный вечер.       Мужчина отпускает омегу и смотрит на него в последний раз, перед тем как окончательно развернуться и уйти.       Правда и в этот раз его снова останавливают прямо у дверей своим уже готовым на вопрос ответом: — Я согласен.       Тэхён так и стоит замершим на месте, сжимая свои кулаки, а темный Бог поворачивается к нему боком, склонив голову вниз и улыбается рьяно под маской, покидая его комнату на сегодняшний вечер, оставляя до конца дня в полном покое.       Сегодняшней ночью Тэхён опять засыпает с присоединенными трубками к венам и все с той же мыслью:       Чонгук нас спасет. Осталось совсем немного подождать.       Только… сколько именно нужно ждать в месте, где каждое завтра — длиннее предыдущего?… ***       Порталы открылись, когда часы отбили полночь.       Напряжение сдавило, тряска была сумасшедшей, не позволяя невинным и простым людям устоять на месте. Темное небо осветилось ярким светом, боль в висках давила, была слишком невыносимой, что хотелось упасть на колени и зареветь.       Когда это уже все закончится?       Чимин снимает с головы капюшон и громко стонет себе под нос, жмурясь от боли. Равновесие не получается удержать, все тело тянет вниз, но рука Намджуна, который его подхватил под локоть, позволяет удержаться на месте. — Джун, Джун… — в глазах начинает плыть. Чимин хватается за одежду эфирийца и тянется к нему как можно ближе, чтобы не было страшно.       Уже больше месяца каждый день их жизни сопровождается хаосом.       Но сегодня…       Чонгук и Сокджин возвращаются, должны прилететь через пару часов.       Тэхёна нет. Его нет в их мире.       Чимин не знает, сколько он проревел, когда ему сообщил об этом Хосок. Глаза разуть не получалось, слезы текли, не в силах остановиться. Его трясло, паника душила изнутри.       Ему страшно. Ему очень сильно страшно. Каждый день ему обещают, что скоро все наладится, с каждым днем становится все страшнее.       Он уже устал.       Он не выдержит, если в скором времени что-то случится с его близкими людьми.       Нет, нет, нет…       Только не они.       Однако почему-то порталы открываются в окружную от Лабораторного центра, люди с черной кровью идут со всех сторон и нападают на всех, кто только встает на их пути.       Невинен ты или виноват во всем — разницы нет.       Сегодня убивают всех, кто не понравился темному народу.

С сегодняшнего дня начинается война.