Etherea

«Любовь — это счастье, изрядно

приправленное страданиями»

Антуан де Сент-Экзюпери

      Центральная площадь города ночью горела ярким пламенем.       Все дороги, ведущие к лабораторному центру Сеула, были разбомблены за пару часов после открытия порталов. По прилету в аэропорт, который находился на окраине города, Чонгука и Сокджина забрал Чен на военной машине с бронировкой, увозя по самой дальней дороге в дом, но как можно быстрее, чтобы Чонгук успел встретиться с Намджуном и Юнги, отправив их обратно на военную базу с приказом.       Ему доложили, что ночью пришли эфирийцы — об этом он был осведомлен еще до посадки в самолет. Люди с черной кровью были в количестве более чем пары сотен человек. Убитых граждан их страны — десятки. Все, кто только стоял на пути и мог помешать. Народ из того мира лишь огородил лабораторный центр, встав по кругу, не позволяя никому туда попасть и больше никакого вреда не причиняли.       Пока к ним не подходили другие.       Пока их солдаты не попытались остановить.       Пока они не действуют, ничего не происходит, и город опять стоит в тишине и покое.       Только уже разрушен в некоторых частях столицы, с убегающими со всех сторон людьми, ищущих безопасность.       Юнги по рации докладывает Чонгуку обстановку лабораторного центра каждые три часа — он, Сухо и еще несколько солдат находятся на крыше самого дальнего здания, откуда виден центр, и следят за всеми изменениями. Намджун находится на базе, ждет, когда только придет приказ от Чонгука, чтобы вместе с солдатами сразу поехать в город.       Чонгук сжимает закрытые веки кулаками и медленно делает каждый вдох.       Генератор вот-вот должны были уже доделать; почти все работники центра сбежали, как только тряска закончилась, кто остался в здании — неизвестно. Им нужно попасть внутрь, чтобы его включить, но проход закрыт полностью, что не позволяет никому подобраться.       И если они включат генератор, закрыв все порталы, то он не сможет открыть ни один из них и попасть в другой мир.       Но когда придет новая волна чернокровных, которые уже точно не будут стоять бездействуя, никому из них неизвестно.       Хосок сидит напротив него в кресле, сложив руки вместе. Пришел сюда уже двадцать минут назад, но Чонгук продолжает молчать, ничего не сказав, а он и не знает, что спрашивать.       Везде творится полная чертовщина, что уже до невозможности. Брат задыхается по ночам от панических атак, приходится ложиться с ним спать и быть постоянно рядом, когда Намджуна нет в доме. Сокджин звонил несколько раз в стуки, просил просто поговорить и отвлечь от ужасных мыслей, а Хосок понятия не имел, как может успокаивать других, когда сам не знает, чем это все закончится в итоге.       Он просто говорит, что все скоро закончится. Лишь изредка добавляет «хорошо», когда никто из омег уже не справляется.       Сам альфа почти что не думает — постоянно сидит за ноутбуком, выполняя поручения Чонгука, за которыми, к слову, и пришел сюда.       Потому что их осталось двое — впрочем, как и до последних событий.       Только ситуация стала хуже.       Теперь Чонгуку нужно следить за событиями двух стран: спасать граждан своего мира и не допускать того, чтобы с Тэхёном и братом что-то случилось.       Но для начала ему нужно сделать одно:       Поймать предателя. — Мне нужно, чтобы ты достал данные Ким Салиана.       Хосок нахмурил брови, вспоминая знакомое имя, которое когда-то успел услышать.       Лицо его искажается. — Преподаватель химии нашего университета? — уточняет он, совершенно не понимая, почему именно он.       Чонгук проводит ладонями по лицу. — Портал, который открывался в университете уже трижды, был в аудитории, смещенной с лаборантской химии. — рассказывает Чонгук, не поднимая взгляда на Чона. — Ким Салиан…       Договорить не успевает, потому что разговор прерывается стуком в дверь. Мужчины вдвоем сразу же поднимают головы, как только те открываются и на пороге появляется Сокджин.       С деревянным подносом в руках.       Чонгук закрывает глаза, не желая видеть заплаканного омегу, который идет к его столу уже в пятый раз за день, слыша: — Чонгук. — Джин, мне сейчас совершенно нет никакого дела до твоих переживаний! — срывается он резко, из-за чего присутствующие в комнате вздрагивают от неожиданности. — В наш мир этой ночью ворвались сотни эфирийцев, которые захватили весь лабораторный центр, Лин не дает мне нигде пробраться в Италии, а моего брата и моего мужа, который находится в поло… — вовремя закусывает язык, зажмуривая глаза и сжимает кулаки от злости. — Я не имею никакого понятия, что с ними там делают сейчас и что могут сделать потом, но ждать и ничего не делать я не могу! Какого хрена ты этого понять не можешь?!       Срывается. Выплевывает все от злости и скопившегося раздражения за эти дни. Дышит загнанно, смотрит озлобленно на и так заплаканного омегу и просто желает разорваться сейчас на части. — Я просто хочу, чтобы ты хотя бы поел, Чонгук, — выдавливает из себя Сокджин, продолжая стоять на месте и держать поднос.       Чонгук уже не может терпеть. — Джин… — только он встает из-за стола, делая два больших шага к Киму, как перед ним появляется Хосок, пряча омегу за своей спиной. — Чонгук, — останавливает его, подняв руки в усмирительном жесте. — Ты же ведь реально сейчас не поможешь никому, если не поешь и не отдохнешь. — Говорит слишком очевидные вещи, встав на защиту Джина, но злость с лица Чонгука никуда не уходит. — Ты ничем не поможешь Тэхёну, если сдохнешь от усталости.       У Чонгука ноздри раздуваются от того, как он громко дышит, смотря то на одного, то на другого.       Своими орами и криками, сорвавшись на двоих разом от собственного раздражения, ситуацию он не улучшит.       Однако видеть сейчас кого-то тошно и невыносимо.       Потому что пробудь он здесь еще немного, продолжая слушать, что своими отказами он не сможет спасти Тэхёна, он и вправду не выдержит, и ничем хорошим это не закончится.       Чонгук смотрит в глаза Сокджина, который ждет с надеждой, и делает шаг вперед от него, переворачивая одним взмахом деревянный поднос в чужих руках.       Посуда разбивается, еда летит по сторонам, а темная дверь закрывается с громким хлопком. ***       Тэхён стоит напротив зеркала, оттягивая ворот белой рубашки и разглядывает свою шею, на которой остался пластырь от проведенной операции.       Он ничего не помнит совершенно.       Не то как его разбудили, чтобы завести в операционную, не операцию, не то как он восстанавливался.       Лили сказала ему, что восстановление идет около двух недель и на протяжении этих дней он не сможет говорить от слова совсем. Но Тэхён говорит. Без какого-либо затруднения. За все проведенное время здесь у него даже не было ни одного приступа.       Разговор с Богом темного мира — он же был буквально вчера. Точнее, Тэхён помнит лишь это. Он уснул и будто бы больше не просыпался, раз когда он встал, к нему уже пришли прислуги с костюмом на сегодняшний бал, передав послание от ЛаМаро.       Господин будет ждать его внизу.       Тэхён напрягает мысли, пытаясь вспомнить. Руки сжимаются, губы слегка подрагивают. Пытается вспомнить, пытается, пытается, но лишь пытается. Все безрезультатно. Он ничего не может вспомнить.       Ему каждый день вкалывают успокоительные — некоторыми периодами он чувствует себя полным овощем, который не может даже пошевелиться. В остальное время просто спит. Спит, спит, спит. Больше ничего.       Завтра будет длиннее.       Длиннее. Только Тэхён ни завтра, ни сегодня, ни вчера не ощущает.       Не помнит.       Здесь он как в вакууме.       Упади он в пропасть — не почувствует даже, как разобьется.       Здесь он все равно проснется завтра.       Закусив нижнюю губу, чтобы та перестала трястись, Тэхён ведет руками от шеи вниз, поглаживая рубашку и рассматривая костюм. Снова весь в белом: молочные брюки и молочный пиджак с кружевом — красивый. Он бы даже сказал, что потрясающий. К этому же костюму ему принесли карнавальную маску. Зачем-то. Тоже белая, с золотым кружевом в виде декора. Он подозревает, что это будет главной атрибутикой на сегодняшний бал.       Бал. Уже бал. Сегодня он будет присутствовать на нем в качестве пары для Бога этого мира. Лишь для танца. Только для одного танца. И все ради встречи с отцом.       Они сегодня увидятся?       Тэхёну нужно повидаться с отцом, увидеть и понять, что с ним все хорошо, что он жив и что он находится в безопасности. Они должны вернуться домой. Чонгук скоро их спасет.       Чонгук их спасет.       Осталось немного продержаться.       Руки снова скользят по телу, но на этот раз задирают рубашку вверх, чтобы можно было увидеть живот. Совсем белоснежный, но… словно уже становится темным.       Вся его кожа… бледная, а кровь будто бы уже начинает становиться чернее.       Ему колят здесь все, что только можно, на его вопросы отвечают, что все безопасно и ему не пытаются здесь навредить. Чонгук говорил, что здесь все по-другому: что организм работает иначе, а кровь меняет цвет, позволяя держаться дольше и жить в Эфирии без осложнений и каких-либо трудностей, которые возникли с ним в первый день.       Но разве кровь может поменяться настолько быстро?       По памяти Тэхён находится здесь всего неделю.       По ощущениям… для него прошло уже больше месяца.       Встав немного боком к зеркалу, чтобы посмотреть на свой живот, ужасается. Смотреть на то, как он вырос в размере уже в несколько раз, пугает и заставляет думать, что прошло уже гораздо больше.       Он узнал о своей беременности совсем недавно, а выглядит уже так, будто находится на пятом месяце.       Что будет, если он родит здесь, а Чонгук так и не придет?       Что если сегодня он уснет вновь и проснется уже… спустя несколько лет?       Ему страшно думать о будущем. Опять страшно.       Тэхён уже не болеет астмой, однако чувствует, как задыхается все сильнее.       Омега разворачивается к кровати и берет свою маску, натягивая ее на лицо. Подходит вновь к зеркалу, чтобы посмотреть на себя, и замирает, когда видит свое отражение.       Резко срывает маску и поднимает упавшие волосы с лица, чтобы посмотреть на свои глаза.       Что?       Один глаз изменился. Стал… другим. Больше не горит ярко-красным цветом. Теперь видно лишь очертание бывших лепестков, остальное заполнено чернотой.       Кровь эфирийца начинает заполнять его изнутри.       Он сам становится чернокровным.       Тэхён никогда не любил свои глаза. Ненавидел эти кровавые цветы. А Чонгук…       Всегда утверждал, что не видел ничего прекраснее.       Тэхён ненавидел. Чонгук слишком сильно любил.       Тяжело сглотнув, омега дрожащими руками надевает карнавальную маску обратно и поправляет укладку волос. Покидает свою комнату и на входе встречается со стражей, осведомляя их после глубокого вдоха: — Я готов.       Мужчины смотрят на него с минуты; Тэхён их лица не видит. Не уверен вообще, что это все одни и те же люди. Молча, не ответив ему ничего, они разворачиваются, дожидаются, когда он будет на шаг впереди, и встают по обе стороны от него, начиная вести вниз.       Туда, где сегодня устраивают бал в честь одного обещанного шоу.       Несмотря на то что сегодня ему разрешили выйти на улицу, по ощущениям теплее не стало. Просто он сам перестал вдруг мерзнуть. Погода не изменилась, тучи по-прежнему закрывали солнце и всем своим видом обещали проливной дождь через время. Пробыв здесь неизвестное количество дней, Тэхён заметил, что тучи здесь всегда, а вот ливень идет, когда появляется желание у Бога.       Спустившись с лифта, Тэхён вместе со стражами выходит наружу и сразу оглядывается по сторонам с удивлением.       Огромная площадь, окруженная туманом вдалеке. Люди… чернокровные люди, стоящие в парах в метре друг от друга. В красивых и ярких нарядах — платьях и необычных цветных костюмах. У большинства в руке бокал с игристой жидкостью, улыбка на лице и смех. Абсолютно все с необычными прическами и карнавальными масками.       Такими же, как у него самого, но в других цветах. И впервые открытые половины их лиц.       Сколько здесь человек?       Пятьдесят?       Тэхён не успел посчитать примерное количество, когда на него повернули свои головы. Звуки со всех сторон прекратились, открытые улыбки с лиц исчезли, а все внимание было заострено только на нем одном.       По телу пробежались мурашки.       Ощущения такие, что эфирийцы, завидев его, готовы были бросить все из рук и побежать в его сторону.       Тэхён уже готовился бежать. Сердце не выдержит, слишком сильно и часто оно бьется в груди. Все внутри сжимается.       Но все, кто буквально только что готов был сорваться и напасть, вдруг снова отвлекаются, словно до этого им не было совершенно никакого дела до омеги. Возобновляют свои беседы, натягивают радостные маски на лица и делают вид, что все как обычно.       И только он один ощущает себя попавшим в место, где над ним все издеваются. Где каждый день подстраивают специально для него.       Он попал в место, где каждый знает сценарий и дальнейшее действие.       Все, кроме него.       Он единственный не знает, когда настанет его смерть.       А все они — да. — Добрый вечер.       Омега вздрагивает от неожиданности, когда слышит негромкое приветствие возле своего уха. Оборачивается назад и прямо перед своим лицом видит чужое — спрятанное за черной карнавальной маской и полупрозрачным снудом на нижнюю половину лица.       Впервые видит, как бог ему улыбается.       Теперь понятно, почему все вдруг сделали вид, что его здесь нет. — Д-добрый…       Не успевает договорить, как резко закрывает свой рот, потому что альфа перехватывает его руку, наклоняется, оттянув свой снуд с лица, чтобы поцеловать тыльную сторону ладони. — Ты прекрасно выглядишь. — Руку по-прежнему не отпускают, а вот улыбка…       Он постоянно так улыбался, глядя на него?       Тэхён замирает, нахмурив брови, все вглядываясь в чужие губы. Мужчина от этого интереса только больше довольствуется, невольно усмехаясь, из-за чего ему приходится закрыть глаза от неловкости.       Долго, правда, омега их закрытыми не держит. Открывает, разглядывая ЛаМаро перед собой и его новый костюм на сегодняшний бал. — Можешь не делать мне комплименты, ты все равно выглядишь лучше в несколько раз. У тебя красоту не отобрать. — Альфа перехватывает его под руку, и Тэхён даже не успевает опомниться, как они уже спускаются с лестницы вниз. — Не падать.       Мужчина ловко тянет его на себя, когда Тэхён случайно запинается. И… опять. Опять Тэхён видит эту улыбку, что сегодня интересует его невыносимо сильно. — Вы… — прокашливается. — Сегодня в приподнятом настроении, — подмечает он слишком очевидное для них обоих. — Это потому что бал? — Я не часто их устраиваю, всегда по поводу, — вполне соглашается с парнем. — Сегодня без исключений, да и моей парой на сегодняшний вечер являешься ты. Думаешь, это не повод для хорошего настроения?       Тэхён пожимает плечами, когда в его сторону поворачиваются, рассматривая его с любопытством. — Я ни разу не был на балах. Думаю, когда мы начнем танцевать, вы решите меня убить на глазах всей публики.       ЛаМаро смеется негромко, продолжая вести его вперед. Люди становятся в пары, выстраиваются в линию — они проходят прямо между их лицами. Тэхён косится на них из-под тяжка. Мужчина рядом почему-то дает ему хоть какую-то уверенность и гарантию, что сегодня на него не нападут. — Мне даже в голову ничего прийти не может, за что бы ты заслужил смерти от моих рук.       Альфа вытягивает его руку вперед, чтобы выставить его в метре от себя и по-прежнему не отпускает ладонь. — Но влюбить в себя уже планируете. — Догадывается Тэхён, оглядываясь по сторонам, чтобы посмотреть на других и встать так, как и они.       ЛаМаро ему кивает. — А у меня получается?       Тэхён поднимает свой взгляд и недолго смотрит в разрезы маски, замечая наконец темные глаза. Все никак от него не отводят. Глядя прямо в них, отвечает: — У вас никогда не получится.       Когда музыка начинает играть, Тэхён, как и все, протягивает ладонь на уровне своей головы — прямо к ладони бога в белоснежной перчатке, но не касаясь ее. Взгляд уверенный, движения старается повторять за своим танцевальным партнером. — Насколько мне известно, никогда не получится влюбить того, кто уже влюбился. Ты что-то скрываешь от меня? — Тэхён закатывает глаза, вызывая еще одну ухмылку на чужом лице. — Убеждай себя в этом и дальше.       ЛаМаро мягко посмеивается и замолкает на некоторое время. Ладони меняются.       А взгляд по-прежнему: глаза в глаза.       И Тэхён правда не знает, почему смотрит в эти глаза беспрерывно, не желая отворачиваться. Не понимает, почему, находясь рядом с человеком, который держит весь мир в страхе, он чувствует себя в безопасности. Не знает. Совершенно не знает, что чувствует к этому человеку.       Страх? Здесь ему страшно везде, а рядом с этим мужчиной есть доля спокойствия. Рядом с ним он хотя бы может не бояться других.       Ненависть? Определенно. Он полон ей полностью, когда каждый раз вспоминает, что сделали с его мужем и отцом здесь по приказу этого человека. Возможно, даже его собственные руки поучаствовали в том, что случилось с его близкими людьми.       Внутри все смешалось. Тэхён не может это объяснить, но ему почему-то кажется, что плохих чувств к этому человеку у него столько же, сколько и положительных. Просто ему не хочется это все принимать.       Он должен. Просто обязан ненавидеть этого человека, зная, насколько он ужасен.       Однако вместе с тем он просто понятия не имеет, как это делать.       Потому что тело чувствует все совсем по-другому.       Ладони неуверенно сжимают чужие плечи, когда руки альфы оказываются на его талии. Тэхён задерживает дыхание, чтобы не дышать, а вот его партнер, наоборот, только ближе наклоняется к нему и вдыхает его природный аромат.       Ему неприятно все, что они здесь делают. Он просто успокаивает себя тем, что все это ради сохранения собственной жизни и исполнения собственной просьбы — увидеться наконец с отцом. — Как… вы пришли к такой власти? — Тэхён хочет отвлечься, оттого и спрашивает, смотря на своего собеседника, который, судя по улыбке, не смеет даже отказывать в ответе на его вопрос. — Мне повезло, — отвечает честно мужчина, протянув к его ладоням свои, все так же не касаясь. — Я всего на секунду представил, какую власть могу иметь… — поджимает губы, давя в себе усмешку и резко поднимает взгляд на омегу. — А потом убил всех. Так, чтобы это было незаметно.       У Тэхёна слюна застревает поперек горла, что хочется закашляться.       ЛаМаро спешит его успокоить: — Не волнуйся, это было почти что сто лет назад. Я был слишком одержим.       Одержим?       Насколько сильна должна быть одержимость, чтобы захватить весь мир?       Тэхён не понимает и, возможно, никогда не сумеет этого сделать. Ему это все не нужно: ни власть над миром, ни над людьми. У него никогда не было подобных мыслей. Как считает он, лучше умереть самому, чем убить миллионы других жизней ради того, чтобы захватить весь мир.       Омега хмурится, резко осознав услышанное до конца. — Почти сто лет назад? — переспрашивает он, замечая, что мужчина ждал, когда до него дойдет. — Сколько вам? — Я гораздо моложе, чем ты можешь посчитать в голове, — наклоняется к нему, чтобы опять прошептать на ухо. — Но если тебе все же интересно, я проживаю свой второй век по памяти. Не люблю дни рождения, зачем тогда их делать значимыми для всех, верно?       Тэхён резко отдергивается, чтобы взглянуть на темного бога в лице обычного человека.       Здесь вот так принимают законы?       Лишь по одному чужому желанию, что появилось за рамками этого разума?       Тэхён успокаивает себя изнури, прикрыв веки на долю секунды. Ему нельзя переживать, думать даже о самом ужасном не нужно. Успокоительное внутри помогает держаться — без него он бы убил и себя, и ребенка еще в первые дни пребывания здесь.       Если он продолжит спрашивать дальше, приведет ли это его к чему-то хорошему?       Или легче закрыть свой рот, пока не стало слишком поздно? — И разве это стоило того?       Хочет, чтобы ему объяснили.       Зачем…       Зачем страдать всей Эфирии? Зачем страдать его миру?..       ЛаМаро ухмыляется и вполне спокойно, даже логично, как думает он сам, отвечает: — В моих руках весь мир. Я повелеваю над каждым. Скоро захвачу ваш и буду повелевать и там.       Тоже убьет всех, чтобы захватить власть над всеми странами их мира?       Чтобы править другими миллиардами людей?.. — Не считаете себя жестоким?       Они единственные, кто разговаривает из всех пар на балу.       Но даже так никто не обращает на них свое внимание.       ЛаМаро хмыкает, проведя рукой по его предплечью, вернув ее назад. Заострив свой взгляд на его груди и не поднимая глаз, интересуется: — Думаешь, что твой Чонгук не жесток? — Мужчина чувствует, как тело под его ладонями напрягается. Поднимает голову, встречаясь с удивленными глазами и перед каждым словом делает короткую паузу, проговаривая: — Он тоже убийца. И тоже жестокий. Скольких бы людей ты ни убил, ты всегда будешь убийцей.       Я лишь воспользовался шансом и захватил весь мир.       Убил и захватил.       Атмосфера между ними накаляется. Тэхён все еще не может отвести от него своих глаз и расслабиться, чем немного даже забавляет альфу.       ЛаМаро не хотел портить вечер. Так рано не хотел. Поэтому, вернув свои руки на омегу и продолжая танцевать, вновь начал выводить его на разговор, наклонившись к его шее.       Всего так и хочется зацеловать…       Вкусить вкус красивого тела и высосать всю душу, что уже хочется присвоить себе. — Божественно красив… — смакуя каждое свое слово, негромко произносит мужчина возле его лица. — Бог простит все твои смертные грехи, лишь посмотрев на твою красоту.       Тэхён кусает губы. — У меня нет грехов, — отвечает он уверенно, продолжая держаться за крепкие плечи. — Я не горд, не алчен, не завистлив, не похотлив, не пьянствую, не ленив и не озлоблен на людей. — Зато я полон всеми грехами. — Я — не вы. Бог не простит вам ваши грехи из-за моей красоты.       ЛаМаро усмехается, наклоняясь ниже к его уху, чтобы прошептать: — Только если бог в этом мире не Иисус.       Тэхён ощущает, как по его телу проносится холодная дрожь. Он тяжело сглатывает, сжимая пиджак между пальцами, и сразу же его отпускает, встречаясь с взглядом.       С сумасшедшим, диким, что начинает пугать с каждой секундой все больше.       В этом месте он чувствует себя марионеткой…       Думая, что танец уже подходит к концу, Тэхён вбирает воздух в легкие, чтобы сказать. Весь танец крутил это в голове, боясь упустить свой шанс, но сейчас…       Сейчас ему хочется сбежать, потому что внутри все кричит от паники и представления о том, что он находится среди психически больных людей. — Когда я смогу увидеться с отцом? Вы обещали, что если я пойду с вами… — Если я обещал, значит, вы увидитесь после того, как ты выполнишь мое условие. — Перебивает его мужчина, глядя со строгостью и раздражением. Тэхён сжимает ладони крепче. — Подожди, когда мы закончим с танцем. Осталось совсем немного.       И Тэхён согласно кивает, поджав губу и больше не проронив ни слова. Послушно выполняет все движения и заканчивает с танцем, когда музыка выключается.       Смотрит на Бога с надеждой в лице. Внутри лишь молится — с недавнего времени начал делать это постоянно, — чтобы мужчина не передумал и отпустил.       ЛаМаро смотрит на него недолго и кивает, подзывая к ним эфирийцев, с которыми пришел омега.       Гости сегодняшнего бала разглядывают их любопытно. Делают это до сих пор. Бог что-то говорит негромко своей страже, поворачивается к Тэхёну, и все вокруг опять возвращаются к своим партнерам, а он… — Можешь идти.       Благодарно улыбнувшись, склоняется перед темным господином и, только сделав один шаг к охране, слышит в спину: — Я буду ждать тебя здесь. Недолго, Тэхён. Нас все же ждет еще шоу.       Тэхён, все также продолжая благодарно улыбаться, кивает несколько раз и на радостях бежит вперед за стражей, которые ведут его к отцу.       Он наконец-то увидится с отцом…       ЛаМаро, глядя в его удаляющуюся спину, лишь усмехается и вновь возвращается к людям, которые вдруг снова отвлеклись от своих бесед.       От одного лишь его взгляда эфирийцы в карнавальных масках натягивают на лица улыбки и начинают танцевать, когда музыка включается по очередному кругу.       Бесконечно повторяют свои движения, потому что изначально были рождены именно для этого — танцевать на балах, держа свой немой рот вечно открытым.       Тэхёна заводят в совершенно неизвестное ему место.       Он толком-то никуда и не выходил из своей спальни, кроме столовой. Обычно еду ему приносили прислуги, молча оставляя поднос и незаметно уходя. Сегодня он вообще впервые вышел наружу, а где он находится сейчас…       Место напоминает закулисье сцены. Да, точно, он зашел именно туда вместе со стражей, которые раздвинули ему черные шторы, вводя в пустое темное помещение. Оставили его где-то в середине зала и ушли.       Омега кружится вокруг себя, ища какую-нибудь дверь, но нашел гораздо лучше — темную фигуру сгорбившегося родителя, который сидел к нему спиной в одной черной мантии.       На глазах сразу же проявились слезы. Не медля ни секунды, ломанулся вперед и упал в объятия отца, когда тот, услышав посторонние звуки, встал с места и раскинул руки в стороны.       Тэхён сжимал его в своих объятиях крепко, потому что боялся отпустить. Он не обнимал Хисына так сильно даже тогда, когда тот вернулся спустя пять лет, а сейчас…       Сейчас он слишком сильно рад, что родитель оказался живым и сейчас стоит перед ним, а он может его касаться. — Котенок… — хриплый голос кажется таким до безумия родным. — Пап… — отпустить не может.       Почему-то именно сейчас появилось ощущение, что он вернулся домой. В свой старый дом, где его не было много лет, но где осталась его семья — его родители, которые любили друг друга также сильно, как и он их двоих.       Когда он еще искренне верил и ждал. Когда любил невыносимо сильно…       Этого не было столько лет… Он потерялся уже давно.       Много лет прошло с того времени, когда они были близки. У них впервые за долгое время появился шанс на разговор, но даже тогда их оборвали, не дав сказать ничего.       А Тэхён хочет. Именно сейчас он чувствует, что ему нужно сказать то, что держал внутри больше десяти лет, не говоря об этом ни разу.       Они присаживаются на какой-то большой каменный блок, на котором до его прихода сидел Хисын. Тэхён садится рядом с отцом, все так же молча, а слезы с глаз не хотят уходить. Он только больше носом начинает шмыгать.       Отец выглядит измученным. С висков стекает пот, в глазах опустошение, а что он чувствует внутри… Тэхён никогда не сможет описать это чувство, но своего родителя таким измученным он начал видеть в последнее время слишком часто.       Альфа, недолго думая, горько усмехается и все же начинает тот самый разговор, который им оборвали: — Из меня вышел хреновый отец, верно?       Тэхён до боли кусает губу, чтобы сдержать слезы. Мычит согласно, задумываясь, и кивает множество раз, отвлекаясь на разглядывание собственных рук. — Тебя почти что никогда не было дома, а когда ты возвращался со службы, то постоянно проводил время в лабораторном центре, помогая дедушке с работой. — Только начал, а воздух уже застрял в груди. — После одного стакана спиртного тебе сносило крышу, и однажды дело дошло до того, что ты сжег мой локоть. Я стал тебя бояться.       Хисын смотрит на него с сожалением — Тэхён знает это, оттого мягко ему улыбается, показывая, что все уже давно в порядке. Он не держит на него зла и не таит обид. Уже нет.       Омега не дает ему извиниться, вовремя перебив: — Но самое главное… — возможно, для кого-то это и прозвучит глупо, но Тэхёну это всегда было важнее всего. — Из всех моих выступлений ты был всего на одном, а Чонгук, с которым вы служили вместе и который всегда находился у дедушки одинаково по времени, не посетил всего одно выступление. С тех пор я перестал танцевать на публику.       Хисын мучительно закрывает глаза.       Он бы сейчас отдал все, лишь бы его смогли вернуть назад, чтобы он смог исправиться…       Сейчас, когда его лишили всего, он хочет вернуться к самому важному.       К тому, что самостоятельно упустил из своей жизни.       Он поднимает голову и смотрит на Тэхёна — на своего сына, на своего маленького мальчика, на своего самого любимого и единственного ребенка, который появился на этот свет благодаря самой сильной любви, на которую он только был способен. Смотрит по-прежнему с сожалением — с самым сильным, которое только можно испытать.       Тэхён сидит от него на расстоянии двадцати сантиметров. Так близко, но между ними пропасть размером в несколько тысяч километров. — Я ужасный человек. — Признает он.       Хочет, чтобы Тэхён сейчас выплюнул на него все обиды. Высказался, какой он ужасный и как он устал уже терпеть.       Чонгук как-то сказал, что Тэхён — самый светлый и самый невинный человек, которого он только встречал. И Тэхён и вправду всегда был таким.       Потому что даже сейчас продолжает молчать, положив на его ногу свою ладонь, чтобы полностью привлечь свое внимание.       Тэхён взрослый.       У него было слишком много лет, чтобы обдумать все. Чтобы понять и простить. — Нет,— отрицает он, выдохнув и по-прежнему держа слабую и искреннюю улыбку. — Ты спас много жизней, жертвуя собой. Решил много проблем, стал примером для многих, подарил мне лучшие первые года жизни, а главное — сделал папу самым счастливым человеком на свете. — Ему никогда не нужно было больше. — Каждый раз, когда он говорил мне, что не ошибается в людях, я всегда напоминал ему тебя. Но я был не прав. — Хисын смотрит на него впритык, а Тэхён боится поднять голову, все глядя вниз. — Папа никогда не ошибается в людях, в тебе так точно. Ты самый прекрасный человек: уважаемый и верный своей стране генерал, любимый старший сын, классный брат и любимый муж. Но, к моему огромному сожалению, ты самый ужасный отец.       И только после этого поднимает глаза.       Тоже полные сожаления, потому что тоже ощущает за это свою вину.       Ощущает вину за то, что никогда не зависело от него…       Хисын промаргивается, запрокинув голову кверху. — Являюсь ужасным в самом важном…       Тэхён пожимает плечами. — Все мы не идеальны. — Прости меня. За все, — просит, хоть внутри понимает, что Тэхён единственный в этой Вселенной, кто имеет полное право не прощать. Только злиться и ненавидеть. Он заслужил. — За то, что не был на твоих выступлениях, хоть это и было важно для тебя. За то, что проводил с тобой слишком мало времени. — Вообще не проводил. — За то, что я… оказался таким. Я знаю, что никогда не смогу отделаться простым «прости», но я не могу повернуть время вспять и исправить все, что натворил.       Тэхён придвигается к нему как можно ближе, берет его руки в свои и вертит головой в разные стороны. — И не нужно. — Мне этого не нужно, пап. — Я давно тебя простил, а самый важный человек, который никогда меня не бросал, у меня и так есть. — Отец мягко усмехается с ним, прекрасно понимая, о ком идет речь. Чонгуку он будет благодарен за это всегда и даже после смерти. — Да и если бы Вселенная дала мне выбор «лучший отец» или же спасение всего мира, я бы точно выбрал второе.       У Хисына глаза на мокром месте. Слова встали поперек горла, выходят слишком тяжело: — В следующей жизни выбери ради меня второе.       Тэхён шмыгает носом, начиная плакать сильнее, и кивает согласно. — Обязательно.       Сам тянется к мужчине и крепко обнимает его, уткнувшись в холодную шею, чтобы вдохнуть во всю грудь слабый и уже сбившийся за столько лет запах.       Такой родной запах любимого родителя… — Пап, у нас будет все хорошо, слышишь? — заверяет, пытаясь выдавить из себя улыбку и заодно успокоить самого себя. — Нам просто нужно с тобой еще немного продержаться… Видишь? Я в порядке, ты тоже должен немного потерпеть… Чонгук нас скоро заберет, и все это обязательно закончится. Город восстановится, все будет как раньше. Мы с Чонгуком часто будем приезжать к вам с папой. Может, опять сыграем нашу свадьбу, чтобы на ней были все близкие и друзья. Все будет хорошо…       Тэхён сам в это не верит. Точнее, знает, что как раньше у них никогда не будет, но обещает, что все будет обязательно хорошо.       Он чувствует.       Все у них будет хорошо…       Руки Хисына сильнее вжимаются в его предплечья. Мужчина держится. Он не проронил еще слезы, а на деле очень хочет разреветься.       Перед сыном стыдно.       Перед сыном он всегда должен быть самым сильным.       Мужчина отстраняется от Тэхёна и кивает ему, неловко поджав губы. — Даже не знаю… У нас с твоим папой, кажется, уже давно все прошло.       Тэхён вглядывается в родительские глаза и вслушивается в слова, прекрасно понимая, что ему хотят донести.       Хисын уже давно не видит в глазах своего самого любимого омеги той самой любви, которая у них была тогда. Любовь прошла — и пускай, если только у одного из них.       Это нормально, когда люди перестают любить сквозь года. Нормально, когда влюбленные начинают смотреть уже на других.       Не всем суждено быть до конца. С родителями часто так случается.       Даже если они когда-то любили друг друга больше жизни. Даже если никогда не могли представить жизни друг без друга. Даже если у них уже давно есть дети и был самый счастливый брак.       Это нормально.       Больно, иногда вовсе невыносимо, но к этому нужно привыкнуть.       Хисын сможет отпустить, но вот забыть Джина, который когда-то подарил ему все, о чем он только мог мечтать…       Он сам все потерял. И винить он может только себя одного.       Сокджин достоин самого наилучшего; и это нормально, что это «лучшее» ему подарит уже не он.       Они свое прожили. Пора начинаться новой истории любви.       Но он все же никогда не забудет, как они вечерами на военной базе выбегали в поле и лежали в траве по ночам, глядя друг на друга влюбленными глазами. Это… слишком дорого для него. От этого избавляться нельзя. — Пап, — Тэхён выводит его из своих мыслей своим зовом и снова повторяет: — Все будет хорошо.       Хисын улыбается. Благодарно и любимо. Заправляет светлую прядь кудрявых волос и видит в своем котенке любовь своей жизни — черты, что досталось ему от Сокджина.       Его не нужно успокаивать. Он проглотит этот ком боли самостоятельно.       Тэхён долго думает, мотаясь в своих мыслях, размышляя над тем, стоит ли говорить.       Однако всем сердцем чувствует, что пора с этим поделиться.       Омега выпрямляет осанку и открывает свой пиджак, чтобы показать свой округлившийся живот, который прятал на протяжении всего разговора. Не поднимая голову, он расстегивает пуговицы рубашки снизу, чтобы показать гораздо больше. — Еще у нас совсем скоро будет пополнение в семье, — делится он, нежно проводя ладонью по животу. — Надеюсь, что когда мы будем приезжать к дедушкам, то их няньканье все же вернет их самый крепкий брак, и они снова вспомнят, как любят друг друга.       Тэхён дует щеки, чтобы не плакать сильно, поглядывая на удивленного отца из-под ресниц. — Ты беременный?… — уточняет он, будто не видит очевидного.       Тэхён кивает множество раз. — Ты третий, кто об этом узнал.       Не считая людей с черной кровью, что каждый день в него что-то колят.       Омега видит, как отец мотается, не зная, что делать. Цокает сам, закатывая глаза, и берет руку родителя, укладывая ее себе на живот, расплываясь в счастливой улыбке.       Хисын медленно водит по гладкому животу и подавляет в себе режущую боль от происходящего.       В их семье спустя столько лет появится еще один человек… — Папа знает? — интересуется он тихо, не сводя с живота глаз. — Нет, — качает головой в стороны, с сожалением вздыхая. — Только я, Чонгук и Намджун. Ну теперь и ты. Мы переживали, что живот так быстро растет, поэтому пришлось позвонить Намджуну. Он сказал, что у эфирийцев беременность протекает быстрее, поэтому…       Хисын хмурится. — Но Чонгук ведь не эфириец. Даже не наполовину. В нем течет лишь черная кровь. — Мы знаем. Поэтому понятия не имеем, когда я рожу. — Тэхён по глазам альфы читает, что того интересует в данный момент, и спешит успокоить: — Пап, со мной все в порядке. Я здесь на регулярном присмотре у врачей. Я не знаю, что за лекарства я принимаю, но никаких осложнений у меня нет.       Хисын смотрит с сомнением, но решает оставить свои вопросы при себе, чтобы не заставлять омегу волноваться сильнее. Думает, что продолжить разговор про «хорошее» будет лучшим из всех вариантов. — Я хочу порадоваться за Чонгука, но вместе с тем мне хочется его задушить.       Тэхён цокает. — Прекрати. Мы с ним неродные, и дядей с племянником нас считали только вы.       Старший на это кивает и спокойно уступает в этом вопросе, больше не желая поднимать эту тему.       За кулисы вдруг заходит стража. Тэхён смотрит на них, и плечи вмиг опускаются. — Мне, видимо, пора. — Он возвращается обратно к отцу и встает вместе с ним с места, обнимая на прощанье. — Все будет хорошо. Чонгук нас спасет.       Последнее договаривает уже шепотом.       Хисын тускнеет в глазах.       А Тэхён вдруг вспоминает то, в чем хотел признаться и что не говорил ему уже так давно. — Пап. — М? — Я тебя люблю.       И это становится кинжалом, попадающим в черное сердце и разбивая его на осколки. — Я тоже, котенок. Очень сильно тебя люблю. — Со спины Хисына тоже появляется стража, направляющаяся к нему. — Передай Чонгуку, что он выиграл в споре и что я торчу ему желание, а папе — что я его очень сильно люблю.       Тэхён хмурит брови, совершенно ничего не понимая. Стража отца оттягивает его от него, а его берут под локти и тоже молча уводят из зала.       Омега вертит головой по сторонам. Какой еще спор? Почему отец сам не скажет папе, что любит его?       Зачем он… — О, ты пришел, — Тэхён дергается, когда резко оказывается снаружи, прямо перед сценой, а на его талии оказывается чужая рука. — А я уже заждался. Ты как раз успел на шоу. — Шоу? — Омега ничего не понимает.       Ухмылка за полупрозрачным снудом сводит с ума, заставляет бояться еще больше. Люди, с которыми они еще недавно танцевали вальс, столпились у сцены в ожидании.       Что сейчас будет?       Его позвали на бал, на один лишь танец, про шоу было сказано единожды, и на него он не давал никакого согласия.       Бал всегда устраивают по какому-то поводу.       По какому только поводу был устроен конкретно этот?       У Тэхёна в груди все замирает, когда занавес резко открывается. Рука рефлекторно закрывает рот, когда из уст выходит громкий крик. Ладонь на его талии сжимается крепче, не позволяя отступить.       Прямо сейчас на сцене под все общие оры стоит его отец. С оголенным кровавым торсом, привязанный веревками со всех сторон.       Отец, с которым он разговаривал всего пару минут назад.       Кому он обещал, что у них скоро все наладится, что они…       Хисын находит его лицо среди толпы и виновато улыбается, выдавливая из себя «прости».       Извиняется за то, что не смог сдержаться.       Тэхён промаргивается, чтобы избавиться от слез в глазах.       Нет, нет, нет…       Что, черт возьми, происходит…       ЛаМаро одним рывком притягивает его к себе и прямо в ухо шепчет наглым тоном победителя какой-то игры, которую устроил сам: — Не люблю, когда кто-то переступает мне дорогу. Ты ведь тоже считаешь, что это нечестно, м? — Тэхён не может перестать смотреть на сцену с замершим сердцем в груди. — Если я хочу захватить чужой мир, значит, я захвачу чужой мир. Никто не посмеет меня остановить, а кто посмеет, понесет заслуженное наказание перед Богом, верно, Тэхён? Ты же с недавнего времени стал верующим?       Тэхён с испугом смотрит на маску, за которой кроме психически нездорового человека не видит ничего.       Он даже человека не может там увидеть.       ЛаМаро наклоняется к нему и касается сквозь снуд губами его уха, оставляя свой холодный, омерзительный мертвый поцелуй: — Тогда молись, Тэхён. Только на этот раз молись правильному Богу мира, в котором ты находишься, если хочешь, чтобы твой Чонгук остался жив, а не как папочка.       Происходит лишь мгновенье. Одно короткое мгновенье, за которое со всех сторон доносятся громкие выстрелы летящих пуль, что за одну секунду пронзили тело его родного отца.       Человека, который умер на его глазах и пал мертвым телом на сцену под всеобщие крики радости и громкие аплодисменты.       Тэхён не мог пошевелиться. Губы затряслись, слова застряли в глотке, а слезы начали течь бесконечным водопадом. Сил стоять на месте у него больше не осталось.       Его держала лишь одна рука — та самая, которая дала приказ убить отца.       Его всего внутри разрывало от боли, когда он упал на колени и начал громко кричать.       Все вокруг насмехались, потому что были рождены для этого — для похоти, чрезмерного потакания, праздности и неконтролируемого чувства злобы и ненависти к другим. Гордые, жадные, завистливые. Рождены, чтобы развлекать своего Бога — того, кто полон всеми смертными грехами с ног до головы.       Тэхён задыхался, пока над его головой в ладони хлопал темный Бог.       Он только сейчас понял, куда попал на самом деле.       В ад, где его мучения будут хуже самой смерти.       Где его будут убивать постепенно, насыщаясь каждой секундой.       Пока темный Бог не пожелает другого.       Пока темный Бог не влюбит в себя, потому что для него это и есть тот самый глоток удовольствия.       Насыщаться мучениями других — вот, что продлевает жизнь на самом деле.       Надо же… Тэхён еще никогда так сильно не хотел умереть. ***       Хосок сидел на улице — вышел через кухню во двор, чтобы закурить. На дворе стоит ночь, спустя такое долгое время наконец настала тишина. Солдаты окружили дом, никто за столько месяцев даже не покинул свой пост, охраняя их все двадцать четыре часа ежедневно.       Удивительно, что до них не добрались. Ему казалось, что эфирийцы, напав сначала на лабораторный центр, следующим делом нападут и на них, но вот уже сколько дней все проходит тихо. Им просто не позволяют попасть на границу лабораторного центра, чтобы прекратить это все; до остального им, видимо, совершенно нет никакого дела.       Или приказ еще не поступил.       Хосок не высыпается, хотя в отличие от Чонгука сколько-то да и спит.       Сон постоянно обрывается; спать получается обрывками. Неизвестно, что может вот-вот начаться, а спокойно уснуть еще ни разу не получалось — страх завладел полностью.       Вот только стоит ли бояться?       Они, кажется, уже дошли до самого ужасного пика. Началась война с другим миром. Большее произойти может, но разве их и без этого «большего» не смогут оставить в живых?       Хосок понятия не имеет, почему они до сих пор живы. Что заставляет того человека сохранить им жизнь? Он каждый день мучает себя этими вопросами, когда не может уснуть или уходит выкурить очередную пачку сигарет. В остальном достает все, что только потребуется Чонгуку. В другое время находится рядом с братом.       Чимин опять словил паническую атаку перед сном. Новость про пропажу Тэхёна довела его до последней крайности — Хосок уже сто раз успел пожалеть, что сообщил об этом брату, потому что сегодня на всякий случай пришлось прятать ножи и все острые предметы в доме, чтобы Чимин вновь не вернулся к старому, желая заглушить боль. Вместе с тем Хосок не очень уверен в том, что, даже если бы и промолчал, не рассказав об этом Паку, Чимин бы сам не вытащил все из Сокджина, который тоже задыхается в слезах от произошедшего.       Намджуна с сегодняшнего дня почти что не будет дома, значит, Чимин останется один, лишь под присмотром тех, кто будет находиться в доме. Джин вколол ему сильные успокоительные, на которых сидит и сам, чтобы он уснул и, вроде, после этого тоже отправился в спальню, чтобы просто не думать.       Чонгук уехал еще днем — сказал только, чтобы все данные профессора из их университета лежали через два часа стопкой на столе по его возвращению после их разговора.       Вернулся, забрал и уехал. Куда и насколько — никто не осведомлен, но прошло уже больше десяти часов. Трубки не берет, никого о своем уходе и возвращении не предупредил.       На протяжении нескольких месяцев, которые Чонгук был в Италии, они здесь все так и работали. Поступал звонок от Чонгука — все все делали по его указанию. Тихо, чтобы другие не узнали и не доложили Лину. В основном Хосоку приходилось действовать с Юнги, чтобы Намджун случайно не проболтался Чимину, а тот не рассказал ничего Сокджину.       Им не нужно было трепаться, чтобы обо всем этом узнал Лин. Сокджин приезжал сюда вместе с Хисыном, но даже им они ничего не говорили.       Чонгук дал ясно понять: одно слово — и он сам выстрелит каждому в висок.       Только… проживая каждый день все дальше, Хосоку все больше хочется, чтобы его закапали в землю.       Терпеть это все — нет никаких сил.       Хосок медленно поворачивает голову назад, когда слышит за спиной звук открывающейся двери, а затем и плач. — Почему ты не спишь? — спрашивает он негромко, но даже на это омега больше сжимается, кусая губы, чтобы не разрыдаться. — Эй, эй, эй.       Тут же поднимается с места, чтобы обнять вышедшего к нему Сокджина и прижать его голову к своему плечу.       Такое тоже происходит уже не впервые. Джин постоянно плачет — не может пережить пропажу сына, разрываясь каждый день от боли. Но эти их совместные встречи начались еще давно — тогда, когда они впервые оставили Тэхёна с Чонгуком в Италии.       Тогда… по крайней мере так кажется Хосоку, что между ними все началось именно тогда.       Альфа усаживает Джина рядом с собой на каменную ступень и присаживается почти что в притык, не убирая руки с талии. Омега вышел из спальни в своей тёплой пижаме и пледом на плечах.       Глаза блестят от слез, нос красный, а щеки опухшие.       И даже в таком виде умудряется оставаться красивым.       Хосок уводит лезущие пряди с лица омеги за ухо и заглядывает в глубь глаз, тихо спрашивая: — Расскажешь?       Знает, прекрасно знает, что тревожит его на самом деле. Спрашивает за тем, чтобы стало легче — совсем на немного, но стало, чтобы можно было просто лечь хотя бы поспать. Успокоиться полностью и избавиться от переживаний окончательно все равно не выйдет — не тогда, когда ты родитель и у тебя украли единственного ребенка, с которым сейчас неизвестно, что происходит.       Хосок сам боится думать, что сейчас может быть с Тэхёном и Хисыном.       Он просто отказывается это делать, а Сокджин не может не. — А вдруг с Тэхёном там… — начинает только Ким, а говорить свои тревожные мысли уже до одури страшно. — Джин, все будет в порядке, — заверяет также спокойно. — Чонгук и Хисын вернулись живыми, у Тэхёна точно получится. Мы же вдвоем с тобой знаем, что Тэхён у нас умный и сильный, он обязательно со всем справится.       Джин тоже постоянно себя этим пытается успокоить. Чонгук и Хисын вернулись спустя пять лет мучений. Только вот… в каком именно состоянии они вернулись? — Хосок, я не переживу, если с Тэхёном что-то случится, — глядит в его глаза с надеждой, что у Хосока сердце сжимается. — Я знаю, — берет его за холодные ладони и начинает их растирать своими, чтобы согреть. — Но и своими переживаниями ты не сделаешь лучше: ни ему, ни себе. — Омега только хочет открыть рот, как Хосок дергает головой. — Я знаю, знаю, что ты не можешь не переживать, потому что Тэхён твой сын. Но, пожалуйста, не думай ни о чем ужасном, чтобы не навредить и себе. Чонгук обязательно спасет. Любыми способами достанет и Тэхёна, и Хисына. Ты же сам об этом прекрасно знаешь.       Сокджин кивает согласно, сделав глубокий вдох.       Знает. Чонгук не успокоится и даже не ляжет спать, если не вытащит Тэхёна оттуда.       Потому что Чонгук точно не сможет без Тэхёна — они в курсе об этом все.       И Чонгук приложит все усилия, чтобы спасти его. Он уже ищет все возможные варианты. — Спасибо… — шепчет еле уловимо, однако вполне слышимо для Хосока, который наклоняется к нему ближе. — Это единственное, что я могу тебе дать. К сожалению. Меня не стоит за это благодарить.       Сокджин обрывисто вдыхает воздух и качает головой в стороны, столкнувшись с его лбом. — Нет, мне правда стало легче. Спасибо. За все спасибо, Хосок…       Хосок не знает, в какой момент его передернуло окончательно, однако находиться с Сокджином настолько близко… это уже входит в разряд невозможного. Он толком даже проследить не успевает за тем, как наклоняется к нему ближе, дает омеге шанс отстраниться от него, а когда видит, что к нему тянутся в ответ, то целует с позволением старшего его прямо в губы.       Поцелуй углубляется сразу же, никто толком не успевает даже опомниться. Джин укладывает на его щеки свои ладони и притягивает к себе. Хосок в ответ сжимает чужие бедра, поддается и не может остановиться, насыщаясь цветочным вкусом внутри.       Когда это все случилось?        Что именно?        Что они не могут оторваться друг от друга и целуются так, словно ждали этого слишком долго?       Никто из них не знает: не то что это правильно или нет. Глупо ли или нормально? Должны ли они или не стоит и пора уже остановиться?        Хотели ли они? Однозначно да.        Единственное, что они, пожалуй, понимали, когда продолжали целовать.       Сокджин замужем — уже очень много лет. Правда, последние пять лет он собственного мужа ни разу не видел, в какой-то момент вовсе похоронив его в своей голове.       А после возвращения Хисына…       Это словно уже был не его муж.       Не тот мужчина, которого он полюбил больше двадцати лет назад. Не тот, с кем он когда-то создал самую лучшую и любимую семью, предав в первую очередь свою — ту, которая почти тридцать лет ждала его возвращения домой, а он не возвращался ради одного единственного — того, кого он, как он думал всегда, полюбил навечно.       Оказывается, любовь на века случилась лишь у одних.       И это оказалось не их любовь, что окончательно покинула их, когда муж вернулся другим.       Не тем, кого он любил.       Сокджину были дороги все года их совместной жизни — за сына он будет благодарен и на небесах. Он на всю жизнь сохранит все фотоальбомы, никогда не сотрет с памяти супруга, с которым их, казалось, когда-то свела судьба.       Просто он не видит больше будущее.       С ним не видит.       Их брак распался — и это нормально.       Нормально, когда люди перестают любить. Он искренне будет надеяться, что и Хисын тоже это понимает и что по своему возвращению даст согласие на развод.       Удивительно так… за эти пройденные года Джин ни разу не подал документы сам. Ни с кем не вступал в отношения, просто не смел изменить. Ни в кого и не смел влюбляться — не потому что не должен, а потому что не хотел.       Словно ждал, когда Хисын вернется, чтобы, глядя на него, понять, что да.       Их совместная дорога подошла к концу.       Пора идти разными путями.       Вот кому точно по пути на века — так это Тэхёну и Чонгуку.       Они как раз таки из-за них всех и разделили свою дорогу, хоть и всегда шли по ней вместе.       Старались быть как можно дальше, молча, не смотря в сторону друг друга — а все равно ведь шли вместе, потому что всегда было по пути.       Даже если неправильно, даже если под осуждения других.       Они долго молчали, долго терпели. В конце концов просто пришли к тому, что друг без друга никак.       Джин всегда думал, что у него прекрасная история любви, но узнав ту, что прожил его сын и брат его мужа…       Стало понятно, что он никогда не любил. Так сильно — никогда, хотя и думал, что больше него никто не сможет.       Тэхён полон любовью полностью, это у него никогда не отнять.       Он сам отдаст все Чонгуку.       С самого своего рождения…       Их поцелуй резко прерывается звонком, что двое даже вздрагивают от неожиданности. Хосок отстраняется, заглянув последний раз в стеклянные глаза, и сразу достает из кармана телефон, мигом отвечая на звонок орущего Чонгука: — Хосок, быстро приезжай! — громко выплевывает каждое слово Алерамо, что приходит зажмурить веки. — Чен приедет за тобой через пару минут!       Хосок поднимается резко с места, не успевает ничего спросить, как вызов уже сбрасывают. Растерянный Сокджин поднимается за ним вслед, из-за чего альфа виновато поджимает губы. — Мне нужно срочно уехать. — Куда? — глаза стали в несколько раз больше. — Чонгук позвонил, но ничего толком не сказал. Я не знаю. — Однако уже спешит убежать.       Смотрит только перед уходом недолго в омуты омеги и притягивает его к себе, оставив поцелуй на макушке. — Мы обсудим это все, как только я вернусь, хорошо? — Сокджин кивает согласно, закрыв глаза. — Ложись спать вместе с Чимином. Вам двоим так будет легче.       Джин больше ничего не говорит, но молча соглашается на все. Хосок уводит его в гостевую спальню, где сейчас живет Чимин, и укладывает его на постель рядом.       Обещает вернуться как можно скорее, чувствуя, что сейчас ему предстоит увидеть что-то явно не из того, что его бы не удивило.       Познакомившись с этими людьми, Хосок давно понял, что спокойная жизнь ему и не светит.       Он и не хочет.       Больше не хочет жить как раньше.       Только если без смертей и опасности вокруг? ***       Голова идет кругом, перед глазами все плывет, а в мыслях все еще держится сцена, на которой расстреляли его отца прямо у него на глазах. Тэхён сжимает грудную клетку, быстро и непрерывно дыша, задыхаясь от собственных действий. Глазами бегает по всему, что размазано попадает под его ноги, когда его ведут за локти наверх.       Красные щеки горят от впитавшихся слез, тело подрагивает, руки мокрые, вспотевшие от стресса. Он не под успокоительными — он будто под наркотиками, что доводят его до крайности. Ладонь инстинктивно укладывается на живот, как только его заводят в еще одно неизвестное место.       Держится за живот, а самого потряхивает от мыслей, что еще совсем недавно его касался отец.       Живой отец…       Тэхёну нужно спасти — в данный момент не себя, а ребенка внутри.       Ему нужно успокоиться.       Но как, черт возьми, это сделать…       Двери за спиной закрываются с громким хлопком. Тэхён, больше ни за что и ни за кого не держась, рухнет всем телом на пол и прижимается спиной к первому же стеллажу, сжимая волосы в кулаках.       Нет, нет, нет…       Скажите, что это все ужасный кошмар.       Что он проспится и вновь увидит Чонгука… — Пожалуйста, Чонгук… — как в бреду шепчет омега, мысленно прося Бога дать ему увидеть его.       Потому что больше он не справляется.       Ему не получается держаться.       Задержав в себе дыхание, чтобы восстановить каждый вдох, Тэхён закрывает глаза. Зажмуривает их со всей силы, чтобы не упасть в страх, который окружает его со всех сторон полностью.       Он не может, но он должен.       Ради Чонгука, который его ждет, ради сына, который вот-вот появится на свет.       Ему нужно держаться.       В конце концов он ведь однажды уже похоронил отца. Даже если и не знал, мертв ли он на самом деле… — Успокоился?        Голос донесся спереди. Тэхёну даже не нужно поднимать голову, чтобы понять, что все это время он задыхался в своих рыданиях и давил истерики перед Богом.       Перед человеком, который убил его окончательно. — Я вас ненавижу… — звучит отдаленно, слабо, на последнем издыхании.       А Тэхён и сделать ничего не может и свою ненависть, высказанную лишь словами, передать никогда не получится. Жалко звучит — знает, но на большее не способен.       Только не перед темным богом… — Как и все здесь. — Вполне спокойно отвечает ЛаМаро.       Без раздражения в голосе, без нездорового блеска в глазах. — Зачем?.. — Тэхён содрогается, сжимается в маленький комочек, всхлипывает, желая спрятаться. — Что сделала вам моя семья? Что сделал вам я? Почему вы поступаете так с нами?       Он не понимает, что сделал в этой жизни не так. Почему все всегда идет против него? Почему вся жизнь идет против него?..       Разве он не заслуживает? Спустя столько лет почувствовал себя счастливым, а сейчас… страдает от боли каждый день, умирая в этом «завтра». Умирая в этом будущем, которое никогда не хотел, которое люди уничтожили сами.       Его будущее… его будущее с Чонгуком уничтожили люди — его близкие, родные. Его родной дедушка, который захотел узнать о существовании другого мира. — Твоя семья ворвалась в мой мир по своей прихоти. В моем мире все делают то, что скажу им я. Разве то, что они хотели сделать иначе, а после понесли наказание, было не заслужено? — ЛаМаро делает к нему несколько шагов, и Тэхён, сам того не понимая, не успел уследить за тем, как нашел в себе силы и резко поднялся с места. — Я вам ничего не сделал! Портал в ваш мир открыл не я! Почему тогда вы держите меня здесь и заставляете смотреть на то, как вы на моих глазах убиваете моего отца?! — кричит он, не сводя глаз с белой маски. — Разве я! Я этого заслужил?!..       Тэхён хотел. Всего на одно мгновение он представил их совместное с Чонгуком будущее, но даже его смогли у них отобрать.       Все уходит от человеческой руки. От одного любопытства.       От возможности, которая вышла за рамки человеческого разума.       Тэхён не хотел так… никогда не хотел. Он лишь один раз в своей жизни позволил помечтать о будущем с любимым человеком.       Разве он заслужил?       ЛаМаро смотрит на него, не отрываясь. Не смеет перебивать, так и не сдвинувшись с места, держа руки на посохе. — Вы украли меня с моей свадьбы! — указывает он на золотое кольцо на безымянном. — Это был мой день, но даже его вы не дали мне провести наедине с мужем, которого я почти что не вижу из-за вас и вашей войны! А сегодня я увидел, как вы расстреляли моего отца!       Тэхён хочет сделать все возможное, чтобы человек напротив испытал всю ту боль, что испытал он за все время. Хочет, чтобы человек напротив умирал внутри, как и он сам.       Но он не делает для этого ничего, кроме своих криков, которые, кажется, вовсе не выводят ЛаМаро из себя. Не может. И то это крики от истерики, что льется из него. — Ненавижу! — Он и сам не знает, в какой момент замахнулся рукой. От этой пелены, заставившей вразумить и осознать происходящее, его останавливает ладонь, перехватившая его запястье.       Сердце стучит, набирая с каждой секунды обороты сильнее. Омега пытается вырвать руку, но с первого раза это не получается сделать. В него вцепились мертвой, сильной хваткой. — Вы… чудовище! — Возможно, — соглашается тот, медленно на него надвигаясь. — Но не забывай, кто принял тебя в свой дом, дал все, в чем нуждался твой организм и ребенок, чтобы ты остался жив. Вспомни, кто до сих пор оставил тебя в живых.       «Мне это не нужно» — хочется завыть. Слезы опять наливаются.       Против ЛаМаро идти глупо. По крайней мере точно не ему… — Вы убили моего отца… — Ты хотел его увидеть. — Пожимает он незаметно плечами. — Я предоставил тебе эту возможность. — Чтобы потом убить его на моих глазах? — Зубы стучат: то ли от злости, то ли от ужаса, который его не отпускает. — Люди так не поступают. — А кто тебе сказал, что я человек, Тэхён? — ЛаМаро наклоняется к нему резко и клонит голову вбок, разглядывая разные глаза, наполненные страхом.       Никто. Тэхёну ни разу никто не говорил о том, что здесь живут люди.       А темный Бог никогда не представлялся ему человеком.       Губы дрогнут в оскале. Кажется, Тэхён и не заметил, как прокусил ее до крови: та сочится из одного уголка. Он делает шаги все дальше, прижимаясь спиной к стеллажу, пока на него надвигаются. Сжимает руками полки и сквозь зубы проговаривает: — Чонгук не оставит вас в живых, как только попадет сюда. — Ногти наполняются темным деревом от той силы, что омега переносит в руки. — Как только узнает, что вы сделали со мной.       Глаза эфирийца загораются огнем. Ладони все сильнее сжимают темный посох, показывая всю злость и то, как омега заметно выводит его из себя.       И одновременно с тем соблазняет. Привлекает собой, притягивает ближе.       Влюбляет — власть над такими никогда не заканчивается чем-то хорошим.       В этой истории и не будет хорошего конца.       Потому что только бог этого мира решает, какой будет конец, ведь и сюжет, и персонажи были созданы им самим. — Разве я за все это время хоть раз прикоснулся к тебе? — Лицо в нескольких сантиметрах от его просвечивается через темную ткань. Тэхён снова видит эту улыбку — такую ужасающую, но и одновременно с тем такую… знакомую.       Альфа за все это время к нему ни разу не притрагивался, не причинял боль — прямую, физическую, касающуюся именно его тела. У него не было такой цели — Тэхён чувствовал это еще тогда.       Когда, находясь рядом с ним, почему-то чувствовал себя в безопасности.       Ему здесь дали все: еду, комнату с кроватью в собственном замке, врачей и лекарство, чтобы он смог находиться в их мире без труда. Ему позволяли жить, все делали по его первому слову и зову.       Его навсегда избавили от астмы.       Его ребенку, как и ему самому, до сих пор старательно сохраняют жизнь.       Ему дали то, что за эти пять лет не дали Чонгуку и его отцу.       Тэхён даже на секунду не может представить, что бы было, если бы ему в самом деле хотели причинить боль. Он молчал, старался не говорить лишнего, смотря только на то, что ему позволяют. Однако сегодня сорвался. По собственной глупости.       Но разве увиденная смерть отца может считаться глупостью?       Разве он не имел право чувствовать это?       Скольки будет равна цена в итоге? Что он получит сейчас за свои сказанные слова?       Чонгук спасет.       А успеет ли он к нужному времени или увидит его расстрелянным и мертвым на сцене, как и он увидел сегодня отца?       ЛаМаро тянется к нему своей рукой и прикасается к подбородку, резко притянув к себе. — Так может, мне и вправду прикоснуться, чтобы Чонгук удостоверился в том, что я сделал с его омегой?       Тэхён резко вжимается в стеллаж позади себя, отвернув голову, когда рука начала давить на лицо. Вздрогнул от громкого звука упавшей вещи на пол и… будто бы только тогда, когда увидел на каменном полу черную и уже разбитую в дребезги рамку с фотографией, задумался, где он может находиться.       Комната. Не его. С большой кроватью за спиной темного Бога, с окном на всю стену, огромным темным шкафом и мраком в помещении.       Тэхён упал от чужой ладони на колени и потянулся руками к фотографии под осколками стекла. Тянулся, пока в голове были громкие импульсы, и ждал одного — когда его остановят, не дадут увидеть то, что ему могло показаться.       Но его никто не остановил, и фотографию из трясущихся рук не забрал.       А люди, которых он увидел на фото, не смели лгать его глазам.       Омега опешил, выкинув фото обратно на пол. Руками закрыл себе рот, чтобы на всякий случай не закричать, и поджал колени к груди, ужасаясь от увиденного.       ЛаМаро лишь ухмылялся над ним, продолжая молчать и смотреть на старое фото возле чужих ног, что вызвало столь бурную и ожидаемую реакцию у его гостя.       На старом черно-белом снимке стоят двое мужчин: высокий альфа в черном костюме с слабой ухмылкой на губах, а рядом с ним омега в белом одеянии, смущенно улыбавшийся, но будто бы с пропитанной болью в глазах. На фото также находится третий — ребенок, укутанный в пеленку, прижавшийся к двоим, стоящим друг с другом в обнимку.       Видимо, семейное фото, где…       Изображен его Чонгук и он сам, кто и держит конверт с ребенком на руках.       Это они. Только с черной кровью внутри, нарисованной радостью на лицах, с рожденным ребенком — и совсем не они.       Потому что это не может быть он, а рядом с ним стоит не его Чонгук.       Такого просто не может быть… — Что… что это такое? Как… — глаза моргают, слова теряются. — Почему…       Он поднимает голову наверх, чтобы посмотреть на ЛаМаро. Спросить у того, кто знает ответ.       Но видит то, что еще совсем недавно хотел узнать, однако сейчас желал бы лишь об одном… …никогда не видеть, что темный Бог этого мира — убийца, который когда-то ради своей одержимой любви убил и начал править над всеми людьми, властвовать над жизнью каждого и заставлять всех исполнять свои желания, зашедшие за грань разума, окажется его Чонгуком.       Точнее, человек с лицом его любимого мужа, но никогда не его Чонгук.       ЛаМаро вновь расплывается в своей улыбке — фирменной, широкой, психически ненормальной, которая на протяжении всего дня напоминала ему его.       Он не мог вспомнить, почему так знакомо, кому мог принадлежать этот оскал.       Его мозг просто наотрез отказывался видеть в этом убийце Чонгука. — Удивлен?       А разве могу иначе?       Тэхён хочет закричать во весь голос, выпустить режущий горло вопль наружу, отказываясь воспринимать увиденное. — Почему…       Мозг разрушается на мелкие частицы, с каждой минутой становится соображать все труднее. Паника давит со всех сторон. Успокоительные начинают выводиться из крови. — Почему в маске? — Не уверен, что омега хотел спросить именно об этом, но здесь только ему решать, сколько и о чем Тэхён узнает сегодня. — Так проще проходить сквозь людей. Одно время ты ходишь перед всеми как бог, которого никто никогда не видел, в другое находишься вместе со стражей, слушая, кто о чем думает, кто что знает.       Голос. Такой знакомый и родной голос без всяких масок, доносящийся из уст чистотой…       С привычной хрипотцой, спокойствием…       Тэхён, не веря, вертит головой по сторонам. — Как… — Как это возможно? — Уточняет, лишь смея предполагать.       ЛаМаро присаживается на корточки перед омегой и разглядывает его, незаметно хмыкая: — Разве твой дедушка Лин тебе не рассказал, как работает квантовая Вселенная, м? Как он открыл портал со своим другом Алеком, который предал его и умер от инфаркта, как только посмел подумать, что станет известен на весь мир? — Мужчина смеется с реакции омеги, хлопая в свои руки. — Ох, он меня развлек. И своей глупостью, и своей наивностью, полагая, что ему здесь будет все дозволено. Твой папаша с моим двойником оказались гораздо сильнее. Несколько раз попадали в замок и ровно столько же раз умудрялись отсюда сбежать. Почти. — Ироничная ухмылка оседает на его лице. — И вправду настоящие военные, которые были преданы не только своей семье, но и своему миру. Сколько ни мучай, про то, как открыть портал никто мне так и не сказал.       Тэхён замирает.       Тогда как? Как открылся портал в тот раз, когда вернулся Чонгук?       Если портал открыли не с их стороны, то тогда… — Чонгук и отец никогда не могли создать портал без дедушки. — Хмурит брови, сжимая челюсть. — Как тогда вы смогли открыть портал, если… — Последний портал открылся не из нашего мира, малыш. — Тянет он сладко, прося глазами напрячь мозги сильнее.       Портал открылся в университете, где когда-то его открыл Алек во второй раз — тогда пропали он, Чонгук и Хисын. Никаких импульсов не было на протяжении пяти лет, но когда портал открылся в третий раз и вернулся Чонгук…       То портал вновь открылся там.       С их стороны.       Только если тогда его открыл Алек — второй, кто знал, как открыть портал, то тогда… — Как же быстро растет чужое отродье…       Тэхён сжимается, вслушиваясь в чужие слова. Поднимает медленно голову, замирает на месте и…       Нет…       ЛаМаро разводит руки в стороны, имитируя слово «сюрприз». — Ким Салиан?       Преподаватель химии в их университете, которого Тэхён ненавидел с самого первого курса, потому что изначально знал, что из-за его дяди пропала его семья?       Мужчина в знак одобрения его предположений моргнул.       И почему Тэхён не догадался обо всем сам?       Интересно, знает ли сейчас об этом Чонгук? — Племяш решил продолжить дело своего гениального дядюшки и достать его из другого мира, но был очень разочарован, что тот уже давно мертв. — Почему вы тогда не убили и его? — Он снова ничего не понимает.       ЛаМаро водит глазами по сторонам. — Решил в этот раз быть нежнее. — И задумывается. — Что-то я стал со всеми слишком мягок, не находишь? — От Тэхёна ноль реакций. — Подумал, что убить Хисына на твоих глазах вернет мне чувства насыщения от жестокости. Не прогадал.       У омеги сводит скулы. Тэхён с тяжестью проглатывает ком, зажмурив со всей силы веки.       Он не привязан, но своих рук не ощущает и пошевелиться не может. — Где сейчас находится Салиан? — твердо проговаривает, чтобы не разлиться в лужицу из слез.       И не пасть опять в истерики… — Гуляет по вашему миру? Скоро должен вернуться. — ЛаМаро пожимает плечами, вытянув губы в ниточку. — Я приказал ему следить за всеми вами, а когда узнал про тебя… — голодный взгляд пробегается по телу, но по-прежнему не переходит границы дозволенного. Хотя… куда уж дальше. — Извини, что украл со свадьбы. Не смог сдержаться, захотел увидеть тебя пораньше.       Увидеть?       С чего такое желание, если ему не хотели навредить?       Увидеть, как выглядит муж двойника? Или…       Тэхён поворачивает голову и обращает внимание на фото. — Кто это?       Их квантовые двойники, но…       Если двойник Чонгука сейчас стоит перед ним, то где сейчас его двойник?       И если двойника Чонгука зовут ЛаМаро, то как тогда его?       ЛаМаро поднимается с места и подходит медленно к фотографии, поднимая ее с пола. Разглядывает ее с теплом под тусклым светом и ведет бровью.       Разворачивает снимок лицевой стороной к омеге и показывает на каждого поочередно: — Это я, рядом со мной стоит мой родной папа. — Тэхён не сразу улавливает смысл слов. Что?Кто стоит рядом с ним? — А на его руках спит наш сын.       Сын? Наш сын?       Родного папы и… родного сына?       Неужели квантовые миры могли перемешаться до такой степени, а продление жизни в Эфирии свело их до того, что в их настоящем мире они с Чонгуком — неродные друг другу по крови дядя и племянник, а здесь кровныепапа и сын?       Тэхён начинает сходить с ума.       Как?       Как такое, черт возьми, может быть возможно?       Найдя в себе какие-то жалкие остатки сил, Тэхён напрягает свои руки и поднимается с места, протянув дрожащую руку вперед, чтобы забрать фото и рассмотреть его внимательно.       Он. Только немного другой: с черной кровью и небольшими изменениями во внешности за счет возраста. На фото он явно старше. — Но это ведь непра… — Неправильно? И об этом говоришь мне ты?       Тэхён убирает взгляд с фото и приковывает его к темному Богу. — Мы с Чонгуком неродные люди друг другу. Точно не по крови.       Их не нужно сравнивать.       Они совершенно из разных квантовых миров и совершенно в разных ситуациях.       Они не нарушили природу и не сделали ничего неправильного. — А мы любили друг друга и были родными по крови. — Тэхён вглядывается в него с одними вопросами на лице, чем заставляет усмехнуться. — Так почему, если двое людей влюблены друг в друга, другие должны их останавливать и твердить, что это неправильно? Разве не проще будет закрыть рот всем?       И до Тэхёна доходит только сейчас. — От этих мыслей и появилось желание управлять всем миром?       ЛаМаро кусает губу. — Я же говорил тебе: все наши желания могут стать возможными, если раскрыть рамки своего разума. Желания всегда порождает любовь. Любовь всегда заставляет желать слишком много.       Влюбить, использовать, властвовать и убить? — Где они сейчас? — спрашивает про своего двойника и ребенка.       ЛаМаро, словно в этом вопросе нет ничего, что заставило бы окунуться его в болезненное прошлое, пожал плечами и с полным спокойствием ответил: — Мертвы.       Тэхён заметил, как чужие брови нахмурились, стоило чужому взгляду уйти от него в сторону. Кажется, только что он впервые увидел, как всемогущий бог не улыбается, не раздражается и не испытывает спокойствие с умиротворенностью.       Он впервые увидел в нем разбитость, смешанную с болью.       ЛаМаро же тоже весьма наблюдателен, даже если не смотрит прямиком в глаза. Ему хватает ощущений и чувств, которые исходят от омеги.       И Тэхёну до ужаса хочется знать.       Знать историю любви родного папы и сына. — Ничего необычного ты не услышишь. — Тэхён сомневается. Инцест, зарожденный из-за любви, в их мире встречается редко. Мужчина уходит от него к окну и встает спиной, продолжая: — Случилась любовь между альфой и омегой, которую невозможно было хранить в себе, и существование запрета, который не позволял прикоснуться, как бы не хотелось. Он не позволял мне дотрагиваться, но больнее всегда было то, что я видел, как он хотел этого на самом деле.       Хотел, но не мог. Из-за запрета. Из-за чужих осуждений и слов. Из-за неправильности.       Тэхён подошел неторопливо к окну и встал слишком близко, чтобы взглянуть в чужое лицо.       Рассказывают об их истории любви — только их двойников из другого мира.       Но по-прежнему с вечным осуждением от других. — Мнение людей легко изменить, если завладеть их обществом, жизнями, разумом. — И снова он возвращается к тому, как пришел к своей власти. — Мне лишь подвернулся момент.       И Тэхён наконец узнал правду, из-за кого именно появилось желание завладеть всеми людьми, став богом для каждого. — И ради нашей любви я подарил ему весь мир.       Захватил все. Начал управлять людьми, которые были подвластны лишь ему одному. Изменил все: правила, историю, закон, землю и даже организм. Подкрутил все мельчайшие детали, чтобы жизнь каждого в этом мире зависела от его рук, его желания и его цели существования этих людей.       Чтобы только они могли любить друг друга законно.       Без какого-либо осуждения от других. — Почему тогда они… — слюна тяжело идет, а боль после операции вернулась опять и почему-то стала вдруг ощутимой. — Мертвы? — договаривает с тяжестью.       ЛаМаро думает, что ответ кажется слишком очевидным и одновременно самым глупым.       Потому что конкретно это не мог исправить никто. — Потому что, завладев всем миром, ты можешь исправить все, Тэхён. И мнение людей, и мысли, и закон. Но факт ты не изменишь никогда. — Мужчина поворачивается к нему головой и смотрит прямо в глаза, договаривая: — Исправив все вокруг, мы по-прежнему были родными по крови людьми. Каждая попытка забеременеть заканчивалась выкидышем и мертворождением, что изводило организм до крайности.       Тэхён смотрит на фото — но ведь он видит ребенка на руках.       И двойник Чонгука кивает ему на фото: — У нас получилось спустя слишком много попыток. Ребенок родился здоровым, а вот мой омега умер через несколько недель от приступа астмы, который не удалось преодолеть из-за сильной слабости здоровья.       Тэхён закусывает губу, боясь поднять голову.       Теперь понятно, почему в этом мире нашли способ избавления от астмы.       Надо же… даже ведь в этой вселенной…       Омега понял абсолютно все, однако кое-что крутилось в его голове до сих пор, не в силах раскрыть логику до конца.       Если его двойник мертв, а ребенок родился здоровым, то…       Где он сейчас?       И даже здесь его смогли прочитать наперед.       Ладонь резко укладывается на фото перед ним и вырывает снимок из рук, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Тэхён поднимает голову, и когда видит налитое злостью лицо, нездоровый блеск в глазах и дикое подобие улыбки, аккуратно начинает отступать назад. — А знаешь, как омерзительно смотреть на то, что породила любовь всей твоей жизни и из-за чего ему пришлось умереть? — Шаги становятся крупнее, все еще медленные, но слишком быстро прижимающие его к стене.       Тэхёну некуда бежать…       От темного Бога Эфирии это навряд ли получится сделать. — Я даже глазом не моргнул, когда избавлялся от маленького мертвого тела.       Тэхён вжался в стену, смотря огромными глазами, полными ужаса.       Воздух в легкие стал проникать с трудом. — Вы ненормальный…       Альфа уже сошел с ума — еще тогда, когда посмел влюбиться в собственного родителя.       Когда решил ради него уничтожить жизни других.       Когда убил собственного омегу.       Когда убил свое дитя… — Ненормальный? — Почти истерически смеется мужчина, придавливая его собой. — Да хоть самый сумасшедший за всю историю существования Вселенной. Не догадываешься, кто так сильно свел меня с ума?       Омега отворачивается, прижавшись щекой к холодной стене, стоит чужому носу прикоснуться к лицу и вдохнуть его запах во все легкие. — Ты. И только ты, омега. — Альфа поднимает свои руки, забирается ими под свободную белую рубашку и укладывает их на живот, обжигая своим ледяным и мертвым холодом. — Мой самый любимый омега из другого мира, наш ребенок снова в тебе… Все принадлежит мне. Ты принадлежишь мне полностью.       Нет, нет…       Тэхён принадлежит только Чонгуку. Своему Чонгуку из своего времени.       Он ведь только для него одного был рожден…       Тогда почему его сейчас зажимает совсем другой человек, который лишь одним видом похож на его любимого мужа? Почему этот человек называет его своим и хочет забрать его тело и их с Чонгуком дитя?       В голове только сейчас проскальзывают слова, которые ему когда-то сказала гадалка:       «Муж твой — темный человек. Люди будто бы все под его ногами ходят, никто ему не указ. Слово против не скажут, боясь взглянуть. Живой хочешь узнать? Живой. По мертвой земле ходит, держа посох в руке. Хромает только, но ты его и таким любить будешь.»       Темный человек? Люди под его ногами ходят, боясь просто взглянуть? По мертвой земле ходит? Хромает? Посох в руках держит?       А за того ли Чонгука, которого он любил всю жизнь, он по судьбе вышел замуж?       ЛаМаро втягивает нагло его кокосовые нотки возле шеи и шепчет омерзительно: — Мой папочка Тае вернулся?       Тэхён не его. Никогда не был его и никогда не принадлежал этому человеку.       Он был рожден не в этом мире и не для этого человека.       Он телом и душой связан только с одним — со своим Чонгуком.       И внутри него живет их жизнь и их зарождение любви.       Под своим сердцем, которое он уже слишком давно отдал Чонгуку, он выносит их ребенка.       А они никогда не принадлежали темному богу Эфирии.       Тэхён толкает ЛаМаро со всей силы в грудь и кричит ему прямо в лицо, глядя в чёрные глаза: — Я никогда не был твоим.       Потому что изначально был рожден для другого.       Тэхён не дает себе больше времени стоять на месте — уже настоялся. Спасать себя и ребенка здесь может только он сам, поэтому, взглянув в сторону, где может находиться дверь, он срывается на бег и бежит.       Сквозь пелену, сквозь рваные попытки вдохнуть воздух.       Бежит, не оборачиваясь назад.       Но не успевает он открыть дверь и выйти за пределы комнаты, чтобы убежать как можно дальше — плевать куда, неизвестно в каком направлении, Чонгук нашел бы их где угодно, — как его хватает стража у входа, разворачивая назад.       А дальше — все как в последний раз.       Злой бог темного мира с лицом его Чонгука, боль от резко вколотого шприца ему в шею от его руки и тьма перед глазами, наступившая за считанные секунды.       Последнее, что бросилось вслух: — Всегда, Тае.        Ты всегда был моим.