Etherea

«У настоящей любви хорошего конца

не бывает: настоящая любовь

не имеет конца»

неизвестный автор

      Когда Чонгук сказал срочно приехать, но не упомянул причину и место, Хосок мог представить все, что угодно. Абсолютно любое место: будь то военная база, лабораторный центр через какую-нибудь канализацию, темный и мрачный подвал или какое-нибудь другое тайное место.       Потому что, познакомившись с семьей Алерамо, он узнал в этой жизни о существовании самого нереального и невообразимого.       Где мог находиться Чонгук все эти часы — страшно было даже предположить.       Но когда Чен привез его к окраине города, Хосок вовсе не ожидал увидеть небольшой двухэтажный дом, где свет горел лишь в одном окне на первом этаже.       Глянув на водителя с вопросом, альфа до последнего думал, что ему нужно куда-то свернуть; однако Чен остался непристоен и просто кивнул на ворота дома.       Чонгук здесь уже находится пару часов. О большем, что происходило внутри, Чену неизвестно.       Хосок выходит из авто, но машина не трогается с места и не уезжает. Альфа на всякий случай оглядывается по сторонам, чтобы посмотреть, что находится поблизости. Улица темная, ибо на дворе ночь; фонари нигде не светят, машин нет. Все так тихо и спокойно.       Сердце бьется в груди, а отдается глухим звуком в ушах.       В голове лишь одно:       Он поцеловал Сокджина?       Вернее, они поцеловались? По обоюдному согласию?       Зачем омега позволил ему это сделать? У Сокджина же муж, уже взрослый сын — тот самый, в которого он был влюблен почти полгода назад. У него, в конце концов, состоявшаяся стабильная жизнь, а здесь нарисовался вдруг он — обычный программист из штатов, который уже во второй раз за это время сумел влюбиться в того, чье сердце занято.       До чего же сам глуп… влюбиться в омегу генерала, пока проводил с ним свободные вечера. Влюбиться в родителя того омеги, к которому будто еще совсем недавно испытывал влюбленные чувства.       Только почему-то с Сокджином они будто совсем иные. Не та заинтересованность, которая, скорее всего, была у него с Тэхёном. Младший Ким, вернее, уже Чон-Алерамо, ведь и вправду не может не привлечь, а Хосок и впрямь как маленький щенок, который бегал за ним по пятам, пока не увидел другого — того, кого знал много лет назад, но с кем стал намного ближе совсем недавно. Но…       Разве им двоим это нужно?       Хосок, перед тем как зайти внутрь дома, невесомо касается подушечками пальцев собственных губ.       Они это обязательно обсудят и обговорят. Сейчас не время для выяснения чужих и собственных отношений.       Сделав шаг вперед, Хосок открывает двери и удивляется, когда понимает, что те были открыты и так. То есть… даже до конца не закрыты, не говоря про щеколду. Внутри дома — мертвая тишина, в коридоре стоит темнота, свет идет лишь от комнаты слева, куда Хосок по своему наитию и направляется, удивляясь с каждой секундой все больше.       Комната со светом оказалась обычной небольшой кухней. Лампочка отдавала желтизной, чем придавала еще большей жуткости, а связанный омега с закрытым ртом и слезами на глазах, прицепленный к батарее, был уж слишком знаком, что указательный палец сам поднялся, указывая на молодого преподавателя. — Преподаватель Салиан? — не понимает он, глядя на Чонгука, который стоит опершись бедрами на кухонный стол, пуская по дому дым от сигарет. — Но почему? И что вообще?…       Хосок не сильно вдавался в подробности, когда доставал о нем информацию. Чонгук просил его найти для него бесчисленное количество людей, что глаза мозолило от слов. Просьба откопать информацию про преподавателя их университета была довольно удивительной, но не такой, что можно было бы предположить, что уже вечером они окажутся здесь.       Что вообще происходит?       Хотя, пожалуй, это должно быть не самым странным по сравнению с тем, что происходит в мире в целом. — Ким Салиан, омега, тридцать девять лет, — Чонгук берет со стола стопу бумаг, которые ему сегодня распечатал Хосок, и начинает читать, вновь затягиваясь. — Преподаватель химии Сеульского национального университета, доктор химических наук. Проработал в Лабораторном центре имени Алерамо с две тысячи первого года по две тысячи тринадцатый, сразу после окончания Болонского университета. Пришел работать в Лабораторный центр к своему дяде — выдающемуся ученому Ким Алеку, который в свое время со своим лучшим другом Алерамо Лином решил открыть портал в другой мир.       У Хосока глаза становятся в десять раз больше. Альфа тут же вздрагивает, когда Чонгук с громким звуком выкидывает бумаги на пол и тушит бычок от сигареты, глядя на омегу. — По несчастному случаю тридцатилетняя дружба между нашими хорошо знакомыми людьми закончилась, образовалась ссора, и портал, по обещанной друг другу клятве, больше не открывался. — Злобная ухмылка осела на губах мужчины. — Но Ким Алек решил пойти дальше, и в декабре две тысячи двенадцатого портал вновь открылся в национальном университете, где наш дорогой дядюшка и работал после ухода из центра, ведь не мог видеть бывшего друга на общей работе. Портал открылся, и наш «великий» ученый исчез в другом мире вместе с детьми своего друга, которые пытались предотвратить то, что из-за нашего благородного спасителя-племянника вновь обернулось катастрофой, которую даже нельзя назвать мирового масштаба, потому что она связала за собой всю квантовую вселенную.       Шаги становились тяжелее, а тон в голосе все ниже. Чонгук чуть ли не рычал, старательно себя сдерживая: этот омега ему еще нужен живым. — Салиан после того, как узнал, что случилось с его родным дядюшкой, решил, что все в мире несправедливо. Обозлился на всех, в особенности на семью Чон-Алерамо, которые так загубили мечту Алека, к которой тот шел всю жизнь. В конце концов омега вдруг решил, что ради дядюшки стоит постараться. Нужно его спасти из другого мира. Собрать все оставшиеся формулы в его доме и открыть портал, чтобы забрать родственника обратно и уже с ним начать изучать новые вселенные и чужие миры.       Чонгук присаживается на корточки и тянется к лицу связанного омеги, сдирая с его рта ленту скотча. — Но наш гениальный преподаватель не учел того, что, попав в чужой мир, его повяжут и заставят выполнять все приказы, чтобы захватить и наш мир под власть Эфирийского Бога. — Ублюдок! — выплевывает с рыком омега, глядя яростно на Чонгука. — Будь вообще благодарен за то, что ты со своим братом сумели оттуда выбраться! Если бы не я, то… — То всего бы этого не было. — Громче произносит Чонгук, заставляя омегу замолкнуть. Хосок позади них складывает руки на груди, наблюдая. — Расскажи-ка мне теперь, Салиан, как так вышло, что ты сейчас сидишь передо мной целым и невредимым, хотя провел во дворце ЛаМаро почти пять месяцев?       Чонгук догадывается. Прекрасно знает, что все обернулось сделкой — ЛаМаро не заставлял, раз на омеге нет ни шрама, не считая синяков, которые тот получил, пока пытался убежать от ворвавшегося Чонгука в собственный дом.       Все эти порталы открыл омега. Все это начал он. Под руководством Бога темного мира, который мог предложить все что угодно взамен на взаимную помощь.       Как с Алеком ЛаМаро бы точно не стал повторять ошибки.       Чонгук клонит голову вбок, заглядывая в молчаливые глаза. — Салиан, мне не нужно, чтобы ты сейчас молчал. Как максимум по тому, что ждать я долго не намереваюсь и через время начну делать с тобой все что угодно — а я начну и мне плевать, что ты омега. — Шипит сквозь зубы, показывая, что не врет и обещания свои выполнит обязательно. — И как минимум сейчас только я решаю, что с тобой делать. Убит ты будешь сейчас или часом позже — в любом случае решать мне.       Омега на его слова не реагирует, лишь дернувшись глазом от страха. Все также продолжает молчать.       Чонгук тянуть не собирается. Давать кому-то время — тем более. Он тянется рукой к карману и достает оттуда сложенный нож-бабочку. Расправляет его одним взмахом и тут же прижимает к артерии, надавливая, заставляя запрокинуть голову наверх.       Салиан усмехается. — Господин все равно тебя убьет. Осталось совсем немного времени, и эфирийцы нападут на нашу страну, после — на Италию. А там начнется война во всем мире. Порталы будут открыты везде. — Мужчина не открывает глаз, выдыхая, закашлявшись, и ухмыляется. — Мне плевать, убивай хоть сейчас. Тебе же самому это невыгодно.       Чонгук дышит медленно, но слишком близко к чужому лицу. Нож свой не отводит, как изначально ожидал омега, посчитав его действия за блеф, наоборот, еще больше давит, делая прорезь.       Салиан громко вскрикивает от боли, вылупившись на него огромными глазами.       Чонгук скалится. — Убить тебя — мне ничего не стоит, а вот ЛаМаро будет в бешенстве, не так ли? — Чонгук улыбается: дико, неестественно для себя. За эти дни он вообще стал походить на ненормального. — Что он тебе такого пообещал?       Глаза заполняются чернотой. Кровь приливает к лицу, сочась сквозь белоснежную кожу. — ЛаМаро же в курсе про твоего мужа? Двоих детей? — Шепчет Чонгук устрашающе, с каждым словом вызывая удивление на чужом лице. — Они же, кажется, еще в школе учатся, да? В США, в штате Калифорния, в долине Напа. Чтобы подальше от Кореи и Италии. Чтобы никто не узнал, так ведь? — Откуда ты… — У меня довольно хороший программист, — Чонгук кивает головой назад, открыв вид на внимательно слушающего их разговор Хосока. — И он очень-очень много информации добыл про тебя всего за пару часов. Как там дядюшка Мэйсон? А Мина? Вы же с ней лучшие друзья еще со школы? Давно навещал тетушку Суян? — Чонгук убирает нож с горла и приставляет его к своим губам, хмыкая и прикрывая глаза. — Точно, совсем забыл. Ты же уже как год оставил у нее своего мужа с детьми. Чтобы безопаснее. Чтобы папа мог доделать свои дела в Корее и вернуться к любимой семье.       Салиан смотрит с ужасом, а вот Чонгук останавливаться не планирует. Омега же хочет потянуть до последнего, так чего ждать? Можно же к самому интересному перейти всего за несколько минут. — Так что в итоге, Салиан? — Омега вздрагивает от вновь повышенного голоса. — Ты ведь тоже думаешь, что для нас всех будет выгоднее оставить тебя в живых? Даже если в случае, если на все, что я тебе скажу дальше, ты ответишь «нет» и после будешь лучезрить, как я прямо перед твоими глазами убиваю каждого близкого тебе человека. Безжалостно, не моргнув глазом.       Омега продолжает молчать, глотая слова в себе.       Он не хотел, чтобы все вышло так.       Но он и никогда не мог подумать, что его поймают так просто. Он же планировал все пять лет… собирал столько же. Он же… жил этим все последнее время. Все ведь уже почти закончилось, все шло по плану, однако его поймали в самый последний момент, чтобы… — Что ты хочешь? — выдавливает из себя. — Много чего. — В душе же лишь кричит о том, что вернуть своего львенка сейчас будет более чем достаточно. Прошла уже неделя. — От тебя мне нужно знать лишь то, что тебе сказал ЛаМаро.       Омега смотрит на него недолго — по большей части вглядывается в глаза. А после глядит опять за спину, рассматривая Хосока, который здесь находится тоже не просто так. — Какую ты мне можешь дать гарантию, что моя семья останется живой?       Чонгук незамедлительно отвечает, сощурив взгляд: — А какую гарантию дал тебе он?       Почему ЛаМаро до сих пор позволяет тебе ходить живым на земле и скитаться по двум мирам?       Что движет тобой самим, раз ты продолжаешь подчиняться темному господину?       Чонгуку нужно знать абсолютно все. — ЛаМаро пообещал мне, что, сделай я все, что он скажет мне: открыть порталы и достать вас всех, предоставив прямиком к нему, он отдаст мне дядю и позволит нашей семье жить спокойно. Нас он не тронет.       Омега продолжает вглядываться в лицо Чонгука, пока тот медленно моргает, вслушиваясь в каждое его слово.        Что?       Омега находился в Эфирии на протяжении пяти месяцев, но за все это время ни разу не увиделся с Алеком?       Чонгук в курсе, по какой причине встреча не произошла. Но почему об этом не осведомлен омега — добавляет слишком много деталей, чтобы сложить пазл окончательно.       Альфа убирает нож от шеи и поднимается с места, продолжая смотреть на связанного мужчину.       Ровным и уверенным голосом он ему отвечает: — Я дам тебе гарантию, что своих близких ты точно увидишь живыми, нежели ЛаМаро тебе позволит увидеть такого же Алека, — усмехается себе под нос. — Если, конечно, встреча тебе была обещана именно с ним, а не с его квантовым двойником.       Лицо омеги бледнеет, а горло, судя по сменившимся эмоциям, точно сжалось от образовавшегося кома в нем. Глаза уперлись в пол.       Неужели темный господин все это время врал ему, прося выполнить все его просьбы, обещая в обмен…       Двойника?       Хосок смотрит на подошедшего к нему Чонгука вопросительно и, оглянувшись на задумавшегося омегу еще раз, негромко интересуется у него: — И… что мы сейчас будем делать?       Чонгук, не глядя на альфу, отвечает: — Прямо сейчас поедем в университет. — Кивает на Салиана. — Он откроет портал, и я вместе с ним попаду в Эфирию, чтобы забрать Тэхёна и Хисына.       Чон удивленно вскидывает брови, хватая Чонгука за локоть. — Что? Ты отправишься туда один? — Омегу в счет не берет. Не думает просто, что от него в самом деле будет толк. От Намджуна и Юнги он уже наслышан, что такое Эфирия на самом деле и кто там ей правит. Главное, он узнал, что этот Бог делает со своими пленниками. — Чонгук, на часах полночь. Тем более ты один и… — А другие умрут, Хосок, — строго перебивает его Чонгук, встретившись взглядами. — Все, кто никогда не был в Эфирии, умирают, когда только попадают туда, потому что не могут выдержать давление. Тогда умер я, Хисын, Тэхён… — Ждать еще, когда я даже понятия не имею, что там делают с моим омегой, я не намерен.       Чонгук не может спать без Тэхёна. Чонгук не может думать об окружающих, когда его омеги нет рядом.       Чонгук не может без мыслей о том, что сейчас может происходить с его мужем и их ребенком.       Чонгуку плевать на всех, плевать на самого себя, но ему никогда не будет плевать на Тэхёна и уж тем более на их дитя.       Он и так потратил слишком много времени на поиски предателя, чтобы открыть портал.       Он уже позволил издеваться над своей жизнью слишком долго.       Он не может ждать еще больше. — Развяжи его и в машину, — говорит он Хосоку перед тем, как уйти прочь из дома.       Сегодня ему снова придется попасть туда — в место, где он когда-то умер.       Потому сейчас там умирает его семья. ***       Было очень холодно.       Тэхёну было слишком холодно.       Темный зал морозил со всех сторон, темнота давила отовсюду — только разинув глаза от резкой боли в животе, Тэхён очнулся. Неизвестно, сколько он вот так пролежал: почти что голым, свернутым в калачик на каменном ледяном полу, сжимаясь каждый раз от новых импульсов во всем теле.       Стены, потолок — не видно абсолютно ничего. Свет светит сверху, но такое ощущение, что в таком огромном зале белоснежный и яркий прожектор освещает только его одного.       Где он? Куда его отправили вновь?       Руки дрожат с ногами — от страха и от холода. Согреться не получается, подняться и встать — тоже.       Все ноет в области живота и ребер. Глаза слипаются от влаги, из уст вылетают бесконечные стоны, смешивающиеся с мычанием из горла.       Тэхён пугается, когда открывает глаза. И делает это довольно быстро.       Живот вырос до невозможного размера, давит, не дает нормально подняться, потому что слишком тяжелый. По виду он вырос до максимального размера, что вот-вот разорвется; по ощущениям растет с каждой секундой все больше, увеличиваясь на глазах. Плод внутри безжалостно ломает ребра.       Больно. Тэхёну сейчас слишком сильно больно.       Что ему кололи на протяжении того времени, что он тут находится?        Что сделали с его ребенком?       Почему он так быстро растет?        Так ведь быть не должно…       Он же просто человек…       Тэхён продолжает скручиваться, стонет, сжимая ладони на животе. Пытается опять подняться — ничего. Лежит на боку, без возможности даже двинуться вперед и плачет. Ревет навзрыд, потому что ничего не может сделать, а в груди отдается неприятное чувство: настолько он сейчас бессилен и бесполезен.       Попал в чужой мир и не смог уберечь даже собственного ребенка.       Что у него сейчас растет внутри?       Вернее… что выращивают у него сейчас внутри?       Срок беременности не мог подойти так скоро к концу.       Или он находится здесь уже не один месяц, просто в бесконечном сне?       Но как тогда объяснить то, что он увеличивается на его глазах?…       Тэхён ощущает, как плечо примерзло к полу. Холодно. Ему здесь невыносимо, ему здесь холодно.       Ему страшно.        Без Чонгука небезопасно нигде. — Чонгук… — скулит он, а в мыслях лишь одни просьбы и молитвы к Богу, чтобы их снова вернули друг к другу.       Только в этот раз постоянно прокручивает: к моему Чонгуку. Моего Чонгука. Только моего, из моего мира.       Другого ему не нужно. ЛаМаро — не его Чонгук. А он — никогда не его Тэхён.       Своего Тэхёна он уже потерял, у его Чонгука забирать не стоило.       Тэхён только его. Себя отдавать он никому никогда не будет, как бы внешне этот человек не был похож на его мужа. Чонгук бы просто никогда не смог: погубить мир, убить всех, чтобы захватить власть над каждым.       Чонгуку же будет достаточно только их двоих, а им — его. Они больше никогда не попросят, о большем они и не мечтают.       Больше не мечтают.       Каждый мучительный вдох и выдох раздается здесь очень громко, чужие и медленные шаги — и подавно. Тэхён резко замолкает, насильно закрывая свой рот, и вслушивается в каждый звук, от которого сердце набирает новые обороты.       Прямо перед его головой из темноты выходят чужие ноги — все в тех же лакированных туфлях, деловом костюме и с посохом. Но даже когда мужчина останавливается, шаги за ним становятся только громче, тяжелее и… больше.       Ног больше в два раза.       Тэхён с тяжестью поднимает голову, промаргивая пелену в глазах. Зубы стучат друг о друга, из-за чего трясется вся голова. Холодно. Ему холодно. Страшно. Ему ужасно. Невыносимо здесь…       Перед ним уже обыденно стоит Бог — как всегда на вид и на деле выше других людей, даже сейчас смотрит с высока. На этот раз в нем есть отличие: перед ним он теперь не скрывается, ходит без маски, чем пугает еще больше.       Лицо его спасителя и любимого мужа, и одновременно же убийцы и повелителя всего мира.       А за его спиной дракон. Знакомая белоснежная Ганстомия, прицепленная цепью к полу. Взгляд пустой, прозрачный, с белоснежными разводами внутри. Без злобы. Нападать на него не планирует. Или просто команды еще не дали.       Тэхён не знает. Видимо, это просто его, так же как и это животное, поселили в это темное логово. И если подумать логически, то, скорее всего, логово принадлежит дракону.       Ему бы бояться и его, но, честно, человека впереди себя он боится гораздо больше.       Эта сумасшедшая ухмылка… будет сниться в его кошмарах не единожды.       Чонгук же, если он еще раз сможет его увидеть, изредка будет напоминать об этом вечном кошмаре.       Хотя Тэхён не уверен, что у Чонгука когда-нибудь так получится на него посмотреть. Ему не дано. Он может только хмуро, сердито, но всегда с любовью. На него ведь по-другому и не посмотреть.       От мысли о любимом муже Тэхён невольно улыбается, однако тут же терпит поражение и скручивается от боли.       ЛаМаро присаживается перед ним на корточки и отчего-то все еще продолжает молчать.       А Тэхён уже не может терпеть… — Долго вы… будете издеваться надо мной? — слезы потекли новым водопадом, заставляя содрогаться.       На ледяные плечи легла не менее ледяная ладонь. Мерзко. Тэхёну омерзительны каждые касания рук, которые он знает наизусть. Ему отвратительно. Скинуть с себя ее все равно не может: боль не позволит даже разогнуться. — А тебе плохо? — звучит сожалеющим тоном.       Тэхён горько усмехается.       Над ним здесь все издеваются. В ком он искал безопасность, когда подходил ближе?       Здесь ему никогда никто не поможет.       Ответом на вопрос Бога становится его громкий разрывающий горло вопль. Омега хватается за растущий живот, сжимает его и ложится на колени, уперевшись лбом в холодные камни.       Ребра продолжают ломаться от такого быстрого роста. — Что вы… — стон глотает. — Что вы кололи в меня? — Кричит, стараясь успокоиться, но все безысходно. — Почему… живот растет так быстро?       Ладонь ведет по спине, поглаживает, создает иллюзию успокоения и невидимой «защиты».       Жалкой надежды, что с ним ничего не сделают. — У эфирийцев беременность идет иначе. В Чонгуке же текла кровь эфирийца во время зачатия, не так ли? — Я в курсе! — выходит громко из-за боли. — Я… спрашиваю, почему живот растет так быстро? У эфирийцев беременность идет в два раза быстрее обычной. Человек вынашивает плод девять месяцев. — Дышать становится тяжелее с каждым вдохом. — Значит… у эфирийцев она идет около четырех с половиной. Почему тогда, если Чонгук эфириец лишь по крови, то я… — Верно, — мужчина хмыкает. — Беременность эфирийцев идет четыре с половиной месяца. Но ты не учел одну небольшую вещь.       Когда наступает молчание, Тэхён немного приподнимает голову, смотря расплывчатым взглядом на Бога. Снова… снова это издевательское выражение лица.       Чего он не учел? — Ты точно уверен, что находишься здесь не четыре месяца? — ЛаМаро клонит голову вбок, чтобы не упускать потерянный задумчивый взгляд. — Ты ведь просто спишь, верно?       Тэхён замирает, сжимая ладони в кулаки.       Не может быть…       Темный Бог начинает хлопать в ладони. — Боже, Тэхён, видел бы ты свое лицо! — Бог откровенно забавляется. — Это хронос. Он ускоряет гестацию в твоем организме. Плод развивается гораздо быстрее. Хотел, чтобы ребенок родился раньше.       От этого роста у Тэхёна ломаются кости, появляется стресс и страх.       Его уничтожали здесь с самого начала.       Он не видит дальнейшего смысла в этом разговоре.       Вообще уже ничего не видит… — З-зачем все это? Когда… когда в-вы это все прекратите? — давится в собственных всхлипах.       Я хочу к Чонгуку…       С ним любая боль становится неощутимой. Только когда он рядом. — Малыш… — сладко тянет мужчина, вновь ведя по его телу руками, наглаживая. — Ну мы же с тобой договорились. Я не буду делать того, что ты не хочешь, пока ты не согласишься, помнишь?       Пока ты не согласишься быть моим.       Тэхён кричит, но хочет кричать еще больше и еще громче, чтобы его услышали хотя бы на этот раз.       Однако, когда он хочет наконец ответить, голос срывается и становится сиплым: — Никогда…       Он всегда был и будет принадлежать только одному мужчине.       И как бы тихо он ни сказал, темному Богу даже его кивок в виде отказа станет последним.       Последним отвержением на его последнюю просьбу согласиться быть его добровольно. Потому что много времени давать Тэхёну он тоже не намерен.       В этом они, пожалуй, с Чонгуком даже немного схожи.       Рука резко исчезает со спины Тэхёна и наступает молчание. ЛаМаро не проронил ни слова на его ответ, а сам омега говорить уже не в силах.       Он уже давно ничего не может сделать. — Готов пойти на все угодные тебе мучения, лишь бы до конца быть с Чонгуком, — кивает ЛаМаро. — Понятно.       И усмехается себе под нос, склонив голову вперед.       Пожалуйста, пусть он уже исчезнет.       Как бы сильно сейчас ни издевались над Тэхёном и его телом, отдать себя этому эфирийцу он не может, чтобы это все наконец прекратить. До последнего терпеть будет, потому что предан только Чонгуку.       Потому что рожден был только для него одного. — Ты будто специально рожденный ангел-хранитель для Чонгука. Он ведь наверняка до последнего думал о тебе, когда был на твоем месте.       Ангел-хранитель? Тэхёну бы очень хотелось таковым являться, если таким образом он мог спасти Чонгука не единожды от собственной смерти.       Чонгук смог. И он тоже сможет это вытерпеть.       Они смогут.       Если он был для Чонгука ангелом, то, получается, Чонгук тоже будет ангелом для них?       Поможет держаться до последнего, как бы уже не получалось.       Дыхание становится ощутимо на коже возле шеи. ЛаМаро наклоняется, невесомо дотрагивается губами его уха и начинает шептать: — Все вокруг Чонгука крутится, а мне бы так хотелось среди всех этих людей видеть лишь тебя. — Носом ведет по скуле, нагло вдыхая его природный запах. — Как спустившегося ангела с небес, что осветил бы эту тьму.       Тэхён тяжело сглатывает, когда холодный язык проходит по его виску, собирая ледяной пот. — Хочу, чтобы ты был моим личным ангелом. Только моим. — Альфу ведет от одного лишь малейшего запрещенного касания к омеге. Что же будет, если он зайдет дальше?       Если и с ним попробует раскрыть рамки своего разума и захватить всего его? Своей одержимостью его тела и его души.       Тэхён не хочет говорить, что он свел его с ума окончательно.       Темный бог сделал это уже слишком давно.       Но сделал это, полюбив Тэхёна из своего мира. — А какой же ангел может быть без крыльев?       Омега отдергивается назад, когда мужчина резко поднимается с места и делает огромные шаги, уходя от него. Разворачивается к нему спиной, и Тэхён падает ослаблено именно в этот момент.       Снова на плечи. Снова слышит крики.       Не только свои. На этот раз еще и чужие: они громче, гортаней, эхом разрываются среди темных стен.       Сквозь пелену он видит, как свет вокруг них с зверем становится ярче. Видит, как стража в красных мантиях приковывают все тело дракона к каменному полу, а темный бог надвигается на него медленным хромым шагом.       И вот в один миг тяжелый посох распадается. Слой защиты спадает, и в руках темного господина уже находится острая катана, отражающая свет от высокой лампы.       Тэхён зажмуривает глаза, когда эфирийский Бог замахивается катаной на дракона. По всему залу раздается новая волна криков: опять его и белоснежного дракона, которому обрубили одним взмахом белые крылья.       Единственное, что когда-то позволяло ему выбраться из заточения и улететь ввысь к своим сородичам, где получалось найти упокоение.       Тэхёну рассказали о том, что он может сделать, если его выпустить в любое другое время, кроме дождя. Убить сотни страж за невидимое время. Этот дракон — убийца.       Но именно он впервые склонил перед ним голову. Перед единственным человеком. Не перед своим хозяином и Богом этого ужасного мира, а перед ним.       Тэхён не знает, скольких он убил и как именно это сделал.       Он видит этого дракона во второй раз в своей жизни.       Перед ним он невинен.       Омега скребет по ледяному полу ногтями, вытягиваясь к животному. Хочет к нему подползти, по-прежнему вырывая из себя стоны и сердце, все еще держа глаза закрытыми.       Не выдержит увидеть чужую и столь ужасную боль собственными глазами.       Он за это время душой успел привязаться к дракону.       Не видел его зарождение, но застал смерть.       Хрустальные слезы потекли по щекам.       Этот мир ужасен… и все здесь было уничтожено людьми: чужие души и чужие жизни. — Не знаю, как Чонгук, но для меня с крыльями тебя увидеть будет отдельным видом искусства. — Тэхён слышит все… он умирает от каждого произнесенного слова внутри.       Чонгук… его Чонгук…       Дальше опять прорезающаяся боль от толстой иглы в спине. Его крик, его слезы, чужой озлобленный смех, чужие ледяные руки. Звуки смешиваются.       Он не вырубается сразу. Прекрасно чувствует, как ЛаМаро рвет его рубашку на спине, оголяя тело и заставляя его мерзнуть. Как скальпель проходит по спине слишком глубоко.       Тэхён отключается. Опять. Снова засыпает здесь с болью в горле.       А в голове всегда: Чонгук, Чонгук, Чонгук.       Его спасение.       Когда же он уже за ним придет?       Когда он уже спасет их… ***       За окнами университета яркие вспышки молний вновь разрывают темное небо, не обещая за собой ничего хорошего. Каменные дороги превратились в сплошные куски, что только падают под колеса машины, толком не давая даже нормально проехать. Дорога заняла порядком около двух часов, учитывая, что ехали они на средней скорости, стараясь не попасться на глаза эфирийской стражи.       Намджун привез полную экипировку с базы сразу на троих — они пойдут в портал следом за Чонгуком. Юнги же должен приехать через минут двадцать с собранными сумками из дома, которые подготовил Чонгук сегодня утром.       Видимо, заранее знал, куда пойдет.       Хосок стоит, расставив ноги нараспашку, и наблюдает за омегой в своих ногах, что ковыряется в неизвестной ему коробке — по крайней мере, по-другому он этот железный предмет назвать не может; просто понятия не имеет, как в нем все устроено. Известно, пожалуй, только то, что именно из-за этой коробки они все и попадают в другой мир и также выходят из него.       Чонгук прицепил Салиана наручниками к его ноге, поэтому даже двинуться лишний раз с места не получается. — Слышь, Чонгук, а как портал в доме-то оказался? — Слету заходя в аудиторию, интересуется Юнги, закинув две сумки на парту прямо перед Чонгуком. — Я Джину ничего не сказал, если что.       Чонгук взмахивает рукой в воздухе. Не важно, лучше пусть думает, что он находится где-то здесь вместо того, чтобы накручивать себя в три раза больше. — Проводку в доме всю сломали и прикинулись электриками, делая незаметно портал прямо в гостиной. — Чонгук снимает с себя всю одежду вместе с эфирийцами, переодеваясь. — Ебнутый папаша как обычно был занят своими делами и проебал все прямо перед глазами. — Этот, что ли? — Юнги кивает на Салиана в ногах Хосока и корчится, стоит Чонгуку закатить глаза. — Может, мы его потом с твоим отцом в котелок к нашему Боженьке?       Чонгук перекидывается с альфой смешком и кивает Намджуну на свою сумку, чтобы тот кинул ее в руки.       Салиан заметно дернул рукой, когда понял, что говорят именно о нем. Взглянул искоса на Чона и тут же вернулся к своей почти законченной работе.       Юнги подсвистнул. — Хосок, ты уже определись, с кем ты заигрываешь, — улыбается Мин, на что Чон удивленно вскидывает брови, не понимая. — Ты то с Джином чуть ли на кухне в стонах не задыхаешься, то прицепленный наручниками с каким-то ученым.       Хосок давится воздухом, пока Юнги заливисто смеется с его реакции. Альфа в моменте поворачивается к Чонгуку, тяжело сглотнув, но тот лишь на сказанное другом поднимает руки. — Мне вообще похуй, что у вас там происходит.       Чонгуку никогда не было дела до других. На переглядывание и постоянное нахождение рядом этих двоих он внимание не заострял. Не его личная жизнь, не его проблемы, не ему разбираться. — Так… какой план по итогу? — Хосок прокашливается, решив, что сменить тему сейчас будет самым лучшим решением.       Во всяком случае, пока он с Сокджином сами еще не решили, что будут делать дальше.       Юнги от смущения Чона давит в себе очередной смешок. До чего забавный и еще совсем ребенок. — Я и профессор каких-то хуевых докторских наук идем первыми, через час в портал заходят Юнги и Намджун. — Ты не один пойдешь? — уточняет альфа, перебив.       По дороге они ехали молча, за исключением того, что Чонгук лишь опрокинул несколько фраз. Даже Чен молчал, ничего не спрашивая, отправившись после за Юнги. Но Мин, похоже, решил Чена оставить дома с омегами и приехал сюда сам. — Если я пойду туда один, то меня забьют до смерти за несколько дней, — поясняет он, а у самого зубы сводит от одного представления, что там делают с его львенком. — Юнги и Джун уже не единожды попадали в замок ЛаМаро, они помогут нам с Тэхёном оттуда выйти. — А от этого какой толк? — Юнги вновь кивает на профессора. — Хули, портал открыл и все? Мы его тогда на месте пиу-пиу! — заканчивает альфа, имитируя выстрелы из автомата в собственных руках. — Юнги, — строго зовет его Чонгук, когда из рук омеги падает отвертка. — Салиан откроет портал здесь и активирует его там, когда мы будем уходить назад. Потом пойдет в замок к своему темному лорду, запудрит ему мозги и деактивирует все открытые порталы, чтобы ЛаМаро со своими чернокровными вдруг не решил в рандомный момент попасть в наш мир. — Но как он деактивирует все порталы? — хмурится Намджун, сложив руки вместе. — Порталов десятки, Чонгук. Стража наверняка охраняет каждый из них и не по одному у каждого. — Порталы находятся на границе экспериментальной базы, — вдруг прерывает их разговор омега, встав наконец с места и отряхнув руки. — ЛаМаро знает, что простые люди, если только попадут в Эфирию, то сразу умрут. Вас троих он не боится и не в курсе, что вы попадете через час уже туда, потому что я ему этого не скажу. На входе стоит стража, но ее не так много. Я закрою порталы с помощью одного рычага ровно через сутки.       Хосок не понимает ни черта со сказанного. Уже прошло около полугода, как его окружает подобного рода разговоры, но он до сих пор не имеет совершенно никакого точного понятия о том, как именно выглядит Эфирия и… что там вообще происходит каждый день кроме жесткого тоталитарного режима и вечного ужаса для народа?       Юнги и Намджун переглядываются, а после смотрят на Чонгука, который до сих пор держит рот закрытым, зашнуровывая ботинки. — Попадаем в Эфирию, закрываем все порталы, забираем Тэхёна с Хисыном и возвращаемся назад всем составом, ясно?       Чонгук всех оглядывает, получая в ответ на сказанное кивки. Закидывает рюкзак на плечи и смотрит на профессора, склонившего перед ним голову. — Если ясно, то пора идти, — Чонгук снимает наручники с Хосока и прицепляет омегу к своей руке.       Хосок, потирая запястье, спрашивает: — А мне что? Сидеть и ждать? Сколько вас не будет? — заваливает моментально тонной вопросов. — А если Джин спросит, то что? — Джин не маленький мальчик. Скажешь правду. — Смотрит на часы и хмурится, считая. — Если все пойдет по плану, то два дня максимум. Может, три. Не больше четырех. — Кусает щеку изнутри и выдыхает. — Повезет, если ЛаМаро не придумал уже планы на это время. Юнги, доложи сейчас по рации Сухо, чтобы он, если вдруг эфирийцы придут к выполнению своего приказа, отправил одиннадцатый, двенадцатый и тринадцатый отряд. Дальше пусть смотрит по ситуации.       Юнги натягивает уголки губ, делая шаги к выходу, чтобы забрать забытую рацию из машины. — Короче, опять возвращаемся на две недели в ад. А я уже так привык спать по ночам без постоянных взрывов и на час дольше… Как же быстро обрывается отдых!       Отдых? Хосок гулко сглатывает. Это для них всех был отдых? — Две недели? — не совсем поняв Мина, спустя некоторое время только спрашивает он у Чонгука.       Алерамо проходит мимо него, достав из кармана порошок энергетика. Высыпает содержимое полностью в рот и запивает всё водой, зажмурившись от вкуса. — Если у нас прошел всего день, то в Эфирии уже четыре, — поясняет он, прикусив губу.       Хосок сводит брови к переносице. — Ты сейчас хочешь сказать, что Тэхён с Хисыном находятся там уже четыре недели? — не веря услышанному, Хосок тупит взглядом в Чонгука, который согласно кивает на его вопрос. — Уже месяц.       Чон, вдруг только сейчас осознав, замирает на месте, разинув веки. — То есть ты и Хисын… — Пробыли в Эфирии двадцать лет, — договаривает за него Чонгук, не моргнув и глазом. — Да.       Никому об этом они не говорили. Никто из близких этого не должен знать.       Никто до сих пор не имеет понятия, как они выживали в другом мире. Как умирали каждый день. — Черная кровь, замедление в каждом дне, тяжелая атмосфера. Там нет времени, Хосок. Нет солнца, и ты никогда не узнаешь, сколько уже прошло. Ты только ощутишь это, но никогда не заметишь.       Чонгук больше не дает ничего сказать альфе. Сам идет к порталу, ждет, когда профессор всё подключит, и в ту же секунду всё помещение заполнится ярким светом.       Они исчезают, не прощаясь.       Портал исчезает за ними.       И снова. Чонгук снова ощущает это чувство.       Но на этот раз он не умирает. Больше он не чувствует разрывающей его тело боли, не думает о смерти. Все его органы работают также, как и обычно.       Ничего не замирает.       Только белый свет среди них, звездное полотно, замедляющиеся на месте и световые линии разных цветов. Это нереально, но, к огромному сожалению, возможно. Всё тело летит в прострации, рука профессора оттягивается от его из-за сильной плотности, но даже на него он не обращает совершенно никакого внимания.       Слышит лишь собственное биение черного сердца, тяжелое прерывистое дыхание и думает только об одном.       О том, кого не видел уже чрезмерно много. О том, кого уже давно должен был вернуть назад.       Руки скучают по родному львенку, душа изнывает изнутри.       Убьет всех, кто только посмел коснуться его омеги и их ребенка.       Даже если титул этого человека будет равен самому Богу.       Альфа зажмуривает глаза, когда портал выкидывает их из себя, возвращая вновь в то место, откуда он мечтал исчезнуть на протяжении двадцати лет.       Снова невыносимый холод, ветер и дожди. Сплошная чернота вокруг, каменные стены и отчетливый шаг стражи вокруг. Он оглядывается по сторонам и тянет профессора за собой, пробегая по лужам сквозь промежутки между домами, утаскивая омегу в свое логово.       Снова тьма, холодные стены, которые прятали за собой лишь небольшую каменную коробку, где они прятались годами от людей ЛаМаро. Снова иллюзия какой-никакой безопасности.       Чонгук отцепляет от себя омегу и сбрасывает все вещи. — Сейчас я пойду специально в центр, чтобы стража меня поймала и завела в замок, а ты активируешь портал. Дождешься, когда Юнги с Намджуном придут, и только после их ухода пойдешь в замок. — Под взглядом омеги Чонгук достает небольшое лезвие и задергивает штанину наверх. — Заболтаешь его, как только сможешь, и сразу пойдешь на эту базу. Одно лишнее слово — и вся твоя родословная… — Я помню! — дергается светловолосый омега, с ужасом глядя на то, как альфа проталкивает лезвие себе прямо под кожу. — О боже…       Чонгук медленно поднимает на него взгляд. На лице ни одной эмоции, из уст не вышло ни одного стона боли. Он встает с места, делает к нему неторопливые шаги, смотря прямо в глаза, и останавливается в нескольких сантиметрах от него. — Я пробыл в замке ЛаМаро не единожды, — шипит он сквозь зубы. — Если ты не хочешь увидеть ту жесткость, которую я терпел на протяжении пяти лет, тебе лучше сделать так, как сказал тебе я.       Альфа в последний раз смотрит на омегу, который трясется перед ним от страха, и уходит из своего убежища, удаляясь прочь.       Впервые выходит наружу, чтобы сдаться охране добровольно и попасть в замок, где над ним будут издеваться на протяжении нескольких ночей.       Ему нужно спасти свою семью. Он уже и так находился в своем мире долго, ничего не делая.       Ему нужно спасти свою жизнь, а ее он уже слишком давно отдал омеге.       Тому, кто тоже с недавнего времени вынашивает другую — их общее зарождение любви.       Самой сильной.       И ради нее Чонгук будет идти до конца.       Потому что по-другому он больше не сможет.       Без них — никогда.       Слишком долго они молчали.       Сейчас только им одним должен принадлежать весь мир. ***       В пустых коридорах стояла сплошная тишина, что перебивалась лишь тяжелым дыханием профессора, который когда-то решил попасть в чужой мир и спасти своего родственника.       Человека, который, оказывается, уже давно мертв.       Салиан пытается выглядеть так же, как и обычно. Старается расправить плечи, но ладони по-прежнему сгибаются в кулаки, пока ледяной пот стекает по горячей шее. Несколько минут назад он встретил Намджуна и Юнги, но те не проронили ни слова, молча забрав рюкзак Чонгука и уйдя в неизвестное для них всех место.       Ему ничего больше не оставалось, кроме того чтобы пойти в замок к Богу — как и приказал ему Чонгук.       Его встретили сразу, как только он подошел к огромным дверям. Весь мокрый от проливного дождя, дрожащий от холода и страха. Он поднимается наверх и идет в зал к господину, который даже сейчас, точнее, который вечно стоит к нему спиной, глядя в темное небо впереди себя.       Он всегда возвращается сюда в дождь.       Двери закрываются за ним и оставляют их наедине. Долго ждать его не заставляют.       ЛаМаро по одному клацанию зубов знает, кто стоит позади него. — Тебя долго не было, — проговаривает он твердо, констатируя лишь факт. — Извините, — его не видят, но омега все равно склоняет свою голову.       Дыхание сбилось. Хочется упасть в обморок от страха.       Его все это время использовали, шантажируя тем, что ему вернут дядю и не будут трогать семью. Давали ложные обещания, потому что изначально знали, что в ответ ничего не будет.       Никто попросту не сумеет пойти против Бога.       А он попробовал идти вместе с ним. С самым жестоким за всю историю человечества человеком, который еще изначально хотел убить его. Который на протяжении нескольких месяцев просил открывать новые порталы, следить за невиновными людьми.       За просто так…       Выполнив все, он бы получил только смерть и понимает он это только сейчас.       Их миры никогда не должны были смешиваться.       Они слишком разные.       Алек этого не понял, направил племянника на это расследование, но в конце концов остался убит своей верой в великое будущее, которое, скорее всего, не настанет уже никогда.       Если Салиан уже не сможет спасти себя, то получится ли у него спасти других? Тех, кто еще много лет назад исчез по вине его семьи… — Я жду.       Омега тяжело сглатывает, поднимая голову кверху, чтобы не показывать свой страх. Уводит взгляд к мрачному потолку и уверенно проговаривает отрепетированный текст: — Я улетел из Рима в ночь, когда открылись порталы. Граждане были в панике, но убито было меньшинство. Военные не видны в центре, но мы видели их на окраине столицы и в нескольких десятках километров от лабораторного центра. В городе по-прежнему стоит тишина, эфирийцы ждут вашего приказа. — А Чонгук?       Омега резко смолкает, вбирая воздух в легкие слишком долго, из-за чего ЛаМаро встает к нему боком, по-прежнему находясь в ожидании. — Я… — голос срывается, становится хриплым, что приходится прокашляться. — Я думаю, что Чонгук совсем скоро проберется сюда. Он вместе со своим отцом, должно быть, находятся в Риме и открывают портал там и… — Ты же сказал, что они в ссоре и действуют по отдельности.       Салиан закрывает свой рот, глядя со страхом на мужчину, который повернулся к нему всем корпусом, вглядываясь в душу.       В огромном зале был слышен каждый шаг. — Д-думаю, что… — ему становится плохо. С каждым разом, с каждым шагом темного Бога, который надвигался на него, становилось невтерпеж. — У них ведь пропали дорогие им люди. Не думаю, что… им сейчас до ссор.       ЛаМаро останавливается в метре от него, заглядывая прямо в душу.       Все еще продолжает молчать. — Почему ты об этом не в курсе, Салиан? — ЛаМаро наклоняется вперед, чтобы быть еще ближе к чужому нервному, мокрому и красному лицу. — Разве я не сказал тебе следить за всеми? Зачем ты пришел? — Я…        Теряется.       Ему слишком страшно.       Темный бог резко и совсем неожиданно хватает его за шею, притягивая к себе.       Руки… впервые оголенные, без перчаток и… с небольшим количеством крови.       Красной крови. — Думаешь, что тебе хоть что-то сойдет с рук только потому, что ты ходишь подо мной? Правда надеешься на то, что можешь врать мне, глядя прямо в глаза? — Голова наклоняется вбок. Черные омуты разглядывают его сквозь прорези маски человека в собственных руках, что задыхается от сжатия. — Да я по одной твоей дрожи могу понять, что ты уже делаешь что-то против меня.       Омега подкашивается в коленях. Руки даже не пытается поднять, чтобы отцепить мужскую руку от своей шеи.       Только смерть. Против Бога он не может сделать ничего совершенно. — Говори. Правду. И помни про своего любимого дядюшку. Грустно ведь будет, если он умрет, так и не дождались никакой помощи от своего отродья, верно?       В ответ лишь только хрип. Лицо полностью залилось кровью, все начинает отказывать.       Чем он думал, на что только шел…       Вернут дядю? Вернут того, кто уже давно мертв?       Ему врут даже сейчас.       Его убивают и продолжают использовать до сих пор.       Его видят здесь насквозь.       Салиан падает на колени, зажимая шею, чтобы продышаться, когда его наконец отпускают, отступая. Закашливается, жадно хватая воздух ртом. Знает, что так не сделает легче: здесь дышать быстро не нужно — задохнешься.       Но он не может.       Он уже понимает, что попал. Сейчас его ждет только смерть. — Я… я говорю вам правду, господин…       Темный двойник хочет накинуться. Уничтожить жалкого человека в своих ногах, требуя до последнего всю правду. Добить до крови, до последнего хрипа, до последнего хруста костей.       В двери неожиданно стучат, из-за чего приходится поднять голову и взглянуть на пришедшую вновь стражу. — Господин, — опережают его наперед люди в мантиях, показывая пойманного человека с блестящей темной кровью на голом теле, что немного смылась от проливного дождя. — Мы поймали последнего предателя.       Стража держит за сложенные локти мужчину — долгожданного предателя, ради пришествия которого пришлось провернуть слишком много всего. Украсть омегу с собственного дня, прямо из рук.       Забрать и присвоить себе, чтобы прямо сейчас наблюдать его избитое тело, слышать его тяжелое дыхание и видеть в конечном итоге еле поднятое окровавленное мокрое лицо.       Чонгук сплевывает черную кровь ему прямо в ноги.       ЛаМаро с удивлением смотрит на сидящего на полу Салиана, что разглядывает их двоих, постукивая зубами.       На губах Бога оседает ухмылка, за ней во всем зале раздается громкая ужасающая усмешка. — Отведите его вниз, а этого на базу. Там его уже заждались.       ЛаМаро, закончив со своей речью, выходит вперед и движется прямиком к лифту.       Мучения последнего своего предателя он хотел бы увидеть лично.       Долгожданное зрелище.       Чонгук сбивается. Ноги уже не идут, стража полностью несет его, и, даже несмотря на то, что с его стороны нет ни единого сопротивления, ему все равно не дают шевельнуться лишний раз.       И все как и в те разы.        Долгая поездка на лифте с неизвестного этажа и до какого-то низа, длинные ледяные коридоры и небольшая темница с цепями, на которые его прицепляют. Выученная до последней мелочи комната с единственным источником света.       В зал заходит новая партия стражи. Чонгук продолжает молчать, находясь лишь в ожидании, сжимая челюсть как можно сильнее. ЛаМаро встает впереди него и смотрит в ответ: в душу ли или просто пока что в глаза. Контакт не обрывается.       Стража с железными битами замахивается.        Удары приходят по всей брюшной части. — В этот раз тебя не было дольше обычного, — начинает ЛаМаро издалека.       Руки на посохе, одет… черт возьми, как и всегда в гребанном деловом костюме, словно пришел на встречу с президентом.       Чонгук закусывает губу до крови, мыча от новой порции ударов по груди. — Решил сюрприз устроить.       Издевается. В ответ.       Чонгук не боится. Этот бог в теле человека уже давно не вызывает в нем страха.       С ним он всегда готов выйти на равных, даже когда сам избит до полусмерти. — Мы, как ты заметил, всегда готовы тебя встретить, — разводит он руки в стороны. — Скучал?       Чонгук несдержанно начинает кричать, сжимая кулаки.       Удар за ударом. Его будут избивать до отключки.       Потом всё по кругу.       Он знает: он здесь уже не впервые.       Ему нужно узнать, где сейчас находится Тэхён — до остального нет никакого дела.       Ему нужно узнать, жива ли его жизнь. — Где… — но слова смешиваются с кровью, что вытекает прямиком изо рта. — Тэхён? — догадывается мужчина. — В замке.       Чонгук кивает и вновь давится в орах.       ЛаМаро насыщается от этой картины перед своим лицом.       Дыхание уже начинает сбиваться. Еще несколько ударов или всего один единственный, но прямо в голову — и он вырубится. Важное для себя он уже узнал. Продержаться нужно немного. Юнги и Намджун через несколько часов или через несколько дней вновь достанут его из этой темницы.       Они всегда справлялись. Справятся и в этот раз. — А вот Хисына в замке нет, — слышит это Чонгук уже отдаленно, поднимая упавшую голову из последних сил, чтобы увидеть расплывчато перед собой белую маску. — Его вообще больше нигде нет.       Его вообще нет.       Хисына больше нет.       Чонгук хрипит, неосознанно рвется вперед, пытаясь рыкнуться к темному Богу и схватить его. Убить. Забить до смерти. Уничтожить. Но в глазах уже ничего не видит, взгляд не фокусируется, всё начинает вдруг темнеть.       Нет…       Хисын не мог, он же…       Чонгук опоздал. Снова. Всего на несколько дней.       Не успел спасти брата. Не успел спасти того, кто держался с ним до последнего. Кто помогал держаться.       Умер брат. Неродной по крови, но самый родной человек в его жизни. Старший брат, с которым он вырос, с которым провел все свое детство, с кем служил, с кем когда-то уже застрял здесь.       Его брат… его… его больше нет.       Он умер, а Чонгук не смог даже его похоронить.       Не успел даже попрощаться.       Чонгук вырубается. Падает тяжелым телом на холодные камни, кровь льется из него и течет тонкой струей по щелям между камнями.       Сливается воедино с чужой — с кровью брата, что еще не до конца исчезла с этих мест.       Одна кровь…       Чонгук всегда знал, что человек умирает не единожды.       Но он никогда не имел понятия, что за всю свою жизнь он сможет умереть столько раз.