The Northern Dragon

Глава 14: Бурерожденная Шлюха, бастард и два принца обедали вместе. Для Эйвара это звучало, как начало какой-то ужасной шутки. Чувствовал ли он себя неуютно? Вовсе нет. Ему подали лучшую еду, которую он когда-либо пробовал, и он мог есть в тишине и покое, пока Джейхерон и Деймон были слишком заняты беседой друг с другом, чтобы обращать внимание на него или на женщину. Эйвар мельком осмотрел её. Кожа — бледная, словно молоко, гибкая и податливая; красота была её единственным настоящим даром. Теперь она носила под сердцем бастарда королевской крови. Судя по размеру её живота, она была на седьмом или восьмом месяце беременности. Это казалось странным, ведь Джон пробыл на Севере всего шесть лун. Лишь после сна Джон догадался, что именно эта шлюха была оплодотворена его отцом. Знал ли он её лично? Джон никогда не проявлял интереса к девушкам и шлюхам Винтерфелла. Откуда он вообще знал её прозвище? Вопросов было много, но ни один из них не казался Эйвару достаточно важным. Он предпочёл сосредоточиться на еде. Джону же было трудно отвести взгляд от округлившегося живота Мисарии. В своём сне он не думал о возможном брате или сестре — только о том, чтобы ребёнок выжил. Теперь, когда всё шло хорошо, и при защите дяди будущее казалось надёжным, он наконец ощутил настоящее волнение от мысли о грядущем пополнении в семье. Будет ли это мальчик или девочка? Он не мог вспомнить, упоминался ли пол ребёнка в книгах по истории. А кого он хотел больше — брата или сестру? Бросив короткий взгляд на Эйвара, Джон подумал, что, возможно, их отношения всё же не обречены на холодную вражду. Если у него появится незаконнорождённый брат, может быть, Эйвар тоже сможет его полюбить... несмотря на отсутствие северной крови в его жилах. На самом деле Джон скучал по Арье больше, чем по любому из своих братьев и сестёр, и втайне надеялся, что ребёнок окажется девочкой — такой же дикаркой, как Арья. Может быть, он даже предложит отцу имя для новорождённой? Но эта мысль быстро улетучилась — для него всегда существовала только одна Арья. А отец наверняка выберет для ребёнка валирийское имя. — Вы уже думали о имени? — спросил Джон. Вопрос был обращён к Мисарии, но ответил Деймон, едва она успела открыть рот: — Мальчика назовут Эйгоном, — с гордостью заявил Принц-Разбойник. Джону показалось, что он заметил ухмылку Эйвара за салфеткой. — А если это будет девочка? — спросил он. Деймон лишь покачал головой: — Я убеждён, что это будет мальчик. — Осторожнее, отец, ты звучишь как дядя Визерис, — заметил Джон. Деймон остановился, ложка замерла у его рта. Он медленно отложил еду и улыбнулся сыну. Джон знал эту улыбку — ту, которая появлялась, когда отец старался сдержать раздражение. — Ты прав, — признал Деймон. — Но, в отличие от моего дорогого брата, мне нечего доказывать. Он мягко потрепал Джона по голове — знак того, что гнев миновал. Молодой принц повернулся к Мисарии. Она была одета в прекрасное, хоть и слишком откровенное, платье из Лиса. Несмотря на свою красоту, она выглядела именно тем, кем и была. Джон надеялся, что отец отнесётся к матери его будущего брата с должным уважением. — А что думаете вы, леди Мисария? — спросил он, слегка напугав женщину. — Мальчик будет или девочка? Глаза Мисарии расширились от испуга, она запнулась, встретилась взглядом с Деймоном — и снова молча опустила голову. Всем стало ясно, что она надеялась на девочку, но боялась сказать это вслух. — Зачем тебе сестра? — спросил Эйвар, заметив её замешательство. Джон задумался. Правду он озвучить не мог, поэтому нашёл простое объяснение: — Если бы это был брат, мне пришлось бы быть к нему строже, — сказал он, бросив взгляд на Эйвара. — Сестру было бы легче любить... её бы нужно было только баловать. Эйвар закатил глаза: — Ты говоришь как старик. — А ты ведёшь себя как надоедливый мальчишка. — Потому что я им и являюсь, — с ухмылкой ответил Эйвар. — Сними эту палку с задницы — глядишь, и постареешь медленнее. Деймон резко прочистил горло, заставляя мальчишек замолчать. Его взгляд сверкнул холодом. — Прикосновение к королевской особе без её разрешения карается отсечением руки, — сказал он ледяным тоном. — Но за оскорбление отсекают язык. Запомни это, бастард. Атмосфера в обеденном зале сразу стала холоднее, чем за Стеной в самое лютое время. Понимая, что Эйвар может наговорить лишнего, Джон поспешил заговорить первым: — Отец, Эйвар — бастард, но он мой друг. Я нашёл его в Винтерфелле. Не стоит... — Мой дорогой мальчик, — перебил его Деймон холодной улыбкой. — Какими бы ни были твои чувства, бастард обязан знать, как обращаться к нам за столом. Он может говорить с тобой, как пожелает, но со мной — нет. Последний бастард, кто сидел за столом Эйгона Завоевателя, был Орис Баратеон, и он знал свои манеры и место. Убедись, что и твой друг усвоил это. Или я напомню ему сам. Джон испугался, как отреагирует Эйвар, но тот молча опустил голову. — Прошу прощения, мой принц. Это больше не повторится. — Смотри, чтобы так и было. Оставшаяся часть ужина прошла в натянутой атмосфере. Только Деймон, казалось, наслаждался трапезой, задавая Джону вопросы о жизни в Винтерфелле и о его титуле. Джон решил не вдаваться в детали — его отец не должен был знать о ссорах с детьми Беннарда или о постоянных перепалках с Эйваром. Лучше сохранить мир и наслаждаться этими редкими мгновениями. Тем временем Эйвар сосредоточился на еде, пообещав себе, что однажды надерёт задницу этому напыщенному идиоту, которого Джон называл отцом. (-)(-)(-) Жильё Мисарии было куда скромнее, чем покои отца её ребёнка, но он всё же позаботился о её комфорте, одарив её таким количеством золота и драгоценностей, какого она прежде и в мечтах не видела. Однако истинные чувства Мисарии оставались... невозможными для прочтения. Когда-то она была никем — одной из многих танцовщиц, родом из Лиса. Магистры и дворяне желали обладать её валирийской красотой, и, спасаясь от судьбы рабыни, она продала себя сильному капитану из Браавоса. Тот тайно взял её на борт своего корабля и переправил через Узкое море. Ей тогда было всего четырнадцать лет. В Королевской Гавани она быстро нашла своё место среди самых роскошных куртизанок столицы. Мисария поступила в дом удовольствий и обрела покровительство матроны, которая оберегала её. Её редкая внешность позволяла ей хорошо зарабатывать и даже выбирать клиентов, отказывая тем, кто ей не нравился. Прошло два года, прежде чем взгляд Деймона Таргариена пал на её танцующее тело в ту ночь, которую она запомнит навсегда. Разбойный принц заплатил целое состояние за право провести с ней неделю, запретив ей принимать других мужчин. Днём он возвращался к своим обязанностям в Красном замке, но каждую ночь снова приходил к ней. Неделя обернулась месяцем, а затем ещё большим сроком. В конце концов он запретил ей пить лунный чай и осыпал её тысячами золотых драконов — выкупив её матку для своего будущего ребёнка. Мисария никогда не забудет, каким несчастным он тогда выглядел: мольба в его глазах, отчаянный тон в голосе. — Пожалуйста, — прошептал он. — Подари мне ребёнка. Ещё одного прекрасного сына, как тот, которого мне дала Лианна. Мне это нужно... Мне нужно снова быть отцом. Мисария была простолюдинкой, дочерью шлюхи, сама ставшая шлюхой. А теперь принц просил её подарить ему ребёнка. Она колебалась. Да, золото, драгоценности и роскошь, которыми окружил её Деймон, были соблазнительными. Но носить в себе дитя королевской крови... Кто мог сказать, не было ли в принце какой-то извращённой прихоти? Не бросит ли он её сразу после того, как его семя укоренится в её теле? В конце концов она уступила, когда он принёс ей тысячу золотых драконов. С такой суммой она могла купить дом, нанять стражу и жить в достатке до конца своих дней, даже если принц не признает ребёнка. Она положила руку на свой округлившийся живот. Слёзы облегчения и страха потекли по её щекам, и она сама не могла понять, почему. Мисария слышала, как принц Джейхерон говорил, что её выгонят после рождения ребёнка. Но куда ей идти? В Пентос? В Лис? Последует ли за ней Деймон? Даст ли он ей достаточно золота, чтобы она могла растить своего ребёнка в безопасности? Заберёт ли он малыша? Увидит ли она его когда-нибудь снова, если это случится? Её тихие слёзы переросли в рыдания. Она села на кровать, чтобы дать отдых усталым ногам, обняв живот обеими руками. Только теперь она осознала, как сильно хотела этого ребёнка. До того, как Деймон зачал его, всё это было лишь сделкой: золото за младенца. Но теперь, когда в её чреве росла новая жизнь, когда она сама становилась матерью… Как могла она хоть когда-либо желать избавиться от него? Всю свою жизнь Мисария заботилась лишь о собственном выживании. Все, что она делала, — лишь чтобы прожить ещё один день без боли. Теперь же казалось, что вся её сущность сосредоточилась в этом крохотном существе. Всё остальное потеряло значение. А завтрашний день обернулся бурей забот и вопросов без ответов. Возможно, она бы так и рыдала до сна, если бы в дверь её покоев вдруг не постучали. На миг она подумала, что это Деймон. Кто ещё мог прийти? На Драконьем Камне почти никто с ней не разговаривал — разве что мейстер да несколько слуг. Никто не навещал её, кроме отца её малыша. Быстро вытерев слёзы и заставив себя улыбнуться, она произнесла: — Войдите. Когда дверь отворилась, и на пороге появился принц Джейхерон, Мисария удивлённо расширила глаза. Маленький мальчик робко подошёл к ней и приветливо улыбнулся. Она едва удержалась от смеха — таким застенчивым был этот ребёнок, который летал на легендарном драконе. — Простите за беспокойство, леди Мисария, — почтительно сказал он. Никто никогда не обращался к ней с таким уважением. На миг она почувствовала себя настоящей благородной дамой. — Я просто хотел спросить... Могу ли я… если это не слишком обременительно… — Он замялся, краснея. Мисария сдержала улыбку. Как кто-то такой серьёзный, как Деймон, мог быть отцом такого очаровательного ребёнка? Может быть, её собственный малыш будет таким же... — Простите, — снова пролепетал мальчик, не находя слов. И, наконец, выпалил: — Ты... позволишь мне… почувствовать? Я имею в виду… послушать моего брата? — он неловко прикусил нижнюю губу. — Можно мне положить руки тебе на живот? Мисария смотрела на него в изумлении, а затем её лицо озарила тёплая улыбка. Деймон часто целовал её живот, шепча слова на высоком валирийском, называя их будущего сына новым Эйгоном. Никогда он не спрашивал её разрешения — и она не осмеливалась ему отказать, боясь вызвать его гнев. Она мягко кивнула, её улыбка стала шире, когда она заметила, как фиолетовые глаза мальчика сияют благодарностью и удивлением. Он действительно уважал её желания. Джон медленно положил руки на живот Мисарии. Это было то, о чём он всегда мечтал, будучи бастардом Винтерфелла. Сколько раз он смотрел издалека, как Робб обнимал беременный живот своей матери? Сколько раз леди Кейтилин свирепо смотрела на него, когда он с завистью наблюдал за братом? Сколько раз ему хотелось послушать, как растёт его брат? Сколько раз он мечтал держать своих братьев и сестёр на руках после их рождения? Сердцебиение Мисарии было ровным, её кожа мягкой, а её запах был таким приятным, что Джон, который никогда не знал ни одной из своих матерей, почувствовал утешение в её прикосновениях. Он ощущал, как его новый брат был спокоен, и это даровало ему неописуемое чувство покоя. Это было так умиротворяюще, так расслабляюще, что Джон уже чувствовал ту связь, которую они разделят вместе. Слеза скатилась по его щеке, когда он прижал своё сердце к её животу, обнимая её как родную мать. — Если это девочка, — прошептал он. — Как бы ты её назвала? — Не знаю, — стеснённо ответила Мисария. — Твой отец так уверен, что будет мальчик, что я не осмелилась ему перечить. Она нежно погладила Джона по волосам, и он замурлыкал от её заботливого прикосновения. — Я не знаю многих имён Таргариенов и не хочу злить твоего дядю, короля. У тебя есть идеи? Джон задумался, едва сдерживая волнение, которое было свойственно его возрасту. Если его сестра, действительно, будет девочкой, то она заслуживает настоящего имени Таргариенов. Имя, которое будет почитать её драконью кровь и напоминать всем, что, хотя она и бастард, она всё равно будет частью великого рода. Он прокрутил в голове имена принцесс Таргариенов, живших в первые столетия после Завоевания. Рейнис, королева, которая так и не стала ею, была исключена — слишком много боли и горечи в её истории. Алисса не подошла бы — её имя было слишком свяано с королевским двором, и его отец вряд ли позволил бы назвать бастарда в честь собственной матери. Висенья тоже не годилась. Королева-воительница, мать Мейгора Жестокого, тот ужас, что она принесла в мир, мог бы оставить тень на её сестре. Он перебрал ещё несколько вариантов. Рейна, Эйрея, Рейла, Визерра, Дейенерис... Внезапно глаза Джона расширились. Он вспомнил разговоры с мейстером Эймоном в Черном Замке, относительно единственного живого представителя рода Таргариенов. "Таргариен, одинокий в мире, — это ужасно", — говорил мейстер. Дейенерис. Так звали эту Таргариен, девушку, рожденную в изгнании, которая смогла вырастить драконов, более чем столетие спустя, после того как род Таргариенов потерял драконов , а потом и Железный трон. Джон вспомнил, как мейстер Эймон пытался помочь ей, защищать её, направлять её. Но всё это оказалось бесполезным. Она была одна. Джон поднял взгляд с живота Мисарии и улыбнулся ей. — Если ты действительно девочка, то я думаю, что это имя идеально тебе подойдёт: Дейенерис. Я надеюсь, что ты будешь такой же, как она — женщина, которую называли "Матерью драконов". Но в отличие от неё, ты не будешь одна. Я буду рядом, на каждом шагу, чтобы защищать и направлять тебя. Ты не будешь вечным бастардом. Я клянусь. Он нежно поцеловал её живот и снова улыбнулся. — Дейенерис, — повторил он. — Это будет идеально для леди Таргариенов. Её имя будет носить фамилию Уотерс, но это временно. Она не будет одна, как Джон Сноу. Она будет любима и признана. Мисария, казалось, была довольна этим выбором, нежно поглаживая свой живот. Да, для мальчика — Эйгон, а для девочки — Дейенерис. Это было идеально. Пока за окнами бушевала буря, дождь лился на стены крепости, Мисария не замечала ни ветра, ни ливня. Всё, о чём она думала, это ребёнок, которого она носила, и маленький мальчик, который так сильно любил его. Впервые с того момента, как она узнала о своей беременности, все тревоги, что она носила в сердце, испарились. Она кивнула Джону в знак благодарности и поцеловала его в лоб. — Дейенерис, — повторила она. — Это прекрасное имя. Джон собирался ответить, когда вдруг почувствовал, что его рука влажная. Он посмотрел вниз и понял, что простыни тоже мокрые. Его глаза расширились от шока, и он поднял взгляд, встретившись с смущённым взглядом Мисарии. — Миледи, вы... У вас отходят воды! Они оба тут же начали паниковать. Оба знали, что до родов было ещё слишком рано. Мисария должна была рожать не раньше, чем через месяц, а может и два. Но схватки, охватившие её тело, ясно давали понять, что время пришло. Джон бросился к двери, распахнул её так резко, что испугал охранников, и крикнул: — Зовите мейстера, акушерок, кого угодно! У леди Мисарии отходят воды! (-)(-)(-) Она всё ещё чувствовала это: кинжал в сердце, кровь во рту… Печальные, полные жалости глаза её возлюбленного. Её охватила тошнота. Она хотела кричать, бушевать, бороться со всем огнём, что жил в её сердце. Но всё, что она смогла сделать, — это заплакать. Она умерла. Умерла! Она — Мать драконов, кхалиси Великого Травяного Моря, Неопалимая, Разрушительница Цепей и законная королева Семи Королевств — умерла у подножия Железного Трона, так и не сев на него, как мечтала. Убитая мужчиной, в которого верила и которого любила. Она не понимала, что с ней происходит. Предательски взглянула на Джона Сноу, увидела в его глазах жалость... А затем, в ту самую секунду, когда её глаза закрылись навсегда, произошло нечто странное. Она словно проваливалась в пустоту. Она пыталась пошевелиться, открыть глаза, понять, какую судьбу уготовили ей Боги. Она чувствовала, будто висит вверх ногами. Пыталась копать, плыть, выбраться из кошмара, в который её бросили. Агония длилась бесконечно. Она не могла дышать, но и не задыхалась. Не могла бороться, но на неё никто не нападал. Она не могла понять, что происходит, но это происходило. И вдруг — что-то холодное коснулось её макушки. И тогда она осознала: её волосы исчезли. Она почувствовала давление с двух сторон, словно её выталкивали наружу. Рвота? Что это было? Когда холод начал щипать её уши, она услышала голос женщины: — Голова наружу! Продолжайте тужиться! Голова? Её голова? Боги, что происходит?! Она должна понять! За что ей такая судьба? Ведь она боролась всю жизнь, чтобы сделать мир лучше... За что Боги? Наконец "монстр" отпустил её — и Дейенерис дала волю своей ярости. Она бушевала, кричала, изрыгая всё пламя, что таилось в её душе… но из её рта вырвались только пронзительные крики новорождённого младенца, который тщетно боролся с чьими-то гигантскими руками. — Боги! — воскликнул незнакомый ей голос мужчины. — Этот кричит громче, чем его брат! Брат? Он имел в виду Визериса? Значит, она в аду, в Семи Преисподних? Её жизнь и правда окончена... Она снова закричала, но вдруг что-то схватило её за ногу — и теперь она висела вниз головой. — Успокойся сейчас же, мальчик, по приказу отца! Она замерла. Отец? Король? И... мальчик? Он назвал её мальчиком?! — Отец! — закричал мальчик. — С младенцами так нельзя обращаться! — Успокойся и ты, Джейхерон, — резко ответил мужчина. — Это сработало с тобой, сработало и с твоим братом. — Простите, мой принц, — вмешалась одна из акушерок, — но это девочка. Дэймон несколько секунд молча смотрел на неё, его лицо было каменным. Затем, взглянув на свою дочь, он тяжело вздохнул с досадой. Дейенерис всё ещё не понимала, что с ней происходит. Она дрожала от холода, висела вверх ногами, в руках человека, называющего себя её отцом. Где она? Это ад? Она умерла? Нежные, маленькие руки подхватили её, вытащив из подвешенного состояния. Её завернули в тёплое одеяло, и она наконец осознала: её тело — тело младенца. — Я младенец, — поняла она ещё до того, как открыла глаза. — Что происходит? Я переродилась? Это новая жизнь? Или настоящий загробный мир? Пока она размышляла, её осторожно передали в другие руки. — Спасибо, Миледи, что подарили мне сестру, — сказал мальчик. Дейенерис тяжело вздохнула. Сестра. У неё снова был брат. Как его звали? Джейхерон. Валирийское имя, хотя она никогда прежде такого не слышала. Мисария благодарно улыбнулась Джейхерону за его слова, прижимая к себе ребёнка. Но её улыбка дрогнула, когда она взглянула на каменное лицо Дэймона. — Мой принц? — спросила она с дрожью в голосе. — Вы довольны? Разбойный принц будто потерял дар речи. Он бесстрастно посмотрел на дочь, затем встретился взглядом с сыном и, вздохнув, сел рядом со своей куртизанкой. — Да, — коротко ответил он. Его слова были искренними, но и Джейхерон, и Мисария чувствовали в них нотки разочарования. Джейхерон решил не придавать этому большого значения. Его отец был сложным человеком: он хотел быть и великим лордом-драконом, и хорошим отцом, но эти цели редко совпадали. Однако, несмотря ни на что, Дэймон Таргариен горячо любил свою семью — и никто не мог отнять у него этого. Дейенерис почувствовала ещё две руки на своих щеках — в дополнение к тем, что уже держали её. Теперь, будучи защищённой от холода, она начала понемногу осознавать своё положение новорождённой. Она не знала, что делать, что думать. В отчаянии она пыталась открыть глаза, чтобы увидеть, какую судьбу уготовили ей Боги. Когда ей это наконец удалось, первое лицо, которое предстало перед ней, было лицом женщины. Юной женщины, выглядевшей даже моложе, чем была сама Дейенерис в момент своей смерти в Красном замке. У неё была самая бледная кожа из всех, что когда-либо видела Дейенерис, и светло-фиолетовые глаза. Она сразу улыбнулась ей. Никогда прежде она не знала, как выглядела её мать, королева Рейлла. Теперь, наконец, она могла дать слову «мама» настоящее лицо — и это было огромным облегчением. Мать была прекрасна — истинная валирийская красавица, достойная имени Таргариенов. Постепенно тревога покидала сердце Дейенерис. Затем её взгляд скользнул к мужчине, который мог быть только её отцом. Он был молод, силён и обладал всеми чертами валирийской крови, что разделяла и сама Дейенерис. Однако в его глазах не было той теплоты, что светилась в глазах её матери. И всё же Дейенерис улыбнулась ему, надеясь растопить это бесстрастное каменное лицо. Когда она увидела, как в его фиолетовых глазах промелькнул слабый отблеск света, она поняла: этот человек любит её. Возможно, Боги послали её сюда, чтобы она наконец обрела ту жизнь, о которой всегда мечтала. У неё была семья — настоящая, королевская. У неё будет дом. Она задумалась: будет ли у этого дома красная дверь, как у сира Виллема? Растут ли там лимонные деревья? Она уже начала грезить и улыбаться... но всё изменилось в тот миг, когда её взгляд встретился с глазами мальчика, сидевшего рядом с матерью. Её рот приоткрылся от шока. Тревога вернулась. Этот мальчик… у него были фиолетовые глаза, валирийские скулы и нос, но его лицо — вытянутое, северное, с густыми чёрными кудрями — казалось ей до боли знакомым. Он был моложе мужчины, которого она видела перед своей смертью, но у неё не было ни малейших сомнений: этот мальчик и тот мужчина были одним и тем же человеком. — Привет, — пробормотал он успокаивающим тоном, заметив её встревоженное выражение лица. — Я твой брат, Джейхерон. «Нет!» — хотелось ей закричать. — «Нет! Ты… Джон Сноу!»