The Northern Dragon

Глава 15: Братья и сестры и бастарды — Она и правда тебя не любит, — рассмеялась Эйвар, проворачивая нож в сердце Джона. Оба мальчика только что вернулись со спарринга во дворе. Джон ненавидел эти поединки — особенно этот, потому что Эйвар сдерживался. Джон знал почему: они были на Драконьем Камне, под пристальным взглядом принца Деймона, который не допустил бы, чтобы бастард превзошёл кровь Дракона. Это напомнило Джону о взглядах леди Старк, когда он спарринговался с Роббом во дворе Винтерфелла. Тогда Джону тоже приходилось сдерживаться, чтобы сохранить репутацию Робба. Он хотел принять ванну и навестить сестру в детской, но, поделившись этим с Эйваром, услышал смех в ответ. Дейенерис его не любила. Действительно не любила. Как и сказал Эйвар. Всякий раз, когда Джон пытался вызвать у неё улыбку, она хмурилась. Когда он брал её на руки — кричала. Не плакала, а именно кричала. Будто он собирался перерезать ей горло. Мисария извинилась. Деймон счёл поведение странным: Дейенерис не вела себя так ни с кем другим. Она часто улыбалась родителям, особенно матери. Но при Джоне… она всегда хмурилась. И это ранило принца глубже, чем могло бы ранить Тёмное пламя. — Почему? — спросил он, поднимаясь по лестнице к их комнатам. — Я ведь ничего, кроме любви, к ней не испытываю… и она с рождения так себя ведёт… Что со мной не так? — Возможно, дело в твоих волосах, — заметил Эйвар. — Ты единственный в семье без седых. Может, она считает, что ты не один из них. Джон задумался, делает ли Эйвар это нарочно — причиняет ему боль. В глубине души он знал, что не всегда был Таргариеном. В другой жизни он был всего лишь бастардом Винтерфелла. Но в этой жизни он — Джейхерон, сын Деймона. А этот ребёнок — сестра, которую он всегда мечтал вернуть. Неужели Боги требуют плату за вторую жизнь? Он быстро принял ванну. Не хотел в это верить. Не мог. Переодевшись, сразу направился в детскую. Там он нашёл сестру, спящую в колыбели, и не знал, радоваться ему или разочаровываться. Он сел рядом, наблюдая, как поднимается и опускается её крошечная грудь. Такая мирная. Такая маленькая. Но она кричала на него яростнее, чем Иной. Почему? За что? Эйвар не спешил. Через полчаса после ванны он заглянул к кузену. Хотел что-то сказать, но, увидев спящего ребёнка, промолчал. Джон был ему за это благодарен. Прошли минуты. Десятки минут. Потом час. Эйвар ушёл, не сказав ни слова. А ещё через час Джон тоже встал, не желая тревожить сестру. Он хотел обнять её, сказать, как сильно любит и как счастлив быть её братом. Леди Кейтилин никогда не позволяла ему обнимать младших братьев и сестёр… Может, она была права. (-) (-) (-) Дейенерис проснулась и увидела только потолок и прутья своей колыбели. Она попыталась пошевелиться, но не смогла — с её губ сорвался вздох разочарования. Ей не нравилось быть младенцем. Она попыталась повернуть голову, чтобы осмотреть комнату, в которую её поместили. Но единственное, что удалось различить — заходящее солнце. Его оранжево-розовые лучи были последним источником света в комнате. Ни одной свечи. Она вздохнула. Быть младенцем скучно. Она не могла делать ничего, кроме как пить молоко, писать, какать и лежать на руках у родителей… или у своего проклятого нового брата. Дейенерис не могла смотреть на него. Она ненавидела его лицо, волосы, глаза! Это были не те глаза, которые она знала. У Джона Сноу были серые глаза — любящие и грустные, те, которые она когда-то любила и презирала одновременно. Фиолетовые глаза, что были у него теперь, без сомнения принадлежали Таргариену. Но эти волосы… Эти прекрасные тёмные кудри, которые она любила ерошить, когда они были в постели. И его лицо… длинное лицо Старка… Он был моложе. Гораздо моложе, чем Джон Сноу, когда она его впервые увидела. И всё же — она знала. Она знала, что это он. Единственный Таргариен в истории, в котором текла и кровь волка, и кровь дракона. Он не мог быть никем другим. Она попыталась успокоиться, думая о своих новых родителях. Мать… Она любила её больше всех. Она всегда мечтала о матери — и эта женщина была полна любви, её взгляд будто обволакивал. Дени буквально купалась в её нежности. Она гадала, как её зовут. Первую её мать звали Рейлла. Наверное, и у новой матери чудесное таргариенское имя. Дейенерис не терпелось его узнать. А потом был отец… Он немного напоминал Визериса, теперь она это понимала. Похожие волосы, глаза, даже нос. Но глаза её отца не сияли, как глаза Визериса. И он был разочарован тем, что она не мальчик — так же, как и Дрого был бы разочарован, если бы Рейего родился девочкой. Но она не позволила бы этому остановить её. Она — Таргариен. Она будет вести себя как Таргариен и заставит отца гордиться. Мысли снова вернулись к её новому брату, когда она поняла: никто из родителей не выглядел как Старк. Откуда у него такие кудри? Был ли он бастардом её отца? Женился ли он раньше на другой женщине? Если так — значит, Джейхейрон всего лишь её единокровный брат. Но ей хотелось, чтобы он был для неё ничем. Или, ещё лучше, мёртвым. Она услышала, как отворилась дверь и послышались шаги. Кто пришёл? Если это снова её проклятый брат, она закричит. Она не хотела, чтобы он прикасался к ней. Не хотела иметь с ним ничего общего. И как только она снова оседлает своего дракона — скормит его ему. Мальчик наклонился над колыбелью. Дени уже готова была закричать, но быстро поняла — это не Джон Сноу. Он был похож, но это был не он. Света было слишком мало, чтобы как следует рассмотреть его глаза. — Привет, ты, — сказал он. Голос у него был злой, и это ей не понравилось. — Значит, ты и есть маленькая крикунья? Я тебя понимаю, честно. Джон — та ещё порочная пизда. Дейенерис хихикнула. Все считали Джона Сноу великим, но она знала его настоящим. Он был тем, кто причинил ей больше всего боли. Было приятно знать, что кто-то ещё разделяет её мнение о племяннике. — О! Тебе нравится это слово, да? — рассмеялся мальчик. — Пизда, пизда, пизда, пизда, пизда… Дени расхохоталась. Он вёл себя как цыплёнок, сам того не замечая. И всё же — он не должен был использовать такие слова в присутствии младенца. Тем более — принцессы. — Хм, что ж. Похоже, я тебе больше нравлюсь, чем твой брат, — заметил он и осторожно поднял её. Будто проверял, закричит ли она. Но она не закричала. Она хотела узнать больше о своей новой жизни — а этот мальчик был её шансом. Она вгляделась в его лицо и нахмурилась. Он выглядел как Старк — с длинным лицом и тёмными волосами. Но… у него тоже были фиолетовые глаза. Только иного, непривычного оттенка. А волосы — шелковистые, не вьющиеся. — Да, я знаю, что похож на Джона, — сказал он, и в голосе прозвучала едва уловимая грусть. — Или, может, это он похож на меня — я ведь старше. Но мы с тобой? Мы не родственники. Я просто Эйвар. Незаконнорожденный кузен твоего брата. Здесь, чтобы спасать его задницу от палки. Если ты понимаешь, о чём я. На этот раз Дейенерис не засмеялась. Она была в замешательстве. Что здесь делает северный ублюдок? Как он вообще попал в детскую? Почему никто не помешал ему? Ведь она — принцесса. — Ты странный ребёнок, — сказал он, разглядывая её. — Выглядишь… умной. Дейенерис мгновенно запаниковала. Не слишком ли умной? Никто не должен знать, кто она на самом деле. Это её новая жизнь, и она не хотела, чтобы её заклеймили как чудовищную ведьму в детском теле. Что подумают её родители, если узнают, что в их дочери живёт чужой разум? Она захихикала, как младенец, которым теперь была, и протянула ручки, чтобы схватить мальчика за нос. Она не хотела, чтобы он уходил. Эйвар был её единственным источником информации. Может быть, если она будет «паинькой», он останется дольше. Похоже, бастарду это понравилось. Он неуклюже покачал её на руках. — Надеюсь, мой родной брат окажется таким же славным, как ты, — улыбнулся он. — Я определённо не завидую твоему братцу сейчас. Пришёл с другого конца Вестероса, из самого Винтерфелла, чтобы увидеть тебя, а в ответ получил только твой визг. Он помолчал, потом снова заговорил: — Он мечтал о тебе, понимаешь? Представлял, что король Визерис прогонит твою мать, что она потеряет тебя… Он хотел спасти тебе жизнь. Хотя, думаю, он сделал это не только из благородства. Просто он… одинок. Дейенерис нахмурилась. Король хотел изгнать её мать? Его звали Визерис? Был ли он болен тем же безумием, что и её брат? Она вспомнила: Иллирио представлял её брата как Визериса Третьего, когда они с Дрого впервые встретились. Но о первом и втором она знала мало. Кого из них имел в виду этот мальчик? И за что он хотел отослать её мать? Что она сделала? Эйвар, не замечая смятения Дейенерис, продолжал нести чепуху: — Наш дорогой принц Джейхерон — к чёрту это имя — наш дорогой Джон, в смысле, хотел, чтобы я стал его «старшим ублюдком-братом». — Он усмехнулся. — А ты — его милой маленькой сестрёнкой. Он действительно хотел сестру. Лицо Дейенерис исказилось. На её бледной коже запечатлелся ужас — яркий, как луна в чёрной ночи. Эйвар поморщился. — Э-э… Мне стоило заткнуться. — Он хмыкнул, явно раздражённый самим собой. — Да, ты бастард. Как и я. Но не волнуйся — ты девочка. Я уверен, твой дядя-король узаконит тебя, найдёт тебе мужа… или что-то в этом духе… Он замолчал, и до него медленно дошло, что сказанное совсем не звучало утешительно. Дейенерис выглядела опустошённой, потому что она и была опустошена. «Я бастард?» — с ужасом подумала она. — «НЕТ! Боги, пожалуйста, нет! Почему?! Почему ты мучаешь меня? Я уже всё потеряла! Всех своих детей, свою жизнь, друзей… Меня предал и убил тот, кого я любила! А теперь ты снова бросаешь меня в ту же жизнь, которую прошёл он? Я должна смотреть, как он носит имя моих предков, которых предал?! Почему?!» Она заплакала. Не закричала, не зарыдала. Просто тихо плакала — слёзы катились по её щекам, а Эйвир смотрел на неё с усталым раздражением и непрошенным сочувствием. Он вздохнул. Подумал было, не положить ли её обратно в колыбель и уйти. Но нет. Он поклялся заботиться о брате Джона, как Джон поклялся заботиться о своём. И он не отступит от клятвы. Он не был тем ублюдком, за которого его считал королевский кузен. Он начал нежно покачивать Дейенерис — насколько это у него получалось. Хотел спеть, но понял, что все его песни были для пьяных мужланов на пирах, а не для плачущей младенческой принцессы. Вместо пения он просто продолжал говорить — надеясь, что слова хоть немного утешат её. Он не был поэтом. Он, как истинный северянин, предпочитал суровую правду сладкой лжи. — Послушай… Да, ты бастард. Твоя мать — шлюха, твой отец — принц. Твой брат — законный наследник, все его любят и верят, что он — возрождённый Джейхейрис Мудрый… Но тут, на этом острове, полно драконов, на которых можно летать. Я слышал, есть один, которого прозвали Каннибалом. Если приручишь его — сможешь съесть Джона и его дракона. Дейенерис перестала плакать и уставилась на него глазами, круглыми, как блюдца. Она правильно расслышала? Он сказал, что этот остров кишит драконами? Что один из них носит имя Каннибал? Мысль об этом по-настоящему заинтересовала её — и она даже улыбнулась. Эйвар был доволен собой. Она сосредоточилась на сказанном. Её мать… Её прекрасная, добрая мать — шлюха? Дейенерис поморщилась. Она ненавидела рабынь в Эссосе, и шлюхи не были исключением. В этот момент она поклялась: избавит мать от такой участи. Пусть она и бастард, но всё ещё — кровь дракона. Огонь в ней не угас. Остальная информация… То, что её отец был принцем — неудивительно. Но вот то, что Джон Сноу был законнорождённым, любимым, легендарным… Это злило её. Всё было неправильно. Всё было вывернуто наизнанку! Она должна что-то с этим сделать. Должна показать миру — и своей семье — что он не дракон. Он был… Предатель. Ублюдок. Лжец. Убийца. Чудовище. Предатель. Предатель. ПРЕДАТЕЛЬ! «Ты моя королева. Сейчас и всегда.» ЛЖЕЦ! ПРЕДАТЕЛЬ! Я отдала тебе всё! Я всем пожертвовала ради тебя! Я умоляла тебя! Я доверяла тебе! Я ЛЮБИЛА тебя! А ты… ты предал меня! Не осознавая этого, она снова заплакала. Сердце болело, голова горела. Воспоминания о её смерти и тех лунах, что ей предшествовали, пронзали её разум, сжимали грудь. Она видела их лица: Визерис, Дрого, Джорах, Миссандея, Джон… Боги, вся её жизнь была напрасной. Мужчина, в которого она влюбилась, позаботился об этом. Глаза Эйвара слегка расширились — он почувствовал, как ускорился пульс младенца. Он понятия не имел, как обращаться с детьми. Особенно с такими… интенсивными. — Ладно, успокойся, — пробормотал он, но в голосе не было ни капли уверенности. — Всё нормально. По крайней мере, у тебя есть мать. Моя умерла при родах. Дейенерис вынырнула из омутов боли и прищурилась. Кто он? Что он? Когда он? Старки всё ещё правят Севером? Был ли он бастардом Винтерфелла этой эпохи? Был ли он хотя бы честнее Джона Сноу? «Эйвар Сноу», — вспомнила она. — Странное имя. Почему он здесь? Если её брат — принц, то какая официальная причина у этого бастарда быть здесь? И… почему у него фиолетовые глаза? Впрочем, его присутствие её больше не смущало. Он приносил информацию, был забавным — и, слава богам, совсем не похож на Джона Сноу. — Э-э… что я вообще делаю? — пробормотал он. — Пожалуй, мне просто надоело смотреть на кислую физиономию твоего брата. Тебе обязательно быть такой злой с единственным человеком, который о тебе по-настоящему заботится? Сиреневые глаза Дейенерис вспыхнули гневом. Он убил меня! — хотела крикнуть она. Но изо рта вырвались лишь пузырьки слюны. — Ну… надеюсь, мой брат не будет таким суровым со мной, как ты с ним, — добавил Эйвир. — уверен, ты вырастешь настоящей занозой. Как и он. Но, увы, мне придётся о тебе заботиться. С твоей матерью-шлюхой и отцом, злящимся из-за того, что ты не родилась мальчиком, у тебя остался только Джон. Он твой единственный союзник, поняла? Так что: будь милой — или будь несчастной. Дейенерис хотелось расцарапать его лицо. К несчастью, Эйвар уже закончил. Он просто положил её в колыбель и ушёл. Без прощания. В ярости она начала бушевать — кричала, плакала, металась. Но Эйвар не вернулся. Спустя несколько минут в детскую вбежала кормилица. Она обнажила грудь, чтобы накормить младенца. Дейенерис попыталась сопротивляться — она хотела молока своей матери. Но она была ребёнком. Слабым, голодным, уставшим. И в конце концов подчинилась. Пила жадно, с такой силой, что даже прикусила сосок кормилицы — та вскрикнула от боли. Накормив её, женщина заставила её отрыгнуть, переодела и уложила обратно. А Дейенерис продолжала бушевать — пусть уже без крика. Внутри. Против Джона Сноу. Против той боли, которую он ей причинил. Её маленькое тело не справлялось с таким гневом и такой печалью. И вскоре она снова уснула. Но Джон Сноу не покидал её мыслей. Как и ярость. Как и печаль. Особенно когда перед мысленным взором всплывало его лицо — красивое, грустное, задумчивое. (-) (-) (-) Когда Дейенерис снова проснулась, ей пришлось моргнуть несколько раз, чтобы убедиться, что это не сон. Она больше не была в детской. Теперь она была снаружи, под полной луной и мириадами звёзд, закутанная в тёплое одеяло. Но всё это блекло перед тем, что находилось прямо перед ней. Огромная морда дракона. Существо, которому она принадлежала, было величественным — больше даже, чем Дрогон когда-либо был. Дейенерис смотрела на него с благоговейным восхищением. Никогда, даже в самых безумных снах, она не ожидала встретить нечто столь прекрасное. Человеческая рука, едва больше её собственной, коснулась морды дракона, вернув её в реальность. Кто-то держал её на руках. Она приподняла голову насколько смогла — и в лунном свете узнала лицо своего сводного брата. Она хотела закричать… но не стала. Не хотела спугнуть дракона. Она хотела, чтобы он остался. — Нравится? — спросил Джон с улыбкой. — Его зовут Вермитор. Его яйцо вылупилось почти восемьдесят лет назад, в яслях нашего прадеда, Джейхейриса Мудрого. Я забочусь о нём с тех пор, как ушёл Миротворец. Вермитор тихо хрюкнул в ответ и прижался своим массивным рылом к щеке Джона. Дейенерис онемела от изумления. Джон Сноу никогда не вёл себя так рядом с Рейгалем. Он был напряжён, даже напуган. А этот мальчик… его связь с драконом была настоящей. Она чувствовала это каждой клеточкой. --- Drakari pykiros — Огнедышащий Tīkummo jemiros — Крылатый вождь Yn lantyz bartossa — Но две головы Saelot vāedis — Для третьей споют Hen ñuhā elēnī — От моего голоса: Perzyssy vestretis — Огни заговорили Se gēlȳn irūdaks — И цена была заплачена Ànogrose — Магией крови Perzyro udrȳssi — С пламенными словами Ezīmptos laehossi — С ясными глазами Hārossa letagon — Чтобы связать троих Aōt vāedan — Тебе я пою Hae mērot gierūli — Как один мы собираемся Se hāros bartossi — И с тремя головами Prūmȳsa sōvīli — Мы полетим, как нам было суждено Gevī dāerī — Красиво, свободно --- Дейенерис не верила своим ушам. А когда увидела, как Вермитор склоняет голову, словно слушая, — глазам. Джон Сноу не говорил на высоком валирийском. Этот мальчик… этот Джейхерон Таргариен… говорил на нём безупречно. Его голос был самым красивым, какой она когда-либо слышала. И ни следа северного акцента. Он улыбнулся ей — мягко, искренне, с радостью. И её сердце дрогнуло. Нет! — закричала она про себя. Не снова! Я не позволю себе попасть в ту же ловушку! Он не сломает меня, не заставит страдать, не отнимет всё! — Не волнуйся, — прошептал он, прижимая её к щеке. — Ты не навсегда останешься бастардом. Я найду способ узаконить тебя. Ты станешь настоящей принцессой Дома Таргариенов. У тебя будет собственный дракон, ты будешь танцевать на пирах, в величайших залах, с самыми красивыми рыцарями… Ты проживёшь жизнь, которую заслуживаешь, сестрёнка. Я тебе обещаю. Он поцеловал её в лоб и нежно вытер слёзы, скользнувшие по её щекам. Лжец. Предатель. Замолчи. Оставь меня. Я… не могу… доверять тебе… Я не хочу… Только не снова… Не заставляй меня надеяться… Джейхерон покачивал её с мягкостью, о которой Эйвар Сноу и мечтать не мог. И снова запел — песню для неё. Она согревала её тело, успокаивала сердце… Но где-то глубоко, глубоко внутри Дейенерис всё ещё держала страх. Страх предательства. Потому что кинжал, вонзённый в сердце, так и остался там. И каждый раз, когда она ловила на себе его взгляд — полный братской любви, той, которой ей всегда не хватало от Визериса, — кинжал чуть поворачивался в ране.