The Northern Dragon

Глава 16: Наказание — Ваша светлость, события на Драконьем Камне не могут остаться безнаказанными! — воскликнул Отто Хайтауэр, сидя за столом Малого совета. — Благородный рыцарь, служивший вам, пал в бою, оставив вдову и двух малолетних детей. Если убийца, лишивший его жизни, не будет наказан, ваши подданные утратят веру в вашу справедливость. Король Визерис Таргариен, восседая во главе стола, устало массировал виски. Уже несколько недель его Десница, Отто Хайтауэр, настаивал на том, чтобы он вынес приговор одиннадцатилетнему мальчику, ответственному за смерть рыцаря из Простора. Визерис редко сомневался в необходимости строго наказать виновных — и если мальчик слишком юн для казни, его можно было бы отправить на Стену, в Ночной Дозор, оруженосцем. Тем не менее… письмо, полученное от его племянника, заставило Визериса задуматься. Джейхерон утверждал, что Эйвар Сноу действовал в его защиту. Сир Аарон и Отто, по его словам, перешли границу дозволенного, попытавшись прибегнуть к насилию, чтобы заставить его подчиниться. Племянник напомнил, что прикосновение к особе королевской крови без её согласия могло быть наказано отсечением руки. Сир Аарон обнажил меч, и у Эйвара не оставалось иного выхода, кроме как защищаться — мальчик был слишком мал, чтобы иным образом справиться с рыцарем. Все произошло у ног Бронзового Гнева, который не вмешался, опасаясь гнева, направленного на людей Хайтауэра. Визерис колебался. И Джейхерон, и Эйвар заслуживали наказания — за побег из Винтерфелла и за пролитую кровь. Но и Отто был не без вины. Королю было досадно, что его втянули в спор между Десницей и двумя мальчишками десяти и одиннадцати лет. Кроме того, Эйвар хоть и бастард, но он бастард Рикона Старка, лорда Винтерфелла — и, на данный момент, его единственный ребенок. Ситуация была куда сложнее, чем могла показаться, и осторожность представлялась королю разумнее строгости. Визерис решил написать Хранителю Севера. Он изложил события на Драконьем Камне, сообщил о выдвинутых обвинениях и добавил, что сможет усмирить недовольство лордов, если оба мальчика понесут справедливое и суровое наказание. Он также признал, что, по его мнению, поступки обоих были благородны: один защищал свою младшую незаконнорожденную сестру, другой — кузена. Если бы они были взрослыми, в этом деле не потребовалось бы вмешательства. Но поскольку они еще дети — и весьма своенравные — забывать о случившемся было нельзя до завершения их наказания. Визерис вновь перечитал письмо Джейхерона. Из всех оправданий он не ожидал услышать: «снится смерть своей сестры». Эти слова поразили его. Хотя он никогда не признавался в этом вслух, Визерис всегда немного завидовал племяннику. На самом деле, больше всего он завидовал Деймону. Джейхерон был идеальным принцем, любимцем деда — Джейхейриса. Визерис часто думал, что хотел бы, чтобы Джейхерон был его сыном, а не сыном брата. Тот факт, что племянник оказался сновидцем, каким он сам хотел быть, удивил лишь отчасти. Это вселяло надежду. Джейхерон предотвратил смерть своей сестры благодаря той силе, что текла в их крови. Как он мог винить его за смелость и отвагу? Наказание — формальность. И Визерис подозревал, что Джейхерон это понимал. Яйцо дракона было возвращено, ребенок Деймона — девочка, а её мать будет изгнана. Однако в отношении незаконнорожденной девочки Визерис колебался. Отправить её к матери? Или оставить и воспитать в Красном Замке? — Рейнира всегда хотела сестру, — пробормотал он. — Может быть… Нет. Это была бы ошибка. Джон рос без матери, и это сделало его мрачным. Эймма — непредсказуемая, её выкидыши подорвали не только тело, но и сердце, гордость и дух. Она могла бы полюбить девочку, а могла и возненавидеть. Она не любила Деймона. Присутствие ребенка, не являющегося её собственным, добавило бы боли, а не радости. Кроме того, девочка была бастардом. Хотя Таргариены и разносили свое серебряное семя по всему Вестеросу, ни один бастард прежде не воспитывался при дворе. Конечно, её пол мог бы сгладить остроту её положения… Но она — дочь Деймона, и ненависть к отцу, помноженная на её статус, могла бы стать тяжким бременем. Лучше позволить ей жить с матерью за Узким морем, обеспечив им достойную жизнь. Визерис даже подумывал послать с ними септу и мейстера, чтобы девочка получила надлежащее воспитание. Что касается Деймона… Визерис был растерян. Его брат стал причиной всей этой суматохи. Но ведь он подчинился приказу короля. В чём его винить? Он просто оставался собой. — Деймон должен понять, что его поступки отражаются на его детях, — рассудил Визерис. — Если я укажу ему на это, он, быть может, станет сдержаннее. Ворон донесёт его волю. По крайней мере, он надеялся. — Отто, — произнёс он наконец. — Этот бастард защищал принца. Жестокое обращение с Джейхероном было ошибкой — твоей ошибкой. Я написал лорду Винтерфелла, Рикону Старку, и ожидаю, что он накажет и своего сына, и моего племянника. Что до жены и детей сира Аарона — передайте им, что он погиб, исполняя долг, и щедро возместите ущерб. Мать моей племянницы будет изгнана, но девочка останется с ней. Дейенерис сможет вернуться в Вестерос, если пожелает, когда станет старше, но её не будут приветствовать при дворе. Я высказался. Пока мою волю уважают — обсуждать это больше не нужно. Отто стиснул зубы, но всё же кивнул, и это сняло с души Визериса тяжесть. Он был рад, что решение было принято без лишних препирательств. Теперь он надеялся, что Рикон Старк окажется столь же суров, как он того ждал. Это упростило бы многое. (-) (-) (-) Год в Ночном Дозоре — такое наказание вынес Рикон Старк и своему племяннику, и собственному внебрачному сыну. Джейхерон Таргариен не ожидал этого. Он рассчитывал провести шесть месяцев в роли пажа и конюха. Но смерть сира Аарона, по-видимому, убедила Хранителя Севера в необходимости более сурового решения. Когда мальчики вернулись в Винтерфелл, лорд Рикон схватил их за уши и потащил в солярий, где сокрушил их гневом и словами: — Вы всего лишь два высокомерных, глупых мальчишки! — прогремел он, как Бог Бурь из преданий железнорождённых. — То, что вы сбежали, уже само по себе было позором. Но вы стали причиной смерти южного рыцаря! Во имя Древних Богов, какое безумие овладело вами?! Вы унизили меня, погубили честного человека — и всё это ради мечты?! Гребаной мечты и ублюдка! Этот Дракон, похоже, внушил вам, что можно жить, не подчиняясь законам людей. Нет слов, чтобы выразить моё разочарование. Возможно, я был слишком мягок в воспитании — ошибку, которую я не намерен повторять. Скромность — качество, которого вам явно не хватает. Поэтому вы оба отправитесь на Стену, чтобы служить под началом лорда-командующего Гловера. Год на холоде Стены усмирит вашу горячность. Реакция мальчиков была бурной. Эйвар протестовал, кричал и плакал — он знал, что пропустит рождение младшего брата. Но Рикон ответил на это жестокой пощёчиной. Джон же молчал. Но буря, бушевавшая внутри него, была не менее сильной. Черный Замок стал местом его смерти, и он не стремился туда возвращаться. Его дозор завершён, и он заплатил за него своей жизнью. Тем не менее, боги, казалось, открыто насмехались над желаниями смертных — и Джон знал это лучше многих. Сыновья лорда Беннарда — Бенджен, Брэндон и Элрик — открыто смеялись над бедой Джона и Эйвара. Сам лорд Беннард, дед Джона, с усмешкой взирал на страдания внука: — Драконы делают тебя надменным, слабым и глупым. Мой брат поступил правильно. Посмотрим, как ты и этот ублюдок выживете на Стене посреди осени. Северный холод погасит твой огонь, и ты поймёшь, что он — не сила, а слабость. Ночной Дозор сделает из тебя человека… или труп. Учись или умри — вот твоя судьба. У Джона возникло сильнейшее искушение призвать Вермитора, чтобы испепелить человека, которого он в этой жизни должен был звать «дедушкой». Невежество и высокомерие старика едва не погрузили его в такую ярость, что ему стоило нечеловеческих усилий не поддаться проклятому безумию крови Таргариенов. Он говорил себе, что ни о чём не жалеет. Дейенерис жива. Она больше не кричала, когда он держал её на руках, и теперь будет расти с матерью. Один год — ничто, если ты живёшь вторую жизнь. На этот раз Джон выживет в Черном Замке. Он не произнесёт никаких клятв и не пойдёт за Стену к одичалым. Оставался Вермитор, который не смог бы найти достаточно пищи на Севере. Но связь между Джоном и драконом была крепче, чем у большинства. Одной мысли было достаточно, чтобы призвать его. Джон приказал дракону остаться в гнезде — до поры. С Эйваром всё было сложнее. Он не ожидал столь сурового приговора, но именно его поступки перевернули всё. Чтобы заплатить за кровь, пролитую по его вине, и был назначен их общий путь. И всё же Эйвар, хоть и понимал это, не мог смириться. Он погрузился в молчание и гнев. В последние дни перед отправлением на Стену он не сказал ни слова — ни отцу, ни Джону, ни кому бы то ни было. Он продолжал учиться и тренироваться, но Джон не знал, что движет им — ярость или решимость. Он хотел было предложить помощь, но взгляд, брошенный Эйваром поверх пергамента, был полон холода и злобы. Джон не стал настаивать. Им предстояло провести год среди чужих людей, почти всех старше. Это было общее наказание, ведь Джон забрал кузена только потому, что тот умолял его об этом. Отношения между ними со временем, возможно, улучшатся… Джон на это надеялся. Но Стена была мрачным местом, и даже в лучшем состоянии, чем в прошлой жизни, она не подходила для детей. Джон надеялся, что лорд-командующий Родрик Гловер возьмёт их в качестве управляющих. Но седой, шрамированный, грузный брат лорда Темнолесья не проявил ни капли жалости. Джон и Эйвар были приговорены к уборке конюшен, кухонь, казарм, арсенала, двора. Они чистили пони, кормили воронов, помогали мейстеру в библиотеке. Хуже всего были тренировки. Мастер над оружием, бывший браконьер, ставший рыцарем, был куда компетентнее, чем когда-то сир Аллисер Торн. Это Джон дал ему шанс, но тот оказался не менее жестоким и презрительным к детям, переданным ему в подчинение. Звали его Эдмунд Флауэрс. Он задумал устроить Эйвару схватку с бывшим солдатом лорда Болтона — мужчиной лет сорока, осуждённым за изнасилование, который предпочёл Стену кастрации… Бастард Винтерфелла, всё такой же коварный, жестокий и злобный, отправил насильника к мейстеру с синяком под глазом, под испепеляющим взглядом новобранцев и мастера над оружием. К счастью, сир Стеффон Дарклин сопровождал мальчиков к Стене, и после поединка между бастардом и насильником лорд-командующий согласился позволить рыцарю тренировать мальчиков. Джон опасался, что сир Стеффон станет холоднее к своему принцу, который бросил его в Винтерфелле, пока он сбегал на Драконий Камень со своим кузеном-бастардом. Но сир Стеффон оказался понимающим человеком, и когда Джон рассказал ему о своём сне и страхах и щедро извинился, он только покачал головой. — Таргариены — странные создания, — сказал он. — Простые люди их не понимают, а ты — лучший из своего Дома, даже Старый Король это видел. Скоро я не смогу следовать за тобой, потому что ты станешь человеком и будешь свободен лететь туда, куда тебя несёт ветер. Но я настаиваю, мой принц. Если ты всё ещё хочешь уйти, позволь мне пойти с тобой. Мой долг — защищать тебя, а не останавливать. Джон был благодарен за преданность своего рыцаря и поклялся Семерыми и Древними Богами исполнить его просьбу. И так, дело было прощено. К облегчению принца, библиотека в Черном замке оставалась такой же большой, как он её помнил, и это позволило ему продолжить обучение Эйвара, который больше не уклонялся от этого Однако Джон вскоре понял, что Ночной Дозор — не место для его кузена. Эйвар был гордым и жестоким, коварным и дерзким. Ему не хватало смирения, чтобы оставаться незаметным, и он не был из тех, кто безропотно принимал гнев Черных Братьев. К несчастью для них, Эйвар был выживальщиком. Он умело скрывался, когда они пытались отомстить за унижения, которые он им нанес, и был достаточно умён, чтобы узнать об изгнанных рыцарях, чьи клятвы обязывали их защищать ребёнка от банд разгневанных братьев. Джон часто думал о своей сестре, которая, вероятно, уже пересекла Узкое море после их разлуки. Она наконец-то перестала кричать на него с тех пор, как встретила Вермитора, но она ещё ни разу не улыбнулась ему. Это причиняло ему боль. Она улыбалась отцу и матери, но не ему. Никогда ему. Джон всё ещё помнил первые улыбки, которые подарили ему Санса и Арья. Он был всего лишь бастардом Эддарда Старка, но они сразу признали и полюбили его как своего брата. Конечно, до того дня, когда Санса узнала, что означает слово «бастард». После этого она больше никогда ему не улыбалась. Боль от этого воспоминания усиливалась, когда он думал о Дейенерис. Джон задавался вопросом, что ему нужно сделать, чтобы заставить свою единственную оставшуюся сестру полюбить его так же, как он её. Она была ещё слишком мала, чтобы понять подарки, а чтобы навестить её, ему нужно было пересечь Узкое море. Чего он не мог сделать без разрешения дяди, чьим терпением он уже злоупотребил. Джон не хотел, чтобы его сестра росла, не зная, что у неё есть брат, который её очень любит. Поэтому он решил писать ей письма, чтобы рассказать о своих приключениях на Стене, в компании Эйвара и сира Стеффона. Он просил Мисарию читать их ей, чтобы и мать, и дочь знали, что могут рассчитывать на него. Но затем Джон понял, что для такого ребёнка, как его сестра, нужна кукла. Он настоял на поиске лучшей куклы в окрестностях Стены. Это было несложно, ведь ближайший город был Молтаун, но результат оказался разочаровывающим. Он нашёл только банальную тряпичную куклу, подходящую для детей с Блошиного Дна, но явно недостойную дочери дома Таргариенов. Эйвар громко высмеял его находку. — Если леди Джиллианна ждёт девочку, я бы лучше подарил ей одноглазого трёхногого щенка, чем эту отвратительную тварь. Почему бы тебе самой не сделать ей куклу, раз она тебе так дорога? Это предложение, хоть и насмешливое, не осталось без внимания. И тогда Джон взялся за создание куклы, которую хотел подарить своей сестре. Задача оказалась сложной, потому что у Джона было лишь поверхностное представление о шитье, которое ограничивалось лишь ремонтом одежды. Ему пришлось совершенствовать свои навыки у кожевника из Черного замка, у которого, к счастью, была дочь до того, как он принял Обет, и который знал, как оправдать ожидания молодого принца. Джону понадобился почти месяц, чтобы создать подарок для сестры, потому что помимо освоения новых навыков, ему также пришлось собрать материалы, подходящие для изготовления куклы, достойной её. Когда он наконец показал своё творение кузену в комнате, которую они делили, тот нахмурился в недоумении. — Почему ты не сделал куклу, похожую на Таргариена? — спросил он, явно не понимая. — Потому что я не смог найти ничего, что могло бы сделать её волосы серебристо-золотыми. Поэтому я выбрал красный, цвет огня. Эйвар снова осмотрел куклу. Она была одета в белое платье, на спине у неё был колчан и лук. Сноу снова нахмурился. — Ты не смог найти ничего, что могло бы сделать её глаза фиолетовыми? — спросил он, увидев голубые глаза куклы. — Если она не Таргариен, ей не нужны фиолетовые глаза, — ответил Джон. — Итак, что ты думаешь? Эйвар вернул ему куклу. — Если леди Джиллианна ждёт девочку, ты покажешь мне, как её сделал? Улыбка Джона растянулась от уха до уха. — Конечно. (-) (-) (-) Дейенерис любила дом, который её отец нашёл для неё и матери в Пентосе. Это был не особняк Иллирио Мопатиса, но всё же — прекрасное место. Дом, выстроенный из камня и дерева, стоял на обширном поместье с собственным садом, конюшней и колодцем. Каменные стены, усеянные шипами, окружали владение. Над воротами возвышалось изящное бронзовое око, через которое нанятые её отцом стражники могли наблюдать за тем, что происходит снаружи. В саду росли фруктовые деревья, а в центре находился каменный пруд для купания. В длинном зале особняка были окна в форме ромбов. Дейенерис спала в покоях матери, а её колыбель была куда удобнее той, что стояла на Драконьем Камне. Она посещала пасторский дом на руках у матери. Хотя её огорчал отъезд отца, она старалась улыбаться ей как можно чаще, надеясь залечить раны, которые принц Деймон оставил в сердце Мисарии, и сделать их новую жизнь светлее. Мисария не раз плакала от счастья в такие моменты. Дейенерис горячо любила эту женщину, которую судьба подарила ей в матери. Она не была королевой, даже не леди знатного рода, но в её сердце жило столько любви, что дочь стремилась вернуть её сторицей. Дейенерис любила этот дом. Это был не тот дом с красной дверью, в котором они с Визерисом жили под защитой сира Виллема Дарри. В саду не росло лимонное дерево, а дверь была не красная, а жёлтая. И всё же — это было первое место, которое она могла по-настоящему назвать домом с тех пор, как себя помнила. Вместо лимонного дерева в саду были две яблони, персиковое и апельсиновое дерево. Она была бастардом, но у неё были мать, отец, дом… и брат. Сводный брат. Дейенерис не знала, что думать о мальчике с фиолетовыми глазами и чёрными кудрями, так поразительно похожем на Джона Сноу. Сначала она ненавидела его, думая, что он — её мучитель, преследующий её даже в новой жизни. Но однажды, потрясённая её криками в адрес сводного брата, Мисария рассказала ей нечто важное, вскоре после того как он вернулся с Севера, привезя с собой бастарда по имени Эйвир. — Почему ты так жестока с братом? — с болью в голосе спросила она. — Ты знаешь, как он хотел тебя увидеть? Как он надеялся, что ты окажешься девочкой? Он сам выбрал тебе имя. Не будь с ним сурова, Дэни. Он очень тебя любит, правда. Эти слова тревожили её. Джейхерон Таргариен был другим. Он не был застенчивым, сдержанным, как Джон Сноу. Но сходство было слишком очевидным, чтобы игнорировать его. Присутствие Вермитора, одного из самых легендарных драконов Дома Таргариенов, немного успокаивало её страхи. В глубине души Дейенерис чувствовала ревность. Ревновала к взглядам отца, обращённым к нему, а не к ней. К его законному рождению. К тому, что у него был дракон, а у неё — нет. К его титулу принца, тогда как она была всего лишь драконьим семенем среди прочих. Несмотря на любовь к дому и матери, Дейенерис мечтала вырасти в Красном Замке. Сон, которым Джейхерон однажды с ней поделился, оставил её разбитой, но пробудившаяся в сердце надежда не покидала её, несмотря на страх довериться ей. В прошлой жизни у неё был брат — Визерис. Он тоже обещал ей луну, продавая мечту о возвращении на трон предков. Она сама в итоге добилась этого… но её убили до того, как она успела вкусить плоды победы. Теперь же, в своём младенческом теле, Дейенерис могла только набраться терпения и наслаждаться материнской любовью. Однажды утром Мисария нежно разбудила её — как раз во сне ей являлись Дрогон, Рейгаль и Визерион. Улыбка матери быстро развеяла её недовольство. — Мы получили подарок от твоего брата, — сказала Мисария, сияя. — Смотри, это твой первый друг! Глаза Дейенерис широко раскрылись, когда она увидела куклу, которую мать держала перед ней. Она протянула пухлые пальчики и нахмурилась, разглядывая её. Кукла была почти её роста, с длинными рыжими волосами и голубыми глазами. На ней было белоснежное платье, а за спиной — лук и колчан. Пока Дейенерис разглядывала куклу, Мисария начала читать письмо: «Моя дорогая Дейенерис, Даже если ты пока не можешь прочесть эти строки, я знаю — мама передаст тебе мои слова, когда ты вырастешь. Я дарю тебе Игритт. Она — свободная женщина, озорная и храбрая. Она будет защищать тебя от кошмаров и будет рядом, пока ты не станешь взрослой. Я надеюсь, она тебе понравится — я постарался сделать для тебя куклу, достойную тебя. Я думаю о тебе каждый день и с нетерпением жду того дня, когда смогу пересечь Узкое море и навестить тебя с Вермитором. Я люблю тебя, сестрёнка, и обещаю всегда быть рядом. С любовью, Джейхерон Таргариен.» Дейенерис даже не заметила, как ослабила защиту и снова распахнула сердце. Мисария вытерла слезинку из уголка глаза и поцеловала её в лоб. — Ну что? — спросила она. — Тебе нравится Игритт? Ты хочешь, чтобы она стала твоей подругой? Дейенерис сглотнула. Насколько она помнила, у неё никогда не было куклы. А может, была — когда они жили с сиром Виллемом… но она не помнила. Она ещё раз осмотрела Игритт и, наконец, обняла её. Мисария счастливо улыбнулась и снова поцеловала свою маленькую девочку. Дейенерис почувствовала, как в её сердце зарычал дракон. Остатки гнева всё ещё теплели, но ей надоело злиться. А ещё… ей действительно нравилась эта кукла. И раз уж она была снова ребёнком — она собиралась насладиться каждым моментом нового детства, чтобы компенсировать всё, что потеряла в прежней жизни, когда умер сир Виллем. У Джейхерона было лицо Джона Сноу — и она не могла забыть это. Но добрый сводный брат лучше безумного. Лучше Джейхерон, чем Визерис… хотя она и любила Визериса. «Я ведь любила Джона Сноу, — подумала она. Но Джон Сноу выбрал своих сестёр, а не меня… Теперь, когда я тоже его сестра… останется ли он верен мне?» Каков бы ни был ответ, он её пугал.