The Northern Dragon

Глава XVIII: Кровь и слезы Джейхерон проводил дни, думая о Дейенерис. Много раз он задавался вопросом: что понадобилось бы его дяде, чтобы узаконить сестру и сделать её настоящей принцессой Таргариенов? Ему приходила в голову мысль — научиться сражаться, выступить на турнире. Может быть, если бы он одержал победу, короновал бастардную сестру Королевой Любви и Красоты и публично, при всём дворе, попросил бы её узаконить, Визерис пошёл бы на это. Его дядя всегда любил пышные представления. И всё же до сих пор ни один король не осмеливался узаконить драконье семя. Джон знал: Отто Хайтауэр непременно попытается саботировать его усилия, предупредив короля о риске создания столь опасного прецедента. И что хуже всего — Отто не ошибался бы. Джон всё ещё помнил Эйгона Недостойного и то, как тот, умирая, узаконил всех своих бастардов. Искра, зажёгшая пламя всех шести восстаний Блэкфайра. Узаконивание бастарда — дело непростое. Чтобы заслужить такую милость, Джейхерону пришлось бы совершить нечто по-настоящему исключительное. Но факт, что Дейенерис — девочка, играл ему на руку. Теперь, размышляя об этом, Джон вдруг осознал: если бы Эйгон Недостойный родился, он бы стал ему племянником. Боги… Это было и странно, и смешно одновременно. Хотя, возможно, не такое уж это и весёлое дело. Но Джону нужны были поводы для улыбки — теперь, когда он снова остался один. Он знал, что это рано или поздно случится. Эйвар всегда умел навлекать на себя неприятности. И всё же, когда лорд-командующий Гловер отправил ублюдка в Восточный Дозор-у-моря, чтобы уберечь его от гнева Черных братьев, Джейхерон почувствовал себя особенно одиноким. А быть одному в месте, которое ты презираешь, — веская причина всё время быть мрачным и злым. В этом проклятом замке Джону снилось больше кошмаров, чем за всю его вторую жизнь. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел кинжалы в ночи. Лица Боуэна Марша, Вика Уиттлстика, Яноса Слинта, сира Аллисера Торна, Джиора Мормонта, Манса Рейдера — даже Игритт — возвращались к нему в кровавых видениях. — За Дозор! — эхом неслись голоса. — За Дозор! За Дозор! — К черту стражу, — пробормотал Джейхерон сквозь зубы, чистя лошадь в конюшне. Закончив, он направился на кухню, чтобы взять еду для воронов, и прошёл мимо того самого места, где когда-то его убили. — К черту Дозор. Добравшись до птичьей базы, он нарезал мясо и принялся кормить птиц. — К черту Дозор. — К черту Дозор! — прокаркал один из воронов, клюнув кусок. — К черту Дозор! — повторил другой. — К черту Дозор! — К черту Дозор! — К черту Дозор! — К черту Дозор! Джейхерон расхохотался, глядя на хаос, который устроил. Он смеялся так сильно, что чуть не выронил мясо. — По крайней мере, у меня здесь ещё остались друзья, — усмехнулся он, рубя последние кусочки для самых молодых птиц. — Интересно, что скажут об этом люди… Северный дракон, ворон-чародей, принц перьев… — Кажется, мой принц вновь обрел чувство юмора, — раздался у входа голос сира Стеффона. Джон обернулся и, кивнув телохранителю, взял ведро и направился к нему. — К черту Дозор! — каркнул ещё один ворон, заставив принца снова усмехнуться. Сир Стеффон покачал головой. — Это не слишком подобает принцу Семи Королевств, — заметил он. — К черту Дозор, — ответил Джейхерон и впервые за много недель по-настоящему улыбнулся. Стеффон тоже усмехнулся. — Лорд-командующий хочет тебя видеть, — сообщил он, принимая ведро из рук принца. — Что-то связанное с одичалыми, которых они поймали. Принц нахмурился, озадаченный. Почему именно он понадобился для допроса каких-то одичалых? Если только… — Ты сказал ему, что я говорю на Древнем Языке? Он не хотел, чтобы это прозвучало как упрёк, но судя по выражению лица сира Стеффона, ему это удалось. — Простите… — начал гвардеец, но Джейхерон его перебил: — Нет… Извините меня, сир. Я не хотел вымещать своё раздражение на тебе. Стеффон понимающе кивнул. Возможно, даже слишком быстро — на вкус Джейхерона. Принцу нравился его защитник. Он ценил его преданность и надёжность. Хотел бы он, чтобы у Джона Сноу, когда тот был лордом-командующим, был такой человек рядом… И всё же — его смущала эта покорность. Ему не нравилось, что его единственный друг в Чёрном Замке казался скорее пешкой, чем человеком. Когда он добрался до солярия лорда-командующего, в памяти всплыли разговоры, которые он слышал на дворе во время тренировок. Несколько недель назад ворон из Восточного Дозора сообщил о серии нападений одичалых на торговые суда, доставлявшие припасы для Ночного Дозора. Принца удивляло, что в этом столетии Дозор вообще торговал с лордами и купцами — менял бивни мамонтов, кости великанов, медвежьи шкуры и прочие диковинки с Севера на то, что невозможно было найти в Эссосе. Если бы у него были люди и время, Джон Сноу в своей прежней жизни поступил бы так же. Это наполнило бы казну Дозора, позволило бы наполнить кладовые едой, кузницы — сталью, конюшни — лошадьми. Замки на Стене можно было бы восстановить. Дозору не пришлось бы жить впроголодь, защищая Семь Королевств. Эта торговля была жизненно важна. И тот факт, что одичалые начали нападать на суда, был крайне тревожным. Они не умели сотрудничать — они ненавидели друг друга. Чтобы три сотни дикарей смогли скоординировать нападение на Восточный Дозор, должно было быть две причины: Либо за Стеной появился новый Король. Либо на этих кораблях было что-то, что им отчаянно требовалось. Джон, честно говоря, не знал, что тревожит его больше. Как обычно, лорд-командующий Гловер был ворчлив. Он просто сообщил Джону, что захваченные одичалые были отправлены в Чёрный Замок для допроса, потому что никто из них не говорил на общем языке, и что им нужен переводчик. Эдмунд Флауэрс, мастер над оружием, затем сопроводил принца в Ледяные камеры вместе с сиром Стеффоном. Все пленники находились в одной и той же камере. Заглядывая сквозь прутья, Джон увидел женщину и двух мужчин. Он неспешно осмотрел их: обоим мужчинам было около тридцати, они выглядели как братья — одинаково темноволосые, с острыми чертами лиц, хотя у одного были ярко-голубые глаза. Женщина была старше, волосы её ещё не побелели, но нос и зубы были кривыми, а глаза полны ярости. «Она слишком многое видела, чтобы верить одним словам, — подумал Джон. — Сломать её будет непросто». — Что за хрень?! — рявкнул один из мужчин. — Что тут делает чёртов ягнёнок?! Джон узнал диалект — Таня, его учительница-одичалая, научила его ему по просьбе прадеда, Джейхейриса. — Я здесь потому, что я единственный, кто говорит на вашем языке, — сказал он. — Свободная женщина учила меня. Его слова поразили пленников — они смотрели на него, как на чудо, даже женщина. Эдмунд Флауэрс, не теряя времени, вмешался: — Спроси, сколько их. Сколько племён напали на корабли и куда дели украденное. Скажи им, что мы начнём с женщины, если не заговорят. Джон закатил глаза. Волны головной боли, вызванные воспоминаниями о братьях по Дозору и их ненависти к вольному народу, вновь дали о себе знать. Он проигнорировал мастера над оружием. — Меня зовут Джон. А вас? Подозрительность сменила удивление — и это было логично. Свободный народ не доверял тому, что казалось необычным. — Меня зовут Вилла, — наконец произнесла женщина и кивнула на голубоглазого. — Это Джоркан. А тот — Вир. — Думаю, вы знаете, зачем вы здесь, — перешёл к делу Джон. — Почему вы напали на торговые суда? Что вы искали? Еду? Золото? Он сразу понял, что задал неверный вопрос. В глазах пленников мгновенно вспыхнул гнев. — Пошёл к чёрту, ворон! — взревел Вир. — Кто ты такой, ублюдок, чтобы нас оскорблять?! — Мы не такие, как вы! — подхватил Джоркан. — Коленопреклонённые слабаки! Я вырву тебе кишки и задушу ими! — Тихо! — заорал Эдмунд. — Не знаю, что ты им там наплёл, но ещё одно слово — и я вырву им языки! Они, вероятно, не поняли слов, но суть уловили — мужчины мгновенно замолкли, сжав челюсти. Джон вновь заговорил: — Простите, если я вас обидел. Мне сказали, что вы напали на корабли, чтобы украсть товар. Если это неправда — скажите, что тогда правда? Йоркан плюнул в пол. — Что ты хочешь от нас, птенец? Если старейшины тебе ничего не сказали, значит, ты не заслуживаешь правды. Пусть убивают — мы не скажем, где остальные. Ни слова. Джон с трудом сдержал раздражение. Вольный народ и его чертова гордость… «Как Мансу вообще удалось их объединить?» — мелькнуло в голове. — Я не ворон. Я племянник короля коленопреклонённых. И, возможно, я мог бы вам помочь… если бы знал, что, во имя Семи Адов, происходит. Одичалые уставились на него — а затем рассмеялись. Эдмунд Флауэрс вспыхнул от злости. — Что, блядь, ты им сказал?! Почему они смеются?! Все, что от тебя требовалось — это задать вопросы! — Сир Стеффон. Вырубите его. Даже сам Джон удивился, с какой лёгкостью отдал приказ. Но Стеффон, верный как всегда, одним ударом отправил Эдмунда в нокаут. Смех пленников мгновенно оборвался. Вилла с интересом и опаской посмотрела на Джона. — Сомневаюсь, что лорду-командующему это понравится. — Другие выбирают лорда-командующего, — хрипло ответил Джон, не зная сам, говорил ли он о Гловере… или о Сноу. — Ты действительно кровь короля коленопреклонённых, — произнесла Вилла. Джон вздрогнул. — Если ты всё это время могла говорить на общем языке… почему молчала? — Чтобы они нас не пытали, — спокойно ответила она. — Я думала, что нас просто убьют, если не поймут. Но нас отправили сюда. Где вы смогли нас понять. Джон не мог не признать — умный ход. — Я не подчиняюсь лорду-командующему, — сказал он. — Я действительно хочу понять, что происходит. Почему вы напали на Восточный Дозор? Что было на кораблях? Вилла медлила. Перекинулась взглядами с Джорканом и Виром. И ответила: — Последние четыре луны коленопреклонённые и вороны нападали на наши деревни. Убивали воинов. Уводили женщин и детей. Мы пытались вернуть их. Они были на тех кораблях. Я видела свою дочь через орла. Мы пытались… Но мы проиграли. Джейхерон не мог поверить в то, что только что услышал. Сир Стеффон, напротив, выглядел так, будто с трудом сдерживал ярость. — Работорговцы, — сплюнул он. — Ночной Дозор продаёт женщин и детей одичалых работорговцам из Эссоса. Джон вспомнил, что в прошлой жизни слышал нечто подобное о Суровом Доме. Хотя подробности давно стерлись из памяти, в его груди вспыхнула драконья ярость. — Рабство в Вестеросе запрещено уже тысячи лет, — тихо сказал он. Вир плюнул на землю. — Это не остановило ворон. Эти ублюдки убили моего отца и увели сестру. Она ведь ребёнок! — Они забрали и моих последних сыновей, — добавила Вилла. — Близнецы. Забрали всех. Теперь ты знаешь, принц коленопреклонённых. Так что освободи нас. Скажи воронам, чтобы вернули наших детей. Мы не станем мстить, нам просто нужны наши дети. Джон сомневался в последнем. У свободного народа долгая память — они не забудут. Работорговцы в Восточном Дозоре… Должен ли он был предвидеть это? Торговля… Возможно, он слишком надеялся на ценность мамонтовой кости. Или торговля пошла слишком хорошо, и Дозор стал жаднее. Эссосцы могли предложить золото за пленных… Да, он мог представить, как его бывшие братья идут на такую сделку — даже если это были не те, кто заколол его. — Я не могу освободить вас. По крайней мере — пока. Я был бы дураком, если бы поверил на слово, — сказал Джейхерон. — Я сам отправлюсь в Восточный Дозор. Если всё, что вы сказали, правда — я прикажу повесить каждого Черного Брата, замешанного в этом. Клянусь Древними Богами. Он не стал дожидаться ответа — лишь подал знак сиру Стеффону забрать Эдмунда. Они ушли, не сказав больше ни слова. Ярость кипела в жилах принца. — Этим работорговцам нельзя позволить покинуть наши берега, — сказал он решительно, и сир Стеффон узнал этот голос. — Да, мой принц, но вы не можете идти один. Вы подопечный. Лорд-командующий… — Лорд-командующий вполне мог знать об этом, Стеффон! Ему нельзя доверять. А к тому времени, как вороны долетят до Винтерфелла, работорговцы уже исчезнут! Джон не колебался. Он проник в разум Вермитора, чтобы призвать его. К черту последствия. К черту Дозор. Этому нельзя позволить остаться безнаказанным. И только когда он почувствовал, что дракон приближается, Джон понял, что именно его пугает больше всего. Мысль, от которой по спине пробежал холод. Эйвар был в Восточном Дозоре. (-) (-) (-) Если леди Джиллианна Гловер надеялась, что он когда-нибудь примет чёрный плащ и покинет Винтерфелл ради Ночного Дозора, ей лучше забыть об этом. Эйвар Сноу скорее умрёт, чем присоединится к этой жалкой компании и проведёт остаток жизни на проклятой Стене. Он прибыл в Восточный Дозор несколько недель назад, после того как лорд-командующий устал выслушивать бесконечные жалобы своих братьев. Эйвар не чувствовал вины: если эти жалкие трусы не могли справиться с одиннадцатилетним мальчишкой, то у них не было права сетовать на то, что их планы провалились. Они были ничтожны. Восточный Дозор мало чем отличался, разве что теперь его приставили к первому следопыту замка — сиру Теону Браксу, суровому и умелому воину, который действительно обладал достаточной силой и опытом, чтобы обуздать дикого зверя, каким нередко становился его новый оруженосец. Сир Теон был выдающимся фехтовальщиком — даже по меркам самого Эйвара. То избиение, которое он получил на тренировочном дворе, лишь доказало мастерство рыцаря с Запада. Он был не только мечником, но и искусным следопытом. Под его руководством Эйвар оттачивал навыки охотника и разведчика. Опустившись на колени в снегу, чтобы изучить следы одичалых, которых они преследовали, бастард Винтерфелла улыбнулся. Добыча была ближе, чем они ожидали. Всё началось ещё до его прибытия. Как ему рассказывали, группа одичалых оказалась достаточно глупа, чтобы напасть на замок — ради того, чтобы ограбить эссосских торговцев, с которыми Дозор вёл дела. Их задание было простым: выследить дикарей в лесу, убить и вернуться к ужину. Эйвар не мог дождаться. Он жаждал крови. Убийство южного рыцаря, сира Аарона — он запомнил имя навсегда — стало для него переломным. Этот человек, блестящий в своих доспехах, пал от руки бастарда. И тогда Эйвар понял: его жизнь имеет цену, а жизни других — расходный материал. Он, ничтожество в глазах общества, пятно на чести Рикона Старка, был сильнее тех, кто не мог его победить. Клинок давал власть, а власть — удовлетворение, которого он прежде не знал. Одичалые были далеки от рыцарей — дешевле, ничтожнее. Но он всё равно хотел убивать. Хотел ощутить это снова. — Отсюда мы пойдём пешком, — сказал один из братьев, оборачиваясь к эссосскому торговцу и его охранникам. — Пусть двое твоих людей останутся с лошадьми. Мои более опытны, чем твои. Купец, высокий, худой человек в меховой шубе, медленно поглаживал свои длинные рыжие усы. — Разин Иттобал не желает терять больше товара, чем уже потерял, — произнёс он и жестом велел двум своим незапятнанным охранникам остаться. — Разин Иттобал должен был остаться в замке, — сплюнул сир Теон. — Разин Иттобал должен убедиться, что его товар свежий и не повреждён, — с улыбкой отозвался эссосец. — У Разина двадцать Безупречных. Восемнадцати хватит против раненых дикарей. Эйвар чуть не фыркнул. Сам купец выглядел нелепо, как и его речь. Его евнухи — послушные, хорошо вооружённые, явно не одетые по погоде — справлялись с холодом лучше многих, но они были не людьми, а инструментами. Бастард не видел в них ничего, кроме плоти, выточенной в оружие. И ему было всё равно. Пройдя ещё две мили, отряд достиг хребта. Все, кроме Разина Иттобала, спешились и спустились, чтобы заглянуть вниз. Впереди раскинулся большой лагерь: десятки палаток, несколько мулов и лошадей, а у костра сидело не более дюжины людей. Эйвар нахмурился. Что-то было не так. Лагерь был слишком велик для столь малочисленного отряда. Где же остальные? Внезапно он услышал шорох над собой и поднял взгляд. Над ними пронеслась сова-ампир и опустилась на ветку. Поведение птицы настораживало. Она смотрела на них так, будто пересчитывала. Потом встретилась взглядом с Эйваром — её чёрные глаза впились в его фиолетовые. Она заухала. Слишком громко. Неестественно. Это был сигнал. И затем начался ад. Ряд стрел пронзил воздух, рассыпавшись среди кустов и ветвей, прежде чем найти цель: половина чёрных братьев и двое из незапятнанных пали на месте. Остальные евнухи мгновенно сомкнулись щитами и копьями вокруг своего господина, пока ряды рейнджеров разрывались в хаосе. — Засада! — успел крикнуть один из дозорных, прежде чем стрела пробила ему шею. Оставшиеся в живых бросились к кустам, с мечами и щитами наготове, а одичалые, что прежде грелись у костра, забыли о притворстве и с криками ринулись в бой. Эйвар метнулся за труп, спасаясь от стрел, и огляделся в поисках сира Теона. Тот стоял, шатаясь, с древком, торчащим из груди. — Меня убили, — сказал он просто, давая понять: теперь Эйвар сам по себе. И бастард немедленно воспользовался свободой. Он перекатился по снегу, схватил щит с мёртвого брата и, укрывшись за ним, ринулся к ближайшим кустам. Он рухнул в заросли, теряя щит, и, к собственному удивлению, не встретил сопротивления. Либо дикари были слишком заняты дозорными, либо не восприняли мальчишку всерьёз. Большая ошибка. Эйвар выхватил два своих кинжала, повернул их лезвиями вниз и осторожно выскользнул с противоположной стороны. Он прорвал хилую оборону дикарей. Улыбнувшись, он ударил ближайшего лучника по колену. Тот рухнул на четвереньки с криком — и тут же стал ступенькой для прыжка. Эйвар взмыл в воздух и вонзил кинжал в глаз женщины, что стояла рядом, только успевшей обернуться на крик. Она упала, а он — на неё сверху. — Ильда! — закричала другая, натягивая тетиву, но стрела не была выпущена. Один из братьев снес ей голову ударом меча. Эйвар скатился обратно в кусты и замер, выискивая следующую цель. Ситуация ухудшалась. Безупречные по-прежнему не вмешивались, лишь охраняли купца. Следопыты гибли один за другим, пронизанные стрелами. Эйвар тихо выругался. Пятьдесят человек ушли из Восточного Дозора. Если не переломить ход сражения — никто не вернётся. Кроме этой эссосской твари, имя которой Эйвар так и не удосужился запомнить. Он выбрал цель. Воспользовавшись хаосом, проскользнул из укрытия, укрылся за деревом и выждал. Как только стрела просвистела мимо, он метнулся в сторону и ударил лучника в горло. Ещё одна женщина. Её глаза расширились, теряя блеск. — Мелкая тварь! — завопила жена-копьеносец. Она подняла копьё, но Эйвар швырнул кинжал, а затем метнул в неё тело убитой, выиграв драгоценные секунды. Этого хватило, чтобы выхватить меч. Он закружил вокруг наконечника копья, целящегося ему в грудь, и разрубил женщине шею наполовину. Но не успел перевести дух — едва не погиб под ударом чудовищного бронзового топора. Огромный одичалый, ростом в два Эйвара, взревел от ярости. Он махал своим топором как безумный, и Эйвар отскакивал, спасаясь от раскалывающих воздух ударов. Когда топор снова вонзился в землю, мальчишка прыгнул вперёд, наступил на рукоять, взлетел вверх и вонзил меч в горло великана. Он не сдержал торжества при виде ужаса в глазах умирающего гиганта. — Бастард! — крикнул кто-то из рейнджеров. — Не геройствуй, вернись к лошадям… Стрела пронзила ему затылок. Эйвар успел поднять щит — вовремя, чтобы отбить следующую. Женщина-лучник уже натягивала новую тетиву, но не успела: он бросился к ней, отбил ещё одну стрелу, отсёк ей руку, когда она потянулась к кинжалу, а затем срубил ей голову одним резким движением. Он обернулся — поле боя утихало. Щит наготове, меч окровавлен. Он быстро пересчитал тела — и взял лук с колчаном у последней жертвы. Пятьдесят ушли из Касл-Блэка. Осталось шесть. Против них — более десятка дикарей. Двое братьев были тяжело ранены. Третий погиб у него на глазах. Бастард натянул тетиву. Он не был лучшим стрелком, но цели были близко. Первая стрела поразила мужчину в грудь. Он устал убивать женщин. Вторая попала другому в плечо — этого добил брат. Третья прошила голову дикарки, которая попыталась поднять тревогу. Четвёртая… поразила в горло раненного рейнджера. Эйвар вздрогнул. — Чёрт, — прошептал он. Пятая стрела вонзилась в шею дикарю. Этого хватило, чтобы один из оставшихся братьев смог уравнять шансы. Но вскоре пал и он. Остались две жены-копейщицы. А у Эйвара закончились стрелы. — Твою мать… — процедил он сквозь зубы. И в этот миг стрела вонзилась в его ногу. Он закричал, рухнул с небольшого хребта, покатился по земле, сломал стрелу — и закричал вновь. Тот самый дикарь, которому он первым пробил колено, теперь стоял, дрожа, но всё ещё жив. Он целился в грудь, но попал в ногу. Эйвар приземлился в груду тел. Трупы смердели. Воздух был тяжёлым от вони, крови и дыма. Одна из женщин шагнула к нему, поднимая копьё. — Убей его! — закричал лучник. — Убей этого мелкого выродка! Он убил Ильду, Магата, Арету, Горда… всех! Он демон! Убей его! Копейщица в изумлении распахнула глаза и обернулась к лучнику с выражением недоверия. — Этот мальчишка убил их всех? — спросила она, и это оказался последний вопрос, который она задала в своей жизни. Опираясь на единственную здоровую ногу, Эйвир схватил копьё, валявшееся среди мёртвых, и вонзил его женщине в горло, пока та смотрела в другую сторону. — Нет! — в ужасе закричал последний одичалый. Бастард Винтерфелла отбросил копьё и с рычанием вытащил меч. Раненый лучник поспешно потянулся к колчану, но его рана, потеря крови и страх превратили простое движение в мучительное испытание. Последняя копейщица была молода — не так молода, как Эйвар, но всё ещё юна. Она бросилась на него с криком, метя в сердце. Бастард отбил удар, перехватил древко свободной рукой и потянул девушку на себя, чтобы обезглавить. Вторая стрела, выпущенная лучником, попала Эйвару в плечо, не дав завершить движение. Девушка умерла в муках, захлебнувшись собственной кровью, её немой крик застыл на губах. Эйвар пошатнулся и рухнул назад, измученный и раненный. — Мелкий ублюдок, — закричал лучник, снова хватаясь за стрелу. — Чёртов демон! Я тебя убью! Третью стрелу остановил щит Безупречного — тот даже не вздрогнул от удара. Раб медленно шёл вперёд, не обращая внимания на отчаянные выстрелы. Последняя стрела, дрогнув, ударилась о дерево, а затем копьё в руке Безупречного пронзило лучника насквозь. Эйвар рассмеялся. Сначала тихо, потом громче, и наконец его смех перерос в истеричный хохот. Он смеялся так, словно услышал самую смешную шутку в жизни. В этой бойне участвовали больше сотни человек — и выжил он. Только он. Это было почти сладостно. Он ощущал своё существование как никогда ярко. Кого волновало, что большинство убитых им врагов были женщинами? Он выжил — они нет. Жизнь бастарда из Винтерфелла стоила дороже сотни чужих. Он застонал от боли, попытался приподняться, но чья-то утешающая рука легла ему на плечо. Его фиолетовые глаза встретились с голодными, тёмно-карими глазами торговца. Разин Иттобал смотрел на него и улыбался своей белоснежной, холодной улыбкой. Инстинкты Эйвара взревели тревогой. — Разин Иттобал многое потерял сегодня в этих замёрзших пустошах, — произнёс торговец с притворной печалью. — Но Разин Иттобал нашёл редкий экземпляр в качестве компенсации. Ты, мальчик, сделаешь Разина богаче, чем он когда-либо был. На лице Эйвира отразилось замешательство. Смех исчез. — О чём ты говоришь? Ответа не последовало. Кто-то ударил его по затылку — и Эйвар Сноу погрузился во тьму. (-) (-) (-) — Мой принц, — в сотый раз повторил сир Стеффон, удерживая мальчика за талию, пока они мчались на восток. — Я должен настаивать… — Стеффон, — резко перебил Джон, устремив взгляд на горизонт. — Заткнись. Это подействовало. Джейхерон Таргариен не любил пользоваться своей властью, но он устал повторять стражу своего отца: у него не было другого выбора. Вермитор прилетел довольно быстро, хотя в глазах Джона — слишком медленно. Бронзовому Гневу потребовалось шесть часов, чтобы добраться до Чёрного замка с гнезда под Винтерфеллом. Он был самым быстрым из драконов, но пока Джон не достигал цели, ничто не казалось ему достаточно быстрым. Сто двадцать миль отделяли Чёрный замок от Восточного Дозора — ещё час с грузом тревоги в груди. Он сказал лорду-командующему, что Эйвара вырубил один из одичалых, и сделал вид, будто пленники лишь ругали его. Ожидание Вермитора было пыткой. К счастью, сир Стеффон остался верен — не выдал его и дождался дракона. Когда они улетели, Джон проигнорировал угрозы командира. Ему было плевать, узнает ли об этом дядя. Сам факт наличия работорговцев южнее Стены был бы достаточной причиной для его поступка. А если и нет… ему было всё равно. Он не оставит Эйвара одного среди рабовладельцев. Он — грёбаный сын Деймона Таргариена. И плевать, что в нём больше отца, чем матери. Деймон совершал и не такое. Вермитор мчался сквозь облака. Наконец Джон увидел конец Стены и залив Тюленей. Но его лицо побледнело, когда он заметил, что корабли отплывают. — Чёрт! — выругался он. Но заставил себя взять себя в руки. Сначала — Эйвар. Потом — убедиться, что работорговцы остались в Вестеросе, чтобы предстать перед судом его дяди. Когда Бронзовый Гнев опустился перед воротами Восточного Дозора, Джон соскочил со спины дракона. Стража на валах наблюдала за ним в ужасе. Отлично. Это означало, что страх уже на его стороне. — Мой принц, умоляю, не совершайте безрассудных поступков… — Я не могу этого пообещать, сир. Оставайтесь на Вермиторе. Возможно, нам придётся уходить быстро. Господи, как он ненавидел, что говорит с сиром Стеффоном как с простым слугой. Но времени не было. А он, несмотря на внешность десятилетнего, давно перестал быть ребёнком. Он справится. — Откройте ворота! — выкрикнул он с силой, не соответствующей его возрасту. — Я — Джейхерон Таргариен, принц королевства, и требую входа! Решётка вскоре поднялась. Навстречу ему вышел мужчина лет тридцати пяти в чёрном пальто. За его спиной стояли другие Чёрные Братья. Джон почти чувствовал запах их страха, но оставался снаружи. — Мой принц… мы не ждали вас. — Очевидно, — отрезал Джон голосом отца, сам того не замечая. — Мне доложили тревожные новости. Я пришёл проверить своего кузена, Эйвара Сноу. Где он? Чёрный Брат был плохим лжецом — он не был южанином, не знал, как скрывать эмоции. Джон увидел это сразу. — Мой принц… с прискорбием должен сообщить: ваш кузен мёртв. Его убили одичалые. — Лжец, — сказал Джон. — Тогда принеси мне его тело. Брат замер. Он, похоже, ожидал, что юный принц впадёт в шок, но Джейхерон вырос в Королевской Гавани. Он — кровь Дракона. Этот человек — дурак. — Конечно, мой принц, если вы пройдёте со мной… — Я похож на Безумного Эйриса? Думаешь, я пойду за тобой в ловушку, как он — в Сумеречный Дол? — Ты не понял. Я сказал: принеси мне тело. А не покажи мне его. Принеси. Сейчас же. Чёрный Брат стиснул зубы, вспотел, но стоял, не двигаясь. — Мой принц… мы готовили его тело… — Я заикался? Мне плевать, как оно выглядит. Порублено ли оно, гниёт ли, голое ли — сбрось его к моим ногам. Принеси. Мне. Его. Сейчас. Мужчина побледнел, его глаза заблестели от страха. Джон закатил глаза. — Всё ясно. Хватит этого спектакля. Ты отвратительный лжец. Где мой кузен? Брат зарычал и плюнул в снег. — Подойди к нашему огню, мой принц, и мы не выпустим в тебя стрелы. Из бойниц вылетели стрелы и нацелились на Джона. Он не сдвинулся с места. — Ты ещё глупее, чем выглядишь, — спокойно сказал он, разводя руки. — Убей меня. Наполни меня стрелами. Тогда мой дракон сожжёт ваш замок до основания. Восточный Дозор — ничтожная развалина по сравнению с Харренхоллом. Даже твоих костей не останется. Он видел, как несколько Чёрных Братьев неловко переминались с ноги на ногу — им нужно было держать давление. — Убей меня — и ты умрёшь. Скажи, что ты сделал с моим кузеном — и я займусь его спасением. Этого должно хватить, чтобы попытаться сбежать. И не лги, я же говорил — ты хреновый лжец. Стрелы уже исчезли из бойниц, и Джон сразу понял — он выиграл. Но люди Ночного Дозора слишком долго собирались с духом, чтобы заговорить. Все понимали, что их мир рушится. Джон мысленно попросил Вермитора немного их подбодрить — и рев Бронзового Гнева быстро развязал им языки. — Он в одной из лодок! — сказал Чёрный Брат, встречавший его. — Но я не знаю, в какой именно! Он не лгал — действительно не знал. Джон развернулся и побежал обратно к дракону. — Нам нужно остановить эти лодки! — крикнул он сиру Стеффону. — Есть идеи? Человек из рода Дарклин поморщился, когда Вермитор снова рванул вперёд. — Мой принц… Единственный способ — сломать мачты и сжечь весла. Тогда им придётся бросить якорь, чтобы не дрейфовать. Но для абордажа и спасения кузена нужна армия. — Нет, не знаю, — сказал Джон с уверенностью, которой сам не ощущал. — Как только они поймут, что меня волнует только Эйвар, посадят его в спасательную шлюпку и отправят обратно на берег. Мне нужно только остановить их. А дядя разберётся с позором Ночного Дозора. Конечно, всё могло пойти не так. Джонов план был, мягко говоря, оптимистичным. Вполне возможно, что работорговцы даже не понимали настоящей ценности Эйвара и предпочли бы застрелить Джона, чем отпустить кузена. Возможно, они выбрали бы риск дрейфа, чем ждать северную армию. Винтерфелл в шести часах полёта, а лорду Рикону понадобятся дни, чтобы собрать войска и недели, чтобы добраться до Восточного Дозора верхом. Так много всего могло пойти наперекосяк. Эйвар вполне мог погибнуть. Но Джон должен был попытаться — он не мог остаться бессильным, потеряв ещё одного из семьи. Никогда больше.

***

Вермитор с ревом обрушился на первый корабль, сомкнул огромную лапу вокруг мачты и почти вырвал её из крепления. Мачта рухнула, моряки закричали и забегали в панике. Джон стиснул зубы — нужно было остановить шесть кораблей. Даже с таким драконом это было нелегко. Бронзовый Гнев снова поднялся, кружился в небе и пикировал на второй корабль. Несколько лучников навели стрелы на нос судна, но стрелы отскочили от чешуи дракона. Вермитор начал ломать вторую мачту — она рухнула, как и первая. — Мой принц… — в последний раз крикнул сир Стеффон. — Он просто ублюдок! Ты принц! Ты не можешь рисковать своей жизнью! — Замолчи! — отрезал Джейхерон Таргариен, сливаясь мыслями с разумом Вермитора, питаясь его яростью и передавая собственную цель. Бронзовый Гнев взревел из глубины мощных лёгких и снова взмыл в небо, чтобы вернуться за добавкой. — Верни его! — прокричал Джон изнутри черепа дракона. — Верни или сожги Я сожгу вас всех! Всех! Вермитор не целился в третий корабль, а направился в левый фланг безмачтовых лодок, чтобы сжечь весла. Если первые корабли остановятся, те, что позади, вынуждены будут обходить — давая Джону время разобраться с ними. Вермитор взревел от ярости, ад в его горле жаждал вырваться. Но чтобы сжечь весла, не повредив корпус, нужно было подойти ближе — слишком близко. Джон едва услышал предупреждение сира Стеффона. Он вырвался из разума Вермитора как раз вовремя, чтобы почувствовать руки Королевского Гвардейца, схватившие его за торс. Удар по голове был такой силы, что почувствовал даже дракон. Бронзовый Гнев промахнулся — бронзовое пламя исчезло в волнах и облаках пара. Боль в черепе Джона оказалась в десять раз сильнее для Вермитора. Крылья дракона забились в беспорядке, он отчаянно пытался подняться, крича от ярости и боли. Джон не до конца понял слова сира Стеффона — лишь почувствовал облегчение в его голосе. — Стрела… отскочила… не пробила… подожди… не умер… принц… Ему было всё равно. Боль, воспалённые глаза и страдания Вермитора лишь усугубляли состояние. — Спаси… — с трудом прошептал он дракону. — Спаси его… пожалуйста… Но Бронзовый Гнев не услышал — или отказался выполнить просьбу. Джон знал одно — он потерпел поражение. Когда слеза отчаяния скатилась по щеке, Джейхерон Таргариен погрузился во тьму.