The Northern Dragon

Глава 19: Комочек радости Пролетая над Волчьим Лесом, Джон с удовольствием наслаждался его суровой, но величественной красотой. Он любил Север. Это была его земля — земля его предков, земля, к которой он принадлежал всей душой. Благодаря их связи Джон научил Вермитора наслаждаться северной природой. Бронзовый Гнев был старше большинства живущих ныне людей и провёл большую часть своей долгой жизни на Драконьем Камне и в Королевской Гавани. Север оказался иным: холоднее, строже — но это никогда не тревожило Вермитора. Здесь воздух пах чище, свободнее, и он с облегчением избавился от смрада столицы. В лесах и горах водилось достаточно дичи, чтобы гордый дракон мог сам добывать себе пищу, а не полагаться на кормление от смотрителей. Потребовалось время, но северяне привыкли к дракону. Они больше не прятались, когда Бронзовый Гнев пролетал над их деревнями и полями. Многие, напротив, смотрели на него с благоговением и восхищением. Некоторые даже радовались его появлению, зная, что Вермитор — защитник Севера, а не его угроза. Год назад Бронзовый Гнев отправился к берегам Закатного моря — не только ради охоты, но и из любопытства. Весной многие звери начинали брачные игры, и Вермитору приходилось быть терпеливым, менять рацион, чтобы дождаться лучших времён. Во время этого полёта он заметил корабль железнорождённых, нападавший на земли дома Мормонтов. Через глаза своего всадника Джейхерона Таргариена он увидел кровь, а потом и самих захватчиков — и, не колеблясь, обрушил на них пламя. Когда пираты были уничтожены, моряки с мормонтовского корабля приветствовали своего спасителя. Слухи разлетелись по Северу, как лесной пожар. Все знали: дракон защищает их. Но для Джона эта победа оставила горькое послевкусие — она напомнила ему о неудаче, о том, как он не смог спасти Эйвара. Прошло три года с тех пор, как его кузена схватили работорговцы. Ни Джон, ни его дядя Рикон с тех пор не получили никаких вестей. Джон тяжело вздохнул и покачал головой, признавая поражение. Мысли об исчезнувшем родственнике разозлили Вермитора. А в прошлый раз, когда дракон пришёл в ярость, это едва не закончилось трагедией. Тогда Бронзовый Гнев отдыхал в Курганах, переваривая стадо диких антилоп, на которых охотился всего час назад. Группа детей из Барроутона заметила спящего дракона и решила проверить, кто из них осмелится подойти ближе всех. Простая детская глупость. Один особенно отчаянный мальчик подошёл вплотную и протянул руку, чтобы дотронуться до чешуи. Но Вермитор проснулся раньше — за мгновение до того, как пухлый палец коснулся его. Он бы сжёг мальчика дотла, если бы Джон не ощутил ярость дракона через их связь и не вселился в него вовремя. Сдерживая пламя, Джон взревел так громко, как только мог — чтобы отпугнуть детей. Это сработало даже слишком хорошо: они убежали в ужасе, испугавшись до дрожи и... промокших штанов. К счастью, никто из остальных не осмелился повторить их ошибку. Люди держались подальше от дракона. Пролетая над Курганами, Джон вспомнил, как в детстве его отец взял его и Робба в поездку по владениям своих знаменосцев. Робб ехал из долга, а Джона взяли только потому, что леди Кейтилин настояла. Лишь спустя годы Джон осознал это, и сожаление обрушилось на него с новой силой. Тем не менее, это были одни из лучших дней его первой жизни — он ездил с братом на равных, участвовал в тренировках, играл с другими детьми благородных домов, учился у отца. Теперь же он летел один — взрослый, изменённый, но всё тот же бастард, который когда-то мечтал о чём-то большем. Люди Севера больше не смотрели на него с подозрением. Он стал своим, признанным принцем Севера. Джейхерон Таргариен, сын Лианны Старк. Всадник... — Джон! Просыпайся! Ну же, Джон! Сегодня тот самый день! Из его горла вырвался стон, больше похожий на рык раздражённого дракона. Он с трудом открыл глаза. Перед ним сияла радостная улыбка его трёхлетнего кузена. — Криган… — проворчал Джон, подавляя зевок. — Сколько раз я просил тебя не будить меня? Но маленький наследник Винтерфелла не обратил внимания на его тон. Он радостно подпрыгивал на месте. — Ты спал тааак долго! — запротестовал он, схватив Джона за руку и принявшись её трясти. — Ты же обещал, что мы сегодня пойдём на охоту! Джон освободил руку от хватки кузена и обеими руками поднял голову с подушки. Он сел на кровать и посмотрел в окно. Попытался что-то сказать, но вместо слов вырвался зевок. — Почему ты всё время спишь?! — надулся Криган, скрестив руки на груди. «Почему бы и нет?» — хотел ответить Джон, но сдержался. Криган Старк был умным мальчиком, но слишком легко ранимым. — Ещё только рассвет, — сказал он вместо этого. Но мальчишка вновь вцепился в его руку и потянул с такой силой, на какую только был способен. — Ну давай! Вставай! Пойдём на охоту! Джон ухмыльнулся, откинулся назад и схватил Кригана, чтобы наказать его щекоткой за столь ранний подъем. Наследник Винтерфелла захохотал, изо всех сил пытаясь вырваться. — Пожалуйста! Ха-ха! Перестань! Я задыхаюсь! — Одних извинений мало, — улыбнулся Джон, продолжая «мучить» щенка, пока тот не взмолился о пощаде. — Хорошо! Я сдаюсь! Сдаюсь! Джон отпустил его, но тут же пожалел — Криган снова начал подпрыгивать, полон энергии. — Так… теперь мы идём?! — Нет, Криган, — покачал головой Джон. Его улыбка сохранилась, а вот радость на лице кузена тут же померкла. — Сначала мы должны позавтракать с твоим отцом. Потом я подготовлю лук и стрелы, потом — оседлаю лошадь, потом... — Когда мы пойдём?! — закричал Криган, почти с отчаянием. — Как только всё будет готово. — А когда это будет?! — Когда скажет твой отец. Это была полуправда: сопровождение действительно требовалось, но стража наверняка уже давно была наготове. Но благодаря этому ответу Криган с радостным визгом убежал в сторону зала, чтобы теребить отца, а не кузена. Джон усмехнулся, несмотря на усталость. Он не мог поверить, сколько энергии у этого трёхлетнего ребёнка. Ни Рикон, ни Бран в этом возрасте не были настолько живыми. Бран вообще начал расцветать только после того, как полюбил лазать по стенам. Джон надеялся, что Криган не разделит этот интерес: слишком многое напоминало о падении Брана. Криган уже спрашивал, можно ли ему полетать на Вермиторе — на что резко и категорически возразил Лорд Рикон. Даже Джон сказал ему, что тот слишком мал, но пообещал, что однажды поднимет его в небо. Когда Криган спросил: «Когда?», Джон ответил: «Когда тебе исполнится семь», — и тут же получил тяжёлый взгляд от дяди. Когда Рикон высказал племяннику своё мнение о таком безрассудстве, Джон лишь пожал плечами и сказал, что к тому времени он с драконом, возможно, уже не будет в Винтерфелле. А значит, Кригану придётся ждать дольше, чем ему бы хотелось. Протяжно потянувшись, как это делал его четырнадцатилетний сын, Джон сходил к ночному горшку, умылся — и уставился на своё отражение в зеркале. Это была самая мрачная часть утреннего ритуала. Стрела, которую выпустили в него работорговцы, оставила шрам, пересекающий лоб. Каждый раз, глядя на своё лицо, Джон вспоминал о своей главной неудаче — и о том, почему Криган рос без брата. Натянув штаны и сапоги, он вышел из комнаты и столкнулся с сиром Стеффоном. — Зачем, во имя Старых и Новых богов, ты его впустил? — пробурчал Джон, замечая насмешку в глазах королевского гвардейца. — Прошу прощения, мой принц. Есть враги, с которыми рыцарь просто не может справиться. Джон громко фыркнул. Он прекрасно понял, что имел в виду сир Стеффон: если бы тот не впустил молодого наследника Винтерфелла, сцена, которую устроил бы Криган, легко вышла бы из-под контроля. Криган был одновременно и бурей, и солнцем. Его смех и улыбка озаряли Винтерфелл, как снег, отражающий зимнее солнце. Но когда он устраивал сцены… Во имя Старых Богов, какой же он был грозой. Лишь лорд Рикон мог его усмирить. Джон же не умел злиться на кузена. Он знал, что чересчур его балует, но... ему было всего три года. В этом возрасте он не мог ни тренироваться, ни учиться, ни подчиняться дисциплине. Единственное, что Джон мог сделать — это развлекать его. Заставлять его смеяться. Потому что он сам нуждался в этом смехе куда больше, чем хотел признать. Как и его дядя. Лорд Винтерфелла постарел на десятилетие всего за несколько лет. Потеря Эйвара и жены в один и тот же год стала ударом, который он так и не пережил. Криган остался у него единственным источником радости. Единственной надеждой. Джон не мог даже представить, что будет, если и его он потеряет. Да и не хотел этого представлять. Даже себе. Разговение с дядей раньше было мучительным — воспоминания об Эйваре давили на них обоих. Всё изменилось только тогда, когда Криган подрос настолько, чтобы присоединиться к утренней трапезе. С тех пор завтрак снова стал радостью. За последние три года Джон стал тем, кем всегда мечтал быть: настоящим сыном Винтерфелла. Его дракон и его поступки внушали уважение, а северная внешность — серая сталь глаз и темные волосы — стала предметом гордости как для него самого, так и для северян. Простолюдины шептались: — Наконец-то нами правит один из наших. Они, похоже, забыли, что Джон вовсе не был наследником, а его отец — принц Деймон — официально оставался следующим в очереди на трон. Правда, это было до тех пор, пока королева Эймма не родит сына… чего она уже никогда не сможет сделать. Джон замер на месте. Он не думал об этом последние несколько недель. Но память, как стрела, пронзила его — горькое осознание бессилия перед судьбой. Он скучал по Рейнире, по Деймону… даже по королю Визерису. Он хотел бы избавить их от боли утраты Эйммы. Но что мог сделать мужчина у родильного ложа, кроме как стоять и смотреть, зная, что ничем не может помочь? Единственные новости из столицы в последние месяцы приходили через письма — от Рейниры и… Алисенты. Странно, но именно письма юной леди Хайтауэр он ждал с нетерпением. Прошло много лет с тех пор, как они виделись. Тогда Алисента была всего лишь любознательной девочкой — всегда вежливой, всегда улыбающейся, с искренней любовью к книгам и танцам. Джон не мог не полюбить её общество, несмотря на то, кем она была в его прежней жизни — согласно хроникам, записанным историками. Она была нежной и осторожной, но в её застенчивости жила особая теплота, что напоминала Джону о том бастарде Винтерфелла, которым он когда-то был. Только… она улыбалась куда чаще, чем когда-либо мог себе позволить Джон Сноу. Да и была она по-своему очаровательна. В прошлой жизни у него никогда не было шансов с северными леди — бастард есть бастард. Те немногие, кто говорил с ним или приглашал на танец, делали это либо из жалости, либо чтобы подобраться поближе к Роббу. Но в этой жизни всё иначе. Теперь он — принц. Мальчик из мечтаний юных леди его возраста. И Алисента краснела всякий раз, когда говорила с ним. Это забавляло Джона. Разумеется, она была ребенком. Настоящим ребёнком, в то время как он — мужчина в теле мальчика. Но это не мешало ему наслаждаться её вниманием… и, может быть, настоящей дружбой, которую она пыталась ему подарить. Алисента была пытливой, она всё время спрашивала что-то — о прошлом, о героях, о замке. Заблудившись в Красном Замке, она приходила к нему за указаниями. Прощальный дар, который она вручила ему перед отъездом на Север, он всё ещё хранил. Это была первая милость, вручённая ему леди, и то, что она исходила от Хайтауэр, только придавало ей цену. В своих письмах Рейнира писала о балах, платьях, пиршествах и рыцарях, о том, как подросла Сиракс. Письма же Алисент были совсем другими: она спрашивала, как он себя чувствует, каков Север, как поживает его семья в Винтерфелле, когда он вернётся… и что привезёт с собой. Она даже стала его невольной шпионкой: рассказывала о состоянии королевы Эйммы, странностях в поведении Рейниры, здоровье Визериса и о том, что происходило в столице в его отсутствие. Другой, куда более редкой, но дорогой перепиской была та, что он вёл с Мисарией — матерью его сестры. Маленькой Дейенерис скоро исполнится четыре, и она уже проявляла ум поразительный для её возраста: свободно читала, говорила как на общем, так и на высоком валирийском, и с каждым днём всё больше радовала свою мать. Джон уже несколько дней пытался написать письмо, адресованное лично сестре, но у него плохо получалось выразить те чувства, что он к ней испытывал. Она была для него кем-то очень важным… но всякий раз, когда он вспоминал её крики, когда он держал её на руках его сердце сжималось. Он отогнал эти мысли, как только вошёл в трапезную. Позавтракал вместе с дядей и Криганом. Последний так торопился, что едва не подавился, и лорду Рикону пришлось вмешаться. Когда трапеза закончилась, Криган, словно с цепи сорвавшись, бросился во двор, а Рикон глубоко вздохнул. Он ещё не был стар — ему только-только исполнилось сорок пять — но недавние потери и энергия сына делали его старше. — Держи его ближе к себе, — тихо сказал он. — Не уходи слишком далеко. И не дай ему улизнуть. — Я не дам, дядя. Обещаю, что привезу его целым и невредимым. — Хорошо… И, пока ты этим занимаешься, — он вздохнул, — постарайся, чтобы он выдохся до возвращения. У меня сегодня днём нет на него времени. Джон усмехнулся: — Насчёт этого ничего не обещаю, дядя. У меня тоже есть пределы. Рикон фыркнул, но жестом отпустил его. Во дворе Джон застал Кригана, уже сидящего верхом на лошади — весело подпрыгивая на седле, он будто и не замечал ни правил, ни опасности. — Ох, только не это, — простонал Джон. — Это же моя лошадь… — Да ладно тебе, Джон! Ты копаешься слишком долго! Но сейчас Джон не собирался уступать. Всё-таки охота — дело не игрушечное. И он должен быть уверен, что Криган будет слушаться. — Криган, слезай, — сказал он твёрдо. — Наш эскорт ещё не готов. И моё снаряжение тоже. Я покажу тебе, как настоящий охотник готовится к вылазке. Запомни, волчонок: охотник, не знающий терпения, ложится спать с пустым желудком. Он знал, что Криган вряд ли понял и половину из того, что он только что сказал — достаточно было взглянуть на его глаза, распахнутые, как блюдца. Джон также понял, что его кузен, похоже, попросту не знал, как спуститься с такой высоты, — ровно так же, как он сам не знал, как Криган туда забрался. Джон вздохнул. Похоже, ему самому не мешало бы последовать собственному совету и вспомнить, каково это — быть терпеливым. Он осторожно снял мальчика с седла, взял за руку и повёл в оружейную. Там, среди холодного железа и древесного запаха, Джон показывал кузену, как подготавливается охотничье снаряжение. Его руки двигались чётко и грациозно — легко, привычно, будто танец. Криган следил за ним с неослабевающим вниманием. Он не понимал объяснений, которые Джон при этом давал, но был очарован самим процессом. И Джон улыбался. Ему доставляло удовольствие это внимание. «Он ещё очень юн», подумал он. — Рикон тоже был юношей, когда стал отцом. Понадобится время… но он справится. Когда приготовления были завершены, он поправил на плечах мальчика шкуру волка — тёплую и густую, и вывел его обратно во двор, где их уже ждали эскорт и сир Стеффон. Криган, хотя всё ещё взволнованный предстоящей вылазкой, заметно успокоился. Джон знал почему: он редко говорил с кузеном строго, и каждый раз, когда это происходило, Криган либо смущался, либо впадал в лёгкую печаль. Когда они оба сели в седло, Джон слегка наклонился и прошептал ему на ухо: — Я не злюсь, Криган. Просто хочу, чтобы ты слушал меня, когда мы снаружи. Охота — это весело, но она может быть опасной. А я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Так что, пожалуйста… слушайся меня. После этих мягких слов на лице Кригана вновь расцвела улыбка. Он поднял голову и с энтузиазмом сказал: — Ладно! А теперь мы можем ехать? Джон усмехнулся: — Да. Теперь можем. (-)(-)(-) Перед ними раскинулся Волчий Лес — убежище тишины и величия. Голые деревья, угрюмо вырисовывавшиеся на фоне серого зимнего неба, казалось, шептали древние тайны. Джейхерон Таргариен крепко держал поводья своего крепкого черного скакуна, в то время как Криган сидел перед ним, закутавшись в теплый шерстяной плащ. Глаза мальчика сияли от изумления, пленённые суровой красотой северного леса. Копыта лошадей мягко ступали по промёрзшей земле, а люди Винтерфелла, возглавляемые сиром Стеффоном, окружили двух благородных юношей, образовав живой эскорт. Стража была вооружена копьями и луками, но, похоже, именно охотничьи луки были в наилучшем состоянии. — Джон! Он такой огромный! — воскликнул Криган, его тонкий голос дрожал от сдерживаемого восторга. Он указывал на высокие голые ветви, поднимавшиеся к небу, словно костяные пальцы. — Так и есть, волчонок, — ответил Джон с мягкой улыбкой. — Наши предки веками охотились в этих лесах, беря лишь то, что нужно. Так лес и сохранялся. Но помни: тишина важнее всего. Охотники сказали, что до засады добраться можно, только не издавая ни звука. Они добрались до заранее подготовленной поляны, где охотники устроили укрытие. Сир Стеффон приказал выставить охрану по периметру, пока Джон помогал Кригану спокойно сойти с лошади. А затем наступило самое тяжёлое — ожидание. Джон опасался, что нетерпеливый кузен начнёт капризничать или жаловаться, но, к счастью, лес оказался для него столь зачаровывающим, что он быстро увлёкся видом деревьев и маленьких животных, шевелящихся в ветвях. Время тянулось медленно, нарушаемое лишь лёгким ветром да редкими птичьими криками. Криган, несмотря на переполнявшую его энергию, хранил молчание, впечатлённый спокойной уверенностью Джона. Загонщики задерживались, как и следовало ожидать: лес был огромен. И вдруг раздался крик. Пронзительный, дикий — он заставил Кригана вздрогнуть. Джон среагировал мгновенно: — Сир Стеффон, присмотрите за Криганом! — скомандовал он, уже спрыгивая с коня. Рыцарь тут же подхватил мальчика и прижал к себе, пока Джон собирал своих людей. — Луки наготове! Держаться вместе! Вперёд — тихо! Стража послушалась без промедления. Они сомкнулись кольцом вокруг сира Стеффона и Кригана, который, раскрыв глаза, молча наблюдал за происходящим. Джон выдвинулся вперёд, наложив стрелу на тетиву, его шаги с хрустом ломали замёрзшие ветки. Лес будто затаил дыхание. Каждый шорох, каждый звук казался предвестником беды. И вот — второй крик, ближе, с оттенком боли и ужаса. Джон ускорил шаг, его люди двигались следом, натянув луки. И тогда он увидел это. Сквозь переплетения ветвей появилось существо, больше напоминавшее кошмар, чем животное: огромный лютоволк, его мех был лохматым и перепачканным кровью. Он нависал над умирающим охотником. Лютоволк был утыкан стрелами, но продолжал терзать добычу с нечеловеческой яростью. — Чёрт побери... Он размером с лошадь! — прошептал один из охранников. Джон сразу понял, с чем столкнулся. В памяти всплыли слова Отца: «К югу от Стены лютоволков не бывает». Ну что ж... каким образом он оказался здесь — вопрос для будущих раздумий. Он не колебался. Натянул лук — стрела метнулась в правый глаз зверя. Лютоволк взвыл от боли, развернулся, и его единственный оставшийся жёлтый глаз встретился с фиолетовым взглядом Джона. Несмотря на раны, зверь бросился в атаку. — Мой принц, отступайте! — крикнул сир Стеффон. Криган, прильнув к нему, с ужасом смотрел, как чудовище бросается на его кузена. Но Джон стоял твёрдо. Он выпустил ещё одну стрелу — та попала в переднюю лапу. Лютоволк споткнулся, тяжело рухнув на бок. Джейхерон перекатился в сторону, избежав удара, и быстро встал, готовя третью стрелу. Его желудок сжался — в памяти вспыхнул образ волка Робба, Серого Ветра. Он чувствовал, будто предаёт брата. Он проглотил комок в горле и выпустил стрелу. Та вонзилась в горло зверя. Лютоволк захрипел, кровь хлынула из пасти, и он рухнул, испустив последний вздох. Джон подошёл, кинжал в руке. Их взгляды пересеклись — жёлтые глаза зверя угасали. — Прости меня, — прошептал Джон, и слёзы навернулись на глаза, прежде чем он вонзил клинок в сердце лютоволка. Тело обмякло в его руках, дыхание прекратилось. Он плакал. Не от страха, не от боли — от тяжести совершённого. «Боги... Что я наделал? Почему здесь? Почему сегодня?» Криган, всё ещё в объятиях сира Стеффона, наблюдал молча. Никакой радости от победы не было. Лишь слёзы Джона, больше похожие на слёзы ребёнка, чем на ликование воина. Джон собрался с силами, чтобы отдать приказ искать раненых, когда движение в кустах заставило их снова насторожиться. Но это был не враг. Из зарослей вышел маленький коричневый детёныш лютоволка. Он рысью подбежал к телу матери, обнюхал её, и жалобно заскулил. Джон вытер лицо, сдерживая внутреннюю боль. Он повернулся к своему кузену, печально улыбнулся, а затем поднял детёныша и передал его Кригану. — Теперь он твой, кузен, — произнёс он дрожащим, но уверенным голосом. — Ты сам его вырастишь, сам накормишь, и если он умрёт — сам похоронишь. Это волчонок лютоволка, Криган. Дар Старых Богов дому Старков. Криган с благоговением смотрел на своего нового спутника. Он серьёзно кивал в ответ на каждое наставление Джона и прижимал к себе меховой комок, пытаясь его успокоить. — Обещаю. Он вырастет большим и страшным... но добрым! Однако улыбка мальчика немного померкла, когда он заметил: щенок был один. — А как же ты, Джон? — невинно спросил он. Джон отвёл взгляд, устремив глаза на неподвижное тело взрослого лютоволка. — Я не Старк, Криган. Я Таргариен... Вот почему у меня есть дракон. А после того, что я сделал с его матерью... я не заслуживаю лютоволка. Мужчины вокруг уже занимались ранеными. Двое охотников были мертвы — их тела изуродованы. Охота закончилась, так и не начавшись, но даже погибшая мать-лютоволк всё ещё оставалась добычей. Её бережно погрузили в повозку, чтобы вернуть в Винтерфелл. Джон ненавидел себя. Хоть разум и оставался холодным и сосредоточенным, присутствие бурого детёныша, которого он отдал Кригану, причиняло ему странную боль. Он не был Старком. И никогда им не станет. Он не заслуживал быть Старком, независимо от крови в его жилах. Как можно называться Старком, убив существо, что веками было символом твоего дома? Животное, что стояло плечом к плечу с твоими предками... с тобой. Он оттолкнул эти мысли. Он не Старк. Даже не Джон Сноу. Он — Джейхерон Таргариен, и Древние Боги благословили его кузена. Ему следует радоваться за него. Тем более, у него уже был Вермитор — Бронзовый Гнев. Как он мог быть настолько жадным, чтобы желать ещё и лютоволка? Когда все уже собирались в обратный путь к Винтерфеллу, Криган вдруг вырвался из рук сира Стеффона и бросился в сторону кустов — туда, где исчез бурый волчонок. Джон не поверил своим глазам. Он сорвался с места, сердце ухнуло. — Криган! — крикнул он, проклиная свою беспечность и то, как глубоко он ушёл в мысли. Он добрался до кустов — и замер, когда его фиолетовые глаза столкнулись со взглядом других глаз, алых, знакомых, смотревших из чащи. Криган стоял с торжествующей улыбкой, держа второго детёныша — белого, как свежевыпавший снег. Бурый щенок возбуждённо бегал вокруг него. — Смотри, Джон! Я нашёл одного и для тебя! — радостно воскликнул мальчик, протягивая сверкающий комок меха. Джон не знал, что сказать. Он переводил взгляд с белоснежного детёныша на Кригана и обратно. Впервые с момента боя свет пронзил мрак в его душе. — Призрак... — прошептал он, бережно принимая щенка на руки. Слёзы покатились по его щекам. — Боги... Призрак…