The Northern Dragon

Глава XXII: Что думают женщины Мисария, известная под прозвищем Белая Пиявка, была не только исключительной танцовщицей, но и непревзойдённой куртизанкой. С юности она училась искусству соблазна, однако, едва повзрослев и утратив девственность, поняла: простая похоть — лишь ремесло, а истинное мастерство заключается в умении превратить её в оружие. Красота была её даром, но этого дара одной было недостаточно, чтобы удержать внимание самых взыскательных клиентов. Обладая природной хваткой торговки, Мисария осознала: чтобы обеспечить себе место в будущем, нужно постоянно совершенствовать свой «товар». Поэтому она оттачивала умения, превращая наслаждение в искусство. Её танцы и ласки перестали быть простой забавой — они уносили мужчин в мир грёз и блаженства, где они теряли себя, растворяясь в её чарах. С годами её искусство стало легендарным. На Шёлковой улице в Королевской Гавани мужчины чуть не дрались за право провести с ней ночь. Так, несмотря на юность, Мисария завоевала репутацию самой желанной куртизанки столицы. Неудивительно, что однажды сам принц Деймон Таргариен пришёл взглянуть на её выступление. Заметив его среди гостей, Мисария не колебалась ни мгновения. Решение, принятое в тот вечер, навсегда изменило её судьбу. Она танцевала как никогда прежде, вложив в каждое движение всё своё обаяние, всю силу своего искусства, чтобы пленить принца. И сумела: Деймон, движимый гордостью, соревновался с богатыми претендентами, готовыми заплатить за её внимание, и превзошёл всех. Никогда прежде Мисария не зарабатывала столько золота за один вечер. Позже, когда Деймон вошёл в её покои, она сделала сознательный выбор — не пить лунный чай. Так было и всякий раз, когда принц приходил к ней вновь. В её планах было родить ребёнка и затем обратиться к королю с просьбой о королевском содержании для ребёнка. Но судьба распорядилась иначе: Деймон не только признал ребёнка, но и увёз её на Драконий Камень — впрочем, как выяснилось позже, лишь для того, чтобы досадить своему брату. Однако пребывание на острове оказалось тяжёлым испытанием. Мисария недооценила гордыню отца своего ребёнка и последствия, к которым могла привести её беременность. Она не ожидала, что на Драконий Камень явится целая армия, и тем более не могла вообразить, что сын Деймона появится верхом на драконе легендарного короля Джейхейриса. Это стало для неё суровым уроком — первым боевым крещением в мире, где каждый неверный шаг грозил гибелью. Как и предчувствовала Мисария, Деймон жаждал сына и страшился, что дочь станет для него разочарованием. Но к её облегчению, сводный брат будущего ребёнка, благородный и великодушный мальчик по имени Джейхейрон, мечтал о сестрёнке и полюбил её ещё до рождения. В период беременности Мисария лучше узнала Деймона. Она подозревала, что именно привязанность Джейхейрона к его сестре Дейенерис побудила принца предоставить ей дом и достойное содержание для воспитания ребёнка. В душе она надеялась, что Дейенерис со временем перестанет отворачиваться от брата, как делала всякий раз, когда тот пытался обнять её. Кто знает, возможно, судьба девочки зависела от доброты этого брата. Ведь глупо наживать врагов и терять союзников из-за капризов — урок, который Мисария непременно собиралась преподать своей дочери. Урок, который сам Деймон, похоже, так и не усвоил. Разочарованный тем, что вместо второго сына у него родилась дочь, принц больше не навещал их. Почти четыре года прошли с её рождения, а Деймон ни разу не увидел ребёнка. Но Мисария не собиралась довольствоваться подачками судьбы. Обладая чутьём торговки, она использовала полученное от короля жалованье с умом. Вскоре её начали называть Леди Несчастье, и в Пентосе она обрела влияние. На золото, подаренное покровительством Деймона и жалованьем, Мисария прежде всего купила собственный бордель и стала его хозяйкой. Без колебаний она уволила старших, утративших привлекательность девиц, заменив их новыми — которых её люди находили в детских приютах Пентоса и трущобах Блошиного Конца. Агенты получили чёткие указания: искать девушек с рыжими, светлыми или тёмными волосами, с голубыми, серыми или зелёными глазами. Особое вознаграждение полагалось за редчайший дар — фиолетовые глаза, свойственные лишь Таргариенам, потомкам Валирии. Но и о вкусе клиентов она не забывала: в Пентосе особым спросом пользовались девушки с оливковой кожей, чёрными волосами и тёмными глазами — более привычный, но всё же желанный облик который предпочитали клиенты. Мисария управляла своим новым предприятием с той же осторожностью и расчётливостью, что и собственной судьбой. Она лично обучала девушек, которых приводили к ней агенты, начиная с самых простых обязанностей: виночерпий, горничных, швей или поварёнок. Лишь когда они были готовы, Мисария допускала их к настоящему ремеслу. Под её руководством они осваивали искусство соблазнительного танца, грацию жестов и умение превращать пиры и представления в настоящие спектакли. Год упорных вложений и труда принёс плоды: её заведение стало приносить ощутимую прибыль, а спустя три года бордель Мисарии прославился как один из самых известных домов удовольствий Пентоса. С магистратами пришли гости, с гостями — тайны, а вместе с тайнами открылись новые возможности для женщины, которую ещё недавно считали лишь куртизанкой. Несмотря на молодость, Мисария умела строить далеко идущие планы — не только для себя, но и для своей дочери. Конечно, маленькая Дейенерис, по возрасту, никогда не переступала порог дома удовольствий матери. Но девочка знала о её ремесле: Мисария часто укачивала её на руках, тихо пересчитывая вечернюю выручку и золото, принесённое куртизанками. (-) (-) (-) Дейенерис Уотерс, дочь принца Деймона Таргариена и Мисарии Белой Пиявки, одновременно дорожила и страшилась тихой жизни, которую вела вместе с матерью в Пентосе. С того самого дня, как они поселились там, сама суть младенческого существования стала для неё мучительно невыносимой. Медленное взросление раздражало её; она с нетерпением ждала момента, когда сможет действовать самостоятельно, обрести свободу и независимость. Но в глубине души её терзал один-единственный вопрос: что делать, когда эта свобода придёт? С того мгновения, как Дейенерис научилась говорить, она засыпала мать бесконечными вопросами о доме Таргариенов. Мисария достала для дочери старинные книги и сама читала их вслух. Так Дейенерис — которая в прошлой жизни знала о своём роду куда меньше, ведь её единственным учителем был брат Визерис, — узнала во всех подробностях о завоеваниях Эйгона, о смутном правлении Эйниса, о мрачном царствовании Мейегора и о долгом, величественном правлении Джейхейриса и Алисанны. История её семьи пленяла её воображение: она восхищалась мудрой королевой Алисанной и задавала матери тысячи вопросов о своём отце, короле Визерисе, о королеве Эмме и о принцессе Рейнире. И всё же вновь и вновь её мысли возвращались к одному: где её место? Незаконнорождённая, лишённая дракона, имени, да и самого признания. С юных лет Дейенерис грезила о величии: о жизни в родовом доме, о власти, о Железном троне. Когда родились её драконы, она мечтала стать новым Эйгоном Завоевателем — нести справедливость и даровать свободу тем, кто был закован в цепи. Но теперь? Её мечты о величии и о справедливости лежали в пепле. Она уже не была последней Таргариен, наследницей без трона, а лишь бастардом с драконьей кровью. Дейенерис днями и ночами ломала голову над тем, какое место отведено ей в этом новом мире. Иногда она оплакивала свою судьбу; иногда — проклинала Джона Сноу за предательство. Но чаще всего думала об обещании Джейхейрона назвать её истинной принцессой Таргариенов. Однако Дейенерис не привыкла полагаться на мужские обещания. Она жаждала заслужить признание собственными делами. Однажды она спросила мать, как обрести дракона. С горечью в голосе Мисария ответила: лишь те, в чьих жилах течёт кровь Валирии, способны приручать их. Тогда Дейенерис попросила яйцо дракона, но узнала, что отец хотел подарить его ей при рождении — да только её дядя решительно воспротивился этому ещё до того, как она появилась на свет. Отчаяние сжало сердце девочки, и она спросила: что же ей нужно сделать, чтобы стать настоящей Таргариен? Но и тут Мисария, с той же горечью, призналась: узаконить её может лишь король. Дейенерис поняла: придётся убедить его. Но как? Она была всего лишь ребёнком — без имени, без дракона, уже не та Разрушительница Оков, какой когда-то была. Что она могла противопоставить дяде, чтобы вернуть то, что всегда считала своим, то, что прежде было её сутью и её жизнью? Ответа у неё не было, и она боялась, что так и не найдёт его. Живя в доме матери в Пентосе, Дейенерис ничего не знала о придворных интригах Королевской Гавани, о коварных играх власти и даже о характере собственного дяди — а значит, не имела ни малейшего оружия, чтобы склонить его на свою сторону. Но сдаться? Никогда. Когда Дейенерис исполнилось три года, Мисария пригласила для неё учителей — в основном пентошийцев. Но больше всего девочку удивил наставник, оказавшийся бывшим вестеросским мейстером, изгнанным из Цитадели. Она продолжала называть его «мейстер Хобан», хотя он давно лишился своего титула. Терпеливый и добрый, он стал её любимым наставником. Он никогда не уставал отвечать на её бесконечные вопросы и нередко поражался её, по его мнению, исключительному уму: Дейенерис научилась читать в рекордные сроки. Иногда она вспоминала своего странного брата Джейхейрона — единственного, кто когда-либо писал ей письма. Она раздумывала: стоит ли ответить? Теперь, когда она умела писать сама. Джейхейрон был принцем, всадником дракона — возможно, её единственным шансом вернуть себе имя. Но он слишком напоминал ей Джона Сноу, и это настораживало. Ей не исполнилось ещё и четырёх, но она уже опасалась раскрыть себя. Джейхейрон, должно быть, считал её простым ребёнком — и пусть так оно и оставалось. Тем не менее жажда знаний была для неё настоящей мукой, и она прятала свои вопросы под маской детского любопытства, расспрашивая о своём отце, дяде, тёте и кузене. Чего Дейенерис никак не ожидала, так это того, что Джейхейрон отвечал ей так, будто говорил с младенцем. Для него их отец был всего лишь великим воином на спине красного дракона; их дядя Визерис — королём, восседающим на троне из мечей; их тётя Эмма — доброй королевой; а кузина Рейнира — прекрасной принцессой. Всё это звучало красиво, но для её целей было бесполезно. Как же унизительно было быть ребёнком — даже более унизительно, чем быть бастардом! Дейенерис казалось, будто сами боги глумятся над ней. Она, что мечтала вернуть дому Таргариенов утраченное величие, возродилась в эпоху, когда их слава сияла ярче, чем когда-либо, — и всё же для неё самой в этой славе не находилось места. В то время как мужчина, до боли напоминавший Джона Сноу, обладал всем, чего она жаждала с самого рождения. Она по-прежнему не знала, каким будет её путь. Ей недоставало всего: знаний, власти, богатств, даже красоты. Неужели ей действительно предстояло ждать целое десятилетие и более, прежде чем она сможет действовать? Дейенерис надеялась, что нет, но нынешние обстоятельства не оставляли ей ни малейшего шанса приблизиться к королевскому двору, о котором она грезила с первых дней своей новой жизни. И всё же она была полна решимости. Она не для того прошла сквозь огонь и смерть, чтобы в итоге стать подобной своей матери — хозяйкой дома утех. Только со временем она узнала, кем в действительности была Мисария Белая Пиявка, и почему её положение в Пентосе было куда более хрупким, чем казалось на первый взгляд. (-) (-) (-) Рейнира Таргариен, Отрада Королевства, наслаждалась редким солнечным днём в королевских садах, отдыхая вместе со своей подругой Алисентой Хайтауэр. Как всегда, Алисента принесла с собой книгу. Принцесса лежала, положив голову на колени подруги, и с лёгким раздражением отмечала, что та снова предпочитает чтение весёлым сплетням о последних придворных интригах. Всё же Рейнира была вынуждена признать: книга имела и свою пользу — её обложка надёжно заслоняла глаза от яркого солнца. — «Короли за Стеной: как они жили и как пали», — прочитала она вслух с лукавой улыбкой, приподняв бровь. — С каких это пор тебя заинтересовала история Севера и Стены? Хотя книга скрывала пылающее от смущения лицо Алисенты, Рейнира заметила, как пальцы подруги крепче сжали обложку. — Это всего лишь учебник истории, — ровным, почти нейтральным голосом ответила Алисента, но этот показной тон лишь выдавал её смятение. — История, о которой наши септы никогда не упоминали, и которую ни одна леди в этом замке знать не должна, — протянула Рейнира. — Держу пари, что за пределами Севера никому нет до неё дела. Ну, расскажи, где ты откопала эту книгу? — В библиотеке. — И что же пробудило твой интерес к этой теме? — Любопытство… — Любопытство по имени Джейхейрон? — Рейнира! — воскликнула Алисента, резко опуская книгу и открывая своё пылающее лицо. Однако внезапный солнечный свет не позволил принцессе как следует насладиться неловкостью подруги. Отрада Королевства села и прищурилась, моргая, её улыбка стала ещё шире. — Чего ты надеешься добиться, изучая историю Севера? Думаешь, это произведёт на него впечатление? Алисента опустила глаза. Впечатлить? Вряд ли. Джейхейрон был не из тех, кого можно пленить лишь знаниями. Но тронуть — возможно. На это она надеялась. Принц Джейхейрон был чувствителен, и в его письмах нередко сквозила меланхолия, особенно после гибели его незаконнорождённого кузена. Алисента отвечала ему каждую луну вот уже четыре года, делясь вестями о дворе и с радостью отмечая его искренний интерес к её здоровью и жизни в Красном Замке. Но события, последовавшие за его возвращением с Севера, глубоко её встревожили. Принц Деймон украл драконье яйцо, чтобы подарить его куртизанке, носившей его бастарда, вызвав скандал, из-за которого её отец, Отто Хайтауэр, был вынужден отправиться на Драконий Камень и вернуть его. Там Джейхейрон явился во всей славе, верхом на своём драконе, чтобы мирно урегулировать ситуацию. Но вместе с ним прибыл и его незаконнорождённый кузен, чья кровь пролилась ради забавы Деймона. Так рассказывал Отто — и, возможно, говорил правду. Когда же Алисента узнала подробности, она написала Джейхейрону, и тот, искренне сожалея о смерти рыцаря своего отца, поведал совсем иную историю: кузен лишь защитил его от неоправданной жестокости, а сам он осмелился нарушить волю дяди, отправившись на Драконий Камень из страха за жизнь сводной сестры, которую едва знал, но которого не мог оставить на произвол ссор и ненависти между их отцами. Алисента была тронута. Пусть двоюродные брат и сестра Джейхейрона и были бастардами, он защищал их с пылом и искренней страстью, с редкой широтой сердца. Тем больнее было получить от него письмо, лишённое тепла: сухое, формальное, исполненное банальностей, словно написанное неохотно и с трудом. Разбитая, Алисента — верившая, что между ними существует особая связь, — почувствовала, будто её грубо разбудили от сладкого сна. Ледяные слова, принесённые вороном, разорвали её сердце. В отчаянии она написала ещё одно письмо, проливая слёзы на пергамент: спрашивала, чем могла прогневить его, и даже униженно извинялась за то, что беспокоит. Целую луну Алисента жила между страхом и надеждой, мучительно ожидая ответа. Каждый день она молилась Матери и Деве, прося рассеять тень, пролегшую между ними, и даровать ей милость — чтобы он не отверг её. Когда письмо наконец пришло, она долго не решалась вскрыть его: почти час лежало оно на постели, а она лишь смотрела на свёрнутый пергамент, словно боясь прикасаться. И лишь затем, с дрожью разорвав печать, прочла его — и зарыдала. Джейхейрон горячо извинялся за холодность своего прежнего послания. Он открывал ей сердце, делясь горем о погибшем кузене и стыдом за то, что не сумел его защитить. Алисента плакала, содрогаясь от облегчения: он не отвергал её, не ненавидел — и всё же её сердце страдало от боли его страданий. Несколько дней она искала слова, чтобы утешить его и облегчить его скорбь. Она не знала, к чему приведёт её письмо, но вскоре заметила: Джейхейрон стал писать ей более свободно, чаще доверял свои мысли, открывался глубже. Это рождало между ними особую близость, наполнявшую её радостью. Алисента старалась понять его меланхоличный дух, отогреть его сердце заботой, и когда он однажды искренне поблагодарил её за внимание и участие, она едва не расплакалась от счастья. Для неё это стало наградой за все усилия. Её изучение истории Севера было лишь попыткой лучше понять юношу, который занимал все её мысли. Она не искала возможности блеснуть учёностью — лишь надеялась вести с ним разговоры, когда он вернётся в столицу, дня, которого ждала с нетерпением. Но признаться в этом Рейнире она не могла: у них были разные взгляды на Джейхейрона. Для Рейниры он был идеальным принцем из рода Таргариенов — воплощением того же дерзкого блеска, что она видела в своём дяде Деймоне. Для неё его пребывание на Севере было лишь прихотью, ещё одним экстравагантным приключением, вроде поездок Деймона в Эссос. Она не понимала, что для Джейхейрона Север стал чем-то сродни собственной Валирии. Алисента не осмеливалась объяснить это подруге. Поэтому, когда Рейнира спросила, впечатлит ли Джейхейрона её знание северных преданий, Алисента только ответила: — Нет, но нам будет о чём говорить, когда мы встретимся вновь. Принцесса удивлённо приподняла бровь. — В последний раз, когда ты его видела, ты едва могла оторвать взгляд от собственных ботинок. — Рейнира! — вскрикнула Алисента, уязвлённая воспоминанием. — Пожалуйста! — Ладно, ладно, — рассмеялась принцесса. Дразнить подругу было слишком легко. Она продолжила: — Отец всё равно сожалеет, что отправил его на Север. Говорит, Деймон ведёт себя так, будто сына изгнали. Алисента мысленно отметила эти слова, решив непременно передать их Джейхейрону. — Мой отец считает, что это было необходимо, — осторожно заметила она, хотя и не была в этом до конца уверена. — По его словам, это защитило Джейхейрона от чрезмерного влияния Деймона. Северяне же видят в нём героя и защитника. И результаты, как говорит отец, говорят сами за себя. Рейнира недовольно надула губки, и её раздражение стало явным. — Джейхейрону нечего делать на Севере. Там он только читает, охотится, топит пиратов и убивает одичалых. Бедный Вермитор наверняка мёрзнет в этой ледяной пустоши. Его место здесь, с нами. Алисента прикусила губу. В чём-то она разделяла чувства подруги, но знала: сам Джейхейрон писал ей, что дал обещание своему кузену заботиться о юном Кригане Старке. Она понимала его мотивы, но опасалась, что Рейнира воспримет это как знак того, что он больше ценит своих бастардов и северных кузенов, чем родню по Таргариенам. А «Отрада Королевства» могла быть весьма чувствительной. Поэтому Алисента поспешила перевести разговор. — А что думает твоя мать, королева? Лицо Рейниры омрачилось. Алисента сразу поняла, что задела больную тему. — Моя мать… — начала принцесса, подбирая слова. — Не то чтобы она ненавидела Джона… но, пожалуй, им лучше не встречаться. — Почему? — Потому что выкидыши и неудачные беременности тяготят её сильнее, чем она показывает, — сказала Рейнира, и в её голосе прозвучали горечь и тоска. — Мать страдает от того, что не дала Отцу сына, которого он жаждет. И всякий раз, когда Деймон начинает превозносить Джейхейрона… Дальше пояснять было излишне. Алисента понимала, насколько шатким было положение королевы Эммы. Без наследника мужского пола, в случае смерти короля, трон перешёл бы сперва к Деймону, а затем к Джейхейрону. Его растущая репутация сулила королевству долгожданную стабильность. Связь с покойным королём Джейхейрисом, а также выбор Вермитора в день похорон прадеда лишь укрепляли его положение. Алисента не раз задумывалась, не ревнует ли король свою жену к брату, ведь он так упорно настаивал на рождении сына. Впрочем, не только она — её отец тоже подозревал это. Но с каждым годом всё меньше людей верили, что королева Эмма когда-либо подарит наследника мужского пола. И потому фигура Джейхейрона всё чаще становилась предметом разговоров, даже несмотря на его отсутствие в столице. Инцидент на Драконьем Камне, когда куртизанка Деймона оказалась беременной, лишь усилил напряжение между братьями. К счастью, женщина родила дочь, и Деймон отказался от мысли вручить ей драконье яйцо. Порядок был восстановлен — по крайней мере на время. Рейнира подняла голову, будто стряхивая тень печали. — Лорд Корлис предлагал выдать свою дочь Лейну замуж за Джона. Алисента замерла, глаза её распахнулись от изумления. — Лейну Веларион? Но ей всего десять! — И всё же ты ревнуешь, — с усмешкой поддела её Рейнира, заметив, как подруга снова залилась краской. — Не тревожься: мой отец отклонил это предложение… или, скорее, отложил его. Алисента слегка нахмурилась. — Но зачем королю так заботиться о браке Джейхейрона? — Не знаю, — вздохнула Рейнира. — Деймон, похоже, был более благосклонен к этой идее, но отец стоял на своём: никаких браков — ни для меня, ни для Джейхейрона — пока нам обоим не исполнится шестнадцать. — Он тянет время, — медленно произнесла Алисента. — Всё ещё надеется, что королева родит ему сына. Но почему тогда не одобрить союз? Даже если бы наследник появился в течение года, разница в возрасте между юным принцем и маленькой леди Веларион была бы столь велика, что она едва ли могла бы считаться подходящей супругой будущему королю. Этот вопрос не давал Алисенте покоя. Придётся расспросить отца: он наверняка знает, чего на самом деле добивается король. — И… говорил ли он что-нибудь о твоём браке? — осторожно спросила она. Рейнира нахмурилась, и в её взгляде мелькнуло почти отвращение. — Я не желаю выходить замуж, — резко бросила она. «Даже за Джейхейрона?» — мелькнула мысль у Алисенты, но вслух она не осмелилась произнести этого. Почему же тогда король столь решительно объявил, что никаких разговоров о браках Джейхейрона и Рейниры не будет до тех пор, пока им обоим не исполнится шестнадцать?