Гремучая смесь.

Страсть и похоть, набирая обороты, мощной волной захлестнули обоих мужчин. Все чувства, кроме неистового удовольствия, отошли на второй план, поэтому неудивительно, что кульминация наступила почти одновременно. Обессилев от крышесносного оргазма, оба рухнули на постель, тяжело глотая воздух онемевшими от поцелуев губами и не в силах пошевелиться. Когда ритм сердца из галопа перешёл на неторопливый шаг, Влад приподнялся на локте и стал внимательно рассматривать лежащее рядом обнажённое тело. — И что ты там такого интересного на мне увидел? — буркнул Саша, слегка приподняв веки.— На мне узоров нет, и цветы не растут. — Хочу убедиться, что я не перегнул палку. — Ищешь синяки? Брось эту бесполезную затею. От такого они не появятся. — Почему? — Матушка-природа сыграла со мной злую шутку и наградила слишком толстой кожей, на которой очень тяжело оставить следы. Если бы Саша сказал это, сидя за барной стойкой, держа в изящной ладони наполненный бокал, Влад бы просто рассмеялся ему в лицо. Но сейчас перед ним лежало абсолютно обнажённое тело, которое, буквально несколько минут назад, брюнет лично истязал острыми зубами, впивался в кожу жёсткими пальцами и, впервые за долгое время, почти не сдерживаясь, сжимал тонкую шею. По его горькому опыту, результатом этого безумия должны были стать яркие кровавые синяки и чёткие следы от асфиксии, но на Саше не было ни одной отметины, если не считать трёх маленьких малиновых пятнышек: одно на плече и два на груди. — А боль? — не смог сдержать своё любопытство Измайлов. — Боли ты тоже не чувствуешь? — Я тебе что, комиксный супергерой какой-нибудь? Конечно, чувствую. Ещё как. Только попробуй докажи это верхним, если синяков-то нет. Большинство доминантов считало, что я просто выёбываюсь. Самые продвинутые утверждали, что у меня низкий болевой порог, и в Теме мне делать нечего. Такой вот я бракованный саб, — горько ухмыльнулся Саша. — Ты не бракованный, — Влад затянул блондина в нежные объятия и оставил на виске скользящий поцелуй. — Ты уникальный. У Саши больно кольнуло в груди. Гадко так, до лёгкой дрожи, и он не придумал ничего лучшего, чем высвободиться из крепких рук и резко встать с кровати. — Эй, ты чего? — окликнул Влад. — Мне это... в душ надо. — А. Можешь не торопиться, я до утра оплатил. О! Ты, наверное, проголодался, да и я бы не отказался чего-нибудь похомячить. Что закажем? — На твой выбор, — небрежно бросил Саша через плечо и скрылся за глухой дверью, а когда вышел, был полностью одет. — Прости, — извинился блондин, пряча взгляд, — но мне пора. — Уходишь? Я думал, мы продолжим. — Это лишнее... Понимаешь, я пока не ищу себе дома. Но мне всё понравилось. Правда. И... спасибо... за всё, — парень замешкался. — Я – Саша. — Что? — Меня зовут Александр. — А-а... Меня Влад. — Хм. Красивое имя. Ну, вот и познакомились. Что ж, пока, Влад. Но блондин не смог так просто покинуть игровую. Широкая грудь преградила путь к входной двери и сверху послышалось спокойное: — Дай свой номер. — Зачем? Я же сказал, что не собираюсь... — А я собираюсь. — Правда? — Саша постарался изобразить искреннюю улыбку, но она получилась какая-то ненатуральная, вымученная. — Тогда попробуй найти меня, — продолжил он, обходя брюнета. — А я посмотрю, насколько сильно у тебя желание. — Жестоко. Но, я надеюсь, после сегодняшнего я могу рассчитывать на какую-нибудь подсказку. — Чего именно ты хочешь? — Твою фамилию. — Уверен, что это поможет? — Абсолютно. — Ха-х, — Саша подошёл к входной двери. Помедлив несколько секунд, он взялся за никелированную ручку и, взглянув на прощание на хищно улыбающегося брюнета, выдохнул: — Одинцов. И быстрым шагом покинул игровую. По лестнице блондин сбегал так, будто за ним гналась свора бешеных собак, и замедлил шаг лишь в двух кварталах от клуба. В мозгу пульсирующей красной лампочкой мигало слово "уникальный". Расставаясь, Юра тоже назвал его уникальным, но тогда это жутко разозлило, а сейчас... Понравилось? Саше стало трудно дышать, и, схватившись за грудь, он прислонился к стене находившегося рядом здания. Нужно было брать себя в руки. На автомате он достал из кармана телефон и проверил входящие сообщения. " Завтра к тебе приедет мама. Жду деньги", — гласило одно из них. Одинцов криво усмехнулся. Ну вот и портал в реальность. "Мда уж... Молодец, сестричка. Истинный член нашей семейки. Хрен бы ты предупредила, если бы я тебе за это не платил. Ладно, до утра ещё три часа, нужно убрать все следы в квартире и запереть комнату. Нехуй расслабляться. Пора возвращаться в свою дерьмовую жизнь".

***

— Шурочка, ничего, что я с утра? — писклявый голос бил по ушам. — Ничего. Проходи, мам. — Саша пошире открыл входную дверь и ещё раз взглянул на часы. Пол восьмого. Еле успел. Грузная женщина в аляповатой синтетической кофточке, держа в руках две массивные сумки, зашла в узкую прихожую. — Как доехала? — сухо спросил блондин. — Ох, лучше не спрашивай! В электричке толкучка, не продохнуть. Вроде и не праздник, а народу... Удивлён, что я приехала? Не ждал? — Не ждал. — Сюрпри-и-из! Ой, я тебя, наверное, разбудила? — Да, мам, я спал. — Один? — женщина любопытно приподнялась на носочки, стараясь рассмотреть комнату за спиной парня. — Мама! — Саша грозным тоном мгновенно присёк неуместные расспросы. — Не начинай. — Ладно, ладно... Один так один. Спал, значит. А я вот нет. Всю ночь глаз не сомкнула. Мы же месяц не виделись... — Три недели. — Не суть. Для матери и три недели – вечность. Ну, забирай гостинцы. Женщина протянула сумки, а сама прошла дальше. Внимательным взглядом она прошлась по квартире, проверила пыль на подоконнике, открыла стоящий в углу шкаф, пересмотрела висящие там вещи и удовлетворённо кивнула. Пройдя мимо второй комнаты, дёрнула дверную ручку запертой двери и недовольно скривилась. — Хозяйка так и не разрешила пользоваться спальней? — Нет, — Саша покачал головой. — Ох, Шурочка, ну почему ты у меня такой тютя. Снимаешь двухкомнатную квартиру, а пользуешься только одной. Уж если хозяйка хранит здесь свои вещи, могла бы и аренду скостить. — Меня всё устраивает. — Вот вечно ты так. Дай мне её номер, я сама с ней поговорю. — Не беспокой человека зазря. Мы уже договорились, — нагло соврал Одинцов, — со следующего месяца буду платить на пятьсот меньше. — Так что ж ты молчал? — женщина эмоционально повела руками, — Это ж другое дело! Я тебе сколько раз говорила: денежки, они счёт любят и экономию. Ну, ладно. Ты родную мать хоть чаем напоишь? Саша согласно кивнул и пошёл на кухню, захватив сумки из прихожей. Проходя мимо зеркала, он взглянул на своё отражение и поморщился. Мда уж. Если бы Влад увидел его вчера ТАКИМ, то ни за что бы не обратил на него своё внимание. Мышиного цвета волосы, массивные очки в роговой оправе, мешковатая серая одежда и редкая щетина на лице. Сейчас он в полной мере выглядел на свои тридцать два, а может, даже старше. Мать прошла следом и стала по-хозяйски выкладывать гостинцы на стол. Вскоре гладкую поверхность заставили банки с солёными огурцами, помидорами, какими-то салатами, домашний творог, молоко, сметана, свиная вырезка, яйца, тушёнка, маринованные грибы, контейнера с котлетами, блинчиками и даже трёхлитровая стеклянная банка куриного супа. — Мааам, а суп зачем привезла? — потянул Саша. — Ой, Шурочка, ты думаешь, я не знаю, чем ты тут питаешься? Фаст-фудом этим вашим, желудок себе только гробишь. А тут всё свежее, домашнее. Господи, — женщина обречённо села на стул, потеребив в руках носовой платок, — когда ж ты себе жену-то найдёшь? Она бы тебе и стирала, и готовила... — Мама! — Что мама? Четвёртый десяток идёт, а ты всё бобыль бобылём. С таким сыном мы с отцом и внуков не дождёмся. Саша закатил глаза. Да, сколько ж можно! В каждый свой визит мать заводила одну и ту же заезженную пластинку о женитьбе и детях, причитала и срамила непутёвого сына. И каждый раз Одинцов должен был всё это терпеть. — У вас Наташка есть, пусть вам и рожает, — не в силах сдержаться, огрызнулся Саша. — Ты сестру не трожь! — возмутилась мать. — Наташенька второе высшее образование получает. Ей пелёнки - распашонки ещё рано. "Ага, как же! По кабакам ваша Наташенька образование получает. Скачет с койки в койку, да деньги из вас тянет... и из меня тоже... а вы её в жопу выцеловываете". — Как папа? — Саша решил перевести тему. — Да, как. Всё по-старому. Двух бычков на откорм взяли, на тракторе опять что-то сломалось, он с утра ковыряется. Злой как собака. А я вот к тебе... Одинцов всегда знал, как переключить мать и прекратить её придирки. Та мгновенно успокоилась и стала с подробностями рассказывать последние "новости". Васька, их кот, совсем обленился и крыс перестал ловить, соседка хвалила её цветники, а на одном из них потом роза засохла. Не иначе как сглазила, ведьма старая. И о прочем, прочем, прочем... Саша не перебивал, лишь иногда кивал и многозначительно угукал. Как всегда, мать не потрудилась спросить ни о чём, что бы касалось лично его, и вела непрекращающийся монолог. От пустой болтовни Одинцова постепенно стало клонить в сон. Всё же сегодняшняя бурная ночь и не менее суетливое утро давали о себе знать. Поборов очередной зевок, он потёр глаза и взглянул на висящие на стене часы. — Ты на электричку не опоздаешь? — Ох, божечки! Как же это я за временем не уследила-то? Шурочка, ты меня проводишь до остановки? Уже на пороге, обуваясь, Саша протянул женщине несколько крупных купюр. — Возьми. — Сыночка, да зачем же ты, — запротестовала мать, но деньги взяла и бережно засунула в кошелёк, — мне ли не знать, какая зарплата у учителей. Или, может, взятку дали? — Я заказ на перевод получил. Это аванс. — Господи, что ж ты у меня простачком таким уродился. Честный больно. Ни подарки, ни взятки не берёшь. Вот Ванька – друг твой институтский, себе новую машину купил, а преподаёт в задрипанном лицее. Явно же не на зарплату живёт. А ты – профессор, и до сих пор на маршрутках катаешься. — Ты откуда знаешь, что он машину купил? — А ты что, думаешь, родители у тебя совсем отсталые? Чай, и мы интернетами пользоваться умеем. Ты, правда, совсем-совсем денег со своих студентов не берёшь? — Не беру. Мне и так хватает. И вообще, взяточничество – незаконно. — Ох, что ж тут поделать?! — мать недовольно покачала головой. — Дурак он и есть дурак. Саша отвёл взгляд и сильно сжал кулаки так, что ногти больно врезались в ладонь. "Только не сорвись. Только молчи. Сейчас она уедет, и всё закончится. Терпи. Терпи!" Проводив мать до остановки, Одинцов вернулся в квартиру. Наконец-то можно было снимать этот маскарад. Зайдя в ванную, он стянул с себя мешковатые вещи и засунул их в корзину для белья, оставшись в одних трусах. Пройдя мимо шкафа, в котором мать недавно проводила ревизию и который был набит почти одинаковыми, убогими и безликими шмотками, Саша закрыл распахнутые дверцы, повернулся к письменному столу, достал из нижнего ящика маленький ключик и отворил дверь запертой спальни. Комната встретила яркими красками и творческим беспорядком. На столе лежали кипы рисунков, набросков и каких-то чертежей. На напольной вешалке красовались всевозможные футболки с яркими принтами, брендовые джинсы, брюки, рубашки, модная верхняя одежда и бог знает что ещё. Туалетный столик с огромным зеркалом был заставлен шкатулками для аксессуаров и уходовой косметикой. Сбоку стояли два пластиковых болванчика. На одном красовался мастерски сделанный из натурального волоса парик, а второй был пуст. Саша подошёл к окну и отдёрнул тяжёлую оливковую штору. Яркие солнечные лучи проникли в комнату, осветив постеры на стенах и широкую кровать, застеленную фиолетовым комплектом постельного белья. Одинцов прошёл к столику, привычным движением снял с себя парик и уродливые очки, взъерошил блондинистые волосы, вытер спонжем нанесённый макияж, и из зеркала на него снова посмотрел озорной, ухоженный парень, которому не дашь и тридцати. Горько вздохнув, Саша открыл верхний ящик, достал пачку сигарет и, захватив с собой зажигалку, вышел на балкон. Вообще-то Одинцов не курил, но встречи с родными до такой степени выводили его из равновесия, что просто не было сил. Прохладный воздух охладил разгорячённую кожу, а от первой затяжки немного закружилась голова. Сев на пол, он пододвинул к себе пепельницу и прислонился к стене. Нет, Саша не страдал раздвоением личности или прочими психологическими заболеваниями. Он просто хотел быть хорошим сыном и не расстраивать родителей. Ему очень хотелось, чтобы они любили и гордились им, и поэтому ему приходилось вести эту нелёгкую двойную жизнь. Ведь тяжело гордиться сыном – геем-мазохистом, любящим яркие принты и мечтающим открыть свою линейку BDSM-костюмов. И очень легко сыном – профессором, преподавателем английского языка в престижном институте, примерным, непьющим гетеросексуалом, помогающим своим родителям и тихо проводящим вечера в одиночестве. Решение пришло не сразу. Поначалу Сашу разрывали противоречия и острое желание оставаться самим собой, наплевав с высокой вышки на чужое мнение. Но сыновья любовь и благодарность взяли верх, и Одинцов глубоко спрятал свои желания и постарался жить "нормальной" жизнью. Ведь никто не виноват, что его родители – махровые консерваторы, для которых абсолютно неприемлемо, что лицо мужского пола может делать себе маникюр, ходить на эпиляцию, красить волосы, носить облегающую одежду разного цвета, а не только серо-бело-чёрно-голубого, и пользоваться чем-то, кроме шампуня а-ля "пять в одном". В довершение ко всему, Саша понимал, что устои нашего закомплексованного общества никогда бы не позволили такому, как он, работать учителем, а он очень любил преподавать и не хотел от этого отказываться. Но через время Одинцов осознал, что его тошнит от подобной жизни. Если долго душить в себе эмоции и потребности, можно в конце концов лишиться рассудка, и он придумал выход. В образе "Саши" парень ходил по магазинам, сидел в кафе, посещал ночные клубы и просто бесцельно гулял по городу, а пару раз в месяц находил себе верхнего, уходил в отрыв, снимал напряжение и после снова возвращался к своей скучной жизни примерного сына. И никто ни о чём не догадывался. На удивление, скрывать свой секрет оказалось совсем не трудно. Большинство квартир в его доме сдавалось в аренду, а жильцы менялись так часто, что не то что имени, даже лица никто не мог запомнить. Несколько раз Саша заводил отношения, но все они быстро начинали трещать по швам и распадались через пару месяцев. С до́мами ему тоже не осо́бо везло. Так продолжалось до тех пор, пока Одинцов не познакомился с Юрой. Закадрить великого Призма было уже само́ по себе достижение, а попасть на его территорию жаждал, наверное, каждый посетитель сайта, вне зависимости от позиции. Саша был в восторге. О лучшем верхнем нельзя было и мечтать, и блондина впервые поглотила неистовая жадность. Чем больше он находился рядом с Усольцевым, тем больше хотел, чтобы этот холодный мужчина принадлежал только ему, но всё было бесполезно. Как ни пытался Одинцов, ни одна из его хитрых уловок не сработала, а Юра оставался по-прежнему вежливым, но холодным и бесчувственным. Это и привело к логическому разрыву их отношений. "Дааа, Юра был профессионалом, хотя и слишком мягким... В отличие от НЕГО. Впервые встречаю такую звериную ярость". Саша потёр ноющее после укусов плечо, затушил окурок и, вернувшись в спальню, рухнул на постель. Этот день был слишком богат на эмоции, и блондину срочно требовался полноценный и продолжительный отдых. Последняя мысль, промелькнувшая перед сном, была о том, что Влад никогда не сможет его найти, поскольку "Саши Одинцова" попросту не существует, а Александр Петрович Одинцов никому не интересен.