Гремучая смесь.

Саша старался уснуть. Добросовестно так старался, основательно, закрывая глаза и пытаясь отогнать от себя назойливые мысли и постоянно возникающие в сознании яркие картинки. На них вырисовывались то стальные мышцы обнажённого пресса, то сапфировые глаза, а иногда, подобно вынырнувшему из табакерки чёртику, отчётливо слышался ласковый и в то же время твёрдый голос. Проворочавшись пару часов на постели и, окончательно скомкав фиолетовую простынь, Одинцов понял, что все его усилия бесполезны. Постепенно предрассветная серость уступила место несмелым лучам утреннего солнца. Проникая сквозь не плотно задёрнутые шторы, они танцевали на сашином лице, напрочь отгоняя любые отголоски сонливости. Тишину стали всё чаще нарушать звуки улицы, оповещая хором и на все лады о наступлении нового дня. Потянувшись на кровати и ощутив небольшую крепатуру (долгое стояние на коленях не прошло даром даже для него), блондин улыбнулся сам себе, и в голове всплыли строчки из популярной песни: "...Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнётся под нас..." Чёрт возьми, Макаревич был абсолютно прав! Теперь пришло и сашино время перестать прятаться и, наконец-то, побороться за самого себя. Разогрев напряжённые мышцы несложными упражнениями и приняв обжигающе горячий душ, блондин с наслаждением расположился на кухне, попивая черный кофе и ковыряя чайной ложкой невесть откуда взявшееся на столе пирожное. Вернувшись в квартиру, Одинцов не сразу заметил небольшие перемены, странным образом случившиеся с его жилищем, но теперь на глаза всё чаще стали попадать несостыковки. Это было похоже на тест "Сравните две картинки и найдите N-ое количество отличий". Только в данном случае в квартире странным образом появились или наоборот бесследно исчезли некоторые предметы, а если более конкретно: из мойки пропала гора немытой посуды, со всех поверхностей исчезла пыль, зеркало в ванной избавилось от брызг зубной пасты, а мусорное ведро сияло чистотой. Что же появилось? Скромный букет пионов на кухонном подоконнике, воздушное, кремовое пирожное на столе, в холодильнике продукты и небольшая кастрюлька с прозрачной крышкой, наполненная ароматным супом. Если говорить начистоту, Саша вообще сомневался, что у него до этого была такая посуда. За то, что эти метаморфозы не имели никакого отношения к его матери или непутёвой сестре, он был готов дать руку на отсечение. Во-первых, у них нет ключей, а во-вторых, любая помощь в их семье преподносилась с размахом, напоказ, так, чтоб обязательно получить полагающуюся, по их мнению, благодарность и ещё раз указать Саше на его недостатки. Оставался только один человек, но в это было крайне тяжело поверить, и для того, чтоб хоть как-то подтвердить или опровергнуть свои догадки, блондин снова прошёлся по всем комнатам, но и в этот раз не обнаружил ни единой подсказки. И всё же...Какие бы варианты ни возникали в его голове, вывод о том, что это был именно Влад, напрашивался сам собой. Одинцов отчётливо помнил, что пока его "стригли, красили, пилили" в салоне добрых четыре часа, Измайлов сказал, что ему тут скучно, и уехал "по делам". Так вот что за дела у него были! Саша так расчувствовался, что в порыве искренней благодарности набрал Влада, абсолютно не учитывая, что на часах пять утра. На его бессвязную тираду сонный голос недовольно прорычал: "Ты какого хрена ещё не спишь?", пообещал выпороть кое-чью неугомонную задницу до синевы и бросил трубку. Правда, особого эффекта наигранные угрозы не произвели, наоборот, зарядили бодростью и стремлением к новым свершениям. Для начала Саша решил навсегда избавиться от общеизвестной роли безликого профессора, который долгое время душил все его мечты и, будем откровенны, прекрасно справлялся с этим делом. Нет, Одинцов не собирался увольняться и после пускаться во все тяжкие. На самом деле, он любил преподавать, любил шумных студентов, споры и обсуждения. Может, поэтому и терпел до сих пор этот маскарад. Его целью стало соединить две свои противоположные личности, взяв по половине от каждой, и получить какую-то новую, но по ощущениям очень правильную и до мелочей ему подходящую. Саша даже сам удивился, как легко ему далось такое решение. С одной стороны, прошла всего лишь неделя, слишком маленький срок для таких кардинальных перемен, а с другой, после встречи с Владом временные рамки потеряли всякий смысл. Непонятно какой магией владел Измайлов, но внутри словно тумблером клацнули, и за секунду всё изменилось. Вместо непроглядной темноты, давно поселившейся в сашиной душе, всё разом залило ярким светом, и эти теплые лучи уничтожили ядовитую плесень и разросшиеся поганки, что отравляли каждую клеточку словами: " Ты должен соответствовать". Поразительно, но теперь эта фраза уже не имела над Сашей такой всеобъемлющей власти. Даже если всё ещё немного страшно и с непривычки будет сложно отстаивать своё право на идентичность, теперь Одинцов сможет стойко вынести направленные на него косые взгляды родни, студентов, коллег и прочих, закованных в рамки общепринятой морали, индивидуумов. Он позволит себе не притворяться, не быть удобным, не ждать похвалы от окружающих. Сапфировые океаны дали ему силу; тепло объятий - поддержку; искренняя улыбка - надежду. Отныне и впредь только это имело значение, и мнение лишь одного человека было авторитетным и имело вес. " Неужели приручил?" Саша с энтузиазмом принялся за работу. Нашёл засунутый в дальний угол пакет с пакетами (обязательный атрибут всех взрослых) и, открыв шкаф, стал доставать оттуда несуразную безликую одежду, которую он больше никогда в жизни на себя не напялит. В мусор полетели уродские свитера, пальто, куртка и все костюмы, кроме одного. Невзрачный, грязно-серого цвета, абсолютно не подогнанный по фигуре, со слишком широкими брюками и косыми швами, он был лично выбран мамой (естественно, без сашиного присутствия) и торжественно подарен на прошлогодний День рождения. Одинцов цинично хмыкнул. Его всегда поражало, с каким ослиным упрямством, несмотря на уговоры, а потом и откровенные протесты, мать каждый раз дарила ему одежду. Помнится, он так ни разу и не надел это недоразумение, поскольку считал, что даже в уродстве должен быть предел. Подумав пару секунд, блондин снял костюм и вместе с белой рубашкой аккуратно положил на диван. Принёс из спальни очки и парик, достал чёрный в золотую полоску галстук (ещё один мамин подарок) и собрал образ воедино. "А что, — в голове просияла сумасбродная идея, — несколько деталей и получится очень даже ничего". Следом за одеждой скучного профессора в мусорку полетели слишком откровенные и эпатажные наряды Сашеньки: джинсы, будто порванные стаей бешеных собак, футболки, имеющие глупые принты или прорези, шлюшьи майки, короткие шорты в облипку, а так же некоторые стильные, но уже порядком заношенные вещи. Остальное было заботливо перенесено в шкаф. "Мдаа, а вещичек-то не густо, — мысленно констатировал Одинцов, критичным взглядом осматривая поредевший гардероб, — и ни одного приличного костюма для университета. Не в джинсах же мне туда заявиться. Что ж, самое время вспомнить о кругленькой сумме, упавшей мне на счёт, и вдоволь потешить моего демона шопоголизма. Ох, и давно же я его не выгуливал!" На следующее утро отражение в зеркале показало образ, который пришёлся по душе требовательному блондину.С холодной поверхности на Сашу смотрел молодой мужчина в идеально подобранном костюме глубокого синего цвета и белоснежной рубашке с небрежно расстёгнутой верхней пуговицей. Галстуки Одинцов отвергал всеми фибрами души. Блондинистые волосы были идеально уложены, кожа сияла чистотой, а кричащие серьги сменились маленькими еле заметными чёрными гвоздиками, придающими образу крупицу озорства. Подмигнув себе в зеркало, Саша подхватил прямоугольную кожаную сумку и бодрым шагом направился в сторону остановки. Весь его облик излучал стойкость и уверенность, но чем больше сокращалось расстояние между ним и работой, тем сильнее нарастала паника и отчётливее становилась дрожь в коленках, а ладони предательски вспотели. Страшно. — Александр Петрович! — вдруг окликнул незнакомый голос, когда Одинцов уже почти зашёл на территорию института. Блондин обернулся и увидел строго одетого мужчину средних лет. — Здравствуйте, — вежливо поздоровался незнакомец и протянул продолговатый футляр, — Вам просили передать. Ничего не понимая, Саша забрал нежданный подарок, а когда открыл его, то обнаружил внутри элегантные, с виду дорогие часы и сложенный вдвое стикер. "Выше голову, бесёнок. Ты великолепен", – гласила надпись. Влааад. Имя потекло сладкой патокой, обволакивая каждый нерв и заставляя расслабиться напряжённые мышцы. В душе родилось острое желание позвонить, услышать голос и наговорить кучу нелепых, но рвущихся наружу благодарностей. Не в силах сопротивляться Саша достал телефон. — Не советую, — по-простому бросил незнакомый мужчина, — Владлен Романович на совещании и вряд ли ответит. Не стоит его беспокоить. Если хотите что-то передать, лучше через меня. Блондин на минуту задумался, после порылся в сумке, достал оттуда ручку и толстую тетрадь, в которую записывал пометки для лекций. Наспех вырвав из неё клочок бумаги, Саша черкнул пару строк, сложил вчетверо и протянул записку, ловя себя на мысли, что лицо мужчины кажется ему немного знакомым. Не был ли он одним из измайловских охранников, которые по приказу босса скрутили блондина возле института? Молча кивнув в знак прощания, курьер повернулся и зашагал в сторону припаркованной неподалеку машины, а Одинцов, надев часы на левое запястье, уже более уверенным шагом направился в сторону здания. Феерического эффекта, как положено в голливудских фильмах, сашино появление не произвело. Никто не пялился, не показывал пальцем, не ахал от удивления, глядя на его новый образ: казалось, что профессор вообще остался незамеченным среди толпы снующей туда-сюда молодёжи. Правда, стоит отметить, что в своём истинном обличье Саша выглядел моложе своих лет и больше напоминал обычного студента-прогульщика, который в кои то веки выбрался в свою Альма-матер "закрывать хвосты". Его не узнала даже секретарша ректора и, поднявшись со своего места, громко рявкнула. — Молодой человек, вы куда? — Светочка, — Одинцов растянулся в своей самой добродушной улыбке, — Я к Семёну Марковичу узнать расписание после отпуска. — Александр Петрович?! Но..но как? — запнулась девушка, не скрывая удивления. — Знаешь, радость моя, — блондин театрально облокотился на приёмную стойку, (раньше он себе не позволял подобной вольности с коллегами) — я в отпуске в тюрягу попал. На целых пять дней. Это событие кардинальным образом перевернуло мой мир. И вот результат. — Ну, и шуточки у тебя, — отмахнулась Света, — если б ты куда попал, будь то больница или ментовка, нам бы первым сообщили, так что не выдумывай. К тому же, из СИЗО такими посвежевшими не возвращаются. Ты только посмотри на себя, весь прям светишься. — Как знать, как знать...Может, на меня так действует пьянящий воздух свободы, — парировал Саша, а про себя добавил: "Скорее крепкий ошейник" и легонько коснулся измайловского подарка.

***

— Передал? — спокойно спросил Влад, не отрываясь от очередного отчёта, когда охранник вернулся в кабинет начальника. — Да. — И что он? — Это Вам, — сухо ответил мужчина, подошёл ближе и протянул записку. Измайлов тут же переключил свое внимание на сложенный клочок бумаги, практически вырвал его из рук подающего и жадным взглядом пробежался по написанным строчкам. " Спасибо. Буду носить с удовольствием. Только подарок слишком дорогой. Подумают, что насосал. Можно было и подешевле выбрать". Улыбнувшись Чеширским котом, Влад вырвал лист из ежедневника, пару минут обдумывал ответ, а после сложил записку вчетверо и протянул охраннику. — Передай ему, срочно. — Владлен Романович, — возмутился мужчина, — Вы о существовании мобильника знаете? Не хотите звонить, переписывайтесь в чате. И не хрен меня туда-сюда гонять! Я вам что, почтовый голубь?! — Ва-ле-ра, ты премию хочешь? — об улыбку Измайлова можно было порезаться. — Хочу, — обиженно буркнул охранник. — Ну, вот и не выёбывайся.

***

Стоя напротив ректора, Одинцов чувствовал себя редким музейным экспонатом, так внимательно его рассматривали. Семён Маркович, ни на минуту не переставая сканировать профессора липким взглядом, елейным голосом спросил о самочувствии, рассказал о расписании всех лекций на неделю и, напоследок, попросил передать Владлену Романовичу самые наилучшие пожелания. Интересно, чего ж такого Измайлов наобещал ректору, что этот хитрый лис перед Сашей теперь чуть ли не красную дорожку готов расстелить? Погрузившись в размышления и перебор вариантов, Одинцов и не заметил, как добрался до нужной аудитории. Зайдя в просторный кабинет уже набитый ожидающими начало пар студентами, он бросил привычное: "Доброе утро. До начала пять минут. Готовьтесь",— и, поставив сумку на стол, стал искать нужные ему заметки. Профессор пришёл в себя только тогда, когда услышал непривычный гул, состоящий из хихиканья, непонятных вздохов и обрывков приглушённых матов, выражающих крайнее восхищение. Оторвавшись от конспектов, он поднял голову, и тут же на него обрушилась звенящая тишина и удивлённые взгляды. —Что-то не так? — не понимая чем именно была вызвана такая реакция, спросил Саша. — Э-э-э..— робко начал парень, сидящий в первом ряду, — извините, но мы не знаем как к Вам нужно обращаться. Вы... это... не представились. — Птицын, сокол мой, совсем мозги прокурил за туалетом? Или у тебя амнезия? Я вот прекрасно помню, что ты мне до сих пор не сдал реферат по сравнительной характеристике разговорной и официальной речи в английском языке. — Александр Петрович?! — С утра вроде был им. — Но.. но.. — Так, милые мои, что ж вы на меня все так уставились? — Саша отдёрнул слегка задравшийся рукав пиджака.— На мне узоров нет и цветы не растут. Так что давайте не будем понапрасну тратить драгоценное время. Как-никак экзамены на носу. Студенты народ любопытный, а отвлечь учителя от лекции всевозможными неуместными, а иногда даже компрометирующими вопросами, сам Бог велел. А тут такой повод! Конечно, в большинстве случаев Саша мастерски отшучивался или переводил тему, но это невероятно утомляло и, выйдя из аудитории, он чувствовал себя так, будто его асфальтовым катком переехали. Каково же было его удивление, когда в коридоре он почти столкнулся с уже знакомым измайловским охранником. — Вы? — удивился профессор. — Я,— обречённо ответил Валера и потянул ненавистный листок.— Вам. "Глупый щеночек. "Насасывают" на крутую тачку, квартиру или, на худой конец, бриллиантовые побрякушки, а не на подобную мелочь. Но, если у тебя есть желание "насосать", я не против такой сделки. Что из этого списка тебе больше всего нравится? " — Дурак,— бросил Саша, не переставая улыбаться, и быстро набросав ответ, передал его "курьеру поневоле". Провожая взглядом широкую спину, Одинцов мог поклясться, что при расставании увидел, как у мужчины заиграли желваки и дёрнулся глаз.

***

Влад прочитал записку два раза и только после этого принялся увлечённо писать ответ, не обращая внимание на направленный на него гневный взгляд. — Машину заправь, — посоветовал Измайлов, отдавая очередное послание, — а то ещё заглохнешь по пути, придётся пешком добираться. Внутренняя гневная речь бегущей строкой пронеслась у Валеры на лбу и, покидая кабинет, он в сердцах громко хлопнул дверью, а его довольный начальник пробежался пальцами по спешно выведенными сашиным почерком буквам, будто стараясь впитать в себя драгоценные чернила. "Во-первых, моя квартира меня устраивает, во-вторых, я не баба, мне брюлики ни к чему, в-третьих, у меня нет прав. Так что от предложения отказываюсь. Ты сам говорил, что я псина бродячая, ну, так и купи мне именной ошейник. А то погонюсь за каким-нибудь мотоциклистом и потеряюсь. Хрен найдёшь".

***

Когда Одинцов в третий раз за сегодня увидел возле себя до одури злого и державшегося из последних сил Валеру, он честно постарался сдержать вырывающийся наружу смешок. Получилось хреново, о чём свидетельствовал убийственный взгляд охранника и сжатые до побеления костяшек кулаки. " Ошейник- это награда, которую нужно заслужить. У тебя короткая память. Я не отменял твоего наказания". Саша потянулся за листком, чтоб написать ответ, и увидел, как злоба во взгляде сменилась немой мольбой. — Вы хотите что-то мне сказать? — Пожалуйста, — взмолился Валера, — я через весь город мотаюсь. Жара, на дороге машин полно, будто все разом сговорились куда-то поехать, а я только месяц за рулём. Только что, чуть в Ауди не впилялся, думал до пенсии выплачивать буду. Можно, по телефону, а? — Лааадно, — снисходительно потянул блондин, — наверное, так будет даже лучше. Через пятнадцать минут Влад получил фото снятое в туалете института. Синие брюки спущены до колен вместе с боксерами, а на переднем плане красовался эрегированный сашин член с гладкой, порозовевшей, будто весенний тюльпан, головкой. У самого основания, плотно подхватив мошонку металлическим ремешком, красовались подаренные часы, а внизу подпись. "Считаю минуты".