Сосед

==> Будь кем-то более раздражающим. Ты снова Эридан Ампора и тебе придется столкнуться с реальностью. На счет правил в новой комнате никто не шутил. Хотя, это давно должно было стать для меня очевидной вещью — тяжело представить, чтобы такой как Каптор мог выдавить из себя что-то на подобие шутки или, хотя бы, любую человеческую эмоцию. Чем больше времени проходило с первого дня нашего вынужденного сожительства, тем больше я убеждался, что Соллукс не может быть настоящим человеком. Машиной, киборгом из фильмов про истребление человечества — пожалуйста, очень даже, но не реальным существом из плоти и крови. Не хотелось мне верить, что живой организм может существовать в сидячем положении по двадцать часов в сутки, прерываясь только на туалет и еду. Почему я не упомянул сон? Возможно потому, что я ни разу не застал Каптора спящим. Думаю, это ещё одна вещь, объединявшая их с Вантасом — абсолютное отрицание концепции сна как фундаментальной потребности человеческого организма. Я постоянно вспоминал правила, которые мне продиктовал новый сосед. Естественно, я их упорно игнорировал — шумел, отказался от наушников, пару раз притаскивал в комнату Макару, лишь для того, чтобы вывести Каптора из себя и хотя бы чуть-чуть привлечь его внимание. Потому что это было невыносимо! Если Гамзии в своем соседстве раздражал тем, что постоянно шастал где-то рядом, болтал несусветную чушь и слушал отвратительную музыку на полную громкость, при этом не забывая источать въевшийся запах пота и сигарет, то Соллукс был совсем другим фруктом. Он был словно предмет мебели. На его фоне комод с дорогим бабкиным сервизом был более подвижен и разговорчив. Единственные звуки, которые исходили от него, если я не мешал, — стучание клавиш и раздражённые выдохи. На фоне Макары это было настоящим испытанием. Скука смертная! Естественно, проведя так неделю, делая вид, что мне Соллукс абсолютно не интересен, я решил привлечь его внимание любыми возможными способами. — Ты зря его выводишь, — обреченно вздохнула Фефери, выцепив меня на смежном балконе. День медленно переходил в вечер. Пятничные пары закончились несколько часов назад, и многие ученики решили насладиться первыми по-настоящему теплыми днями середины весны, отправившись гулять по улицам города. В коридорах лишь изредка проходили те немногие, кто решил провести время в маленьких комнатах общежития. Я повернулся к Пейшес. Из-под розовых очков на меня смотрели пара красивых, подкрашенных глаз. На веках блестели яркие тени, а густые черные ресницы казались сегодня особенно выразительными. На её фоне моя сгорбленная, курящая фигура в испачканном побелкой пальто выглядела просто отвратно, поэтому я решил исправить ситуацию: выпрямился, расправил спину и убрал подальше от её милого лица дымящую сигарету. Мы с Фефери знакомы с пеленок. Долгое время мы были единственными друзьями друг для друга — двое брошенных детенышей в золотых одеждах, до которых никому совершенно нет дела, кроме сердобольных нянек. Мне ещё повезло — моя мать искренне пыталась дать мне хоть небольшое представление о том, как должна выглядеть родительская любовь. А Фефери повезло меньше — её мать была единственным опекуном, и большую часть воспитания и заботы она получала от назойливой прислуги. Поэтому каждый раз, когда нам удавалось увидеться, мы наверстывали время, играя во всё, во что не могли играть в одиночку. Она всегда была для меня примером искренней заботы и радости — очаровательная и веселая. Именно от неё я взял привычку наряжаться и краситься. А ещё познакомился с красотой морской природы. Благодаря ей океаны начали казаться мне не просто полями сражений, куда отец массово поставлял оружие, и не просто кусками территории. Они стали для меня чем-то красивым и интересным. Думаю, я до сих пор могу часами слушать её лекции о морских коньках и каракатицах. Я недовольно нахмурился и повернулся к ней. Ветер слегка качнул её кудри. — Почему это? — спросил я, недовольно подняв бровь. Я никогда не скрывал, что её общение с Каптором меня не радовало и казалось неправильным. Не только потому, что он явно не подходил ей по статусу, но и из-за опасений, что он может оказать на неё плохое влияние. Если Пейшес станет таким же задротом, как Соллукс, я точно покину этот бренный мир без сожалений. — А зачем? — устало вздохнула девушка, жалобно глядя на меня своими большими глазами. Неосознанно я сравниваю их с глазами Соллукса — острыми, будто всегда прищуренными в презрении. В них нельзя утонуть, но очень легко пораниться, распоров себе пальцы до мяса. Из-за воспоминаний я снова раздражаюсь и отворачиваюсь, нервно затягиваясь. — Это тяжело объяснить, Феф, — говорю я, зная, что ответ её не удовлетворит. И она действительно остаётся недовольной. — А попробуй, — делает последнюю попытку разговорить меня Фефери, мягко положив голову мне на плечо в дружеском жесте. Конечно, только в дружеском. Я по-прежнему испытывал глубокую признательность за то, что она не отвернулась от меня после *того* злополучного признания, случившегося пару лет назад. В тот выпускной год, на одной из тех шумных, душных вечеринок, куда Фефери пригласила меня как своего «+1» — к нескрываемому неодобрению многих — всё покатилось под откос. Весь вечер она, словно щит, стояла между мной и косыми взглядами, но под конец я слишком много выпил и потерял всякую осторожность. Даже сейчас одно лишь воспоминание обжигает щеки, заставляя желать провалиться сквозь землю. Тогда, после того, как мне удалось протрезветь, я поклялся ей в полной честности. И тут же понял: это обещание мне никогда не сдержать до конца. Поэтому она никогда не узнает о той тихой, сокровенной истине: если бы хоть раз она предложила мне иной путь, шанс на *что-то большее*, я бы вцепился в него мертвой хваткой. Я, конечно, убедил себя, что надежда — глупая и опасная игра. Но с того самого момента, как те слова сорвались с моих губ, моя жизнь превратилась в нескончаемое ожидание. Я жду её — эту добрую, заботливую и невероятно красивую девушку. Ту единственную, кто без остатка принял меня со всеми моими изъянами, и, быть может, последнего человека на этом свете, способного полюбить меня, зная обо мне всё. — Не думаю, что смогу, — в отвращении выкидываю окурок с балкона, не желая пропитывать чужие кудрявые волосы запахом дыма. — Просто, — Фефери как-то поникла. Ее голос стал тише и я поспешил обернуться на неё, чтобы узнать, что происходит. — Ему сейчас тяжело. — Думаешь? — скептически спросил я, вспоминая ту горгулью на компьютерном стуле, с которой я делю территорию. — Все с ним отлично. Работает так усердно, что не спит и не ест. — Вот именно, — продолжала Фефери, искренне расстроенная. — Ты просто не знаешь всей картины. — А что я должен знать? — медленно проговариваю я и чувствую, как брови медленно оседают ниже. Девушка в ответ только качает головой и тоже хмурится: — Он сам расскажет, если захочет. Но вот что я тебе скажу, Ампора, — она недовольно тыкнула острым наманикюренным ногтем мне в нос. — Будь более внимательным. Он не здоров, и ты сам это знаешь. — То, что он псих, итак все знают, — выпаливаю я и получаю щелбан. — Фефери! — А ну хватит! — строго говорит девушка, отодвигаясь от моего плеча и хмуро разглядывая мою физиономию. — Неужели так сложно соблюдать рамки приличия? — Ты бы с ума сошла, пытаясь соблюдать его «рамки приличия». Его рамки уже далеко за пределами приличия! — я снова посмотрел в ее глаза, но бой был неравным — меня разжалобил один только вид ее поникшего взгляда. — Ладно, хорошо! — Спасибо, — вздохнула Фефери и снова улыбнулась. — Хочешь дойти со мной до местного бара? Там небольшая тусовка, Непета меня позвала познакомиться с первокурсницами. Я ненадолго задумался: идти в комнату не хотелось — местная флора и фауна, состоящая из разбросанных проводов и психа, явно желала побыть в одиночестве, да и мне хотелось отдалить момент возвращения. К тому же, мне действительно не хватало времени с Фефери — экзамены вымотали нас обоих и отняли очень много совместного времени. — Хочу, — кивнул я и вихрь из кудрей подхватил меня под руку, живо втаскивая в душные коридоры. ==> Продолжай быть Эриданом. Постарайся вернуться в общежитие целым. Возвращался я уже в полном одиночестве. Фефери решила остаться ночевать у подруг, поэтому я посадил её в такси, а сам отправился в долгую ночную прогулку, убедив её, что без труда найду себе ночлег. Разумеется, это была очередная ложь, сказанная ради её спокойствия — на самом деле мой план заключался в том, чтобы, как обычно, карабкаться по трубе на второй этаж и надеяться, что Макара не изменил своей привычке оставлять окно открытым. Ночные улицы казались неприветливыми. Голова ощущалась слишком легкой и пустой. Я немного перебрал с алкоголем, и теперь еле волочил ноги, периодически шаркая и безжалостно портя подошвы дорогих ботинок. Яркий свет ночных фонарей болезненно напоминал о пестрых огнях бара, который мы только что покинули. Всё-таки в последних месяцах учебного года есть свои плюсы: нескончаемые вечеринки в честь окончания экзаменов. Хотя я и не был заядлым тусовщиком, я часто посещал такие мероприятия. Чаще всего — в сопровождении Фефери. Девушке было важно знать всех и обо всём. А где можно узнать о новых людях и последних событиях? Конечно, на бесконечных встречах первокурсников. Я же приходил не ради общения или веселья — в основном я просто стоял рядом с Фефери и старался не мешаться под ногами. Совершенно иными были наши выходы в свет с Макарой — шум и бесконечное пьяное месиво, после которого наутро я помнил лишь отдельные отрывки вечера и часто просыпался далеко не в своей комнате общежития. Объединяло эти два вида досуга только то, что я всегда напивался, чтобы хоть ненадолго забыть об, уже приевшимся, чувстве постоянного одиночества. Или, как сказали бы те, кто в этом не разбирается — «наслаждался молодостью». Когда ты пьян, мир вокруг и люди в нём словно теряют свою значимость. Остаёшься лишь ты, твоя ноющая голова и, быть может, холодный ободок унитаза. Сегодня, поначалу, план был привычным — напиться до беспамятства. Но что-то удержало меня от бездумного поглощения алкоголя, и весь вечер я лишь мрачно бродил рядом с подругой. Лишь под конец я, то ли набравшись смелости, то ли просто отчаявшись от скуки, решился пофлиртовать с каким-то парнем, который так же отрешённо подпирал стену. Разговор не задался, мне вежливо отказали, но в тот миг что-то сдвинулось. Тогда я ощутил себя свободнее, чем когда-либо за последние два года. Впервые за долгое время я попытался наладить с кем-то контакт «приемлемым» способом, и это было похоже на что-то давно забытое, но при этом правильное, хоть и немного пресное. Несколько часов пьяной лёгкости действительно пошли мне на пользу. Я чувствовал, что, пусть на время, меня отпустило всё то, что успело накопиться внутри. Прохладный воздух, шевельнув полы пальто, вернул меня к реальности. Я обнаружил, что уже стою перед зданием общежития. В большинстве окон уже давно погас свет. Остались лишь самые стойкие или несчастные — те, кто отрицал сон или те, у кого ещё остались экзамены. Я машинально пробежался глазами по второму этажу и замер от удивления: свет в комнате, в которой должен был заседать Соллукс, был выключен. Неужели я стал свидетелем восьмого чуда света? Но за удивлением тотчас же пришло разочарование: если Соллукс спит, значит, окно он, скорее всего, закрыл. В последней надежде я взглянул на главную дверь, ничего не ожидая там увидеть. Обычно вахтерша внимательно следила за тем, чтобы дверь в общежитие закрывалась ровно в десять и не минутой позже. Однако ночь была полна сюрпризов и одним из них была распахнутая дверь. Я осторожно заглянул внутрь: пост вахтёрши пустовал. Неужели выбежала и забыла закрыть? Значит, времени у меня в обрез. Я тихо проскользнул внутрь, внутренне сжимаясь в ожидании, что из-за любого угла на меня выпрыгнет морщинистая рожа и снова обрушится с грязным веником. Но удача сегодня явно была благосклонна. Петли тихо скрипнули, оповещая о моем присутствии. После слепящего коридорного света глаза долго привыкали к кромешной темноте комнаты; единственным ориентиром в ней оставался свет включённого монитора, который, словно насмешливый ореол, обрамлял неуклюжую, сгорбленную фигуру Каптора. Никакого восьмого чуда света для меня не предвиделось. — Стучаться нужно, — ледяным тоном прошипел Соллукс, едва я переступил порог комнаты. — Теперь не обязан, — мгновенно парировал я. Настроение моментально испортилось. Как же я желал, чтобы он спал в этот момент. Я сосредоточился на одной цели: без лишних движений переодеться, не дав шатким ногам предать меня и рухнуть на пол. Я нутром чуял, что стоит мне принять горизонтальное положение, и я тут же провалюсь в глубины царства Морфея. — Всегда пожалуйста, — внезапно кинул блондин, ошарашив меня и заставив отвлечься. — С чего это вдруг? — возмутился я. Я подумал, что он ждет от меня благодарностей за то, что он оставил дверь в комнату открытой, однако он продолжил удивлять меня. — За то, что тебе не пришлось лезть по трубе, как какому-нибудь начинающему вору, — Каптор крутанулся на стуле, его глаза сквозь цветные линзы пронзили меня насквозь. Сейчас он мне напоминал злодея из старых мультиков — этакого карикатурного антагониста, плетущего абсурдно глупые планы. — Не понял? — выдохнул я. — Оно и не удивительно, — фыркнул Каптор. — Дверь была открыта, — неуклюже пробормотал я, снимая пальто. — Просто слепая удача. — Ага, конечно. Постараюсь объяснить так, как КК — у него талант доносить информацию даже до самых отсталых. Может быть, кто-то *предельно удачно* взломал сигнализацию в кабинке вахтёрши. Может быть, кто-то *предельно удачно* позвонил ей, убедив, что необходимо немедленно бежать в соседний корпус за ночным ремонтником, дабы избежать штрафа за ложный вызов экстренных служб. И, может быть, кто-то *предельно удачно* спустился и открыл входную дверь, чтобы *определённый* имбецил не карабкался по трубе и не рухнул пьяной тушей со второго этажа. Поэтому, я повторюсь — «всегда пожалуйста», — резюмировал Соллукс и небрежно отвернулся к своему монитору. Я стоял, разинув рот. В голове не находилось слов, чтобы описать весь тот спектр чувств, который охватил меня за короткое время этого откровения. Просто не укладывалось в сознании, что Соллукс способен на такое — особенно для меня. Особенно после того, сколько раз я выводил его из себя. Молча переодевшись, я сел на кровать, продолжая ошарашенно вглядываться в его спину. Наконец, собравшись с мыслями, я попытался выдавить что-то более осмысленное. — Спасибо, — тихо произнёс я, но ответа не последовало. Не выдержав, я решил настоять: — Но зачем? — Фефери позвонила, — произнёс Каптор безразличным тоном. В эти мгновения моё сердце буквально ушло в пятки. Внутри закипела волна стыда за свой обман и охватила паника. Она знала, что я наврал. Захотелось повалиться землю и расплакаться, но это были бы пошлые, пьяные и уродливые слёзы. Тем временем Соллукс продолжал говорить, не обращая на меня внимания: — Попросила встретить тебя и провести через вахтёршу. Я сделал это по своему. — Но ты был не обязан, — попытался еще раз я, но больше блондин ничего не сказал. В повисшей между нами тишине я чувствовал, как мои хрупкие мечты о *нормальных* отношениях с Фефери рассыпаются в прах. Я неловко отвернулся, поспешно нырнув под одеяло. Притвориться спящим казалось единственным спасением. Но спать, очевидно, мне не давала моя собственная голова. Навязчивые образы и вопросы роились в голове, бросая то в жар, то в холод. Я чувствовал себя маленькой лодкой в бушующем шторме — меня швыряло по волнам, и я никак не мог совладать с неукротимой стихией. Я совершенно не понимал Соллукса. Зачем он так изощрённо потрудился ради меня? Ему было бы гораздо проще проигнорировать просьбу Фефери, оставив меня ночевать на улице или наслаждаться моим унижением, наблюдая, как я беспомощно карабкаюсь в окно. Но он сделал все, чтобы я добрался без проблем. Упорно не желала укладываться в голове мысль, что всё это было сделано *лишь* из-за Фефери. Или, быть может, я сам не хотел, чтобы это было так? Вновь подкралась коварная мысль: стоило напиться до беспамятства. Нужно будет позвонить Фефери завтра. Объясниться. Или соврать ещё раз. ==> Будь утренним Эриданом. Встреться с последствиями. — Феф? Утро началось для меня слишком рано. Разрывающая голову боль не позволила провалиться обратно в спасительный сон, подняв меня с кровати уже в восемь утра этого субботнего дня. Наскоро одевшись, я выбрался из душной комнаты и двинулся в сторону ближайшего магазина и аптеки, отчаянно нуждаясь в таблетках. План был прост и до отчаяния банален: вернуться, запить спасительную пилюлю минералкой и снова провалиться в забытье. Но у этого прохладного весеннего утра были другие планы. Когда я брёл обратно, шурша упаковкой таблеток в кармане пальто, телефон резко завибрировал в руке. В трубке раздался голос Фефери — тихий, надтреснутый, полный едва сдерживаемой усталости. — Привет, Эридан. Я вцепился в этот шанс, как утопающий: — Слушай, Феф, прости за вчерашнее, — поспешил я, чувствуя, как стыд обжигает горло. — Я просто не хотел тебя беспокоить, и… — Эридан, послушай, — её голос пронзил мои оправдания, как острый нож. После короткой, тяжёлой паузы, когда каждый удар моего сердца казался оглушительным, она продолжила: — Я думаю, нам нужно ненадолго прервать наше общение. Моё сердце рухнуло. — Что?! — почти крикнул я в трубку, невзирая на головную боль. — Фефери, нет, пожалуйста! — Вчера я поняла, что устала, — продолжила она. Её голос был наполнен горечью и обидой, отчего мне хотелось плакать ещё сильнее. — Устала от твоего поведения, от твоего бесконечного вранья, Денни. Эта твоя ложь «во благо» — о том, что ты *на самом деле* чувствуешь, куда идёшь, и о бесчисленном множестве других вещей. Я чувствую себя подавленной твоей излишней опекой, и мне невыносимо, что ты держишь меня в неведении относительно стольких важных моментов. Мне отчаянно захотелось вернуть время назад. Вернуть и исправить все свои ошибки, выправить курс этой истории так, чтобы она пошла в менее печальное русло. Тем временем Фефери продолжала звучать у меня в ушах: — Потому что ты важен мне, понимаешь? Я хочу знать, что с тобой происходит, но ты продолжаешь от меня всё скрывать. Я не говорю о полном разрыве, Эридан, но мне нужно время. Немного отдохнуть, собрать мысли в кучу. — Феф, нет! Погоди! — я схватился обеими руками за телефон, будто этот жест мог удержать Пейшес рядом ещё хоть на немного. — Может, я могу что-то сделать? Что угодно, Феф! — Я напишу тебе, как только смогу, — её голос смягчился, но от этого стало только хуже. Внутри меня что-то лопнуло, и я почувствовал, как холод настиг меня с головой. — Пожалуйста, Денни, постарайся понять меня. Телефонные гудки ударили по ушам. Я вслушивался в этот неумолкающий гул целую вечность, словно он был последним мостом, ведущим к чему-то живому, но он лишь оттолкнул меня дальше, в бездну одиночества и щемящего разочарования. Холод проникал всё глубже. Пальцы, ещё недавно так крепко сжимавшие гладкую поверхность телефона, теперь будто приросли к нему, окоченев. Голову пронзила острая боль, а по щекам медленно потекли слезы. Я остался один. Абсолютно один. ==>