История одной олимпийки.

      Последние три дня Адам провёл в тумане. Будто просто исчез из реальности. Даже про лучшего друга не вспоминал, хотя раньше скучал по нему до судорог. Мир как будто охватило торнадо, которое целиком и полностью засосало его внутрь. Осталась только оболочка.              Адам заперся в комнате и мечтал, писал, рисовал… Его так не пробивало со времён первой сигареты. Вдохновение переполняло так сильно, что он не хотел ни есть, ни спать, ни даже тупо залипать в телефон.              Мать пару раз заходила проверить, жив ли он, но каждый раз лишь хмурилась, поджимала губы и уходила обратно на кухню. Её что-то явно тревожило. А что здесь нормального? Сын больше не рвётся на улицу, не пытается включить роутер в розетку, даже не открывает рот лишний раз. Он вёл себя странно и Мария чуяла подвох, но как только она пыталась завести разговор, каждый раз утыкалась в тупик. Будто был сын — и нет сына. Ушёл в церковь обычным, а вернулся… таким. Может, влюбился? Хотя в это Мария верила даже меньше, чем в то, что он сошёл с ума.              Адам просто смирился, что обречен торчать дома, и решил выжать из ситуации максимум. Чего пытаться, если исход заранее ясен? Вчера, позавчера, три дня назад — всё слилось в одно серое пятно. Полторы недели взаперти с матерью, и крыша уже начинала потихоньку ехать. От скуки аж на стену хотелось лезть или в окно прыгнуть. Только воскресенье немного скрасило тоску, но после него снова всё по кругу. Оставалось ждать.              И вот, в среду, мать наконец-то вызвали в школу по «о-о-очень» важным делам. Были ли там реально дела или Адам её тоже уже задолбал, сказать трудно, но она тут же подорвалась. Как только за ней закрылась дверь, Адам метнулся к роутеру.              Саша в это время мирно смотрел очередную документалку про нацистов, когда телефон дернулся от нового сообщения.              Адам: «Спустишься?»              Саша чуть не подавился гречкой, поспешно отправил «Щас» и бросился обуваться. Он не ожидал весточки от друга, тем более в десять утра, но приятно удивился.              Когда он вылетел из подъезда, Адам уже раскинулся на лавке, довольно щурясь на вишню напротив. Улыбался как идиот, мечтательно, с каким-то отстраненным блаженством, будто уже успел накидаться с утра пораньше.              — Саша… — протянул он, переводя на друга этот сонный, но счастливый взгляд.              Саша вскинул бровь и плюхнулся рядом. Он никогда не умел читать чужие эмоции и вообще понимал людей паршиво, но сейчас… сейчас он вообще не узнавал Адама.              — Ты меня аж заинтриговал, — спокойно сказал Саша, жмурясь от солнца. — Полторы недели как в тумане, три дня вообще молчал. Хоть бы бомжа скинул, чтоб я знал, что ты жив.              Тон вроде бы ровный, но в нём скользнуло что-то колючее. Саша задумчиво посмотрел на Адама. Да, он иногда пропадал, но чтоб настолько, особенно в последние полгода? Саша и писал-то обычно редко, так что игнорировать — не в духе Адама: он всегда радовался малейшему сообщению от лучшего друга. В этот раз Саша тоже писал. Не в соцсетях — обычные смски, значит, Адам их точно видел. Только вот ни ответа, ни привета.              Адам же, кажется, обитал вообще в другой реальности. Растекся на лавке, закинул голову назад, смотрел куда-то сквозь листву, как блаженный.              — Ты не понимаешь, — наконец выдохнул он, медленно поворачивая голову к другу. — Я познакомился с девушкой. Она такая необычная…              Глаза закатил, как будто снова прокручивал в голове её образ, смакуя каждую деталь.              Саша скептически прищурился.              — О-о-о… — протянул он. — Ты что, влюбился?              В его голосе ни тени сарказма. Просто констатация факта.              Адам резко мотнул головой.              — Да нет! Это что-то другое. Не романтическое. Но и не как с тобой. Типа, ты лучший друг, а тут… — он замолчал, подбирая слова. — Это какое-то платоническое притяжение. На уровне души.              «Ну, начинается…»              Саша, конечно, в этих всех «любовных» делах понимал ещё меньше, чем в отношениях, но за годы дружбы уже понимал Адама. И понимал, что если тот начал говорить вот так — всё, пиши пропало.              — Угораздило же тебя, — вздохнул он, доставая сигареты.              Адам в это время весь ушел в себя, говорил медленно, задумчиво, будто всё это время пытался сам осознать, что с ним происходит.              — Эти три дня я вообще не в себе. Думаю о ней постоянно. В каждом слове, в каждом действии, в каждом гребаном жесте. Понимаешь? Никогда такого не было. Я даже стих ей посвятил, представляешь?              Саша шумно выдохнул дым.              — И как хоть зовут этот источник вдохновения?              Адам чуть улыбнулся.              — Эльза.              — Это её настоящее имя?              — А почему нет? Просто имя. Но звучит же, да?              Саша только фыркнул.              — Ну ладно. Где ты её нашел? Сколько ей лет?              — Да хрен его знает. Она моя соседка. Ну, с первого этажа. У неё ещё парень этот барыга… Ну, мать моя его ещё ненавидит.              Саша медленно выпустил воздух.              «Ну, ахуеть».              От этих слов Саша чуть не подавился дымом, закашлялся и постучал себя в грудь. Твою мать. Об этом барыге он узнал раньше, чем номер квартиры Адама. Может, даже раньше, чем об его отце.              Саша прекрасно помнил, как услышал эту историю в первый раз. Шестой класс. Впервые пришел к Адаму в гости, и тот, указывая на чью-то дверь в подъезде, вдруг невозмутимо сообщил:              — Здесь дилер живет. Такой скользкий тип…              Этот человек буквально родился в их доме, а за свои почти тридцать лет прошел путь от прилежного школьника и ученика Марии Ивановны до язвы района и самого конченного типа, которого только видели эти дворы. Саша, к слову, никогда не сталкивался с ним лично, но и без того знал, что тот мерзкий. И вот теперь он узнает, что у этого человека есть девушка.              Саша тяжело выдохнул дым. Трудно представить, какая девушка может связаться с таким ублюдком. По-любому, либо наркоманка, либо недалекая стерва, которая бросила школу в восьмом классе и теперь сидит на шее у своего паренька-уголовника. Судя по словам Адама, подходили оба варианта. И он еще утверждает, что она «волшебная».              Ну круто, всё стало на свои места. Только от этого точно не полегчало. Район и так неприятный, а Адам зачем-то полез в самый его кратер, надеясь, что там его встретят с улыбкой и обнимашками. Скорее уж искалечат девственную душу и выплюнут.              — Ты не думал, что она такая «волшебная», потому что принимает что-то?              Адам ухмыльнулся своим мыслям и пожал плечами:              — Да если и так, то какая разница?              «Роковые слова», — мелькнуло у Саши в голове.              Он нахмурился. Адам был слишком падок на такие вещи. Он из тех, кому предложат — и он попробует, потому что это круто. Потому что надо показать, что он «свой». А если сверстники могли предложить максимум выпить или покурить, то сброд вроде этой Эльзы вполне мог бы подсунуть что-то посерьезнее. И Адам, конечно, не откажется.              — Адам, спустись на землю, — резко сказал Саша. — Ты вообще помнишь, чем обычно занимается подобный контингент? Вписки, наркота, секс. И ничего хорошего.              Адам выдохнул со смешком.              — Ну ты и душнила. Вписки, наркота и секс — это вообще-то и так неотъемлемая часть жизни. Ну, точнее взрослой жизни. Просто мы пока не доросли. А Эльза хорошая. Она просто старше и в жизни лучше разбирается. Знаешь, какие она нам житейские истины рассказывала…              — Ой, только не начинай, — раздраженно огрызнулся Саша. — Делай что хочешь — своя-то голова на плечах у тебя точно есть.              — То-то же, — победно вскинул голову Адам. — Просто ты же знаешь, как я странно к новым людям отношусь…              Саша знал. Адам не любил людей, а люди не любили его. Новые персонажи в его жизни появлялись редко и всегда с каким-то скрежетом. Последний раз ему пришлось отбиваться от сумасшедшей девчонки из церкви, которая увязалась за ним в попытке «наладить контакт» и ни в какую не отлипала. Уже год прошел, а Адам только недавно научился с ней нормально разговаривать, не заикаясь и не косясь, как на прокаженную.              Адам вообще странно реагировал на новых людей. Они приносили с собой целый шквал эмоций — не всегда приятных. Как с той девочкой из церкви: больше злости, чем радости. А с Эльзой, видимо, маятник качнулся в другую сторону. Настолько резко, что Адам теперь боготворил каждую ее черту, смаковал ее слова, хранил в памяти все мельчайшие детали.              «Хотел бы я увидеть эту Эльзу…» — хмыкнул про себя Саша. Интересно, что за «богиня» так нагло вскружила голову этому дурню.              Саша одновременно напрягся и почувствовал облегчение. Перемены у Адама случались часто и резко. Сегодня он горит идеей, завтра выгорел, послезавтра в гроб ложится от скуки. Лучше уж так, чем если бы валялся на диване без желания жить. Ну а если захочет вляпаться в дерьмо — вляпается. С Эльзой или без неё. Это же Адам — человек-эмоция.              — А где ты вообще её откопал?              — Да как где, — Адам пожал плечами. — Она сестра Максима. Он нас познакомил.              — Пономаря?! — Саша чуть снова не подавился дымом. — Блять, я уже вообще ничего не понимаю.              — Ну такой у нас район, Сань, — Адам флегматично затянулся. — Я сам уже нихуя не понимаю. Но Эльза хорошая, правда.              Саша шумно выдохнул. Хотелось бы верить. Он, конечно, скептик, но контролировать единственного друга не собирался. Да и Адам в целом никогда не тянулся к откровенно плохим людям. Он же не дурак. Если говорит, что Эльза нормальная, значит, наверное, так оно и есть. Да и не до такой же степени она должна быть неадекватной, чтобы причинить вред четырнадцатилетнему пацану.              Адам мотнул головой, словно отгоняя мысли, и резко сменил тему:              — Кстати, в субботу у нас с фанатиками будет типа Крестного похода. Сказали, можно брать друзей. Давай вместе пойдем?              Он уставился на Сашу таким жалобным взглядом, что даже дворняга у подъезда смотрела менее несчастно. Но Сашу так просто не проймешь.              — Дак чего свою Эльзу ненаглядную не возьмешь? — покосился он, лениво опираясь локтем на спинку скамейки.              — Эльза не моя подруга, а так… Муза. Тем более она не христианка и в церковь не ходит.              Саша хохотнул.              — А я, значит, ебать какой верующий? — он глянул на проходящих мимо бабок, что тут же зыркнули на него с осуждением, и уже более спокойно добавил: — Во-первых, твоя мать меня ненавидит. Во-вторых, я не знаю ни одной молитвы. В-третьих, я атеист.              — Да это всё вообще не важно, — Адам махнул рукой. — Там толпа соберется, все будут петь, молиться, веселиться. А мы с тобой — сзади хвостиком плестись. Тем более, может, моя мать посмотрит на тебя, одобрит и разрешит нам снова общаться. Просто нужно разыграть маленький спектакль. — Он сложил пальцы перед лицом и хитро прищурился: — На донышке.              — Актёр из меня паршивый, но идея не такая уж и отстойная.              — Во-о-от! — Адам потряс в воздухе указательным пальцем. — У нас там такие страсти кипят, только успевай следить, кто кому дал или не дал.              Саша закатил глаза, но Адам уже продолжал с азартом:              — И с Максимом заодно познакомишься. Он в блядках нас двоих вместе взятых переплюнул. Человеку шестнадцать, а он уже все заповеди нарушил и флексит где-то на девятом кругу Ада рядом с Сатаной.              — А его при этом считают прилежным христианином? — уточнил Саша, ухмыляясь.              — Конечно, — кивнул Адам. — Актёрище. Вот тебе и пример для подражания.              Саша хохотнул. Это будет ахуеть какая встреча.             

***

             Адам с удовольствием провалялся бы в кровати до полудня, но нет. Восемь ебаных утра. Летом. На каникулах. Он ещё даже не до конца понял, что происходит, а его уже выдернули из сна, словно в колонии строгого режима. Хотелось накрыться подушкой и исчезнуть.              После молитвы и завтрака мать начала вертеться перед зеркалом.       «На неё не похоже», — наблюдая, подумал Адам.       Она никогда так долго не прихорашивалась — ни на рынок, ни в магазин, ни в школу. В церковь разве что, да и то только на Пасху или Рождество. А тут просто прогулка, а она уже выглядит так, будто собралась на обложку какого-то журнала для порядочных женщин.              «Грех первый — гордыня».              «Грех второй — тщеславие».              Но шоу не обошлось и без Адама. Его тоже решили сделать приличным, прилизанным, аккуратным. Конечно, не для него самого, а чтобы все вокруг видели: «Вот, посмотрите, какой у меня сын — опрятный, воспитанный, Богом благословенный». Как будто Адам — это ее личный проект, за которым наблюдают миллионы.              Мать всучила ему клетчатую рубашку, которую он не надевал с шестого класса, и бросила строгий взгляд, исключая любые возражения.              — Ма, ну какая рубашка? Мы сейчас будем по солнцепеку часов пять топать, — пробормотал Адам, уже заранее зная, что это бесполезно.              Адам сжал кулаки. Хотелось задушить её, чтобы отстала. Ну неужели не понимает, что за это время он просто грохнется в обморок посреди какого-нибудь поля? Он ведь не робот. Никогда не умел терпеть жару. Мать прекрасно это знала, но, видимо, ей плевать с высокой колокольни.              В их семье было заведено, что в церковь надевают самое лучшее — даже если оно куплено в секонде и даже если в нём задыхаешься. В шкафу у Адама имелся целый арсенал таких «парадных» рубашек и брюк, которые приходилось носить круглый год — и в плюс тридцать, и в минусовую стужу. Он смирился.              Но, блять, в поход?! Под палящим солнцем?! Шорты и футболка — это же логично, это просто выживание, мать вашу! Но нет, красиво и празднично важнее, чем банально не сдохнуть от перегрева.              В придачу ко всей этой пытке Адама вынудили обмазаться жирным солнцезащитным кремом, после которого волосы прилипали к лицу и хотелось вылезти из собственной кожи. Адам посмотрел на себя в зеркало и скривился. Хуже огородного чучела.              Отец, как всегда, пропадал на смене в больнице, так что им с матерью предстояло идти в церковь вдвоем. Пешком. По нагретому асфальту, через бесконечные улочки, пока по спине стекал пот. Жара еще не достигла своего пика, но Адаму уже было тошно. И расстегнуть хоть одну пуговицу нельзя. Ни-ни.              У ворот храма их уже ждал Саша — бодрый, будто ему просыпаться ни свет ни заря — в кайф. Трикотажные шорты, белая нейлоновая футболка, кепка, надвинутая на глаза. Выглядел так, словно собирался погонять мяч, а не стоять перед святым местом. И, судя по расслабленной улыбке, его это вообще не парило. Видно, что далек от православного этикета. Да и он явно не маялся мыслью о том, что мог бы валяться в кровати, а не тащиться куда-то за три версты от цивилизации.              «Откуда у тебя желание жить в такую рань?» — подумал Адам, лениво наблюдая за ним.              Адам покосился на мать. Увидев Сашу, она моментально помрачнела, хоть и виду пыталась не подавать. Казалось, Саша — последний, кого она ожидала увидеть у ворот церкви.       — Слава Иисусу Христу! — бодро произнесла Мария, поравнявшись с ним.              — Слава навеки, — автоматически отозвался Саша, даже не задумываясь.              Адам прыснул, прикрыв рот ладонью. Для него Саша с религией на «вы» и то через стену.              — Савченко, ты что тут делаешь? — голос Марии был сдержанно-неодобрительным, но улыбка выглядела так, будто её приклеили.              — Хотел присоединиться к вашей прогулке, — отчеканил Саша, словно репетировал дома. — Было бы интересно стать поближе к Богу.              Адам едва удержался, чтобы не расхохотаться. Саша и сам не верил ни единому слову, но выдавал это с таким невозмутимым видом, что он заслуживал «Оскар» за лучшую ложь в номинации «Умей врать женщинам под сорок». В голосе его скользнула тень скрытой насмешки. Он и Мария Ивановна смотрели друг на друга так, будто держали заряженные револьверы у висков — осталось только нажать на спуск.              Адам затаил дыхание, наблюдая за этим немым противостоянием. Он выглядел так, словно у него лицо с субтитрами — всё на лбу написано, и слов не надо. Хорошо, что на него никто не смотрел.              Саша и Адам прекрасно знали, зачем идут на эту «прогулку». Не молиться, не петь, не «приближаться к Богу». Просто гулять, как обычные подростки. И чем меньше Мария Ивановна об этом знала, тем лучше.              — Похвально, — мать Адама протянула это слово с таким скепсисом, что можно было не сомневаться: она не купилась. — А раньше чего не ходил?              «Да потому что, мать, в его семье к церкви даже на пушечный выстрел не подходили», — мысленно фыркнул Адам.              — Да вот, старше становлюсь, больше осознанности появляется, — без запинки соврал Саша. Обычно врал он паршиво, но, видимо, на чужих людей это не распространялось. Скорее, это была ложь из скрытой агрессии.              — Ма, ну, наоборот, классно же! — поспешил встрять Адам. — Ты ж сама говорила, что Саша плохой. А видишь, просто человеку время нужно, чтобы стать на путь истинный.              Саша кивнул с серьезным видом, будто подписывался под каждым словом.              — Ладно, — мать вздохнула и махнула рукой. — Пойдёмте в храм, пока молитву не пропустили.              Она пошла вперед, а Адам тут же сбавил шаг, намеренно плетясь рядом с Сашей.              — Ты бы ещё в спортивном костюме пришел, — проворчал он, скользнув взглядом по его легкому наряду.              — Не завидуй, — усмехнулся Саша. — А рубашка в поход — это, конечно, стильно. У вас там ничего попроще не нашлось?              — В нашей семье у меня нет права голоса, — мрачно буркнул Адам, а затем дернул ворот и расстегнул две верхние пуговицы. — Ты сиги взял?              — Взял, взял, — Саша закатил глаза, роясь в карманах. — И твои тоже купил, чтобы ты опять не ныл, что мои не вкусные.              — О-о-о, — Адам тут же приободрился и, ухмыльнувшись, приобнял друга за плечи. — Благодарочка.              Парни зашли в храм, и Саша тут же поёжился. К своим почти четырнадцати он ни разу не был в церкви. Ну разве что в младенчестве, когда его крестили. В их семье, кажется, никто в Бога не верил и крестик не носил. И слава Богу.              Этот храм он видел лишь однажды, когда бродил по району, убивая время. В отличие от большинства серых и мрачных церквей, этот выделялся яркими бирюзовыми фасадами, которые пестрили среди бетонных многоэтажек и широких проспектов. Внутри голубые стены сочетались с золотыми элементами и изображениями святых, но даже с этим создавалось ощущение незавершённости. Да ещё и сырость пробирала до костей.              Честно говоря, Саша предпочёл бы вообще никогда к церкви не приближаться. Но вот незадача — сегодня он почему-то здесь.              Осмотрев толпу прихожан, он сразу понял, насколько выбивается из общей массы. Действительно, пожалуй, не стоило приходить в шортах и спортивной футболке. К тому же все на него пялились — мало того что новичок, так ещё и без родителей. Спрашивается, точно знал, куда шёл? Не заблудился, мальчик?              Бабульки в кружевных платочках, что стояли впереди, цокали языками и что-то шептали друг дружке, периодически бросая на него неодобрительные взгляды. Ещё бы — дай им повод для сплетен, и они его не упустят. Наверняка уже решили, что он какой-то отщепенец, некультурный отброс, которому здесь не место. А будь рядом его родители, этим бабулькам точно нашлось бы что сказать им прямо в лицо с приторной улыбкой.              Саше, конечно, не было дела до посторонних людей, и он просто невозмутимо приклеился к Адаму, мол, мы вместе. Если кто-то и решит предъявить — пусть отдувается Мария Ивановна.              После среды и внезапного «известия» Адама Саша всерьёз занялся изучением богослужений и даже откопал молитвенник, который пылился в родительском комоде. Он никогда не думал, что ему, человеку, не верящему ни во что, будет так интересно читать о храме, его частях, о таинствах, что здесь совершаются, о роли батюшки, дьякона, пономаря. Вчера даже выучил «Отче наш». Правда, сомневался, что решится его прочесть вслух. Без плавания в круг его интересов попадало что угодно, и он поглощал всё без остатка. Даже религию.              — А долго это всё будет? — шепнул он Адаму.              — Наверное, полчаса, — так же шёпотом ответил тот.              Во время литургии Саша старался вслушиваться в голос батюшки, а Адам — не заснуть от его монотонного бубнежа. Всё как всегда. Хорошо хоть сегодня не нужно было петь в хоре. Адам для вида что-то нашёптывал себе под нос — мол, молится. А Саша молчал. Даже для приличия он не смог сказать ни слова. «Отче наш» он успешно пропустил.              Через полчаса эта «мантра» наконец закончилась, и Саша поспешил выйти. Голова шла кругом от сильной акустики и всего происходящего. Наверно, он слишком грешный. Хотелось только лечь в кровать и отдохнуть часок-другой. Обычно его такое не пробирало, но, пожалуй, с церковью лучше не шутить. Может, он и правда слишком грешный?              — Ну как? — подначивал Адам.              — Должен признать… Если ты выдерживаешь это каждую неделю, то ты просто герой, — хрипло прошептал Саша, пытаясь отдышаться. Даже после самого длинного заплыва его дыхание так не сбивалось.              — Это ещё что… Обычно всё длится полтора часа, — Адам торжествующе вскинул голову.              Саша бросил взгляд на храм. Внутри никто никуда не торопился: пономарь помогал священнику убирать, бабульки в платочках переговаривались на стульчиках, кто-то дочитывал молитвы у икон. Мария Ивановна стояла в сторонке и беседовала с какой-то женщиной.              — Перекур? — ухмыльнулся Саша.              Адам замялся. Оглянулся — мать всё ещё разговаривала с матерью Соломии.              «Подружки, блять».              C минуты на минуту Мария Ивановна могла выйти, заметить «пропажу» и тут же настучать по голове: устроить скандал, испортить весь тщательно продуманный план по признанию Саши «порядочным». Всё так. Но курить хотелось сильнее.              — Только если очень быстро, — спешно ответил он и рванул вперёд.              — Заодно воды купим! — крикнул ему вслед Саша.              Свернув за угол, парни оказались по ту сторону храма, где их вряд ли кто-то увидит. Здесь, у дороги, одиноко затаился киоск с сигаретами. По широкому тротуару, под палящим солнцем, плелись редкие прохожие.              Саша заглянул в окошко и наспех протараторил:              — Поллитра без газа.              Протянул карту, ввёл пин-код на автомате. Продавщица двигалась с такой неторопливостью, что даже у Адама начало подёргиваться веко.              Наконец схватив бутылку, они скрылись за киоском и достали сигареты. Щелчок, второй. Синхронная первая затяжка. Кайф. Саша пустил дым в лёгкие и, запрокинув голову, принялся лениво разглядывать облака. Рядом Адам что-то сетовал себе под нос, нервно притопывая ногой.              Краткие фразы прерывались вдохами и выдохами, судя по частоте которых, кислород вряд ли успевал дойти до мозга. Саша слушал вполуха, на автомате кивая в нужных местах. Он уже было хотел его остановить, но передумал — пусть выговорится. Мать, служба, обстоятельства — Адама всё достало. День обещал быть длинным: они ещё успеют и наговориться, и помолчать.              — Сань, ну докуривай быстрее, — шипел Адам, то и дело провожая его сигарету взглядом.              Саша едва сдержал раздражение, но быстро его отпустил.              — Ты бы курил быстрее — может, вообще в обморок грохнулся, — он с тоской посмотрел на треть оставшейся сигареты, вышел из-за киоска и бросил через плечо: — По пути докурю.              Дорога обратно оказалась куда быстрее. Нет, они не шли — они бежали. Саша вроде не отличался ростом, но шаг у него был таким широким, будто он двухметровая шпала. При этом ещё и успевал курить, дышать ровно, а Адам едва поспевал за ним. Минута — и вот они уже у ворот.              Адам облегчённо остановился, пытаясь отдышаться. Спешка оказалась напрасной: толпа перед храмом становилась всё гуще — прихожане вышли на улицу, а те, кто пропустил службу, только подходили.              Мария Ивановна заметила сына сразу. Подлетела к нему, стараясь сохранить «доброжелательное» выражение лица, но в голосе звенело напряжение:              — Ты где, прости Господи, был?!              Казалось, ещё чуть-чуть — и задушит голыми руками.              Адам перевёл молебный взгляд на Сашу, как бы мысленно крича: «Спаси!» Но тот и бровью не повёл.              — Мария Ивановна, мы просто за водой ходили, — сдержанно улыбнулся Саша, почесав бутылкой висок.              — Ладно… — сквозь зубы протянула Мария Ивановна, явно не до конца веря, но решив не раздувать конфликт. — Савченко, мои слова в начале отработки никуда не делись. Вы с Адамом всё ещё не друзья. Если собрался с нами — хорошо, но тогда держись со всеми и не пропадай.              Саша утвердительно кивнул, попутно саркастично подумав: «Точно, мы же с Адамом не друзья. Как я мог забыть…»              Тем временем батюшка сказал несколько вступительных слов, и толпа дружно двинулась по проспекту. Куда — непонятно.              Саша плохо знал город. Максимум ориентировался в метро и более-менее представлял центр. Жилые районы, а уж тем более пригород, для него оставались сплошной загадкой. Но одно он знал точно — на северо-востоке ничего нет. Просто пара одиноких зданий и пустошь. Может, поля, может, промзона — по картам неясно. Но сам факт прогулки в ту сторону уже навевал сомнения.              — Тебе не кажется, что это всё похоже на жертвоприношение?              Адам нахмурился, глядя на Сашу как на сумасшедшего. Хотя, пожалуй, для человека, который ни разу не был в церкви, всё действительно выглядело странно.              — Да брось, они же православные, а не сатанисты, — усмехнулся он.              — Моисей тоже так сорок лет водил. И что в итоге?              Адам рассмеялся, покачав головой.              — А куда мы тогда идём? — не унимался Саша. — У нас вообще есть конечная цель? Или мы идём просто чтобы идти? Вот прикинь, как это выглядит со стороны: по району шляются какие-то непонятные люди, поют, говорят, батюшка проповедует… Ну чисто секта.              — Цель, может, и есть, но я прослушал, — отмахнулся Адам. — Да забей, нам-то вообще какое дело? Я тут, чтобы с тобой погулять. Представь, что их нет.              Представить было тяжело. Во-первых, у Саши и так фантазия оставляла желать лучшего, а во-вторых, толпа вокруг слишком громкая и заметная.              «Если бы я мог её «не видеть», мне бы уже в медкнижку шизофрению или психоз записали».              Саша с Адамом незаметно сбавили темп, постепенно откатываясь всё дальше, пока не оказались в самом хвосте «шествия». Здесь же плелись какие-то усталые женщины, едва переставлявшие ноги, и такие же безынициативные подростки.              Удивительно, но молодёжи в толпе было больше всего. Одни, вдохновлённые и воодушевлённые, шли впереди, разговаривая с батюшкой, словно это великая честь. Остальные — такие же, как Саша с Адамом. Их явно пригнали сюда родители: провести время, подышать воздухом, послушать музыку в наушниках или просто затупить в телефон.              Через сорок минут панельные районы сменились бескрайним соевым полем. Всё до самого горизонта заливало зеленью, аж в глазах рябило. Единственное спасение — тонкая линия деревьев вдоль дороги, отбрасывавшая хоть какую-то тень. Но солнце уже стояло в зените и жарило безжалостно, накаляя макушки и ослепляя так, что приходилось щуриться.              — Ты бы хоть предупредил, что прогулка будет под палящим солнцем, — проворчал Саша, заслоняя глаза ладонью. — Я бы очки взял.              — Это тебе ещё повезло, что ты не обгораешь… — вздохнул Адам.              — Не обгораю?! Да я, блять, такой же бледный, как и ты! Просто я знаю правила. Дай мне ещё четыре часа, и я сгорю нахрен.              Адам пожал плечами в стиле «ну что я могу поделать», но украдкой осмотрелся. Он редко выбирался на природу, но она ему нравилась. Особенно такие пейзажи. Бескрайнее зелёное море, растянувшееся на гектары, над ним стрекочущие, жужжащие, гудящие невидимые обитатели, а далеко впереди, на самом краю поля, крохотные прямоугольники машин, что неспешно двигались по окружной. Там заканчивался город-миллионник.              Картина выглядела такой умиротворяющей, что хоть бери и рисуй. И Адам, конечно, нарисует. Дома.              Остановившись, чтобы завязать шнурки, он присел на корточки. Саша, естественно, тоже остановился. Тем лучше — так они ещё сильнее оторвались от толпы.              Но стоило Адаму подняться, как он понял, что их ждут. Впереди, в нескольких шагах, застыв, выжидающе пялился Максим. Адам ощутил в его позе подвох, но сомневался, что тот вдруг ни с того ни с сего кинется в драку. Да и зачем? В воскресенье они вроде как разошлись на нейтральной ноте. Но что-то не давало покоя.              Саша, проследив за его взглядом, наконец заметил «застывшего незнакомца» и уставился в ответ — холодно, прямо в глаза. Вид у того был, мягко говоря, недружелюбный. Но Саша привык. Такие взгляды он видел на протяжении десяти лет плавания. Взгляд сверху вниз, оценивающий, пренебрежительный. Такие проходят мимо, а потом, конечно, толкнут плечом. Может, случайно. Может, специально. И ты потеряешь равновесие и упадешь в бассейн. Но Саша всегда давал отпор. С девяти лет его больше никто не трогал. И сейчас не тронут.              Максим не сводил с него глаз. Саша — тоже. Он уже понял, кто это. Адам не раз упоминал Максима в разговорах, и его имя давно вырезалось в памяти, как заноза. Сухой, неприятный песок, что скрипел на зубах и пересыпался сквозь пальцы.              Но показывать реакцию было бы глупо. Саша лишь уверенно шагнул вперёд, продолжая двигаться за толпой. Адам метнул ему растерянный взгляд в спину и поспешил следом. Через десять метров они поравнялись с Максимом.              — Адам, ты что, участвовал в акции «один равно два»? — хохотнул Максим, поправляя козырёк кепки.              — Завидуешь, что у меня есть друзья? — нагло отозвался Адам, лениво пнув камень с дороги.              — Всё ещё не могу привыкнуть, что ты больше не нюня у мамки под юбкой, — ухмыльнулся Максим и для пущей убедительности толкнул Адама локтем в бок.              Адам лишь хмыкнул, давая понять, что ему плевать. Максим тут же потерял к нему интерес: теперь его взгляд впился в Сашу. Медленный, изучающий. Будто он мысленно прикидывал, за сколько можно сдать его органы на чёрном рынке.              — За что стоишь? — кивнул Максим, засовывая руки в карманы.              Саша прищурился. О чём вообще речь? Он быстро взглянул на Адама в поисках ответа, но тот выглядел так же потерянно. Вопрос не имел смысла. И, видимо, не предполагал ответа.              — Это мой одноклассник, — встрял Адам, отвлекая Максима.              — Это не отменяет моего вопроса, — пожал плечами тот.              Саша молча разглядывал Максима. Интереса не испытывал, скорее лёгкое недоумение. Адам не раз рассказывал про него: в церкви Максим вёл себя смиренно, чуть ли не благочестиво, искренне проявляя свою веру. Но за пределами храма превращался в обычного уличного гопника: плевался во все стороны, похабно ржал, пил пиво, усевшись на спинку лавки, и кошмарил детей на площадке трёхэтажным матом. Короче, продвинутая версия Юры. Шпана со звёздочкой. На службе — в стихаре, чинно-благородно кланяется, свечи подаёт, а в обычной жизни — под белой рубашкой «брендовая» футболка да кепка с тремя полосками.              И вот теперь перед ним стоял тот самый почти святой пономарь. Сейчас Саша слабо напрягал воображение, но всё равно не мог увязать его реальный образ с рассказами Адама. Типа это пономарь? Тот, который чуть ли не святой? Ну нет…              Адам, в свою очередь, недоумевал, чем Максима вдруг так заинтересовал Саша. Он что, принял его за своего? Из-за спортивного стиля? Ну так потому что Саша спортсмен, всё очевидно. Он и одевался соответственно: аккуратно, практично, без выпендрёжа. Не как «ровные пацаны» в палёных кроссовках и вечном спортивном костюме, на котором пятна и дырки от сигарет — часть дизайна. Саша на их фоне выглядел так, будто только что сошёл с рекламного баннера «Найка».              — Я не из ваших, — спокойно сказал он, сам до конца не понимая, кто эти самые «свои», но всё же протянул руку. — Я просто спортсмен. Саша.              — А-а-а… — Максим кивнул в никуда, хлопнув его по ладони. — Так бы сразу сказал. А то ты так выглядишь… Ну, короче, по-пацански.              — Спортивная майка и короткие волосы уже делают меня «правильным пацаном»? — фыркнул Саша, но тут же поймал гневный взгляд Адама. Видимо, стоило заткнуться, но с этим пунктом у Саши всегда проблемы.              — Типа того. Не в обиду, но ты рядом с Адамом смотришься так, словно сейчас заставишь его пояснять за шмот.              — Да нормальная у меня рубашка, чё ты придираешься?! — возмутился Адам.              Максим и Саша переглянулись с одинаковыми ухмылками.              — Ты, Сань, куришь? — Максим кивнул вниз, и из его кармана показалась смятая пачка.              Саша скосил взгляд на Адама. Тот едва не вспыхнул, как спичка, от предвкушения. Один вид сигарет — и всё, он уже кипит.              — Здесь? — Саша чуть понизил голос. — Нам пизда, если кто-то не вовремя повернётся.              Адам закатил глаза, но промолчал.              Максим оскалился, приблизился и прошептал прямо на ухо:              — По секрету… Но с утра уже «перепрошился», и мне просто по-по-лам. А вы, девчонки, можете топать вперёд.              От его перегара Саша дёрнулся назад. Он, в общем-то, не хотел знать, что это за «перепрошивка». Похмелился? Накурился? Выпил? С его красными глазами подходили все три варианта.              Курить хотелось. Но ещё больше хотелось азартного риска. Пощекотать нервы, заставить сердце прыгнуть в горло. Плевать, что это всего лишь жалкий перекур за спиной женщины, которая его ненавидит. Мысль уже заводила.              Адам, как обычно, вмешался:              — Как насчёт… курим по очереди. Кого спалят — тот проиграл.              Максим сверкнул глазами. Он в деле.              Саша достал свою пачку первым. Адреналин в крови, лёгкая дрожь, предвкушение. Первая затяжка — и от кортизола голова тут же поплыла. Сигарета пошла по кругу. Секунда, две, три — вернулась, снова ушла.              Толпе спереди было плевать на трёх «бунтарей» позади. Они продолжали идти под палящим солнцем, а здесь, в конце колонны, мир внезапно стал интереснее. Адреналин, дофамин — всё в одном затяжке. Обычная прогулка по городу вдруг обрела вкус.              Первая сигарета быстро дотлела. Следующую достал Максим. Дешёвая, горькая, невкусная. Саша поморщился, но втянул дым. А Адам… кажется, уже улетел в кайф.              И тут из толпы выплыла девушка. Потерянная, озирающаяся, будто выброшенная не в том месте. Обычная. Даже заурядная. В энциклопедии напротив слова «гордость школы» вполне могла бы быть её фотография. Да что там, она и так висела на стенде «Гордость школы». Соломия.              Увидев парней, она закатила глаза и уверенно пошла к ним. Адам, конечно, не боялся Соломию, но все равно мгновенно выбросил бычок и тонко, почти незаметно, выдохнул дым в сторону. Рефлексы.              — Ма-акс, — Соломия подлетела к нему и ласково похлопала ресницами, точно влюблённая дурочка. — Ну почему ты пропал?              Максим прикусил губу и осторожно скользнул ладонью ей на талию. Слегка сжал.              — Да посмалить захотелось, чё ты начинаешь? — пробормотал он, будто оправдываясь. Хотя нет, конечно. Он играл. — Докурил бы и пришел.              Саша видел её раньше — в школьных коридорах, на линейках, в актовом зале. Она даже выступала на последнем звонке и сидела в толпе на отработке, когда Адам играл на гитаре. Тогда Адам, скривившись, указал на неё пальцем.              — Это Соломия, — сказал он тогда Саше шепотом.              Рядом с ней Максим внезапно превратился в пушистого котёнка. Прокуренный, с татуировками, но всё равно обаятельный. Они явно знали друг друга давно. Достаточно, чтобы он умел её приручить и урвать свои трофеи.              — Отец Роман тебя звал, а ты… — начала она, но вдруг перевела взгляд на Сашу и Адама.              Её губы скривились, а язык раздражённо цокнул. Соломия явно не одобряла компанию. Но в её глазах мелькнула снисходительность — Максим, в конце концов, тоже не лучше.              — Адам, а ты бы не хотел представить нам своего товарища? — сладко спросила она, но голос звенел желчью. — У нас не принято оставаться в стороне.              Адам закатил глаза почти на полный оборот, даже не осмыслив её слова. Наверное, иначе она разговаривать не умела. Каждое предложение — как капля яда под слоем мёда.              Прежде чем кто-то успел ответить, Соломия скользнула из рук Максима и важно обогнула парней, остановившись возле Саши. Как будто пыталась загнать в угол.              — Привет, — она небрежно протянула ладонь, будто ожидая, что её будут целовать. — Я Соломия. Глава молодёжного православного сообщества.              — Саша. Приятно, — он пожал её руку, но в ответ поймал только высокомерный взгляд.              — Чего к нам не идёшь? — в голосе скользнул лёгкий насмешливый тон. — Встал с краю, типа не при делах. Мы ж не кусаемся.              — Соль, ну чего ты парня кошмаришь, — Максим лениво сверкнул глазами, снова заманивая её в свои сети, и она опять оказалась рядом с ним. — Он вон новенький, ещё не освоился, может, стесняется.              — Ага, стесняется, — фыркнул Адам. — Например, того, что его эти малолетки с головой проглотят и косточки оближут.              — Не возникай, — процедила Соломия. Её голос стал резким. — Я, Адам, всё ещё на тебя злюсь.              — Да больно надо, — хмыкнул он, отвернувшись.              — Ну всё, хватит! — неожиданно рявкнул Максим, незаметно сжав её ладонь. — Соль, ты же знаешь, как у нас в молодёжке парням тяжело. Нас четверо, а вас десятка два.              — Да знаю я, знаю, — проворчала она, крепче сжимая его руку, точно антистресс.              На мгновение их взгляды сплелись, будто создавая неуловимую связь. В глазах Максима мелькнуло что-то игривое, а у неё — самодовольное. Потом Соломия словно вспомнила, зачем здесь находится, и снова повернулась к Саше:              — Моя младшая сестра уже все уши про тебя прожужжала. И мне, и маме, и подружкам. Отцу Роману, наверное, тоже.              — Ну ещё бы! Наверное, в свои двенадцать она уже хочет благословения, — Адам скривился, насмешливо поднимая бровь. — А был у нас хоть один парень, который ей «не» нравился? Потому что я, например, от неё полгода отбивался.              — Я до сих пор отбиваюсь, — хохотнул Максим. — Но да, Соль, твоя сеструха, конечно, трындец влюбчивая.              Соломия вздёрнула подбородок, будто готовилась зачитывать манифест.              — Да потому что насмотрится своих сериалов и грезит про отношения. Я же не могу ей объяснить… — Она тяжело выдохнула, уставившись в землю. — К тому же мама считает, что истинную любовь можно найти только под присмотром Божьим. Вот она и выбирает из того, что есть.              — И не только она, — вдруг довольно прошептал Максим, незаметно убирая Соломии прядь за ухо. А потом так же быстро отстранился, словно ничего и не было. — Но ты, Сань, всё-таки бы пошёл, поразвлекал девчонок.              «Ага, а больше им ничего не надо? — внутри у Адама всё вспыхнуло злостью. — Может, их сразу засватать? Ля какие, покусились на единственного друга!»              — Да я асоциальный… — поспешно отмахнулся Саша. — У меня вот Адам есть, и больше мне никто не нужен.              Соломия напряглась, будто вот-вот сорвётся на крик.              — Лучше бы ты так не говорил… — тихо пробормотала она. — А то слухи в школе…              — С каких пор ты веришь в слухи? — фыркнул Максим. — Ваша школа — это просто сброд района, считай, худшая в городе. Там «такие» люди учились… — протянул он, поднимая глаза к небу. — Ты в курсе?              Адам резко зацепился за его слова. Их школа действительно стабильно плелась на дне рейтингов. Но с чего бы вдруг Макс так заговорил? Только сейчас Адам осознал — там учился парень Эльзы. Барыга. Худший из худших. Это всегда оставалось где-то на заднем плане, неважной деталью. А сейчас мысль резанула по сознанию, как лезвие. Их школа — это не просто последние места в списках. Это место, которое выпустило наркомана, уже десять лет травящего район. Один человек — и клеймо на поколения вперёд.              «Максим знает это по слухам или потому что барыга — парень его сестры?» — пронеслось в голове Адама. Но прежде чем он успел докопаться до этой мысли, Соломия взвилась:              — Даже у стен есть уши! — взорвалась она. — И вообще, я не верю, просто… Макс, да ты и сам всё знаешь!              — Пока за руку не пойман… — протянул Максим, задумчиво подбрасывая в руке камушек. — Ладно, хрен с ним. Давайте хотя бы на церковном мероприятии не обсуждать пидорство.              — О, спасибо, конечно, за ваше «высокое» мнение обо мне, — Адам усмехнулся, скрестив руки на груди. — Приписали смертный грех снихуя.              Пока Саша фоном слушал перепалку этих троих, его всё сильнее грызла одна мысль: что он, блять, здесь делает? Как они вообще к этому пришли? Подростки, чей мозг до клеточки промыт верой, обсуждают сплетни о том, что Адам гей? Ну заебись. Сразу видно — порядочные молодые люди, стремящиеся к святости и праведности. Не то что такие грешники, как Адам или сам Саша.              Соломия слишком напоминала мать Адама. Прям до жути. Правильная, набожная, а за углом — высокомерная, нарциссичная, как будто корону невидимую носит. Здесь, в церкви, либо выращивают серую массу без мнения, либо таких вот тщеславных, как она. Без вариантов.              От Соломии хотелось сбежать. Она бесила. Теперь Саша понимал, почему Адам, рассказывая о ней, всегда скрипел зубами. Вроде бы обаятельная, притягивающая, но стоит подойти ближе — отбрасывает нахрен ударной волной. Ну её…              Саша отвёл взгляд от Соломии и Максима, вдохнул полной грудью. Воздух здесь ощущался иначе. Так не пахло в городе. Так не пахло даже на сборах, на базе отдыха или у реки. Кажется, это был запах свободы. Просто идти, никуда не торопясь, даже если рядом куча настолько неблизких по духу людей, которые хотят затянуть его в свою жизнь. Это было приятно.              Он думал только о «сейчас» — глушь, никакой тренировки, никакого расписания. Теперь ему вообще не о чем было париться, кроме выбора следующей документалки да перекура. Вся жизнь превратилась в бесконечные каникулы. У него таких не было. Всегда заёбанный, вечно куда-то спешащий, планирующий. А теперь — ни единой мысли о будущем. Просто растворился в безделии. Знал, что через час будет ничего. И через день. И через месяц.              Неужели так живут обычные подростки? Странно, непривычно. Но, чёрт возьми, хорошо.              «Может, это и есть то самое беззаботное детство, о котором так любят говорить взрослые?»              Спереди, против потока, неслась девочка. Расталкивала людей, оборачивалась, будто искала кого-то. Она внезапно вынырнула из толпы и со всех ног помчалась к ним.              — Соломия! — выкрикнула она, едва не спотыкаясь. Добежала, согнулась пополам, тяжело дыша. — Я тебя потеряла!              — А чего меня терять? — Соломия пожала плечами, демонстративно отстраняясь от Максима, словно идти с парнем за руку считалось преступлением.              — Ты сбежала от нас! — возмутилась девочка. — Девочки опять шутят, что ты с пономарём зажимаешься, а я вообще-то твою честь отстаиваю!              Она метнула взгляд на Максима, а тот лишь поджал губы, сдерживая ухмылку.              — Да ни с кем я не зажимаюсь! — взорвалась Соломия, глядя на сестру так, будто та сейчас получит по шее. — И вообще, шла бы ты к своим подружкам, пока толпа на нас не навалилась.              — Да я вообще не к тебе! — девочка насупилась, скрестила руки на груди, топнула ногой и, обойдя всех, демонстративно встала с краю.              Поравнявшись с Сашей, девочка смерила его взглядом. Долго изучала, будто пытаясь разгадать тайну коротких волос, а потом, чуть визгливо, с каким-то вызовом заявила:              — А ты в курсе, что там про тебя тётя Мария рассказывает?!              «Тётя Мария». Ну заебись. Как будто она не лицемерная стерва с синдромом Бога, а какая-то добрая, улыбчивая тётушка с маминой работы. Умилительно. Видимо, тут, в церкви, быть собой запрещено — только улыбайся, кланяйся, говори, что всё по воле Господа.              Саша нахмурился. Он, конечно, догадывался, что мать Адама могла наговорить про него детям, но любопытство всё равно взяло верх. Он поднял бровь, мол, и что же?              Девочка не стала тянуть:              — Говорит, что с тобой лучше не связываться, потому что ты плохо учишься и куришь.              Саша едва сдержал улыбку. Ну надо же, как мало теперь нужно, чтобы стать «плохим» человеком. Забавно, что Мария Ивановна не приписала ему ещё десяток смертных грехов. Например, заснул на парте, забыл сменку, получил двойку за самостоятельную. Да, кошмарный человек. Развратитель молодёжи. Пора вывешивать фото на доске позора. Зато Адам и Максим — святые до последней клеточки.              Слова какой-то незнакомой мелкой вообще не задели Сашу. Да и камень в огород от матери лучшего друга тоже. Кажется, даже если его публично отчитают за все грехи, от первого матного слова до последнего пропущенного урока, он максимум усмехнётся. Разозлится, да. Но стыд? Ни за что.              На другом конце их странной «шеренги» прыснул Максим. За что немедленно получил жёсткий толчок локтем под рёбра от Соломии. Ну да, над её сестрой смеяться может только она сама. Это её священное право. Все остальные должны падать в ноги и просить прощения.              Саша наблюдал за этим со стороны и вдруг осознал, насколько они похожи. Соломия и её сестра. Обе с предъявами, с вечной потребностью контролировать, с вот этим пресловутым «я лучше знаю, что правильно». Обе неприятные.              — Да, а ещё заставляет меня отбирать телефоны у людей и воровать в магазине, — внезапно подыграл девочке Адам, глядя ей прямо в глаза. — Что, моя мама не рассказала?              — Правда?! — Девочка округлила глаза и так ошарашенно заморгала, что Саша чуть не заржал. Ну да, сарказм пока не в её системе обновлений.              — Да нет, конечно, парни шутят, — Соломия раздражённо зыркнула на Адама. — Не кошмарь мне сестру! Мы же приличные… Христиане. Если сам впадаешь в грех, не подставляй других.              — Какие мы нежные… — пробормотал Адам под нос.              Но сестру Соломии уже было не остановить. Она снова метнулась к Саше и с неожиданной решимостью схватила его под руку. Так резко и уверенно, будто реально собралась вести к алтарю. Саша на автомате попытался вырваться, но девочка держала мёртвой хваткой. Ну и ирония: вчерашняя шестиклассница укротила спортсмена. Будь она парнем, он бы не церемонился: привык уже к таким «укротителям». А девочка…              Саша уже собирался объяснить, что новые знакомства ему нахрен не нужны, особенно когда с первого взгляда понятно: они из разных миров. Разный возраст. Разные взгляды. Разный интеллект. Да и вообще, ну не смех ли?              — А ты почему раньше в храм не ходил? Спать, что ли, долго любишь?              Саша уже не надеялся, что кто-то оттащит от него эту дикую девочку. Да и зачем? Остальных их «дуэт» только забавлял. Пришлось разбираться самому.              — У меня тренировки всегда, не успевал.              — А ты спортсмен? А чем занимаешься? А давно?              — Плаванием, лет десять.              — О-о-о, а мы, кстати, учимся с тобой в одной школе!              Ну всё, если в одной школе учатся — то сразу любовь до гроба.              Боковым зрением Саша замечал, как остальные откровенно веселились, но больше всех, конечно, тешился Адам — у него аж слёзы от смеха навернулись. Ну хоть кому-то весело.              Саша смиренно отвечал на вопросы девчонки ровно до тех пор, пока от её безостановочной болтовни у него не пересохло в горле, а вода в бутылке не закончилась. Он редко поддавался эмоциям, но сейчас ощущал, как перманентное раздражение перерастает в злость.              — Слушай, — наконец сказал он, залезая в карман за сигаретами и зажигалкой. — Я закурю, если ты не против?              Ну конечно, она против. Конечно, блять, против. В этом и смысл. Хотелось, чтобы она отскочила, возмутилась, разочаровалась и никогда больше не приближалась. Саша не возражал пообщаться с девушками, но не развлекать их. И уж точно не таких прилипучих, как эта. Нашла, блять, себе любовный интерес. Такое ощущение, что он тут самый доброжелательный и горит желанием болтать с девчонками.              Девочка действительно отпрянула, будто он её током ударил, и растерянно переводила взгляд с него на сигарету в его губах.              — Ну не-е-е-ет! Это же вредно! Ну не надо! — жалобно завыла она, пытаясь выхватить у него пачку.              «Блять, ну она и настойчивая», — устало подумал Саша.              Он глубоко вздохнул. Эта прогулка окончательно превращалась в цирк с конями. Какой-то абсурд. Сюр. Просто хотелось, чтобы это поскорее закончилось.              — Господи, да что ты творишь! — взорвалась Соломия. — Ты сюда пришёл, чтобы душу очистить, а сам… — она запнулась, не находя слов от злости, а потом резко рявкнула сестре: — Мелкая, а ну брысь отсюда!              Девочка побледнела и со всех ног бросилась к толпе. Соломия метнула в Сашу такой взгляд, словно в следующий момент свернет ему шею. Казалось, в порыве эмоций она вообще способна на что угодно.              — Чтобы при сестре моей даже не заикался о таком, понял? — Соломия буквально искрилась напряжением.              — Парню своему приказывай, — сухо ответил Саша, засовывая сигареты обратно в карман. Желание курить улетучилось.              — Слышишь ты!.. — Соломия шагнула ближе, сжимая кулаки. — Меня ещё какой-то спиногрыз жизни учить будет?! Да ты хоть заповеди выучи, а то мозгов только и хватает на то, чтобы…              Саша смотрел на неё и думал:              «Это же надо, какой характер… Да с таким нравом удивительно, что она вообще христианка. А как же благость, скромность, послушность и всё остальное, что там требует Библия? А главное — гордыня. Гордыня у неё буквально в каждой фразе».              — Соль, ну достаточно, — бархатисто обратился к ней Максим.              — Не надо меня успокаивать, — шипела она так, что слова превращались в свист.              — Ну и прогулка… — тихо прошептал на ухо Саше Адам.              Постепенно у дороги стали появляться домики — спустя два часа пути они наконец-то дошли до ближайшего дачного посёлка. Адам, как и Саша, здесь никогда не был, но знал о местной церкви: её священник не раз приезжал к ним на службу.              Минут через десять по главной улице они зашли в небольшой храм. Часовня у входа, кирпичный цвет стен, крохотные купола — сразу становилось понятно, что это просто поселковая церковь, которая и рядом не стояла с величественными соборами города-миллионника.              Солнце стояло в зените, и прохлада внутри казалась чуть ли не даром, посланным Господом. Правда, после долгой дороги мало кто мог слушать проповедь да молиться вместе со священником: разве что бодрые старушки и самые ярые фанатики. Остальные, включая подростков, стояли на подкашивающихся ногах, опираясь о стены да колонны.              — Это нам ещё обратно идти? — шёпотом спросил Саша у Адама.              — Думаю, часть поедет на маршрутке. Ну а я… — Адам отвёл взгляд, словно снова стыдился своей «ограниченности» и отсутствия права выбора. — Короче, пешком. Но если устал, можешь ехать.              Саша посмотрел на него и тепло усмехнулся. Он вообще только ради Адама здесь, и неужели тот думает, что какая-то жара его скосит? Да ни в жизни.              — Ну, два часа пешком я точно выдержу, — фыркнул он, а потом помахал перед лицом пустой бутылкой. — Как думаешь, святую воду можно пить?              — Не боишься к Господу вознестись? — Адам насмешливо вскинул бровь. — Да пей, ничего с тобой не случится.              Служба закончилась, ряды прихожан стремительно поредели, но, на удивление, старушки всё так же возглавляли строй. Ушли дети, женщины за сорок, которые уже обливались потом и едва переставляли ноги. Осталась только активная молодёжь, несколько встревоженных родителей и бессмертные бабки.              Теперь, правда, старшим подросткам не удалось плестись в конце — они как на ладони, и младшие тут же их обступили. Детям безумно хотелось общаться с такими «взрослыми» ребятами. А старшим всегда уделялось больше внимания.              Максима любили больше всех — слишком уж он был харизматичным и открытым. С детьми он выглядел не как шпана из техникума, а как обычный хороший парень. Даже без мата. Соломию любили меньше, но говорила она, не замолкая. Были ещё несколько девушек её возраста — они в основном слушали, как и Адам со своими сверстниками.              А Саша… Саша тоже слушал. Хотя ещё больше ему нравилось молчать рядом с Адамом. Но он был новичком, и вопросов к нему оказалось уйма. На удивление, он потрясающе вписался в компанию двенадцатилеток. Они, конечно, не такие прилипучие, как сестра Соломии, но всё равно стремились вытрясти из него душу. Саша не любил много разговаривать, особенно без толку и с незнакомыми. Но замолкать ему никто не давал.              Путь назад показался куда быстрее. За постоянными пререканиями друг с другом и нескончаемыми разговорами ребята не заметили, как безлюдное поле сменилось возвышающимися панельками. У храма народ начал прощаться. Саша с Адамом стояли в стороне, пока Мария Ивановна лепетала с батюшкой и матерью Соломии.              Когда все уже разошлись, к Саше подошёл Максим. С развязной ухмылкой он протянул руку и задорно сказал:              — Молодец ты, Саня, такое шоу устроил. У нас в молодёжке давно так весело не было.              — Рад, что вы повеселились, — хмыкнул Саша.              — Да ладно, круто же. «Живых» людей всегда не хватает, особенно там, где все прикрываются верой, а настоящего в них почти не остаётся. Тянутся к тебе люди, Саня, это видно, — Максим поправил кепку за козырёк и повернулся к Адаму. — Ну и тебе благодарочка, что такого кореша привёл. Наконец-то у тебя нормальные друзья появились. Да и ты вроде не такой уж фрик.              — Буду считать за комплимент, — проворчал Адам.              — Ладно, свидимся, — Максим махнул на прощание и ушёл.              — А он всегда такой наглый? — вполтона спросил Саша.              — Только если знает, что не сможет отхватить, — пожал плечами Адам. — Ты ему понравился… Ну, в смысле не «понравился», а просто… — он замялся, подбирая слова. — Максим и правда быдло. Но сегодня он вёл себя прилично. И что самое главное — естественно. Не как со своей гопотой на лавочке и даже не как со мной. А как с Эльзой. Как шестнадцатилетний парень. Максим прав — трудно найти «живых» людей в религии. Ты на фоне всей молодёжи так контрастируешь, что это и делает тебя таким «желанным».              Домой парни шли в тишине, под покровительством Марии Ивановны. Она, к счастью, ничего не спрашивала. И это шло только на пользу, потому что вряд ли они могли бы ей сказать что-то дельное.              Когда район уже показался впереди, Саша мысленно прикидывал, где лучше распрощаться с Адамом, но голос Марии Ивановны резко вернул его в реальность.              — Савченко, ну как тебе? Понравилось?              — Я в восторге! — с наигранным энтузиазмом воскликнул он, но звучало это вполне правдоподобно.              — Ма, ну вот видишь, — тут же подхватил Адам, явно подводя разговор в нужное русло. — А ты говорила, что Саша плохой, что нам общаться нельзя. А он вон какой: в церкви столбом не стоял, молитвы знает, традиции уважает. И ты видела, как он ребятам понравился? Даже с Максимом подружился! Даже с Соломией!              Мария Ивановна с нотками досады вздохнула, словно надеялась на совсем другой исход. Может, она даже полагала, что Сашу запинают ногами и оставят в пыли.              — Честно говоря, не ожидала… но раз так…              Адам затаил дыхание. Это был его шанс.              — Думаешь, мы можем общаться как раньше? — в его голосе звучала надежда. Он вложил в этот вопрос всю свою боль, всё своё желание удержать друга рядом. — Ходить на встречи молодёжки или просто гулять…              Мария Ивановна снова вздохнула, словно решая, насколько далеко она может дать слабину.              — Да можете, конечно. Но до первого замечания, поняли?              «Говорит так, словно усадила нас за одну парту», — отметил про себя Адам.              Парни переглянулись, и в их взглядах промелькнуло долгожданное: «Победа!»              И, широко улыбнувшись, они синхронно воскликнули:              — Да!