История одной олимпийки.

      Лагерь встретил Сашу шумной, суетливой толпой. Десятки незнакомых лиц мелькали вокруг, все метались, болтали, смеялись, переглядывались, выискивая друзей или цепляя взглядом тех, с кем предстояло коротать три недели. Казалось, у каждого здесь уже была своя компания, свой движ, своё место.              Саша стоял один. Выпрямившись, с абсолютно каменным лицом, не утруждая себя ни поисками знакомых, ни любопытством к окружающим. У него не было ни малейшего желания с кем-то разговаривать, налаживать контакты или хотя бы притворяться, что всё это его интересует. Ему нужно было одно — поскорее пройти регистрацию и свалить в комнату. Желательно подальше от этих гиперактивных детей, из которых пёрла энергия, будто каждому вкатили по паре ампул кофеина прямо в вену. Визг, гогот, неугомонное мельтешение — они будто жили в другом ритме, на другой скорости.              А Саша… Саша просто врос в землю, слился с высокими соснами, чьи тёмные стволы угрюмо торчали вдоль дорожек.              Территория встретила наследием позднего совка: облезлые корпуса, клумбы с ядовито-розовыми цветами и кривые аллеи под девяносто градусов, по которым неспешно прогуливались отдыхающие пенсионеры.              — Это минус первый отряд, — не меняя выражения лица, сообщил отец, заметив, как Саша напряжённо окинул взглядом окружающих.              — Надеюсь, пересечься с ними на соревнованиях, — буркнул Саша, скривив губы.              Он не хотел шутить. Не сейчас. Его гораздо больше волновало то, что на ближайшие три недели он застрянет в этом месте, среди людей и их правил, под которые придётся подстраиваться. А он терпеть не мог чужие правила. Саша ненавидел, когда его считают ребёнком и обращаются как с крохой без ума и мнения. Он привык жить, как хочется: сам решает, когда просыпаться, куда идти, что есть, с кем общаться. А теперь — лагерь. Распорядки, запреты, стройными рядами на завтрак и отбои по часам. Да ну нахер.              «Главное — найти своего человека. Тогда и проще будет».              Очередь продвигалась, и вскоре Саша с отцом шагнули внутрь здания. Шестой корпус встретил их просторным, укрытым мрамором холлом. Панорамные окна, заляпанные разводами, и огромные столы, за которыми сидели вожатые.              «Судя по количеству народа, сюда съехалась половина города», — с мрачным интересом отметил Саша. — Не зря Адам сказал, что это лагерь всех льготников».              Когда очередь наконец-то дошла, вожатая — Елизавета Егоровна, напряженная, едва улыбчивая девушка, распределила его в свой второй отряд и отправила заселяться. Саша подхватил спортивную сумку, перекинув её через плечо, и без лишних слов направился к лестнице. Отец молча двинулся следом.              Третий этаж пах старой мебелью и штукатуркой. В коридоре Сашу с отцом тут же перехватила ещё одна вожатая.              — Здрасьте, — буркнул Саша, скользнув по ней равнодушным взглядом.              Чересчур активная, слишком молодая. На вид даже до восемнадцати не дотягивала, хотя явно старается казаться взрослой.              «Отлично, вожатая, которая сама ещё вчера школу закончила. Авторитет уровня Бог», — с иронией подумал Саша. С Елизаветой Егоровной они скорее напоминали учителя и ученицу, а не напарниц.              — Привет-привет! — звонко, почти с энтузиазмом пропела она. — Я Анна Андреевна.              — Саша Савченко, — ответил он сухо, сильнее сжимая ремень сумки.              Вожатая быстро пробежалась по списку, сделала пометку и кивнула:              — Комната триста семь.              Саша кивнул, ещё раз окинул взглядом коридор и быстро направился к нужной двери. Этаж был длинным, однако в этой части — всего восемь комнат, а его находилась в самом конце, прямо у запасной лестницы. Удобно: минимум соседей, максимум тишины.              Внутри оказалось… как и ожидалось. Обычная палата с выцветшими синими обоями, будто кто-то лениво пытался оживить этот унылый уголок. Комната делилась на две части: в первой стояли две кровати — обе уже заняты. Вторая же, чуть уединённая, отделялась дверью, и там из трёх коек свободными оставались две.              Саша без слов шагнул внутрь, скользнул взглядом по парню, который раскинулся поверх покрывала, и молча швырнул сумку на соседнюю кровать.              — Здравствуйте! — первым подал голос отец Саши.              Лежащий на кровати парень медленно перевёл взгляд на мужчину. Сперва равнодушный, потом чуть насупленный. Только после этого нехотя поднялся и пробормотал:              — Здравствуйте.              Серьёзный, даже слишком. Он смотрел на Сашу так, словно тот лично вырезал его семью и прислал головы в подарочных коробках. Но Саша точно его где-то видел.              — Ладно, Сань, — отец хлопнул его по плечу. — Вы тут разбирайтесь, а я поехал. Если что, на созвоне.              Саша с незнакомцем молча проводили его взглядом, пока дверь не закрылась за спиной. Парень громко выдохнул. А затем они синхронно повернулись друг к другу.              — Саша, — первым подал руку он.              Новый сосед смерил его ленивым взглядом, в котором явно читалась капля презрения, но, поколебавшись, всё-таки пожал.              — Игорь, — нехотя выдал он, а затем спросил с лёгкой усмешкой: — И сколько тебе лет?              — Спрашиваешь так, будто я не прошёл возрастной ценз, — хмыкнул Саша, одёрнув руку. — Тринадцать.              — Ясно… — Игорь тяжело закатил глаза. — Отряд малолеток.              Саша молча окинул его с ног до головы и, сам того не замечая, цокнул языком. Игорь был выше него почти на голову, но при этом неприятно тощий. Широкая не по размеру футболка висела мешком, обнажая выразительные ключицы, шорты болтались и упали бы, если бы не затянутый шнурок. Юношеское лицо казалось резким, с хищными скулами и прямым носом, а над холодными серыми глазами хмурились густые светлые брови. Завершала образ копна блондинистых волос, которые он нервно зачёсывал набок, явно пытаясь скрыть прыщи на лбу.              «А сам-то», — раздражённо подумал Саша, — «Прямо взрослый мужик, да? Один лишний год — и уже бывалый?»              — А тебе сколько? — спокойно уточнил он.              — Почти пятнадцать.              — Значит, ты в девятый перешёл? — Саша ухмыльнулся, и Игорь кивнул. — Ну вот, считай ровесники.              — Тебе тринадцать, и ты в девятом? — Игорь прищурился с ноткой недоверия.              — У меня день рождения в конце августа.              — Забавно, — хмыкнул Игорь. — Ты же из сто одиннадцатой школы, да?              — Ага.              Уголок губ Саши дёрнулся вверх.              — То-то я думаю, что видел тебя где-то. Мы с одного района.              — Ну и замечательно, — оживился Саша. — Значит, не всё так плохо.              Игорь молча сунул руку в карман, шумно вдохнул и вдруг спросил:              — Куришь?              Саша нахмурился, не сразу врубившись в неожиданность вопроса, а потом уверенно качнул головой.              — Хоть что-то, — буркнул Игорь и лениво повалился обратно на кровать.              

***

      

      Лагерь раздражал. Всё здесь бесило: туда иди, сюда не иди, это не делай, вот это — обязательно. Словно Саше не тринадцать, а пять, и он тупой до невозможности. Хотя, судя по всему, его соотрядовцам действительно надо проговаривать очевидные вещи. Детский сад, ей-богу.              Игорь держался отстранённо, будто бы ему вообще плевать на Сашу. Не дружил, но и не отталкивал. А в глазах — такая надменность, что казалось, он реально ненавидит Сашу. Но Саше было все равно. Он вообще не стремился сближаться с кем-то или заводить друзей — хватало и Игоря, даже если тот делал вид, что его не существует. Саша не умел анализировать чужие эмоции, да и людей читал паршиво. Пока его в открытую не послали — значит, норм. Напряжённо, странно, но норм. Так и ходили парой, будто двоих взрослых случайно запихнули в ясельную группу, и теперь они просто игнорировали окружающих, сосредоточившись исключительно на себе.              На утренней планёрке после завтрака Саша с Игорем сидели в коридоре, фоном слушая вожатых. Саша быстро понял, что среди этих людей компанию он себе не найдёт. Они какие-то… слишком детские. Обсуждают всякую хрень, ржут над тупыми шутками, говорят, как дебилы. О чём с ними вообще можно говорить? Максимум перекинуться парой слов — и всё. Саша привык общаться с умными, зрелыми, с нормальной логикой и аргументированным мнением. С Адамом. Адам был человеком с мозгами, интересной личностью, с которым реально можно было поговорить. А эти… Да ну их.              Игорь как «товарищ по несчастью» устраивал его целиком и полностью. Да, высокомерный, неразговорчивый, смотрит на всех как на отбросов, включая самого Сашу. Словно барахтается в океане, упрямо игнорируя спасательный круг. Но Саше было плевать на его гордыню — всё равно вокруг нормальных людей не наблюдалось. Главное, что чуйка подсказывала: с Игоря может быть толк.              Как только вожатая закончила свою речь, народ мигом разбежался по комнатам. Саша переглянулся с Игорем, и они синхронно поднялись. Время курить.              — Елизавета Егоровна! — Игорь окликнул вожатую, что проскользнула мимо.              — Сейчас, сейчас… — пробормотала она на ходу, скрываясь в вожатской.              Саша с Игорем проводили её взглядом, затем обернулись ко второй вожатой. Молодая, суетливая, явно растерянная — она пыталась что-то объяснить какому-то пацану, но тот выглядел так, будто его насильно тащат в ад. Саша прислонился спиной к прохладной стене, наблюдая за девушкой. Вся из себя деловая, но неуверенность сквозила в каждом движении. Походу, реально первый день.              — Почему не к ней? — вполголоса спросил Саша.              — Анна Андреевна — новичок, — так же тихо пояснил Игорь. — У них жёсткая установка: правила прежде всего. Она нас мало того, что не отпустит, так ещё и нотации прочитает, а если совсем по уставу — вообще настучит старшим.              — А Елизавета Егоровна?              — А с ней мы второй год плечом к плечу. Она не то чтобы одобряет, но и в жёсткие рамки не загоняет.              — То есть она знает, что ты куришь?              Игорь ухмыльнулся.              — Она знает, что мой брат курит. Ей, в целом, пофиг. Думаю, тут к тебе больше вопросов будет, раз ты совсем новенький. — Он нервно дёрнул ногой, рука сама полезла в карман. — Ладно, раз Елизавета Егоровна смылась… Сейчас будет шоу.              Как только мальчишка, говоривший с Анной Андреевной, ушёл в палату, Игорь тут же подкатил к вожатой. Саша шагнул за ним, сделав лицо кирпичом, и с интересом покосился на товарища.              — Анна Андреевна, — приветливо обратился Игорь, чуть улыбнувшись. — Можно мы отлучимся на пять минут на перекур?              Саша едва заметно приподнял бровь. Игорь моментально сменил маску. Вместо хмурого, отстранённого парня — спокойный, дружелюбный, располагающий к себе.              «Вот же лис…»              Анна Андреевна заморгала, переводя ошарашенный взгляд с Игоря на Сашу и обратно.              — Ч-чего?.. Куда?! — в её голосе смешались недоумение и лёгкий страх. Кажется, еще немного и её накроет паническая атака, — Вам сколько лет-то?..              Позади послышались решительные шаги, и рядом с вожатой возникла её напарница. Глядя на неё, можно было сразу понять — кто тут действительно решает вопросы.              — Елизавета Егоровна, вы слышали?! — в ужасе обратилась к ней Анна Андреевна. — Эти двое мальцов хотят курить!              Вожатая прожгла парней тяжёлым взглядом, нахмурив тёмные брови. На Игоря она смотрела не как на подопечного, а скорее как на ухажёра подруги, который вляпался в какую-то хрень и вот-вот получит по шее.              — Игорь, ты чего свою вожатую кошмаришь? — злобно проворчала она. — Такие вопросы решаются со мной.              — Ну так вы ушли, — пожал плечами Игорь, будто речь шла о чём-то пустяковом. Он постучал пальцем по запястью, намекая на часы. — Время не резиновое: тик-так, тик-так…              — Ты что, больно взрослым стал? Или брат тебя плохому учит? Четырнадцать лет, а уже куришь!              — Елизавета Егоровна, бросьте, — фыркнул Игорь, закатывая глаза. — Как будто вас это удивляет.              Вожатая вздохнула и перевела взгляд на Сашу.              — А ты куда? — в её голосе проскользнуло разочарование. — Ты же спортсмен!              — Спортсмен в отставке, — спокойно поправил её Саша.              Вроде, этого пояснения хватило. Вряд ли кто-то понял бы, как он променял десять лет плавания на сигареты. Да и не обязан он это объяснять.              Вожатая скрестила руки на груди, сжав губы. От этих двоих явно ждали испуга, раскаяния, а может, даже мольбы о пощаде. Но нет. Они просто стояли перед ней — спокойные, невозмутимые. Как равные.              — Не пущу, — наконец твёрдо заявила она. — Вот просто не отпускаю. Давайте сигареты, я передам их вашим родителям.              Саша внутренне усмехнулся: а вот и типичная угроза из серии «Я всё расскажу маме».              — Елизавета Егоровна… — Игорь сжал губы в лёгкой улыбке, точно насмехаясь. — Вы же понимаете, что мы не бросим. Родителям плевать. А вместо доверительных отношений мы будем вечно ныкаться. Оно вам надо?              Анна Андреевна напряглась, наблюдая за более опытной напарницей. Судя по всему, её это явно не убеждало. Ну и что теперь? В методичке, кажется, больше не осталось пунктов, как утихомирить подростков, которым плевать на родительский авторитет.              Елизавета Егоровна скрежетнула зубами, явно взвешивая возможные варианты.              — Ладно, — процедила она, зло сощурившись. Затем понизила голос и добавила: — Но с тремя условиями. Во-первых, всегда отпрашиваетесь. Во-вторых, курить только в курилке. И в-третьих, в отряде никто не должен знать. Не дай бог вас станет трое. Ясно?!              Игорь победно улыбнулся, щёлкнул пальцами и подмигнул вожатой.              — Вы, как всегда, супер, — усмехнулся он, разворачиваясь к лестнице.              — Но в тебе я разочарована, — тихо добавила она, глядя на Сашу.              Он лишь молча пожал плечами и, не оборачиваясь, отправился за товарищем.              Игорь уверенно шагал вдоль корпусов, ведя Сашу в неизвестном направлении. Саша следовал за ним молча, даже не пытаясь выяснить, куда именно они идут. Да он вообще в этом лагере два часа от силы и пока что запомнил только, где столовая и бювет. Так что сейчас осматривался, поглядывал по сторонам, мысленно составлял карту лагеря. Про «курилку» он ни разу не слышал, а Игорь, походу, специально молчал. Хотя что там может быть удивительного: навес, угол здания, беседка? Неважно. Курить хотелось слишком сильно, чтобы задаваться лишними вопросами.              Саша чувствовал, что ему нужно как-то заговорить с Игорем. Это была уже почти потребность. Они так и не поболтали нормально, но он знал: сигареты сближают. Это был его шанс.              Через пару минут пути они вышли к заброшенному месту на краю санатория, там, где заканчивалась ухоженная территория и начинался лес. Здесь, в окружении огромных мусорных контейнеров, был крошечный зелёный островок с давно засохшим деревцем. Под ногами — ковёр из окурков. Когда-то тут росла трава, но теперь от неё остались лишь засохшие ниточки.              Саша осмотрелся и скептически поднял бровь.              «Неужели на такой огромной территории санатория не нашлось более миловидного места? Или это тоже часть воспитательного процесса?»              Саша прикурил, лениво опёрся о дерево, а Игорь опустился на корточки, уставившись в землю. Он курил не как подросток, а как человек, повидавший слишком много дерьма. Как солдат, вернувшийся с войны, где потерял всех, кто был ему дорог.              Саша задумался, стоит ли нарушать эту тишину. Они могли бы помолчать и в отряде, но поговорить по душам — вряд ли.              — У тебя такое лицо, будто кто-то умер, — цинично бросил он.              Игорь чуть повернул голову, глянув на него с лёгким презрением:              — Моё желание жить.              Саша хмыкнул и затянулся.              — Неужели здесь так плохо? — спросил он равнодушно. — Я тут первый раз, может, чего не понимаю…              — Может, кому-то и не плохо, — вяло усмехнулся Игорь. — Мне тоже раньше было норм, пока с братом ездил. Лагерь ни при чём, просто я не ожидал оказаться в отряде с мелочью.              — Ты старше нас на год. Почему сразу мелочь? Сомневаюсь, что от меня ты далеко по уму ушёл… Или у вас в школе по другой программе учат?              Игорь раздражённо выдохнул:              — Да не в тебе дело… Просто в нашем возрасте даже год разницы существенен. Тебе тринадцать — мы хотя бы в одном классе. Но ты же слышал на знакомстве: в отряде есть вчерашние шестиклассники. Улавливаешь?              Саша молча курил, переваривая сказанное. Честно говоря, он не запоминал, кто там из какого класса. Да и неважно ему было — шестиклассник или нет. В лагере все странные. Каждый раскрывается по-своему, и он сам до конца не понимал, кем здесь является.              — А тебя что, всегда только к старшим закидывали? — уточнил он.              — Да. Я ездил с братом, нас всегда селили вместе. Я привык быть младшим, тянуться за старшими, а не быть нянькой. В этом году надеялся попасть с ним в первый отряд, а меня обломали. Причём дважды.              Саша усмехнулся:              — На сборах нас редко делили по возрасту, так что я привык быть в одной группе и с мелкими, и со взрослыми. Но знаешь, лучше с младшими: они хотя бы не устраивают дедовщину и не травят. — Он на секунду нахмурился, вспоминая былые помотанные нервы. — Старшие — те ещё мрази.              Игорь посмотрел на него с лёгкой насмешкой, как будто Саша говорил что-то дикое и наивное, а не рассказывал о жизни, какой её видит человек без личного сопровождения в лице старшего брата.              — Ну-ну, — буркнул он, затушил бычок и пошёл прочь.              Саша докурил, бросил сигарету и, не торопясь, двинулся следом. Догонять не стал — было видно, что Игорь не в настроении для компании. Но он добился своего. Осторожно, ненавязчиво, но разговорил его. Главное, что начало положено.             

***

      Как ни пытался, Саша так и не подобрался к Игорю. Тот — как кирпичная стена: глухой, холодный, неприступный. Саша не привык подбирать ключи к людям, выстраивать стратегии, подлизываться. Он действует на интуиции, а обдумывать, просчитывать наперёд, плести хитрые схемы — не его стиль. В этом плане Игорь явно был умнее. И Сашу разгадал с первой встречи, как примитивную головоломку.              Так и живут бок о бок. Переговариваются на перекурах, обмениваются парой слов, когда вожатые требуют единства, взаимодействуют в командной работе — но отдельно от остальных. Соотрядовцы и не лезут лишний раз, будто парни кусаются. Народ просто не решался наладить диалог со своими «старшими». Так Игорь с Сашей и живут, сцепившись, как вагоны, и уверенно поехав трамвайчиком по дороге этой жестокой реальности.              Но уже на второй день оказалось — их не просто не боятся. Уважают. Игорь одним взглядом ставил границы — никто даже пытаться не смел их перейти. Он и не скрывал, что дружить ни с кем не собирается. Даже с Сашей. Правда тому было всё равно.              А вот к Саше наоборот тянулись. Осторожно, но уверенно. Он не сторонился людей, участвовал в мероприятиях, улыбался. Ему было плевать, что о нём думают, но он и не гнал никого прочь. Так и завертелось. Для младших он не нянька, а просто старший приятель. Постепенно народ понял — Саша не какой-то отморозок, с ним и поговорить можно. Сдержанный, но открытый. Саша не спешил рассказывать о своей жизни или хвастаться достижениями, но аргументированного мнения вполне хватало, чтобы завоевать авторитет. Он не лез в лидеры, но всё равно им стал.              Игорь смотрел на это с иронией. Его забавляло, как этот вроде бы замкнутый и эмоционально деревянный человек умудряется притягивать к себе мелких, да и людей в целом. Но всё равно наблюдал издалека.              За три дня Саша прочувствовал на себе, что значит быть популярным. Вроде и классно, но сверстники и вожатые его уже кумарили. Особенно как интроверта. Просто со всеми этим трепом с соотрядовцами о чём-то пустом и примитивном он чувствовал себя отрезанным от того, к чему привык. Ему не хватало кого-то равного. С Адамом всё было иначе. Там — поток мыслей: бесконечный, глубокий, цепляющий. А тут… пустота. Не хватало. И раздражало.              Саша не привык добиваться чего-то, проявлять инициативу. Вернее, раньше не привык. Но сейчас… сейчас хотелось. Не просто плыть по течению, не соглашаться на «не против», а взять и сделать. Этот чёртов лагерь меняет его. Категорично. И, кажется, без пути назад.              После отбоя свет погас, отряд накрыла тишина. Саша лежал на спине, вглядываясь в потолок, который растворялся во мраке. Веки тяжёлые, но спать не хотелось. Мысли колотились в голове. Надо было прояснить, пока момент есть. Если не сейчас, то тогда уж отстанет. Хотя отставать, если честно, не хотелось.              Саша вздохнул — громко, намеренно — и заговорил:              — Игорь, ты можешь объяснить, что происходит? — голос почти шёпотом, но в этой тишине звучал отчётливо. — Чем я тебя уже не устроил?              На соседней кровати послышалось движение, но в ответ — лишь привычное:              — Да всё нормально.              У Игоря это «нормально» с языка срывалось быстрее, чем он успевал что-то осознать. Обычно это нихуя не «нормально».              Саша закатил глаза, упёрся взглядом в потолок.              — Я, может, плохо понимаю намёки, зато с прямолинейностью у меня всё в порядке. В чём дело? Я что-то сделал?              Игорь молчал. Всегда молчал. То ли сказать нечего, то ли наоборот — слишком много. Сейчас вот снова. И непонятно: то ли нахуй пошлёт, то ли душу откроет. Саша, конечно, ставил на первое.              Но Игорь вдруг выдохнул и, перевернувшись на спину, честно признался:              — Просто… Я не привык общаться с кем-то, кроме брата. А теперь я заперт в этом блядском лагере, один, на три недели. А с ним — созваниваюсь всего на пару минут в день. Вот… Тяжело.              Саша нахмурился, переваривая. Наверно, он понимал Игоря. Ну, насколько это вообще мог человек без эмпатии. У него самого только один друг, и с тем общение — почти по расписанию. В целом, Саше и не надо было. Точнее, в обычных условиях не надо было. А тут… Тут надо.              Уехав от Адама, Саша жаждал заместить его хоть на время. Его буквально выворачивало от этой пустоты. Наверное, у нормальных людей это и называется «скучать»? Саша, походу, открыл новую эмоцию.              Но раз Игорю тяжело без брата — пусть найдёт ему замену. Как Саша нашёл. В конце концов, свет клином на том брате не сошёлся. Вот же он, Саша — такой же одинокий странник, спокойный, интересный, да ещё и одногодка. Почему бы пазлу не сложиться? Или брат у него реально какой-то незаменимый?              — А в городе у тебя друзей не было? — спросил он первое, что пришло в голову.              Ну правда. У Саши их не было по понятным причинам: времени нет, сил нет, потребности тоже. Потом появился Адам. Времени на него вне школы всё равно не было, но он был. А сейчас есть и время, и силы, и потребность. А Игорь? Он вроде обычный подросток. Вполне харизматичный, интересный, если говорить начинает. У обычных же подростков есть друзья? Должны быть. Ну или хотя бы желание их завести.              — Брат был, мне хватало, — Игорь сказал это так, будто ничего очевиднее и быть не могло. — Не люблю распыляться на многих.              — Но теперь брата тут нет, зато есть возможность с кем-то подружиться.              Игорь коротко хмыкнул, с сарказмом:              — А у тебя что, много друзей?              Саша усмехнулся.              — Один. Но я, знаешь, всё ещё не против завести новых. Ты вроде неплохой парень.              Игорь замолчал. Секунда, две. Саша не торопил. Он уже понял, что если давить, Игорь просто закроется, и хрен потом доберёшься до сути.              Но тот всё-таки выдохнул:              — Не люблю, когда в душу лезут. И доверять кому попало не привык.              Но в этом и была цель Саши: залезть в душу. Разобраться. Найти точки соприкосновения. Ему не хотелось этих бессмысленных разговоров, долгих притираний, вымученного «узнавания». Нет, он хотел сразу — раз и навсегда — выйти на откровенность. Говорить без фальши, без осторожности. Просто… как с Адамом.              А Игорь… Он даже не старался располагать к себе, но Сашу всё равно тянуло. Даже хуже магнита. Хотя «хуже» ли? С ним хотелось говорить. Прямо, без недомолвок. И, самое странное, ему впервые в жизни хотелось довериться. Вот с этого, конечно, выносило.              «Блять, да не было такого раньше! Что за хрень?»              Тяга? Желание? Помешательство? Или просто… симпатия? Ничего романтического — только дружба. Непривычное чувство. Новое. Но не отталкивающее. И Саша даже не пытался его подавить. Зачем? Есть и есть. Видимо, эта смена в лагере в нём ещё одно чувство открыла.              Он резко выдохнул, чуть повысил голос:              — В этом и суть: стать друг для друга не «кем попало». — Саша сжал кулак на одеяле. — В городе я тоже ото всех открещиваюсь, мне никто там нахрен не нужен. Но мы здесь, и раз уж все вокруг «мелкие и тупые», почему бы нам не держаться вместе?              Всё же звучало логично. Они уже три дня как существовали бок о бок и справлялись. Даже без слов, на каком-то интуитивном уровне. Саша не анализировал людей, не пытался разбирать взгляды и жесты, но с Игорем это было и не нужно. Один взгляд — и ясно. Вздохнул — понятно. Начал хрустеть костяшками — ну, тут даже говорить не о чем. Игорь его тоже понимал. Как будто всю жизнь рядом были.              Но Игорь снова молчал. Саша готов был поставить, что тот сейчас двигает нижней челюстью, раздумывая.              — Не понимаешь ты, Саня, как тяжело людей в свою жизнь впускать.              Саша чуть нахмурился.              — Может, и не понимаю. Но я хотел бы услышать.              — Люди… Они так и норовят подставить, высмеять, бросить в самый «подходящий» момент, — Игорь говорил глухо, ровно, но в голосе сквозило что-то… усталое. — А брат… Он всегда рядом. Я знаю, что могу на него положиться, а он — на меня. Мы друг для друга опора. Плечо для плача и боксёрская груша в одном лице. — Он коротко усмехнулся. — Я, может, его иногда и ненавижу, но другого мне точно не надо.              Саша задумался.              — А у брата, помимо тебя, есть друзья?              В темноте послышалось резкое, напряжённое дыхание.              — Да, — коротко бросил Игорь.              И замолчал. Саша чувствовал, что дальше копать не стоит. Вопросы оставались, но пусть пока повисят. Тишина затянулась. А потом Игорь вдруг сам заговорил:              — Я понял, к чему ты клонишь, только ты не догоняешь суть. У тебя же семья есть?              — Ну, есть, конечно, — пожал плечами Саша.              — И они тебя любят, подарки дарят, спрашивают, как прошёл день?..              Саша на секунду задумался, вспоминая будни с родителями.              — Ну, наверно, да.              Игорь хмыкнул, словно получив подтверждение какой-то своей теории.              — Потому что ты обычный ребёнок, который любит родителей, а они — тебя. Идеальная семья, — он зевнул, будто разговор его утомил. — А у меня не так. В шесть лет родители просто перестали замечать нас с братом. Занялись младшими дочерьми, а мы… сами по себе. Брат — моя семья, и он же мой лучший друг. В нём есть всё, что мне нужно. Сомневаюсь, что кто-то из сверстников может его заменить.              Саша слушал, осмысливая. Наверное, чего-то подобного он и ожидал. Игорь не походил на маменькиного сынка, но и типичным брошенным ребёнком не выглядел. Он казался жёстким, привыкшим держать удар. Словно брат его не просто защищал, а учил стоять на ногах — если не ремнём, то суровыми уроками.              В груди неприятно сжалось. Разговор вдруг стал слишком личным. Таким, который ведут, сидя ночью в тишине, с сигаретой в руках, когда язык сам развязывается от табачного дыма. Или хотя бы с бутылкой пива, чтобы легче было сглатывать ком в горле.              Саша не знал, как правильно на это реагировать. Он вообще редко думал о чужих эмоциях, но тут… Тут хотелось сказать что-то не просто ради ответа.              У Саши не было старшего брата. Да и с семьёй у него в целом не задалось. Он не привык об этом рассказывать, а сейчас почему-то казалось что надо.              — Мои родители не специально забили на меня, — выдохнул он, подбирая слова. — Просто, когда я попал в профессиональный спорт, мне отдали «штурвал жизни». Это было не сразу, но произошло слишком быстро. То ли я не нуждался, то ли они больше занимались младшей сестрой. Они маячили где-то на фоне, делая вид, что страхуют. Самостоятельность давалась легко. Я сам решал за соревнования, сам собирался на сборы, сам платил за проезд, сам покупал еду, сам выбирал одежду. У меня были свои деньги за плаванье, да и отец раз в месяц скидывал, и никаких отчётов не требовал. Родители не спрашивали — я не рассказывал. Мне нравится независимость. Даже в восемь лет тоже нравилась. Так что я рад, что, в отличие от одногодок, мне не нужно просить денег или спрашивать разрешения.              Саша сам не знал, зачем он это рассказывает. Даже Адаму толком не рассказывал. А сейчас вот — взял и выложил. Прямо, чётко, без ненужных уточнений. Всё как есть. Хотелось только, чтобы Игорь его понял. Хотя, пожалуй, он и так поймёт.              Игорь выслушал, не вмешиваясь.              — Получается, у тебя не было детства? — задумчиво протянул он.              Саша чуть заметно пожал плечами под одеялом.              — Как я могу сказать, было или нет, если мне не с чем сравнить? Это как судить о полёте, если никогда не летал.              Игорь коротко фыркнул.              — Эмоциональный интеллект у тебя как у тапка, конечно. Но ты же родителей любишь?              Этот вопрос сбил Сашу с толку. Они с Адамом об этом никогда не говорили. У Адама, скорее всего, ответ был однозначный — он своих ненавидел. А у Саши… У него не было ответа. Просто было принято, что любовь к родителям — это по умолчанию. А у них с Адамом этого «по умолчанию» не было — на том и сошлись.              — Наверно, тот же ответ, — наконец выдал он. — Думаю, если бы я любил, то понял бы это. Но я пуст и мне… нормально.              — Ты даже никогда не влюблялся? — вдруг спросил Игорь.              — Нет.              Саша никогда об этом не думал. И вот сейчас, походу, впервые, задумался. Оказывается, есть так много вещей, над которыми Саша никогда не задумывался. Хотя, наверно, и не нужно.              Снова молчание. Наверное, под оболочкой обычного парня Игорь не ожидал увидеть настолько отстранённого человека, как Саша. Того, кто даже любить, оказывается, не умеет.              Игорь давно смирился с тем, что его никто не понимает. Нёс этот «крест» сам, попутно переложив его на брата. Он знал, что отличается, и потому остальные раздражали его — они не понимали и даже не пытались.              А Саша? Саша вообще не задумывался, что с ним может быть что-то не так. Не тянет к родителям — ну и ладно. Не любит, когда прикасаются — пойдёт. Никто не контролирует — так а в чём минусы? Если надо, придёт позже, если не надо — ну и хорошо. Он просто жил, как умел, не поддаваясь лишней рефлексии. Если думать обо всём этом, можно утонуть в самокопании, а он не тонул. Был самим собой. И, главное, не задавал себе лишних вопросов. Уверенный в каждом шаге. Самостоятельный до последней клеточки.              «Снова не такой, как все, — подумал Саша. — И каждый обязательно, блять, об этом скажет. Наверно, чтобы ткнуть лицом в грязь, а я не тыкаюсь».              Он вынырнул из мыслей и сказал:              — Но даже так… мне всё равно хочется, чтобы у меня были друзья. Или, по крайней мере, чтобы человек, с которым я провожу большую часть дня, не смотрел на меня косо.              — Ладно, ладно, — фыркнул Игорь. — Не буду. Возможно, я тебя недооценил.              — Дружба? — Саша пододвинулся ближе к изголовью и протянул ладонь вверх. Игорь замолчал, на секунду задумался, но всё же пожал руку.              — Дружба.             

***

      Утром Игорь едва сполз с кровати — ночные разговоры явно не пошли ему на пользу. Видно было, что спать любит — не то что Саша. Саша-то давно привык спать сколько дают: десять минут, час, восемь часов, хоть сидя, хоть стоя, хоть вверх ногами, и просыпаться по первому звуку. А Игорь, видимо, слишком домашний.              Весь день он бродил как зомби, а на Сашу снова смотрел как на мебель, будто и не было ночных откровений. Но на перекуре наконец расклемался.              — Я так понимаю, после отбоя тебя лучше не трогать? — фыркнул Саша, наблюдая за его сонной медлительностью.              — Да просто в семье принято, что как только свет выключается, мы, как попугайчики, сразу засыпаем. А выключают его ровно в одиннадцать.              Саша невольно засмеялся, чуть не подавившись дымом.              — Нет, ну я тоже с младшей живу, её вообще в девять укладывают. Но я либо под светильником сижу, либо в гостиной торчу.              — У нас авторитарный режим, — хмыкнул Игорь.              Дальше день пошёл как по маслу. Теперь Саша не чувствовал между ними той прежней бездны. Игорь будто стал мягче, больше не отрицал его существования и даже сам шёл на контакт. Конечно, он всё ещё не Адам, даже близко, но, возможно, это и есть лучшая версия Игоря. А может, Саше и не нужно заменять Адама — Игорь просто другой. И в этом его ценность.              Перед обедом отряд пришёл на корты. Часть парней тут же собралась играть в футбол, остальные уткнулись в телефоны. Саша не относился ни к первым, ни ко вторым. Футбол его раздражал, а телефон был ему безразличен. Но без движения его ломало.              Он привык тренироваться до потери пульса, а в лагере даже на дискотеке не танцевал — не умел. Впрочем, кроме плавания, он вообще мало что умел. Командные виды спорта обходил десятой дорогой. Единственной отдушиной оставались «Весёлые старты». Если бы пришлось, он бы и один за весь отряд отдувался. Но и этого недостаточно.              Саше дико не хватало пробежек утром и вечером. Сильнее, чем еды. Он, конечно, спрашивал у вожатой, можно ли ему перед подъёмом отлучаться на пару кругов по санаторию, но та строго запретила. С тех пор он просто страдал. Его будто заковали в смирительную рубашку и крепко завязали руки за спиной.              — Пошли хоть в баскет поиграем, — с тоской предложил Игорь. Обычно он играл со старшими, но сегодня поле пустовало, как и его настроение.              — Я не умею, — нехотя признался Саша.              Игорь выразительно вздохнул.              — Ну ладно. Я ведь не зря столько лет прозанимался. Научу.              Сколько раз Саша ездил на сборы, но так и не научился быть «обычным» ребёнком. Тренер вечно изматывал их до изнеможения, и сил едва хватало, чтобы участвовать в «лагерной жизни». От безысходности пришлось научиться играть в футбол — и то пацаны брали его в команду неохотно. Наверное, поэтому футбол его и бесил — там нужен навык. Ну не его это спорт.              В школе он научился разве что в бадминтон да волейбол играть — и то потому, что принцип там одинаковый: отбивать. На этом всё. С баскетболом у него не ладилось. Хотя правильнее сказать — он даже не пробовал. Одной координации тут было мало, а осваивать тонкости — не его хобби. Он наблюдал, как играет Игорь, даже суть уловил, но особого желания пробовать не испытывал. Сейчас просто вариантов не осталось.              Игорь схватил мяч, покрутил его на пальце и строго посмотрел на Сашу.              — Смотри, мяч ведём дриблингом — он должен регулярно ударяться о землю, руку можно менять. Дальше бросаешь его в корзину.              Он отошёл подальше, прицелился, легко попал в кольцо, затем поймал отскочивший мяч.              — Это два очка. А вот отсюда, — он провёл кроссовком по земле, — уже три.              — И всё? — фыркнул Саша. Со стороны он подметил не меньше десяти правил.              — Да в целом самое сложное — это обводить соперников и попадать в кольцо. А манёвры и прочие правила с опытом приходят.              Саша отобрал у него мяч, отбежал подальше и бросил. Тот, ударившись о щит, попал в корзину. Саша довольно усмехнулся.              — Потрясающе, — с сарказмом хмыкнул Игорь. — Только теперь нужно целиться за долю секунды, пока у тебя мяч не отобрали. А ещё есть правило пяти секунд — нельзя стоять с мячом без движения. И за двадцать четыре секунды нужно завершить атаку после получения мяча.              Он ухмыльнулся.              — Ну что, попробуем один на один?              Саша недоверчиво взглянул на него, но всё же кивнул. Глаза Игоря сверкнули, он перехватил взглядом катившийся мяч. Саша поднял его и направился к центральному кругу. Едва он ударил мяч о землю, игра началась.              Саша развернулся и уверенно пошёл к кольцу. Спустя пару секунд перед ним вырос Игорь, с лёгкостью выбил мяч и в два шага обошёл его. Сделав круг, устремился вперёд. С первых секунд стало ясно, что он опытный игрок. Двигался быстро, резко, мяч слушался его, точно заколдованный. Мгновение — и он уже у кольца, ещё одно — точный бросок, и мяч чисто заходит.              Саша стоял позади, хлопая глазами. В чём смысл показывать своё превосходство над новичком? Это его вряд ли чему-то научит. Или Игорю просто нравится самооценку себе поднимать?              — Разве то, что ты выше, не преимущество? — вместо этого спросил Саша.              — Я нападающий, мне положено, — пожал плечами Игорь. — Разыгрывающие могут быть и такие, как ты. Но да, это преимущество.              Саша привык быть первым. Привык обходить соперников и выигрывать. Он всегда был чемпионом. Тяга к победе у него в ДНК. А сейчас что? Он откровенно слабее. Ниже. Неопытнее. Игорь настолько самоуверен в своём преимуществе, что Саша готов выложиться, чтобы утереть ему нос. Обыграть его — задача со звёздочкой, но Саша уже поймал азарт.              Сцепив зубы, он схватил мяч и начал атаку. Пытался обойти Игоря, делал ложные выпады, но тот не поддавался — снова и снова оказывался на пути. В очередной попытке, перехватив мяч, Саша сделал резкий шаг в сторону, ушёл от блокировки, бросил. Мяч закрутился, ударился о кольцо и… зашёл!              — Сразу трёхочковый? — усмехнулся Игорь.              — Старался как мог, — бросил Саша, чувствуя, как внутри разгорается адреналин.              К полю подошла вожатая двенадцатого отряда и обратилась к парням:              — Ребят, моих к себе возьмёте?              Она выглядела дружелюбно — молодая, улыбчивая. Игорь с ней, вроде, даже общался по-дружески часто. Хорошая девчонка. Но было одно «но» — возле неё терлись трое её подопечных. Парни выглядели раздражёнными, заведёнными и явно не в восторге от её затеи. Будто их насильно заставили участвовать. Саша с Игорем переглянулись, но, судя по настойчивому виду вожатой, выбора у них особо и не было.              Может, они и не стали бы задавать лишних вопросов, если бы это были обычные сверстники из другого отряда, но нет — им на беду попался именно двенадцатый. Чёртов двенадцатый. Не отряд, а исчадие ада. Смена только началась, а между вторым и двенадцатым уже назревал серьёзный конфликт.              На второй день в лагере устроили квест, и, о нет, второй отряд победил. Как потом выяснилось, на одной из локаций их командир обманул двенадцатый и вырвал балл нечестным путём. Обманул, да, какой ужас. Это задело командира двенадцатого отряда, и теперь весь его состав затаил злобу. Казалось, он буквально каждый день начинал с общего сбора и наставнической речи в духе: «Они пидоры, мы их нагнём». Спойлер: нагнуть так и не получилось.              Зато теперь любое незначительное пересечение этих отрядов грозило громкими словесными перепалками, бурным матом и детскими оскорблениями. Они вроде бы одногодки, но со стороны казалось, будто двенадцатому лет десять, второму — тринадцать, а Саша с Игорем как будто остались на второй год в девятом классе… раз пять.              Саша с Игорем в этой вражде не участвовали. Это было слишком тупо. Разве что наблюдали со стороны. Наблюдали и ржали. Детский сад, ясельная группа. Саше, правда, пару раз приходилось вставлять слово, но с ним даже никто не решался спорить. Будто он не обычный школьник, а вожатый. В целом, вся эта вражда дошла до него и Игоря только потому, что её так активно обсуждали в свободное время соседи по комнате.              — Давайте только без ваших тёрок, ладно? — поспешил предупредить Саша, видя, как помрачнел Игорь, играя в гляделки с командиром двенадцатого.              Серёга. Агрессивный, надменный мальчишка с ущемлённым эго. Сам себя ущемил. Считает, что все ему должны, хотя у самого самооценка ниже плинтуса.              — Мы с опущенными не играем, — буркнул он.              Саша сдержал улыбку, но бровь сама изогнулась в насмешке.              — Я так понимаю, ты хочешь нам что-то доказать?              — А чё вам доказывать, если и так понятно, что качок и шпала нас обыграют?              «Качок» и «Шпала». Ярлыки, которые двенадцатый отряд повесил на Сашу и Игоря. Иронично. Двенадцатый отряд, наверняка, даже имён их не знал — зато клички запомнил железно. Даже не обидно — просто смешно. Они словно изо всех сил старались продемонстрировать свой низкий интеллект.              Видя, как Серёга упирается, у Саши дико чесался язык.              — А как же защитить честь отряда? Или сильные вы только на словах? Нас-то двое, вас трое. И по росту вы мне точно не уступаете.              — Серёг, да давай! — подбодрил его соотрядник, у которого глаза чуть ли не сверкали от предвкушения. — Обыграем их — утрём нос.              Парень замялся, переводя взгляд с Игоря на Сашу и обратно.              — Ладно, всё равно нас вожатка не отпустит…              Полчаса упорной борьбы измотали всех пятерых, но результат был очевиден: второй отряд победил. Снова. Хоть ставки делай — коэффициенты дикие. Трёхэтажного мата и бесконечных оскорблений двенадцатому отряду всё равно не хватило, чтобы хоть немного показать своё превосходство.              Даже несмотря на то, что за второй отряд, по их словам, играли «полтора калеки», трое «взрослых, сильных и крутых» парней всё равно остались в лузерах. Может, играли они и неплохо для своих тринадцати-четырнадцати лет, но орали куда лучше.              — Да потому что вы, сука, профессиональные спортсмены! — процедил сквозь зубы Серёга, едва сдерживая слюну. — И вы старше!              Старше? Серёга сам старше Саши. Просто у него, походу, мозг атрофировался.              — Научись принимать поражение, — хмыкнул Саша, смотря, как Игорь уходит с поля. — Меньше бы срались — победили бы.              Забрав мяч, он ушёл вслед за Игорем к отряду. Эта игра поставила все точки над «и» — причём по их же условиям, — но легче от этого не стало.             

***

      Тем же вечером, уже перед самым отбоем, Игорь присел у изголовья кровати Саши.              — Я тут подумал… — он хитро улыбнулся и вдруг легонько ударил по шее двумя щелбанами.              — Я пуст, — Саша сжал губы, но глаза его чуть прищурились — интерес пробился сквозь безразличие.              — Я угощаю, — Игорь без лишних слов потянулся к рюкзаку, выудил из отдела для обуви упаковку сока и поллитра водки.              Саша сразу оживился, молча кивнул, и ребята, предвкушая вечер, затаились в ожидании, пока на этаже погаснет свет. Как только тишина укрыла лагерь, они вооружились чашками, включили фонарик и, усевшись на полу, смешали «отвертку».              — Ты так и не рассказал, почему брат не поехал, — Саша лениво покачал в руке чашку, делая первый глоток.              — А, да там всё в последний момент рухнуло, — Игорь качнул головой. — Стас руку сломал серьезно, пришлось путевку возвращать. Я вообще думал не ехать, но он меня буквально вытолкал, приговаривая: «Собирай рюкзак, нечего тут сидеть».              Саша вскинул бровь.              — Думаешь, он что-то этим хотел сказать?              Игорь не сразу ответил, сделал глоток, пристально глядя на него, будто проверяя реакцию.              — Не думаю — знаю. Мы с ним созвонились сегодня на дискотеке. Я сказал, что вроде как нашли с тобой общий язык, даже… ну, что у меня типа новый друг, — он криво усмехнулся. — Блять, звучит странно.              Саша хмыкнул, но не перебил.              — Стас сказал, что я наконец-то сделал то, чего он от меня добивался. Так что да, ты прав. Походу он просто устал тащить меня на себе.              — А сам сказать он этого не мог? — в голосе Саши мелькнуло не то любопытство, не то скепсис.              Игорь скользнул пальцами по краю чашки.              — Стас не дурак. Мы с ним… Ну, ближе, чем просто братья. Он мне и мама, и папа, и друг, и брат. И кум, и сват. Если бы он прямо сказал: «Ну всё, дальше сам», я бы просто остался один. Он пробовал — я не слышал. Блять, ну сам прикинь. Я слишком к нему привязан, не могу просто взять и отпустить. Наверное, он этой поездкой и хотел меня приучить жить без него.              Саша медленно потёр подбородок, выдохнул. Родители… Да хрен с ними, с родителями. Пусть нормальные семьи достанутся хорошим детям. Но иметь такого брата, как у Игоря, — уже удача. Маленькая, незаметная, но удача. Хотел бы он себе такого? А как понять, если по-другому, как есть, он не жил? Снова вопрос без ответа.              — Думаешь, скоро он тебя бросит?              — Да что тут думать… Через полгода Стасу восемнадцать. Еще год — закончит школу, свалит в универ, съедет в коммуналку какую-нибудь. Я это с шести лет знал, просто не думал, что время пройдёт так быстро.              Саша чуть прищурился, подливая сока в чашки.              — Он всего на два года тебя старше? Я почему-то думал, что он взрослее.              Игорь усмехнулся, покачал головой.              — А родителям вообще норм было вас вот так бросить?              — Не сразу. Сначала всё выглядело как обычная семья. Жили скромно: отец — препод в институте, мать — швея, двушка от бабушки и старая «пятерка», которая больше в ремонте, чем на ходу. Вроде как нас даже планировали, но, блять, всегда мечтали о дочке. Дважды пытались — не вышло. Чем им сыновья не угодили, хер знает. Но когда я родился, они, казалось, откинули эту идею. Отец говорил: «Квартира укомплектована». Мы со Стасом в одной комнате, они в другой. Всё, мест нет.              Он замолчал, глядя в чашку, словно что-то вспоминая.              — А потом мы росли, росли… Всё было нормально, просто бедно. Мать нас не воспитывала — считала, что пацанами должен заниматься отец. А отец не сюсюкался, считал, что парни должны оставаться парнями. Я в их отношении к нам разницы не видел, мне и так норм было. А вот Стас всё время говорил, что меня больше любят. Я так долго ломал голову, как он это понял. Но оказалось — зря.              Игорь выдохнул, резко осушил чашку и налил себе ещё. На этот раз — чистую водку.              — В один день он услышал, как родители обсуждают, что будет пополнение. «Сестричка». Мне тогда было шесть, я ещё тупо не понимал, что к чему. А Стас — понял. Восемь лет ему было, а он уже всё просек. Родители вдруг начали заниматься будущим пополнением, а Стас уже тогда стал меня готовить. Приучать, что есть только он. Не мать, не отец. Только он. А я не понимал. Блять, мне же шесть лет было, с хера ли я должен был понимать? Даже когда сестра родилась, я всё равно надеялся, что это не конец. Но Стас был прав. — Он коротко выдохнул и залпом выпил. — Нас кинули.              — И на вас даже не пытались сгрузить мелкую? Вроде так обычно и бывает, классика.              Саша и сам не понял, зачем это спросил. На него-то тоже никто никого не сгружал. Водка, наверно, развязала язык. Хотелось говорить, спрашивать, разбираться. Он пытался понять Игоря, а Игорь делал всё, чтобы его поняли. Разговор казался до невозможного странным — но в то же время естественным. Ни лишних эмоций, ни показного шока, ни дежурного сочувствия. Просто спокойная пьянка с ночными откровениями.              — Это, пожалуй, единственный плюс, — хмыкнул Игорь. — Мы стали «неправильными» старшими. Не заботились о ней, не пытались воспитывать. А родители, в свою очередь, перестали заботиться о нас. Мелкая была жутко доставучая, но росла как единственный ребёнок. Мы со Стасом были словно два дальних родственника, что приехали погостить на недельку и почему-то остались на восемнадцать лет. — Он прикрыл глаза на секунду, глубоко вдохнул и продолжил: — Пусть Стас и не сильно старше, но всё равно взял меня под крыло. Начал работу. Не каждый взрослый так может, а у него получилось. Годами, медленно, но верно. Я — это весь его переработанный опыт. Удивительно, да?              Саша молча смотрел на него.              — Я благодарен ему, потому что он, по сути, остался совсем один. Без поддержки, без другой семьи. Наверное, поэтому и оберегал меня так. Знал, что я — единственный, кто всегда будет рядом.              Шесть лет. Да даже восемь лет — это слишком рано для такой ответственности. Саша вновь нырнул в мысли. До семи лет он помнил себя только по рассказам родителей. В семь его забрал тренер — и понеслось. А в восемь жизнь захлестнула с такой силой, что приходилось держать в голове абсолютно всё. Даже то, чего родители не знали.              — Получается, его не смутило, что ты ещё даже в сознательный возраст не вступил?              — Стас воспринимал меня не как спиногрыза, а как друга. Ну, первые пару лет, конечно, мало что понимал сам, а потом мы оба поумнели. Не знаю, никогда не слышал о подобных историях. Но это работало. Вскоре я догнал его в развитии и начал понимать то, до чего мои сверстники ещё не доросли. Всё, кроме школьной программы, конечно.              — Было бы забавно, если бы ты перескочил пару классов, — усмехнулся Саша.              — Стас так не считал. Говорил, что не собирается отнимать у меня детство: пусть всё будет своевременно. Просто эмоционально я созрел раньше. Хотя странно — никакого диссонанса в голове не возникло. Разве что одногодки казались жутко тупыми.              — Значит, эмоциональный интеллект у тебя не как у тапка? — с лёгкой ухмылкой вспомнил Саша вчерашнюю ночь.              — Типа того. Но родителям было похер. Они выполняли базовый функционал: покупали еду, одевали, ходили на родительские собрания, иногда отчитывали за косяки. Где-то даже пытались воспитывать, но у них это получалось так себе. И честно? Я скорее боялся подзатыльника от Стаса, чем отцовского ремня.              Он ухмыльнулся, качнул головой.              — Зато родители очень любили отправлять нас к бабке в деревню. Им удобно: под ногами не мешаемся. Бабке удобно: внуки помогают. Нам… Нам тоже нормально было. Хоть и двадцать соток картошки каждое лето вручную приходилось копать.              Саша усмехнулся, но Игорь продолжил уже другим тоном:              — Но всё равно там было хорошо. В доме пахло свободой, голубцами, оладьями. Детством. Мы у бабки, наверное, получили в жизни больше, чем от родителей.              Саша закрыл глаза. Запах детства. Какой он? Хлорированная вода. Штукатурка, когда делали ремонт. Овсянка, голубцы, пельмени, пицца, торт — не обращал внимания: ел всё без перебора. Он никогда не копал картошку. И в деревне у бабушки тоже не отдыхал — она умерла, когда ему было пять. Даже не помнит, виделись ли они вообще. А больше никого и не было. Ни дядь, ни тёть, ни сотни кузенов, троюродных, четвероюродных, крёстных. Никого.              Но, что важнее, Саша наконец понял: он помнит свою жизнь через эмоции. Не через запахи. Не через музыку. Каждое воспоминание — это вспышка эмоции. А до семи лет эмоций не было. Ярких — точно. Безэмоциональный до клеточки. А потом его заметил тренер — и вспыхнула радость. С этой эмоции всё началось. Саша мог пересчитать свои эмоции по пальцам. Как и яркие воспоминания. Но лагерь… Лагерь, пожалуй, расширил этот список.              — Но рано или поздно вы же должны были начать отличаться со Стасом?              — Ага, должны, — хмыкнул Игорь, и в этом звуке скользнуло раздражение. — Просто у нас были слишком разные роли. Для меня он был всем, а для него я — только частью. Вот он и начал искать подмогу на улице. Так у него появились первые друзья во дворе. Старше, с другими интересами, но Стас всё равно с ними дружил. Меня он тоже иногда брал, но его приятели вечно обзывали мелочью. В итоге Стас остался со своей компанией, а я — дома.              — Это те самые старшие, про которых в школе постоянно рассказывают? Которые клей нюхают и «конфетки» предлагают?              Игорь фыркнул, откинув голову назад.              — Стас — не дворовая шпана. Он знает себе цену, дураков в друзья не выбирает. Просто они были… другие. И ему это даже нравилось. В подростковом возрасте разница между нами стала заметной. Пока я сидел дома и читал, Стас зависал с друзьями и играл в комп. Я чувствовал, что меня снова кинули, но понимал: он не может завязать на мне всю свою жизнь. Я просто знал, что, когда он вернётся домой, ему всё равно буду нужен. Потому что его друзья не понимали его так, как я.              — Но Стас же стал «плохим» парнем? — уточнил Саша, припоминая слова вожатой.              Игорь нахмурился, но Саша поспешил пояснить:              — Помню, в первый день она сказала, что твой брат тебя плохому учит.              — Да это она образно, — отмахнулся Игорь. — Ну, старшие ребята Стаса, конечно, чему-то его учили. Новые маты, карточные игры, позы в сексе там, чит-коды для стрелялок… Друзья у него прям «эрудиты». Но всё, что делал он, делал и я, — продолжил Игорь. — Пить Стасу особо не нравилось, так что это была моя инициатива. А курить он начал, когда мне было двенадцать. Девятый класс никого не щадит. Но Стас понимал, что, явившись домой прокуренным, он буквально вставляет мне сигареты в зубы.              — В двенадцать?              — Ну нет, конечно, — Игорь усмехнулся. — Он же единственный, кто мог вырастить из меня толкового человека, так что воспитывал он не хуже отца или бабки. Люлей прописывал — мама не горюй. А с сигаретами сказал, что ему всё равно, буду я курить или нет, но чтобы только после четырнадцати. Мол, детское здоровье не порть.              — Вполне разумно звучит.              — Так я и правда его слушался. До четырнадцати даже не притрагивался к сигаретам. Ну а потом… само пошло.              — Так что, в его друзьях был подвох? Или Стас вырос правильным, амбициозным парнем?              Игорь усмехнулся.              — Подвох в том, что у Стаса вообще есть друзья. А у меня… — он бросил короткий взгляд на Сашу. — Ну, точнее, не было. А его приятели — как приятели. Есть хорошие, есть не очень. Обычные дворовые парни. Да и Стасу самому только семнадцать — не космос. Вот лет через десять посмотрим…              Речь Игоря прервал неожиданный скрип двери. В проёме появилась голова.              — Вы можете завалиться? — прошипел сосед, но от злости слова слились в кашу.              — А ты можешь отрубиться? — таким же тоном бросил Саша. Градус выпитого умножал раздражительность.              Сосед оглядел их с пренебрежением, хмыкнул и скрылся. Саша закрыл дверь и вернулся на место, пробурчав риторически:              — Отбой почти час назад был. Чего им не спится?              Игорь философски пожал плечами и отхлебнул из чашки.              — А что насчёт тебя? Всё ещё перебираю то, что ты мне ночью рассказал… Не думал, что так бывает. Родители же, получается, тебя тоже как-то особенно воспитывали?              Саше почему-то не хотелось говорить о себе. Ему хотелось слушать. Как будто любые слова о себе сразу казались бессмысленными, неуместными. Хорошо же сидели… Но пришлось ответить.              — Трудно сказать… Я лет до семи себя вообще смутно помню. Мама родила меня в девятнадцать. Не думаю, что я был особо запланированным. Про неё я тоже знаю мало. Вроде как сбежала из своей семьи в провинции, приехала в город, а потом встретила моего отца. Он тогда учился на юриста. Они поженились за три месяца до моего рождения, но, по их словам, предложение он сделал раньше, чем узнали обо мне.              — Представляю, каково быть одной в нашем городе в начале двухтысячных.              — Ну так они и познакомились, потому что к ней пристали гопники, а отец проходил мимо и ввязался.              — Звучит как начало мелодрамы.              — Так и живём, — хохотнул Саша. — Когда я родился, отец съехал из общаги, мы поселились в коммуналке. Он параллельно подрабатывал и доучивался. Потом, когда мне было пять, умерла его мама, он продал дом в селе и купил трёхкомнатную квартиру. Конечно, впахивал как конь, ещё и ремонт подвалил, но меня на маму не сбросил. Помогал. А в восемь у меня родилась сестра. Вот её уже вроде как планировали. Хотя какая разница. У нас нет этого разделения на «любимого» и «нелюбимого» ребёнка. По крайней мере, я не замечал. Но, конечно, сестре больше внимания досталось. Она эмоциональная, творческая. Обычная девочка.              — То есть сейчас вы живёте в достатке?              — У отца своя юридическая фирма. А мама, пока была в декрете, получила образование бухгалтера. Сейчас тоже работает.              Игорь отпил из чашки, улыбнулся и лениво вытер рот тыльной стороной ладони.              — И вы всё равно с сестрой живёте в одной комнате?              — Вообще, комната была моей, а Катя жила с родителями. Хорошо было. Но когда пришло время, они думали: либо переделать гостиную, либо «уплотнить» мою комнату.              — Чем же тебя так жизнь наказала? — фыркнул Игорь.              — Да потому что я со своим спортом вообще от жизни отбился. Родители боялись, что если у меня будет своя комната, то я и их буду видеть только рано утром и поздно вечером. В итоге вырасту затворником.              — Ну… логично.              — Они, в целом, были правы, — Саша пожал плечами. — Я так четыре года и жил. Сейчас наличие сестры в комнате хотя бы иногда возвращает меня в реальность.              — А почему они боялись, что ты станешь затворником?              — Потому что друзей у меня никогда не было. Со сверстниками не общался. А родителей с восьми лет тоже перестал воспринимать. Вот они и придумали свою систему. Ненавязчиво заставляют нас ужинать и завтракать всем вместе, стараются разговаривать, когда есть время. Ну а Катя… Мама говорит ей, чтобы не доставала меня, и она вроде знает, что я вечно замотанный. Но всё равно любит внимание. Считает, что если у неё есть брат, то он должен выполнять свои «братские» обязанности: сказать пару слов, посмотреть её рисунки, удивиться новой игрушке. В целом, я не против.              — Неужели тебе реально никто не был нужен?              Саша качнул головой.              — Пока мы жили в коммуналке, я был очень активным ребёнком, но не так, как другие дети. Любил бегать, прыгать, но вот разговорами никого не донимал, дома ничего не ломал. Почти не плакал и не кричал. Вроде и спокойный, а вроде нет. Мама в итоге от меня окончательно устала и отдала в плавание. А потом, в семь лет, меня заметил хороший тренер и забрал к себе. Он мне был ближе, чем родители. Они быстро уловили, что я один справляюсь, помощь мне не нужна, так что и лезть перестали.              — Но к тренеру у тебя есть привязанность?              Саша чуть подумал.              — Нет. К нему отношение такое же, как и к родителям.              — А хоть к кому-нибудь у тебя привязанность есть?              — Ну, наверное, к другу. К Адаму. Но я понял это только здесь, в лагере, потому что без него как-то… туго. Но одному тоже нормально. Люди приходят и уходят, так что…              Игорь покачал головой.              — Одному всегда хуёво. Особенно когда полный пиздец. Когда хочется поддержки, чтоб кто-то обнял и сказал, что ты молодец, а все вокруг — мудаки. Или хотя бы чтоб был с кем напиться.              — Поддержка… Не знаю. Есть проблема — я её решаю. Нет решения — забиваю.              — Ладно, понял. Ты сильный и независимый. Может, позже до тебя дойдет.              — Может. Я, как ты понял, немного отстаю. Вот эмоции вроде потихоньку в норму приходят. Хотя всё равно это странно, непривычно.              — Я слышал, у профессиональных спортсменов так часто бывает.              — Ну, физически да. Я вот ростом не удался особо, хотя отец у меня высокий. Это из-за больших нагрузок с детства и силовых тренировок. Так что я агрессивно жду, когда организм начнёт догонять половое созревание.              — О-о-о, — с задором протянул Игорь. — Ну это тебя вмажет конкретно. Хотя я думал, что ты уже… Голос у тебя- то ломается.              — Да? — удивился Саша и саркастически добавил: — Пока уведомлений не поступало.              — Может, раз спортом больше не занимаешься, организм наконец нормализуется. И ты вот прямо сейчас и… созреваешь.              — Ага, как арбуз. Хотя, может, ты и прав. Кроссовки в последние дни что-то жать начали, а сегодня в баскет играли — я чуть копыта не отбросил.              — Ну вот… Может, скоро и девчонки начнут интересовать.              — Ой, не, ну нахуй. Не хватало мне ещё, как наши соотрядовцы, поднимать девочкам юбки, обсуждать дрочку и по дороге в столовую показывать друг другу извращённое порно.              Игорь громко рассмеялся.              — Да они дегенераты просто. Девушки — они красивые, хрупкие, все такие разные… Смотришь на них, и душа радуется.              Саше даже слушать про девушек было неприятно. Пусть они будут где-то там, подальше. А он — сам. С друзьями. Одна мысль о том, что он может говорить о девчонках так же, как Игорь — романтично и с лаской — вызывала раздражение.              — Тебе что, кто-то уже запал «к сердцу»?              Игорь неловко поджал губы, но потом отмахнулся.              — Да есть там одна из двенадцатого… Забей, ничего такого.              Сок закончился ещё полчаса назад. Последнюю стопку водки допил Саша. Парни ещё немного поболтали ни о чём — слова начали вязнуть, мысли разбредаться, глаза тяжело моргали. Потом, как-то без слов, разошлись по кроватям.              Игорь почти сразу отрубился, но уже в той странной пелене между сном и явью продолжал думать. О Саше. Даже удивительно. Он не особо хотел о нём думать, но мысли сами лезли в голову.              Что за странный персонаж поселился с ним в комнате? Неэмпатичный, холодный, молчаливый, стойкий. Совсем не похожий на тех, кого Игорь знал раньше. Обычно даже у самых жёстких ребят за бронёй прятались детские обиды, но у Саши… Там пустота. Не в плохом смысле. Просто ровная, безразличная тишина. Игорь никогда не встречал сверстников с настолько отличающейся историей жизни. Даже детдомовские живут проще. И вот, оказывается, такие люди могут спокойно ходить рядом, буднично рассуждать о бытии и спать на соседней койке.              Саша, как снежный ком, вдруг свалившийся на голову. Ком, который никогда не знал, что такое тепло и ласка. Ком, который не притронется к тебе, если в этом нет острой необходимости, потому что и сам не переносит чужих прикосновений. Ком, который эмоционально остался на уровне пятилетнего ребенка, но всё равно умеет подобрать правильные слова, когда нужно. В сверстниках Игорь видел только инфантильных детей, которые играли во «взрослость», но Саша был чужд этой глупой наивности. Он не был ребёнком. Он был взрослым.              Игорь не хотел это признавать, но рядом с ним теперь жил человек, который не прошёл через болезненную сепарацию от близких, потому что он никогда к ним не привязывался. Саша не знал, что такое зависеть от других. Своим появлением Саша перевернул всё, что Игорь знал о людях и жизни, и он даже не подозревал, что всё это время Игорь искал ответы.              Саша как предмет для исследования, как образец, который хочется поставить в рамку и смотреть на него, разглядывая снова и снова, пытаясь разгадать. Игорю нужно многое осмыслить, а главное — многому научиться. Ведь порой друзья — это якорь, за который ты будешь держаться, несмотря ни на что.