История одной олимпийки.

      На первый урок Саша с Адамом явились полусонные. Сегодня Саша отличался особым рвением к жизни: вчерашняя тренировка вытянула энергию, но прибавила энтузиазма. Адам наоборот — весь сжался внутрь себя, как будто хотел раствориться, исчезнуть, провалиться куда угодно, только не стоять сейчас здесь. После вчерашних криков и десятков порезов вообще жить хотелось слабо.              До начала оставалось пару минут, а кабинет по-прежнему был закрыт. Химичка всегда опаздывала, все уже свыклись. Класс давно разделился на привычные кучки: кто-то болтал ни о чём, кто-то залипал в телефоне, кто-то ржал как чайка. Саша с Адамом, как всегда, стояли в стороне, поодаль. Разговаривать не хотелось вообще. Они молча прислонились к стене, прикрыли глаза. Казалось, если бы не шум вокруг, можно было бы просто заснуть стоя.              Внезапно рядом раздался топот — резкий, грубый, слишком громкий. Парни тут же открыли глаза, но не дернулись.              — Здарова, пидоры! — воскликнул Илья и дважды хлопнул Сашу по плечу.              Он выглядел чертовски довольным собой — счастливым и, главное, удовлетворённым, будто не «приветствие» кинул, а совершил подвиг. Он будто и правда спешил именно к ним дабы первым унизить главных «голубков» и сорвать лавры за дерзость. Друзья его еще даже не дошли — плелись в начале коридора, полусонные, не торопились никуда, тем более разбрасываться оскорблениями, — а Илья впереди всех. Казалось, он действительно пришёл в школу только ради этого: кинуть словцо, выдать шоу, получить внимание.              Одноклассники с интересом обернулись в их сторону, но Илья уже отошел в сторону, бодро здороваясь с «корешами» и пожимая руки направо и налево. Про Сашу и Адама он мгновенно забыл — ну а что, свою миссию он выполнил, можно и к обычной жизни вернуться. Илья вообще не из тех, кто рвётся слишком далеко. Он не такой борзый, как Юра и прекрасно понимает, что если перегнёт палку, может и в ответ получить. А ему это не надо — он трусливый. Как заяц.              — Как же он, блять, достал, — тихо прохрипел Адам, а потом кашлянул.              Илья раздражал сильнее Юры. Потому что если бы не был в его шайке — давно бы стал такой же жертвой, как и они. Только он этого не понимает. Илье кажется, что он крутой, что его все уважают, хотя на самом деле мозгов у него, похоже, ещё меньше, чем у Юры. Не будь у него богатых родителей, которые регулярно суют взятки учителям, он бы и до двоечника не дотянул.              — Впрочем, ничего нового, — Саша философски пожал плечами. — Хотя знаешь… — он медленно усмехнулся, почти лукаво. — Сейчас будет проверка на дебила.              Похоже, вчерашняя тренировка дала ему крепость не только в теле, но и в голове. Уверенность — редкая тварь, но сегодня она вцепилась в него мёртвой хваткой. Две недели травли без ответа? Пусть теперь не надеются. У Саши мозгов больше, чем у всей шайки Юры вместе взятых, а уж смекалки — тем более.              Он отлип от стены, не торопясь поправил портфель.              — Илья! — позвал он, шагнув вперёд и за пару секунд оказался рядом.              — Чего тебе? — огрызнулся тот. Но по глазам было видно: бравада — напускная. Сашу он остерегался, и правильно делал.              — Да я спросить хотел. Тут слух прошёл, что ты этот… гетеросексуал.              — Чего?! — Илья аж дёрнулся. — Да я не… да вы чё, с ума сошли?! Я к вашим этим… никакого отношения не имею!              — Блин, как круто, что ты не гетеросексуал! — громко произнёс Саша: окружающие уже обратили на них внимание. Илья, сам не заметив, расплылся в довольной улыбке — как будто это признание льстило.              И тут сзади раздался знакомый, усталый голос:              — Что тут за хрень творится?              Юра. Подошёл лениво, будто бы в полусне, закинул руку на плечи Кристины, что шла рядом. Вид у него был так себе — с похмелья, глаза еле держались открытыми, но фирменное презрение всё равно сквозило в каждом движении. Правда, уже неуверенное. Не к бою он сейчас.              Саша взглянул на него спокойно. Даже не злость — равнодушие с каплей вызова.              — Да вот, Илья только что заявил, что он не гетеросексуал, — невозмутимо произнёс он. Кристина прыснула, не сдержавшись. Похоже, ей одной из всей банды действительно было весело.              — Ну и правильно, — хмыкнул Юра, нахмурившись. — Пидоры у нас тут только вы.              — Да не, Юрец, — ухмыльнулся Саша, чуть склонив голову. — Похоже, пидор у нас только Илья.              И сказал он это с той самой наглой дерзостью, с какой сам Юра раньше унижал других. Так сказать, перекинул оружие.              — Что, Илья, трахать тёлок — это не про тебя? — влез Адам. В голосе скользило острое удовольствие. За две недели унижений это была его первая реальная атака. Теперь они сверху. Они давят.              — Ч-чего?! — лицо Ильи перекосилось, кулаки сжались и вот он уже готов был броситься.              Но Саша шагнул ближе, зло и спокойно:              — «Гетеро» значит разные, придурок. Разный пол у людей. — Он смотрел прямо в глаза, холодно, почти с отвращением, если бы мог его вообще испытывать. — Ты бы хоть термины выучил, прежде чем сраться лезть. Инфузория, блять.              Илья уже разинул рот, но не успел. Над головой зазвенел звонок. Илья переглянулся с Юрой, буркнул что-то себе под нос и первым пошёл в класс. По пути задел Сашу плечом, но тот даже не шелохнулся. Вот и всё. Впервые за всё это время — победа.              

***

      

      Едва прозвенел звонок, Саша с Адамом вылетели из школы первыми. Хотелось просто спокойно покурить за гаражами, пока не объявились эти горе-одноклассники. Учитывая, как долго Юра обычно прощался с «кентами» в раздевалке, времени должно хватить. Хотелось хотя бы пять минут простого, человеческого спокойствия.              На половине сигареты, как назло, появилась ненавистная четвёрка. Саша даже не сразу заметил, как затяжки стали быстрее и злее — лишь бы поскорее докурить и свалить от этих придурков. Молчание продлилось ровно десять секунд.              В облаке дыма Илья, по привычке, что-то бросил Адаму — очередное мерзкое «остроумие». Адам лишь раздражённо сцепил зубы и переглянулся с Сашей. Без слов, но всё ясно. Утренняя выходка до сих пор приятно отзывалась внутри: впервые за долгое время, когда каждая встреча с теми заканчивалась угрозами или синяками, побеждал не кулак, а язык. Причём как. Ювелирно. Сознание требовало продолжения, на бис, но… сам Адам на это не способен.              Саша типа случайно задел его плечом, усмехнулся и кивнул в сторону Ильи, который ржал где-то в двух метрах, как ненормальный. Жест едва заметный, но в нём — вся суть. Адам понял, и просто кивнул в ответ.              Сашу начинало заносить. Не он начал эту войну, но его никто и не спрашивал. Две недели он просто молчал, сдерживал себя, не давал превратиться в такое же быдло как Юра. А теперь — всё, хватит. Он не конфликтный по натуре, да. Но, сука, просто молчать он точно не будет.              Каждая драка — это последствия. Каждое слово в лицо Юре — это потенциальная проблема со всем районом. Потому что Юра отыграется, он не забудет, и не простит. Но отыграется не на Саше, а на Адаме. Вот так оно обычно и работает.              Значит, надо быть умнее. Саша — умный, хитрый, расчётливый, и он уже нашёл, куда бить. Илья — идеальный кандидат: мямля без собственного мнения, да и без Юры он никто. А Юра? Юра точно не полезет устраивать забив из-за «друга», которого за друга и не считает. Потому что Юра — ёбаный псих с синдромом бога. Для него все вокруг — пешки, нужные лишь для потехи и самоутверждения. Илья — тоже.              Так что всё справедливо. Илья для Саши — такой же соперник, как Адам для Юры.              «Это не травля. Это насмешка», — убеждал себя Саша. Колкие шутки — это ещё не те гадости, которые Илья, такой «остроумный», ежедневно выливает им в лицо.              Адам ликующе поджал губы и прикрыл их ладонью, делая вид, что затягивается сигаретой.              — Илья, смотри, — Саша уже стоял рядом, голос звучал буднично, почти лениво. — Я сейчас щёлкну пальцами и ты забудешь, что был геем.              И, не дожидаясь реакции, щёлкнул прямо перед его лицом.              Вокруг сразу стихло. Девчонок распирало от смеха, Кристина уже явно еле сдерживалась. А вот Юра… Юра в один момент помрачнел. Всё лицо — как будто кто-то умер. Илья завис, будто на секунду перезагрузился, а потом:              — Эй! Я не гей! — визгливо, резко, как девчонка.              Позади Адам тихо хмыкнул, тут же выпрямив спину, как ни в чём не бывало. В этот момент он поймал взгляд Кристины — прямой, заинтересованный. Та снова отвернулась, скрутила на пальце синюю прядь, будто ей вообще плевать, но ей не было. Потому что когда гнобили Адама и Сашу — она скучала. А теперь смеялась, и смеялась от души.              — Да-да… — протянул Саша с фальшивым сочувствием, покачивая головой. — Конечно. Это всё просто… отговорки, ага.              — Эй! Я никогда не был геем! — Илья стал громче, злее, но звучал так, будто оправдывался перед родителями за двойку. Жалко до смешного.              — Ну и я о том же, — «по-дружески» усмехнулся Саша, как бы соглашаясь. Ему нравилось как легко Илья велся на подобные манипуляции. Наверно, у него реально мозг размером с грецкий орех.              Саша кайфовал. Раньше приходилось доказывать своё кулаками, а сейчас — словами. И эффект был куда сильнее. Он видел: Илья плывёт. Юра бесится. Никто из них не способен вытащить ответ. Ни один. В этой партии Саша уже выиграл, причем чисто, и по очкам — с отрывом.              Пока девчонки переговаривались шёпотом и хихикали, а Адам тер пальцы о подбородок, скрывая ухмылку, Юра сверлил Сашу взглядом. Он не просто злился — горел. Его реально прижало. Потому что кто? Кто его унизил? Какой-то пидор? Нет. Невозможно. Юра же главный. Юра решает. Юра сильнее.              И он злился. Курил так, будто хотел задохнуться дымом. А потом бросил хищный взгляд. На Адама.              — Сань, идём? — голос Адама звучал спокойно, но в нём звенело напряжение. Он чувствовал: сейчас начнётся, и надо валить, пока всё не перешло в драку.              Но Юра уже шёл. Распахнул пространство дымом, в два шага оказался рядом и — бах! — кулаком в стену гаража, прямо рядом с головой Адама. Звук глухой, тяжёлый. Металл дрогнул.              — Такие пидорасы, как ты, — ошибка, — выдохнул он в лицо. — Лучше бы ты сдох, а не позорился.              Адам вжал спину в ржавую стену. Прессовался, как будто надеялся провалиться внутрь, исчезнуть. Юра стоял слишком близко. Давил жаром, запахом злобы, и этим жаром обжигал до костей.              Адам замер. Ни дернуться, ни вздохнуть. Страх накрыл, как мокрая тряпка. Он сам себе вчера доказывал, что больше не боится. Что справится. Что силён. А сейчас? Сейчас он снова дрожал. Тело сдалось. Мозг орал: ты — слабак. Перед глазами вспышки: ванная, порезы, лезвие, кровь. Там было больно, но хоть спокойно. Там был контроль, здесь — ничего.              Он не мог ударить. Не мог закричать. Всё, что мог — положить ладонь на бедро. Прямо туда, где под бельём прятались старые шрамы. И сильно надавить. Так, что страх перекрывало болью. Он терял контроль, и себя — вместе с ним.              Саша даже не успел среагировать. Грохот кулака о металл заставил его вздрогнуть. Всё: детский лепет закончился — началась реальность. Девчонки в панике зашушукались, но Саша уже не обращал внимания. Он отбросил бычок, подскочил к Юре и резким движением заломил ему руку за спину. Юра закашлялся, рванулся, но Саша держал мертво.              — Ты уверен, что не хочешь извиниться? — прошипел он прямо в ухо.              — А ты что, его сучка? — фыркнул Юра, — Или, может, он твоя?              Саша глубоко вдохнул, сдерживая ярость, словно глотал яд.              — Повторяю. Ты уверен?              — Ты можешь защищать его сколько угодно, но быть пидором от этого он не перестанет.              Саша выдохнул. Медленно. Обратный отсчет.              — Я вижу здесь только одного пидора, и он передо мной. Ты заигрался в альфу, уёбок. Хочешь драться — дерись со мной. Или кишка тонка? Только и можешь выёживаться перед теми, кто не в твоей весовой категории.              — Потому что пидоры должны знать своё место, — рявкнул Юра, скривившись.              — Да? Тогда знай своё. Держи язык за зубами, сука.              И отпустил. Сделал шаг назад и толкнул Юру прочь резким, отрезающим движением, а затем повернулся и пошёл быстро, без оглядки. Адам метнулся за ним: он хотел быть как можно дальше от Юры.              Адам молчал, сердце всё ещё грохотало где-то в шее, но внутри его разрывало от несказанного. Он хотел спросить. Всё. Всё, что копилось неделями. Что Саша чувствует? Почему не боится? Зачем защищает? Как решает, когда вступиться, а когда пройти мимо? Что с ним делает травля? Влияет ли она? И, главное: как это всё отражается на его самооценке. И на ориентации. Возможно ли вообще остаться собой, когда тебя втаптывают в грязь каждую перемену?              Но он молчал. Саша тоже. И вот в этом — всё. Саша никогда ничего не говорил, как будто у него внутри — пусто. Никакой боли, никакой ярости, никакой реакции. Ни разу не заикнулся, что ему тяжело. Принял травлю, как данность. Так что Адам не спрашивал — Саша не рассказывал.              Поэтому он просто пробормотал:              — Как же он меня заебал…              Саша тут же подключился:              — У него заело, как у старого плеера: «пидор, гей, петух, бла-бла». Будто у него фантазия закончилась. Может, он и сам гей, просто ищет с кем бы попробовать?              — У него интеллект минус ноль. Вот и цепляется, — буркнул Адам.              — Да у него вообще какая-то извращённая фантазия. С начала года одно и то же. Раньше просто бычил, а сейчас будто помешался. Может, пересмотрел гей-порно и теперь всё мерещится, а в башке образ мужика из фильмов: лысый, качок, телки. А все, кто не такие — геи. Схуяли он вообще решил, что ты гей?              Но Адам промолчал, а Саша — не настаивал на диалоге. Так и дошли до подъезда. Адам остановился у крыльца, глубоко вдохнул и посмотрел прямо в глаза Саше. Не за ответом, а чтобы сказать:              — Саш… — губы дрожали, — Я должен тебе признаться.              Он сжал кулаки — сильно, до побеления пальцев, — и выдохнул:              — Я… правда гей.              Ну вот. Он это сказал. Пару недель страданий, вечных сомнений и обсуждений с Крисом, и Адам смог это произнести вслух. Не перед зеркалом, не в пустой комнате, а тому, кто помог ему это понять.              Саша даже не нахмурился. Слова прошли мимо, как белый шум. Он не злился, не удивился — скорее, просто не понял. Зачем Адам это говорит? Какую реакцию он вообще ждёт? Ну, захотелось ему сказать — ну, ладно. Видимо, для обычных людей это важно. Типа знать, кто тебе нравится, или кто не нравится. Что-то понять про себя. Может, это вообще обязательный этап взросления.              «Хоть кто-то о себе что-то понял».              А Саша… он даже не задавался таким вопросом. Он просто знал: ему никто не нравится и этого хватало. Даже пофиг, как это называется по всем этим шкалам ориентаций.              Он никогда не думал об этом всерьёз. Не в том смысле, кто ему нравится, а в принципе — кто вообще нравится людям, кто должен нравиться, а уж тем более кто нравится Адаму. Всё это всегда казалось чем-то лишним. Не то чтобы он избегал этой темы — просто она сама проходила мимо. Не интересовала.              Пока он вел эту «войну», он не думал про ориентации. Это вообще было не про это. Не про защиту геев или ещё кого-то. Он боролся за справедливость, за право быть свободным во всех проявлениях. А ориентация Адама — это так, скорее посредственность.              Да, это признание всегда лежало на поверхности, но Саша не придавал ему веса. Он не вертелся ночью в кровати, не прокручивал в голове: «Интересно, а Адам гей? А может, би? А кого он любит? А я ему нравлюсь?»              Нет. Он вообще об этом не думал. Адам — его друг. Это было аксиомой. И не имело значения, какой у него опыт, ориентация, семья, тараканы в голове. Он был другом целиком. Просто весь. Какой есть. Без сносок, без оговорок. Это даже не нужно было проговаривать вслух, потому что когда между людьми такое есть, оно само собой.              И всё это действительно было не важно. Ровно до того момента, пока кто-то не ткнул Сашу в это лицом. И ткнул его не просто кто-то, а сам Адам.              — Хорошо. Главное, что ты сам это понял, — только и сказал Саша. Простой, спокойный тон. Как там обычно нужно отвечать в таких ситуациях? Хотя если по-честному — хотелось просто угукнуть.              — Но это же ничего не меняет? — голос Адама снова дрогнул.              Саша молчал.              — Не меняет же, да?              — Ты мой лучший друг. Каким бы ты ни был. Что бы ни говорили остальные. Как бы нам ни запрещали общаться, и как далеко бы ни пытались разделить. Лучший друг и точка.              «Лучший друг, — эхом отозвалось у Адама в голове. — Всего лишь лучший друг».              Эти слова были одновременно самым грустным и самым прекрасным, что он слышал за последний год. Год, в котором он не жил, а выживал. В котором мечты стали роскошью, а светлое будущее — чем-то почти насмешливым.              И вот на фоне этой жёсткой, не справедливой, местами просто отвратительной реальности, Адаму хотелось одного: быть для Саши кем-то большим. Ближе. Ближайшим. Неужели это так много — просто быть самым важным для своего самого важного человека?              Хотелось знать, что тебя любят. Что ты не просто нужен, не просто маячишь рядом, а что тебя хотят рядом. Что тебя ценят. Что о тебе заботятся — искренне, глубоко, не «по ситуации», а просто потому что ты есть.              Но ведь… им уже дорожат. Его уже ценят. О нём уже заботятся. И делают это все не из-за какого-то мнимого статуса или просто на словах, а день за днем дают этому миру пинка и кричат «Мы сука нормальные! Мы сука не хуже! И я сука набью ебало каждому, кто тронет моего друга!»              А Саша делает это каждый гребаный день. Без просьб, без лишних слов. Просто делает потому что так надо. Он понимает, не задаёт вопросов. С ним Адам может быть собой: без напряжения или страха. Быть любым. Говорить всё как есть или молчать, и всё равно быть понятым.              Саша всегда его поддерживал. Не словами — действиями. Всегда боролся за него, за их общение. Позволял больше, чем кому-либо. Вкладывал всего себя. И не уходил, когда становилось трудно.              Разве так делают чужие люди? Нет. Так не бывает. Тут слова уже не нужны.              Жизнь — это не романтическая комедия. Здесь нет места красивым фразам и лёгким хэппи-эндам. Это игра на выживание: постоянная борьба за право быть собой, за безопасность, за жизнь.              Особенно в их окружении, где никто не слышал ни про толерантность, ни про личные границы. Где психотерапия звучит как шутка. Где быть другим — опасно. Здесь действует закон джунглей.              И Саша — это не бойфренд из подросткового сериала. Он тот, кто идёт рядом, даже если впереди буря. Кто остаётся. Кто принимает тебя без всяких «но». Саша — не просто лучший друг, не пассия, не мимолётное чувство, не идол. Он — самый близкий человек. А главное, он — его единственная причина жить.              «Может, пока не время, — горько подумал Адам. — Может, Саша ещё не определился. Может, он просто… не готов».              Готов к чему? Проявить свои чувства? Признать, что они вообще есть? Начать отношения?              «Да хоть что-нибудь, блять!»              Адам бы обрадовался любому из вариантов. Абсолютно любому. Он не ждёт ни бурного романа, ни признаний, ни свадьбы, ни смерти в один день. Ему просто нужно знать, что Саша идёт навстречу. Что он хоть как-то двигается в ту же сторону. А он наоборот будто застыл: никаких шагов, никаких движений.              Адам каждый день только и делает, что ждёт. Ждёт, что Саша сделает хоть что-то. Очередной шаг. Какой-нибудь знак. Сегодня он снова пошёл на встречу — признался. Сука ну куда откровеннее?! Надеялся, что в голове у Саши хоть что-то зашевелится, что он поймёт. Хоть что-то же он должен понять?              Адам просто верил, что в глубине себя Саша тоже проходит через этот конфликт, сомнения. Он тоже блуждает между отрицанием и принятием. Прислушивается к себе. Пытается разобраться. Ищет удачный момент, чтобы наконец поменять позицию.Просто ещё не дошёл до вывода, но когда-нибудь дойдёт. Точно дойдет.              Не обязательно кричать «я гей», чтобы что-то чувствовать. Адаму и не нужно, чтобы он что-то там заявлял. Это вообще не об этом. Саша же всегда выражал свои чувства через действия. Он никогда не говорил, но делал, и делал многое. С такой яростью защищал Адама, с такой самоотдачей шёл против всех — разве стал бы он так делать, если бы думал иначе? Ну не мог блять он быть настолько на стороне Адама, и при этом не чувствовать хоть чего-то! По крайней мере, Адам в это верил. Хотел верить.              Но. Было одно блядское «но».              Адам слишком увлёкся своими грёзами, ушел в них с головой. И забыл одну важную вещь: это же Саша. Саша — как имя нарицательное. Он не обычный человек, он не чувствует, как все. Его эмоции — как у робота. Всё, что он делает — тупо по принципам. Потому что «так правильно», потому что «так надо», а не потому что чувствует. Не потому что… Любит. Саша вообще не умеет любить. Ни Адама, ни даже своих родителей. Он не думает о чужих чувствах, да и о своих, похоже, тоже. Просто живёт.              И Саша — это противоположность всего, что нужно Адаму. Он это понимает, осознаёт, видит всё ясно, но всё равно надеется. Потому что уже не может не надеяться. Потому что в нём осталась только она — эта надежда.              На прощание он крепко обнял Сашу, до хруста в позвоночнике, а потом зашёл в подъезд.              Саша пошёл на тренировку. Голова пустая, в груди — что-то тяжёлое. Разговор был не из легких, да. Но он о нём не думал. Даже не пытался задуматься. Он просто не связывал то, что сказал Адам, с реальностью. С последствиями. С отношениями. С собой.              Для него Адам всегда был просто… Адамом. Обычным. Он не лез в его душу, не думал, кого он любит, что чувствует. Не анализировал. Если что-то нужно — Адам сам скажет, а если молчит — значит, не горит.              Даже после признания ничего не поменялось. Никаких выводов. Просто: ну вот тебе факт. Ты теперь знаешь обо мне чуть больше. И всё. Ориентация Адама осталась в его голове как информация. Просто — новая данность, никак не связанная с самим Сашей. Точка.