История одной олимпийки.

      Клуб встретил их приглушённым светом и гулкими басами, которые будто били прямо в грудь. Пространство оказалось небольшим — с танцполом в центре и несколькими столиками, приютившимися у стен. Красные и фиолетовые всполохи света метались по залу, выхватывая детали интерьера, бликуя на металлических поручнях и дешёвых зеркальных панелях. Под потолком медленно вращались зеркальные шары, отражая нестройный ритм музыки.              Людей было немного — пара десятков максимум. Кто-то одиноко двигался под бит в середине зала, кто-то висел у барной стойки с коктейлями, переговариваясь сквозь музыку, кто-то — кис за столиками. На первый взгляд обычный клуб. И Саша не задумался, что тут что-то не так. Да и с чего бы бы? Он был слишком вымотан, чтобы включать внутреннего сыщика, так что просто отмахнулся от подозрений и нацелился на отдых.              Саша первым двинулся к ближайшему свободному столику с диванчиком, рухнул на мягкое сиденье и с облегчением скинул с плеч рюкзак.              Адам задержался у входа на пару секунд, оглядывая зал. Атмосфера была вроде бы расслабленной, но всё же с каким-то привкусом странности: среди посетителей почти не было девушек, а некоторые взгляды казались излишне цепкими. Но мозг уже был подгружен алкоголем, и мысли быстро захлебнулись, не успев толком оформиться.              Саша, тем временем, устроился поудобнее, уткнулся взглядом в стену и будто выпал из происходящего. Был бы это вокзал или торговый центр — вёл бы себя так же. Хотелось только допить водку и отключиться. Музыка раздражала, но уже не настолько, чтобы вставать и уходить.              Адам подсел рядом, быстро допил энергетик и налил в пустую банку водки. Его уже и так размазывало, но, в отличие от Саши, отдыхать он не собирался. Вокруг — музыка, свет, люди. Клуб. Блять, настоящий клуб! Он же мечтал об этом. А теперь они здесь. Хотя… если быть честным, со стороны всё выглядело уныло.              Саша казался трезвым. Ну, почти — сидр, немного водки, но это скорее придавало тяжесть, чем расслабление. Он явно был не в восторге от обстановки, но пока не рыпался. Видимо, клуб его не торкал. Не потому что «не его тема», просто что-то наставляло напрячься. На уровне кожи, интуиции — что-то было не так. Но пусть лучше так, чем опять мокнуть под дождём. Тут хоть сухо и можно посидеть. Может, даже придётся остаться на всю ночь. Черт его знает, как дальше сложится.              Адам же наоборот мог бы тусить до утра. Раз уж они сюда попали, то почему бы не выжать максимум? Но, косясь на скучающего Сашу, он понимал, что компанию в нем не найдёт. Хотя тот вроде и не спешил свалить.              Водка приятно растеклась по телу, растопила остатки напряжения, и музыка, до этого игравшая фоном, вдруг зазвучала заманчиво, мягко, словно тянула к себе.              — Ладно, я пошёл, — бросил Адам и поднялся.              — Давай, — отмахнулся Саша, даже не подняв глаз, залипнув в телефон.              Пока Адам растворялся в ритме на танцполе, Саша остался за столиком в одиночестве. Несколько человек сидели поодаль — кто-то болтал, кто-то молча пил, но никто не обращал на него внимания. И он, в ответ, тоже не смотрел ни на кого: сидел, склонившись над телефоном, и лениво листал ленту.              Усталость будто вросла в мышцы. Шум клуба перестал раздражать, но и расслабления не приносил. Всё вокруг — приглушённый свет, мерзкий бит, безликие танцующие фигуры — казалось, давило на затылок. Музыка была полной хернёй. Хотя Адаму, меломану с извращённым вкусом, наверняка нравилось. Краем глаза Саша замечал, как танцпол пополнялся новыми телами, будто кто-то по команде высыпал их из темноты. Всё это выглядело дико странно. И клуб странный. И люди.              Периодически на Сашу бросали какие-то косые, скользящие взгляды, но он по прежнему делал вид, что не замечает. А может и правда не замечал — усталость и алкоголь притупляли всё лишнее.              Адам, между тем, двигался в ритме, почти не думая. Бас бил под рёбра, подсвеченный клубным светом туман в голове казался почти приятным. Он двигался без какого-либо стиля — просто позволял телу покачиваться под музыку. Руки бессильно висели, иногда подрагивая. Танцевать он не умел, но сейчас было просто похуй. Главное — не стоять.              И вдруг, будто из ниоткуда, рядом возник мужчина. Адам вздрогнул, потом неловко улыбнулся. Мужчине на вид было около тридцати. Высокий, подкачанный, в тёмной рубашке с закатанными рукавами. Борода ухоженная, взгляд — уверенный, с лёгким прищуром. В нём было что-то хищное, пронзающее. Казалось, он привык получать то, чего хочет, и даже не задумывался, что может быть иначе. Такие обычно на обложках журналов про успех. Только этот был не до конца настоящим — в походке, в манере держаться сквозила искусственная глянцевость. Но Адам не заметил деталей.              — Эй, ты классно двигаешься, — сказал он, подойдя ближе. Голос низкий, тёплый, с каким-то нажимом. — Не хочешь выпить? Бар — там, — он кивнул в сторону стойки.              Адам уставился на него с лёгким недоумением. Не то чтобы он не ожидал, что кто-то подойдёт — просто не такого. Не взрослого, уверенного мужика, которому место скорее за рулём джипа, чем в этом захолустье. Но отказывать не было причин. Наоборот — звучало заманчиво. Гораздо лучше, чем сидеть и смотреть на скучающего Сашу.              — Почему бы и нет, — отозвался он, голос выдался громче, чем хотел — пришлось перекрикивать музыку.              Мужчина чуть улыбнулся, уголками губ, не показывая зубов, почти по-волчьи. Легким жестом он предложил идти за ним.              У бара они сели рядом. Мужчина сразу заказал два крепких коктейля, не спросив, что Адам хочет, и тем более не ожидая, что тот заплатит. Адам, если честно, всё равно не знал бы, что заказать. Всё, что сложнее водки с соком, для него было из области фантастики.              Он взял протянутый стакан, чуть пригубил. Сладко, крепко, слишком непривычно, но вкусно. Глотнул ещё. Бесплатный алкоголь — это почти как выигрыш в лотерею, только без налога.              — Как тебя зовут? — спросил мужчина, повернувшись к нему вполоборота.              — Адам, — коротко бросил тот, отрывая взгляд от цветной жидкости.              — Красивое имя, — сказал незнакомец, будто пробуя его на вкус. Его взгляд задержался на лице Адама чуть дольше, чем было нужно. — Я Гена.              Они перекинулись парой фраз про музыку, клуб, атмосферу. Гена уверенно вёл разговор, и Адам, хоть и чувствовал давление, не сопротивлялся. Наоборот — в этой напористости было что-то притягательное. Он не привык к таким мужчинам: спокойным, собранным, знающим, чего хотят, и, главное, разговаривающим с ним как с равным, а не как с мелким дебилом, за которого его обычно принимают.              Гена наливал, говорил, слушал. Давал то, чего Адаму сейчас не хватало катастрофически — внимание. Простое, нормальное человеческое внимание. От этого внутри вдруг поднялось что-то вроде злости. Он вспомнил, как Саша отказался танцевать, как будто ему вообще плевать.              «Ну и пошёл ты, — подумал Адам, делая большой глоток. — Не хочешь — не надо. Я и без тебя найду, с кем провести вечер».              Гена выглядел как человек, который заполняет пустоту. Он смотрел уверенно, без всяких там «если ты не против» — просто знал, чего хочет. Адам сам не до конца понимал, чего хочет он, но… бесплатный алкоголь, фокус внимания, ощущение важности — всё это накрывало, как мягкий плед. Немного тревожно, да, но притягательно. Гена почти ничего не говорил о себе, но это не раздражало. Пока.              Адам встал из-за бара, бросил взгляд на недопитый стакан.              — Я сейчас. Отойду на минуту, — сказал он.              Гена лишь кивнул, провожая взглядом, в котором что-то промелькнуло — интерес? расчёт? — Адам не разобрал.              Он прошёл сквозь танцпол — свет, басы, мелькание тел. Всё ещё чувствовалась пульсация ритма в груди, но голова была уже не там. Мысли вертелись вокруг Гены.              Ну а как иначе? Кто ещё смотрел на него так? Кто из его ровесников вообще обращал внимание, кроме как чтобы унизить? Всем на него плевать. Всегда плевать. Даже Саше, блин. Саша рядом, но такого внимания от него не добьешься. А тут вот — человек говорит, шутит, спрашивает. Слушает. Слушает, чёрт возьми!              Гена был немного навязчив, но это даже нравилось. С ним не надо было напрягаться, чтобы держать беседу, не надо было доказывать, что ты не идиот. С ним Адам чувствовал себя взрослым.              У столика всё было, как он и ожидал. Саша сидел в той же позе, глаза в телефоне, лицо — пустое. Будто его вообще здесь нет.              — Эй, Сань, — Адам бухнулся рядом, на лице сияние. — Ты не поверишь. Меня угостили коктейлем!              Саша оторвался от экрана, глянул на него без особого выражения. Устало, будто он вообще забыл, что пришёл сюда с кем-то.              — Круто, — сухо отозвался он и снова уткнулся в телефон.              Адам раздражённо прищурился, заваливаясь на спинку диванчика.              — Да брось ты уже этот телефон, ну. Пошли на бар, выпьем нормально. Чего ты как школьник водку из банки сербаешь?              Саша усмехнулся, даже не глядя на него.              — Так я и есть школьник. Ты, вроде, в курсе.              Адам закатил глаза.              — Блять, да ты зануда, — с преувеличенным вздохом сказал он, резко выпрямляясь. — Ну и сиди. Тупи дальше в свой экран.              Он поднялся, в голосе всё ещё была недосказанная обида, но он её проглотил. Хотел, может, стукнуть Сашу по плечу, встряхнуть, но не стал. Бесполезно. Это же Саша. Упрётся в землю и сидит, как камень. Вокруг жизнь, музыка, движ — а он, сука, статью сидит, наверное, читает. Реально зануда.              Саша поднял взгляд ему вслед. Адам, кажется, даже не обернулся — просто направился обратно, и уже через несколько мгновений растворился в толпе под пульсирующими огнями.              У бара его уже ждал Гена. Перед ним стояли два новых коктейля. Он улыбнулся, чуть приподняв один из стаканов, будто предлагая продолжить с того места, на котором они остановились.              — Ну, вернулся? — спросил он. Тон вроде бы дружелюбный, но с какой-то странной ноткой. Адам её не уловил — то ли потому что был слишком пьян, чтобы улавливать интонации, то ли потому что Гена и правда мешал эмоции намеренно.              — Конечно, — усмехнулся Адам и сел рядом, потянувшись за стаканом.              Он сделал большой глоток. Напиток оказался слаще, чем предыдущий, но это даже нравилось. Приторный вкус лишь усиливал ощущение праздности. Он отпил ещё.              — Так… о чём мы? — Адам пытался поддерживать разговор, но мысли уже начинали плыть, голова слегка кружилась. Всё происходящее будто затягивало его в густой, вязкий туман.              Гена наклонился ближе, его голос стал ниже, почти шепчущим:              — Да о чём угодно, Адам. Например, о тебе. Ты ведь здесь впервые, да? Хозяин клуба — мой друг, я сразу замечаю новые лица.              — Никогда раньше не бывал в клубах, — признался Адам с лёгким смущением.              — А зря, — сказал Гена, глядя в упор. — Ты симпатичный. Красивый.              Адам рассмеялся. Не сразу понял, что именно он сейчас услышал. Звучало это… немного по-гейски? Хотя вроде искренне, без пошлости.              — Спасибо… наверное?              — Не «наверное», — сказал Гена. — А точно.              Адам отвёл взгляд. Почему-то стало трудно смотреть ему в глаза, и внутри появилось странное волнение. Даже не неловкость — что-то иное. В груди щекотало. То ли от алкоголя, то ли от его настроения, но хотелось смеяться. С Геной было неожиданно легко.              Его намёки становились всё прямолинейнее, почти откровенными. Но пока это воспринималось как юмор. Он и с Крисом иной раз обменивался пошлыми сообщениями, приколами, играл в эти флирт-штуки. Это казалось естественным и Адам не напрягался. Разве что слегка отстранялся, когда Гена заходил слишком далеко — касался его, склонялся близко, нарушая личное пространство. Но всё равно продолжал пить.              «Он просто пьян, — убеждал себя Адам. — Да и вообще, слишком дружелюбен».              Минуты шли, и коктейль начинал действовать странно. Музыка вдруг стала оглушающей, будто прямо в голове, свет вокруг — слишком яркий, мелькал, резал глаза. Всё плыло. Он чувствовал, как реальность размазывается, будто кто-то крутит её в блендере.              — Ты в порядке? — спросил Гена. Он как будто сочувствовал, но в его взгляде скользнула усмешка, спрятанная за маской заботы.              — Я… наверное, немного перебрал, — пробормотал Адам, пытаясь сосредоточиться. Мир вокруг плыл, как в кривом зеркале. На секунду он даже подумал о Саше. Представил, как тот хватает его за волосы, смотрит строго, резко, так, что сразу приходишь в себя. Это отрезвляло лучше пощёчины. Но Саши рядом не было. Только Гена.              — Ничего страшного, — сказал он, кладя ладонь на плечо Адама. — Пойдём. Я покажу место, где потише. Отдохнёшь.              Адам кивнул почти неосознанно. Он чувствовал, как внутри всё плывёт, как тонет. Но где-то там, в углу сознания, всё ещё жил голос: «Хочу к Саше». Хотелось лечь рядом, уткнуться лбом в его грудь, закрыть глаза, пока Саша водит пальцами по голове и бормочет что-то своё. Хотелось тишины. И Саши.              Гена поднялся. Осторожно, но твёрдо повёл Адама прочь. Они прошли мимо танцпола. Люди вокруг будто исчезли. Их было то ли слишком много, то ли совсем никто. Всё слилось в фон. Музыка звучала как просто белый шум. Всё вдруг стало неуместным — свет, краски, даже люди. Как паршивая школьная дискотека.              Адам шёл, спотыкаясь. Хватался за стену, чтобы не упасть. Без Гены не смог бы и встать. Он будто пробирался сквозь воду: глаза наполовину закрыты, движения — как во сне. Узкая винтовая лестница мелькнула в поле зрения и сразу стало плохо. Даже трезвым он бы на неё не решился.              — Сюда. Там тихо, — произнёс Гена. Голос его был мягким, почти ласковым, но внутри звучал холод. Будто удар плетью.              Адам ничего не ответил. Просто пошёл за ним, и через несколько секунд они оба исчезли в полумраке клуба.             

***

      Саше быстро наскучило и листать ленту, и переписываться с Андреем — тот почему-то до сих пор не лёг спать, — и читать статью по психологии, что Игорь советовал на выходных. Мозг, затуманенный алкоголем, уже отказывался воспринимать информацию. Всё вызывало раздражение.              Атмосфера клуба словно давила на него. Ничего конкретного — ни одной бесящей детали, — но всё казалось неправильным. Вроде бы всё как надо, и одновременно — всё не так. Хоть стреляйся.              Минуты тянулись. Полтора часа спустя Саша уже искренне хотел уйти. На вокзале или в каком-нибудь подъезде было бы проще, чем здесь, в этом душном, громком, бессмысленном месте.              Почему Адаму тут нравится? Да чёрт его знает. Но наверное, поэтому Саша и сидел молча: не возникал, не жаловался. Ему льстило, что Адам наконец-то улыбается, хоть и не ему. Саша не хотел ломать чужое веселье — ему не трудно потерпеть. Он же в этом хорош. Терпила, как есть.              Тяжёлые басы били по ушам. Танцевать Саша не собирался, да и не понимал, как под это вообще можно двигаться. Люди вокруг стояли столбом, изредка шевеля бёдрами. До рейва здесь, как до Луны пешком.              Адам то и дело мелькал где-то в толпе, у барной стойки. Шатался, смеялся, болтал с каким-то мужчиной. К Саше уже не возвращался, и Саша был тому даже рад. Правда, этот мужик рядом с Адамом вызывал у него тревогу. Был он… слишком взрослым? Слишком уверенным? Скорее крепким, грозным. Что ему вообще нужно? Адаму на вид и пятнадцати не дашь. Хотя сам Адам вроде не против — разговаривает, пьёт, улыбается. Общение — сухое, но алкоголь бесплатный, и это, наверное, того стоило.              Саша время от времени косился в ту сторону. Убеждал себя, что всё под контролем, и возвращался к телефону. Думать становилось трудно — алкоголь растекался по голове туманом.              — Привет, красавчик, — вдруг услышал он над собой певучий голос.              Раздражение вспыхнуло мгновенно, ещё до того, как он поднял глаза.              — Отстаньте от меня, — срываясь, бросил Саша.              Он вскинул взгляд. Худощавый мужчина кавказской внешности, в яркой рубашке, уже устроился на краю дивана напротив. Выглядел нелепо, словно сбежал с бразильского карнавала. Наверное, так некоторые представляют себе геев.              — Эй, ты чего? Я просто познакомиться хотел, — мужчина облокотился на стол, голос у него был мягкий, почти заискивающий. Смотрел он откровенно, нагло. Сашу передёрнуло. Хотелось либо уйти, либо врезать. — Выпьем? Я угощаю.              Саша открыл рот, но слова застревали — на языке вертелись только маты. Всё это звучало слишком пошло, словно его пытаются снять.              «К Адаму тоже так подошли?..» — мелькнуло в голове. И прежде чем Саша успел осудить себя за такую мысль, появилась другая: «И Адам согласился?..»              Грязно. Уже слишком.              Мужчина наклонился ближе, тоном, будто уговаривал ребёнка:              — Ты тут один, я тут один… Может, проведём вечер поинтереснее?              Саша положил телефон на стол и посмотрел прямо в глаза. Взгляд его был холодным, как прорубь. Он сжал телефон в руке — кажется, хрустнуло стекло. Странно, как какой-то дохлый мужик смог за минуту довести его до такого состояния, когда он полвечера пытался хоть как-то выровнять себя, словить дзен.              — Проведи его где-нибудь в другом месте, — огрызнулся Саша.              Мужчина будто и не услышал. Или решил проигнорировать прямой посыл. Склонился ещё ближе, рука лениво скользнула по столику, как будто он собирался взять Сашу за руку.              — Слушай, давай без грубостей, а? Я ведь просто предложил…              — Ты тупой? — оборвал его Саша, резко ударив кулаком по столу. — Я сказал: свали отсюда нахрен. Сейчас же.              Голос у него был как металлический хлыст — жесткий, резкий, с хрустом стального нерва. Мужчина отпрянул, будто не ожидал такой реакции. Улыбка тут же сползла с его лица, взгляд стал колючим, настороженным. Секунда — и кажется, он был готов вызвать Сашу на улицу. Видно, не привык, чтобы ему отказывали. Повисла короткая пауза. Посверлив Сашу глазами, он с шумным вздохом закатил глаза и, демонстративно не спеша, удалился.              Саша стиснул зубы. Что это вообще было? Он никогда не ходил по клубам, но разве к людям реально вот так подходят? Откровенно, нагло. Так, вроде бы, подкатывают к девушкам. Но Саша — это ж не девушка. Он выглядит как бомжующий школьник, случайно забредший в клуб подзарядить телефон. Да, смазливый, притягательный — не без этого, — но всё ещё школьник. Причём с таким противозачаточным выражением лица, что к нему, по идее, вообще не должны приближаться.              А в итоге? Диалог будто с панели. Да, девушек тут немного, но это же не повод цепляться к первым попавшимся парням. Особенно к таким, как Саша: замкнутым, неприветливым, явно не расположенным к флирту. А потом ещё удивляются, когда получают отпор.              Он моргнул. Свёл брови, расслабился. Моргнул снова. И по кругу. Мозг буксовал. Всё произошедшее казалось настолько нелепым, что хотелось стереть последние пять минут из памяти. Может, это алкоголь? Или водка уже белку принесла?              Саша поднял взгляд. У барной стойки теперь толпились люди, но Адама за ними не было видно. Или же Саша уже не мог трезво различить его.              «Твою мать… — пронеслось в голове, и пальцы автоматически затребовали сигарету. — Это же гей-клуб!»              Теперь всё встало на свои места. Вот почему с самого начала чувствовалась эта странность, это тихое напряжение, липкое, как влажный воздух. И Адам… Он ведь тоже там, общается с каким-то мужиком. Нет, он вроде не выглядел напуганным. Да и сам мужик не похож на гея. Но всё же… коктейли и флирт в обмен на внимание? На роль объекта?              «Может, не всё так плохо…» — попытался убедить себя Саша, но теперь уже не мог отмахнуться от ощущения, что всё вокруг вдруг приобрело резкие очертания, которых он раньше не хотел замечать.              Вдруг в руке завибрировал телефон, выбив из мыслей. Саша взглянул на экран — свет ударил по глазам. Звонила мама.              — Блять, да чего ей надо… — прошипел он себе под нос.              Он и не ожидал, что о нём кто-то вспомнит. Глубокая ночь и она не спит? Да вряд ли из-за него. Его родителям, казалось, плевать, куда он девается по ночам, но если не ответить — потом не отбиться от допросов, скандалов, очередных обвинений в том, какой он отброс.              Придётся что-то придумать. Врать красиво, внятно, желательно — убедительно. Показать сказку в обёртке. Может, прокатит.              Саша раздражённо поджал губы, огляделся и вскочил с дивана, захватив рюкзак. Проталкиваясь сквозь тяжёлый воздух клуба, он почти выбежал на улицу. У входа всё те же мужчины курили, как два часа назад — пришлось пройтись чуть в сторону. Над городом нависли тучи, с неба изредка капало, но без ливня.              Добравшись до уединения, Саша нажал на зелёную кнопку и поднёс телефон к уху.              — Алло? — неуверенно сказал он и подкурил.              — Саша, ты где?! — голос мамы раздался визгливо, срываясь. — Время — два часа ночи! А тебя нет дома! Я тут с ума схожу!              Саша выдохнул дым и закатил глаза. Как будто она нарочно пыталась переиграть его.              — У Адама остался. После школы приду домой.              Самая тупая ложь, которую он только мог придумать. Остаться ночевать у Адама — смешно. Его родители ненавидят Сашу и ни за что не пустили бы его даже на порог, не то чтобы ночевать. И всё же — вырвалось именно это. Наверное, потому что звучало почти как правда. Почти. И пусть он никогда не оставался у кого-то ночевать, и пусть мама тоже уже давно недолюбливает Адама — сейчас она была так на взводе, что, кажется, проглотила бы любую версию.              «Хотя проще было сказать, что остался у Игоря…» — мелькнуло в голове.              — А предупредить нельзя было?! — мама охотно схватилась за повод, голос сорвался в крик. — Почему я должна тут с ума сходить?! Мой ребенок пропал на ночь глядя, ни слуху, ни духу! Что мне думать? В полицию звонить? С твоим отцом по району бегать искать, куда ты делся?! Или ты у нас теперь такой самостоятельный, что никому ничего не должен?! Тебе, между прочим, всего четырнадцать, Саша! Ты ребёнок. Мы за тебя отвечаем. Или родители тебе теперь совсем не указ?              — Мне было некогда вас предупреждать, — отрезал Саша, перекатывая сигарету между пальцами. — Мам, всё в порядке.              В трубке — тяжёлое дыхание.              — Да я уже не знаю, можно ли тебе вообще верить! — срываясь, закричала она, будто входила во вкус. Её несло. Такое ощущение, будто она на чём-то сидит: столько энергии не может быть просто так. Каждый день срывается — на мужа, на Сашу, на всех вокруг. — Ладно. Главное, что живой. Спи тогда. Завтра поговорим. Но в следующий раз чтобы обязательно предупреждал!              Она резко сбросила звонок.              Саша остался в тишине. Внутри — раздражение и странное опустошение. К чему была эта сцена на пять минут? Видимо, отец снова в отключке после очередной ссоры, и мама решила отыграться на Саше. И всё же как-то быстро она сдалась. Теряет хватку.              Он перевёл взгляд на тех же курящих у входа мужчин, кивнул одному из них и снова зашёл в клуб. Внутри — плотный воздух, пропитанный потом, спиртным и светом. Странное напряжение вернулось почти сразу. Саша скользнул взглядом по барной стойке — там было пусто. Ни Адама, ни того мужика.              Хм. Куда он мог деться? Он вроде как и не был ему особо нужен, — ни тогда, ни сейчас, — но что-то не давало покоя.              Саша должен был за ним приглядывать. Хоть немного, хоть издалека. А сейчас — пусто. Ни Адама, ни намёка. Глаза метались по залу: нет. Исчез.              «Что за хуйня…» — подумал Саша, чувствуя, как сердце забилось чаще, в висках отдавало ударами. Это уже не раздражение, это — лютая тревога. Он действительно волновался. Волновался за Адама.              Саша застыл у края танцпола, наблюдая, как вспышки стробоскопа мелькают по лицам. Все мокрые от пота, разговаривают, двигаются, сливаются с ритмом. Людей стало больше: куда больше, чем когда он заходил. Клуб дышал телами и музыкой, но Адама среди них не было.              Саша резко оглянулся, сжал лямку рюкзака до боли в пальцах. Кто-то задел плечо, пробормотал извинение. Саша не ответил. Он уже шёл вглубь зала, к диванчикам в углу.              У каждого столика он останавливался на секунду, скользя взглядом по лицам. Пара девчонок с вычурным макияжем, какой-то парень, развалившийся пьяным пятном. Никакого следа Адама. Хотелось сесть, выдохнуть, перевести дух, но нет. Теперь Саша уже не мог успокоиться.              Бармен за стойкой лениво протирал стаканы. Саша подумал было спросить — и тут же махнул рукой. Что толку? Как можно потеряться в этом клубе? И вообще, Адам не из тех, кто теряется. А этот бармен… он вряд ли в курсе чего-то полезного.              Саша двинулся к туалетам, заглядывая туда скорее по инерции. Пусто. Только вода капает где-то из-под крана. Ни одного человека, кабинки — все открыты. В женский он не стал лезть.              Он обошёл клуб дважды: заглядывал в каждый тёмный угол, каждый закуток. Ничего. Сотня звонков и все без ответа. Со стороны он уже выглядел как местный псих. Даже бармен теперь ухмылялся, наблюдая за его кругами.              «Куда, чёрт возьми, можно деться из этого клуба?»               Адам точно здесь — Саша чувствовал это. Даже если бы перепил и завалился на диван — Саша бы нашёл. Но его будто стерли с лица земли.              И вот он остановился у винтовой лестницы в дальней части зала. Узкие, сетчатые металлические ступени, на которых и трезвый легко споткнётся. Они вели вниз. Рядом — старая, почти стёртая надпись: «Посторонним вход воспрещён». Похоже, её давно никто не замечал.              Саша задержался. Стоял, словно на краю: внутри всё ещё боролись здравый смысл и отчаянность.              — Если ты там, Адам, — пробормотал он, — я тебя убью.              Он поправил рюкзак и начал спуск. Приходилось держаться за перила — алкоголь мешал двигаться ровно, координация подводила. На нижнем уровне Саша замер. Перед ним — длинный коридор. Потолок и стены натянуты, как в дешёвом съёмном офисе, будто яму вырыли и прикрыли декорациями. По одной стороне — десяток дверей, одинаковых, без вывесок, без табличек, как в коммуналке после дешёвого ремонта, а на самом конце — тусклая зелёная табличка: «Запасной выход».              Он сглотнул и пошёл вперёд. Осторожно, шаг за шагом. В любой момент кто-нибудь мог выскочить и вышвырнуть его отсюда, хотя… охраны в клубе как будто и не было вовсе. Голова гудела от мыслей, сердце колотилось. Это место вызывало ощущение грязных тайн. Что это вообще? Подвальные номера? Приват? Отель под клубом? Бред какой-то. Но его не остановили на лестнице — значит, он может тут быть.              «Адам не мог исчезнуть. Он здесь».              Саша дернул ручку первой двери: закрыто. Он выдохнул, сам не поняв — от облегчения или разочарования. Следующая — поддалась. Он заглянул: внутри круглая кровать, обвешанная светодиодной лентой, старый торшер и складной стул, как для рыбалки.              «Какой-то бордель», — отметил он и пошёл дальше, уже увереннее.              Он открыл ещё пару дверей. Большинство были закрыты, а те, что нет — пусты. И всё же в нём уже поселилась уверенность: Адам здесь. Просто спит или валяется в какой-то из комнат. Он должен быть.              К очередной двери Саша подошёл спокойно, почти автоматически. Не ждал ничего, просто открыл. И сразу же захлопнул, не издав ни звука.              Развернулся, отошёл, как обожжённый. Внутри были мужчины, полураздетые, сгрудились у кровати. Он не успел разглядеть деталей, но увидел всё: характерные движения, звуки, позы, тело, лежащее между ними. Всё кричало о том, что именно здесь происходит. Хотелось вытереть глаза, вытрясти из головы эти образы, стереть, но они прилипли.              «Клуб. Приватные комнаты. Кровати…»              Мысль о борделе больше не казалась шуткой. Это была правда. Всё на поверхности, слишком явно. Вот там, за стеной, прямо сейчас кого-то имели. Без прикрас.              Саша резко вдохнул, и тут до него дошло. Он не смотрел на мужчин, — не успел, — но на полу, среди разбросанной одежды… Там, рядом с порогом, он едва не наступил на фиолетовую…              «Фиолетовая. Олимпийка. Фиолетовая олимпийка».              Адам.              Мозг расплавился. Мысль вспыхнула и взорвалась, оставив после себя только звон и глухой гул в голове. Саша напрягся всем телом, оцепенел. Он не хотел верить, но видел. Видел, что это был Адам. Пьяный. Беспомощный. На кровати. Среди незнакомых голых мужиков. Ну уж нет!              Саша спешно оглянулся в поисках хоть какого-нибудь «оружия» и в конце коридора приметил металлическую балку. Хотелось снести кабину этим душегубам, переломать каждую косточку, принести столько боли, чтобы они молили о пощаде. Никто не имел права так обращаться с его лучшим другом.              Перекинув балку из руки в руку, Саша сцепил зубы и помчался к комнате. Ворвавшись, он замер.              На кровати — растянувшийся Адам. Обмякший, податливый, словно тряпичная марионетка. На нём — только задравшаяся футболка. Одежда разбросана по углам, свет из трековых ламп отбрасывал кривые тени на стены. Один мужчина — крепкий, тот самый, что стоял с Адамом у бара — сжимал его голову. Второй — постарше, с жирной лысиной — придавливал бёдра. Их движения были медленные, выверенные, как у хищников, загнавших добычу. Двое на одного.              Адам не сопротивлялся. Он не был даже человеком в их руках — просто тело: без воли, без жизни.              Саша застыл в дверях. В горле запершило, во рту пересохло. Жар пронёсся по телу, а затем сменился ледяным спокойствием. Злость — глухая, тяжёлая, как арматура — не вспыхнула, не взорвалась, а просто заняла своё место. Прочно, без шанса выйти наружу иначе, кроме как действием.              — Отошли. От. Него. Нахуй. Пидоры, — сквозь зубы Саша цедил каждое слово, срываясь на крик. Кажется, впервые в жизни он использовал это слово так, как надо.              Мужчины перевели на него взгляды, в которых смешались удивление и раздражение.              — Вышел отсюда быстро! — рявкнул тот, что стоял дальше.              — Пока сам не стал следующим, — усмехнулся второй, мерзко облизываясь.              — Ну попробуй, — Саша ядовито оскалился.              Он не думал, зачем ворвался. Не думал, что их двое, что он слабее. Нет. Он был не девятиклассником — он был машиной. Голодной, полной ненависти. Как мать, защищающая детёныша. Сильнее боли, сильнее страха, сильнее их.              — Нас двое. Ты — один, — буркнул первый. В голосе скользнула усталость. — Найди себе свою сучку.              — Я мастер спорта по борьбе, — без доли сомнения соврал Саша. — Так что валите, пока живы.              Ближний хмыкнул, шагнул и попытался выхватить балку. Саша увернулся и с размаху ударил под колено. Глухой хруст — как первая нота в любимой симфонии. Мужик осел, зажав ногу, едва удерживаясь на ногах.              — Следующий удар будет в голову, — выдохнул Саша, и уже верил себе сам.              Хотелось разнести башку первому мужику — бородатому мудиле, который напоил Адама, охомутал и притащил в этот траходром, чтобы поиметь на пару со своим дружком. Саша метал молнии, но стоял слишком далеко, чтобы ударить. Пока.              — Он живой? — спросил первый, косясь на Сашу, но приближаться не решаясь. Похоже, им уже было наплевать на Адама.              — Да это псих какой-то, — прохрипел второй, держась за разбитое колено. Голос дрожал, в нём сквозила и боль, и страх. — Уходим.              Первый бросил на Сашу долгий, колючий взгляд. Без страха — только ярость. Презрение, сдерживаемое с трудом. Его челюсть ходила туда-сюда, будто он решал: напасть или нет. Но, видимо, проиграл в споре сам с собой.              Он сухо вытащил пачку салфеток, демонстративно вытер пах, не скрывая пренебрежения. Каждое движение — нарочито медленное. Даже застёгивая ширинку, он будто подчёркивал своё превосходство, словно Саша для него — ничто.              Мужчины вышли, хлопнув дверью. На этот звук Саша едва не вздрогнул — грохот показался громче всего, что происходило за последние несколько минут.              Саша стоял в оцепенении. Он глядел на закрытую дверь, будто ещё не до конца осознавая, что произошло. Руки сжимали балку, как последнюю частичку реальности, и по телу пробегала дрожь, несмотря на внешнее спокойствие. Наигранная холодность таяла в геометрической прогрессии.              Взгляд медленно переместился на кровать. Адам лежал, как сломанная кукла: руки раскинуты, футболка задралась, ноги свисали. Он дышал, но даже это выглядело через силу, будто он уже отключился.              К горлу подступило что-то тяжёлое. Не жалость, не страх, а глухая, удушающая злость. Не на ситуацию — на себя. Потому что он проебался. Не справился с одной-единственной задачей — уследить за Адамом. Он, блять, пиздец как проебался…              Саша резко отбросил балку на пол и шагнул к кровати. Металл с грохотом ударился о пол, но Адам даже не шелохнулся, словно и не слышал. Саша потянулся к нему и тут же остановился. Сжал кулаки, борясь с тем, чтобы не потерять контроль. Он обмяк при одном только виде Адама. Тело предавало, слабость подступала, а сейчас нельзя было давать слабину. Теперь нужно было думать быстро и чётко: убраться отсюда как можно скорее.              Он сделал ещё шаг. Потом второй. Но опять застыл, вглядываясь в Адама. Его тело блестело в тусклом свете — жирный блеск слюны, смазки и спермы. Жалкая застиранная футболка сбилась к груди, худощавый торс почти голый.              Саша не отводил взгляда. Будто прикован. Глазами выдирал из сознания хоть одну нормальную, собранную мысль. Казалось, сейчас должно было захлестнуть — эмоциями, шоком, чем угодно. Но ничего: ни отвращения, ни гнева, ни даже брезгливости. Мысли осуждать не возникло, вместо этого — только ступор.              «Что делать?»              Мысль билась в черепной коробке, как птица в стекло. Он не знал. Обычно хладнокровный, собранный, а теперь пусто. Ни плана, ни понимания. Просто смотрел. Глаза скользили по Адаму: по лицу, безвольно раскинутым рукам, ногам, нарочно раздвинутым, подчёркнуто беспомощным.              — Адам, — тихо произнёс он, но даже собственный голос звучал чужим. Наверное, Саша надеялся хотя бы на малейшую реакцию. На шевеление. На знак, что Адам его слышит.              Но Адам никак не отреагировал. Он лежал, полуприкрыв глаза, в которых не было ничего — только далёкая, неосознанная пустота, словно его вообще не было здесь, в этой комнате, в этот момент.              Саша машинально наклонился и коснулся плеча друга. Под пальцами — тёплая, влажная кожа. Ещё одно напоминание о том, что всё это происходит наяву. Что он не спит, не пьяно выдумал себе этот кошмар. Такая нежная кожа, что хотелось сгрести тело в объятия и не отпускать. Никогда.              И в следующий момент Саша заметил то, что от него скрывали. Спина, исцарапанная кровавыми подтеками, синяками, шрамами. На бледной коже всё это казалось каким-то жестоким художеством, будто кто-то мазал краску руками, не зная, зачем. Он вцепился взглядом в эти сантиметры истерзанной плоти, не в силах моргнуть. Хотелось коснуться, провести пальцем, осознать происходящее, но вместо этого Саша опустил взгляд. И вместо покоя нашёл новое потрясение. Бёдра, до колен устеленные тонкими порезами. Выглядело, как будто кто-то водил лезвием по коже, точно по струнам.              Сердце кольнуло. Саша ударил себя кулаком в грудь. Он пытался обработать увиденное, но не получалось. Он не мог это принять. Ни принять, ни тем более смириться. Оставалось только снова проигнорировать. Просто выкинуть из головы все вопросы.              Саше не хотелось думать о том, что произошло. Не хотелось лезть в голову Адама, не хотелось разбираться в чувствах, мотивах, страхах. Даже в той боли, которую Адам скрывал за своей дерзостью день за днём, он не хотел разбираться. Нет. Сейчас это было неважно. Сейчас нужно было только понять, что делать дальше. Без рефлексии: лежать на полу и осмысливать времени не было.              Саша снова попытался заговорить с Адамом:              — Давай, вставай… Я тебя вытащу отсюда. — Слова прозвучали неубедительно даже для него самого.              Он подсунул руки под плечи друга, попробовал приподнять, но тело Адама было слишком расслабленным, податливым. Мышцы под руками не сопротивлялись вовсе, хотя по подёргивающимся векам было видно: Адам в сознании. Казалось, он и не хотел, чтобы его спасали. Будто в теле не осталось ни капли силы, ни воли, ни желания двигаться. И желания жить тоже не осталось.              Саша отпустил тело, сел на край кровати, сжал пальцами волосы. Кожа головы заболела от натяжения, но он всё так же смотрел в одну точку на полу, не мигая. Он всегда считал себя сильным. Думал, что может горы свернуть, решить любую проблему, сломать любого врага. А теперь?.. Где, блять, теперь его всемогущество, если он даже не знает, как помочь лучшему другу? Потерялся, как мальчишка. Ни одной мысли, ни одного плана. Только этот один-единственный вопрос: «Что делать?»              Он сверлил череп, бился в виски, но ответа не было. Саша был слишком пьян, слишком вымотан, чтобы что-то придумать. Он понимал, что надо уходить, надо спасать Адама, но тело не слушалось. Он всегда полагался на себя, а теперь сам себя подвёл.              Он снова взглянул на Адама. Тот всё так же лежал пластом, изредка вздрагивая. Саша даже не мог удержать взгляд на нём — спешно отвернулся, шумно выдохнул. В комнате становилось душно. Пьяный угар, усталость, шок — всё смешалось, затуманивало разум.              Саша потянулся к карману, достал телефон. Пальцы дрожали, пока он листал контакты. Игорь. На лице мелькнула тень сомнения, но он тут же нажал вызов и приложил телефон к уху. Гудки отдавались в голове, как отголоски, пока он снова смотрел на тело рядом.              — До утра не подождёт?.. — сонно пробормотал Игорь. В голосе сквозило раздражение.              Саша проигнорировал тон.              — Нет. Игорь, мне нужна помощь. Можешь, пожалуйста, прийти?.. — прозвучало слишком жалобно даже для него самого. Он себя не узнал.              — Саня, какого хуя? Время — третий час. Ты где вообще?              — В клубе. На нашем проспекте к северу. С Адамом.              — Ты же в курсе, что это гей-клуб? — насмешка скользнула в голосе Игоря.              — Да, да, блять, я уже в курсе, — раздражение перешло в ярость. Последнее, чего хотелось — слушать Игореву дерзость.              — Объясни нормально, что случилось. Тогда смогу помочь.              Саша глубоко вдохнул.              — Адама изнасиловали. Он вообще не в себе. А я слишком пьян, чтобы донести его хоть куда-нибудь. Нам даже идти некуда.              В трубке повисла тишина. Наверное, если бы Игорь знал про весь «побег» из дома — поржал бы, но сейчас оставалось надеяться, что он не включит привычного себя, а проявит хоть каплю своей этой чертовой эмпатии.              Игорь дышал в трубку тяжело, словно выбирал отмазку получше. Саша уже приготовился к отказу, но тот вдруг резко оборвал молчание:              — Дай мне десять минут и я буду на месте.              Звонок тут же сбросили.              Саша окинул взглядом комнату, на мгновение проигнорировав Адама, прошёлся по полу, начал собирать вещи. Эмоции выгорели, оставалось только действовать на автомате, будто сам превратился в овоща.              Вот он роется в рюкзаке. Вот заливает Адаму в рот воду — смыть остатки чужой спермы и бог знает чего ещё. Вот пытается умыть его, плескает остатки воды на живот, чтобы хоть как-то отрезвить. Вот вытирает тело салфетками. Вот — натягивает на него одежду, неуклюже, кое-как.              Сознание трезвело, но внутри всё ещё бушевала мешанина. Эмоционально он был обесточен. Раньше бы подхватил Адама легко — хоть на плече, хоть на руках, — а теперь…              — Адам, — Саша похлопал друга по щеке. Тот едва слышно промычал. — Давай, раздупляйся. Нам надо уходить.              Адам приоткрыл глаза: увидел Сашу и улыбнулся, как котёнок. Потянулся рукой к его волосам. Выглядел так, будто просто хотел ласки.              Но Саша не мог себе позволить раскисать — времени не было. Хотелось даже врезать пощёчину, как он делал раньше, чтобы Адам оклемался, но сейчас — нет. Сейчас он не мог прибавить ещё насилия к тому, что уже произошло. Даже если надо.              — Саня… — выдохнул он пьяно. — Что такое?              Не хотелось говорить, что те мужики могут вот-вот вернуться. Что в этом клубе, похоже, их хотят все поиметь. Что чем дольше они остаются в этой комнате, тем выше шанс, что когда они выйдут, им переломают ноги.              — Ничего, — буркнул Саша, беря его ладонь в свою. Сжал осторожно, но крепко, будто боялся сломать. — Просто нам нужно съебывать как можно скорее, ладно? Постарайся встать.              Адам дернулся, уперся на локти, попробовал подняться. Но руки будто были из старых, ржавых пружин — вывернулись вбок, подвели. Он поёрзал на спине, нашёл опору, встал на пол. Колени тут же подогнулись, и он рухнул обратно, стукнувшись боком о кожаную кровать. Глухой удар. Тихий выдох.              Он снова попытался: ладони соскользнули по коже, тело накренилось вперёд, но ноги не держали — как у тряпичной куклы. Адам соскользнул вниз, осел на полу.              Саша молча наблюдал. Хотел бы помочь, но сперва нужно было оценить, насколько тот вообще в состоянии двигаться. По правде говоря, дела хреновые. Хотя хорошо уже то, что Адам в сознании.              Когда он предпринял третью, слабую, обречённую попытку, Саша закинул рюкзак за спину, шагнул вперёд, резко подхватил его под руки и рывком поднял. Адам повис в его руках, голова бессильно упала на грудь. Он посмотрел на Сашу рассеянно, виновато, как щенок. Попробовал улыбнуться, но получилось криво.              Саша перехватил его подмышки и снова рванул вверх. Тот еле-еле удержался на ногах, заваливаясь то в одну, то в другую сторону. Саша напрягся, подставил плечо, подпер его корпусом, чтобы тот не рухнул.              — Пошли, — бросил он коротко.              Адам двигался как механизм, у которого все шестерёнки залиты грязью. Ноги шаркали по полу, будто чужие. Саша тащил его через комнату, шаг за шагом, сильно прижав к себе. Толкнул дверь плечом — она хлопнула за ними, отсекая всё, что осталось позади.              Длинный коридор казался туннелем в никуда, но Саша не сбавил шаг. На лестнице стало хуже — Адам осел, ноги запутались, и Саша едва его не уронил. С резким рывком поднял, чертыхнулся сквозь зубы, перехватил за талию. Теперь уже почти волоком тащил его вверх по ступеням, как будто труп.              Наверху воздух был всё такой же затхлый, но уже не душил. Саша взглянул на дверь выхода, и уверенно направился к ней через танцпол. Он заметил, как кто-то смотрит — то ли посетители, то ли бармен, — но даже не повернул головы. Он больше не реагировал. Ожидал, что наверху уже собралась засада, что их выволокут отсюда за шкирку, но будто никто и не знал, что произошло внизу. Музыка грохочет, люди танцуют, кто-то смеётся, кто-то целуется, а Саша тянет на себе Адама, как раненого с поля боя.              Напряжение не рассеивалось — било током даже сквозь музыку. Тридцать метров до выхода казались стометровкой, но вот он дошёл, толкнул дверь с ноги и вышел наружу.              На улице — сигаретный дым. Всё те же мужики, всё так же смотрят, но теперь взгляд другой: осуждающий, тяжёлый, как камень. И только сейчас Саша понял — это, похоже, и есть охрана. Или фейсконтроль. Может, они и должны были что-то сделать, но, видимо, решили, что это не их дело. Или просто не захотели марать руки. Кажется, им и так хватило этих взглядов, полных равнодушной злобы.              Саша уже полез в карман за сигаретой, как вдруг заметил, как по проспекту к ним чуть ли не бежит Игорь. Длинными шагами, словно легкоатлет, в домашних трениках, растянутой футболке, с ветровкой нараспашку. Без носков, без сна, без вопросов — спешил.              — Живы? — крикнул он за пару метров, перебегая взглядом с Саши на Адама и обратно.              Саша молча кивнул. Уставился на него с ожиданием, будто проверяя, с кем они тут вообще теперь имеют дело. По его голосу в трубке казалось словно Игорь придет в привычном амплуа сноба, а не с энтузиазмом службы спасения.              Игорь подошёл к Адаму, взял его за подбородок, всмотрелся в глаза, проверил зрачки, похлопал по щеке. Адам вяло поддался, даже не удивился. Игорь ни издал не звука, только хмурился все сильнее.              Саша стоял столбом, удерживая его, не давая рухнуть. Смотрел на «осмотр» как на что-то чужое. Внезапно подумал, словно Игорь — не школьник, а фельдшер скорой, который чуть ли ни каждую ночь приезжает на подобные вызовы у клубов. У него в руках всё было точно, спокойно. Он точно знал, что делает. Может, бывалый? Вряд ли. Но видно было — не растерялся.              — Ты разбираешься? — недоверчиво уточнил Саша.              — Да хуй его знает, — с раздражением отозвался Игорь. — Наверно, какой-то бутират.              Саша кивнул. Про бутират он слышал разве что в документалках, но что это за зверь — так толком и не понял. Поэтому Игорю поверил без вопросов.              Игорь тут же полез в карман ветровки, вытащил коричневый пузырёк. В полутьме едва справился с крышкой, не расплескав, и сразу сунул его Адаму под нос. Тот вздрогнул, косо свёл глаза к переносице и тут же потерял интерес.              — Если его даже нашатырь не берёт — ну, я тут уж… — протянул Игорь.              — Давай просто доведём его хоть куда-то, — процедил Саша.              Он и сам не знал, куда именно это «куда-то». Просто хотелось уйти подальше от клуба.              — Я тебе этот нашатырь сейчас в глотку залью, понял? — холодно отрезал Игорь. Было видно, что ему вся эта ситуация тоже не по душе, особенно учитывая, что его выдернули среди ночи. — Пошли ко мне. На коврике в прихожей поспите.              Игорь подхватил Адама с другой стороны, стараясь как-то поудобнее устроить его руку у себя на плече.              — Сука, я ему по росту не подхожу, — выругался он.              — Ну так я, очевидно, тоже, — раздражённо сжал челюсти Саша. И правда — раньше он даже не замечал, как удобно было быть с Адамом одного роста. А теперь, когда он вымахал, Адам буквально повис на них.              Меж двух столбов — так он и болтался, как без костей. Саша с Игорем буквально волочили его, а он еле-еле переставлял ноги, как будто не старался им помогать. Что-то бурчал себе под нос, но Саша с Игорем ускорили шаг, и звуки затерялись, словно Адам вообще без сознания.              Десять минут до дома Игоря растянулись в вечность. Полчаса, не меньше. Повезло, что к концу пути Адам начал идти сам — хоть и медленно, почти волоком. А дальше — домофон, ступени, лифт, второй этаж, деревянная дверь.              — Игорь, доведёшь его, пожалуйста? — почти шёпотом попросил Саша. — Я хочу покурить.              Игорь бросил на него взгляд — колкий, усталый, полный горечи. Поджал губы, вздохнул и кивнул. Он все понял.              — Я дверь приоткрытой оставлю. Зайдёшь — сразу направо.              Саша благодарно кивнул и сбросил с себя Адама. Тот недовольно промычал, но уже через секунду они с Игорем скрылись за дверью, растворившись в темноте квартиры.              Саша рухнул на ступени, еле удержавшись, чтобы не скатиться вниз. Вроде уже и протрезвел, но от событий и холода голова гудела. Пальцы дрожали от напряжения, он нервно шарил по карманам в поисках сигарет. Нашёл, вытащил одну, трясущейся рукой прикурил.              Первая затяжка обожгла горло, лёгкие сжались в панике, но он специально держал дым дольше, чем нужно, будто хотел выжечь из себя всё дерьмо этой ночи. Вторая затяжка — легче. Третья — сорвала что-то внутри.              Тонкая нитка контроля, которую он так упрямо держал с самого начала, порвалась. Беззвучно, без истерики — просто щёлк. Пальцы дрогнули, сигарета чуть не выпала. Он втягивал дым с ожесточением, будто только это удерживало его от полной потери себя. Но нихера не удерживало.              Саша слишком долго делал вид, что ему всё равно. Что его не касается весь этот пиздец. Так упорно изображал «безэмоционального», что сам в это поверил. Забыл, что его близкие — это, прежде всего, люди, и только он один решил стать стеной. Главное забыл, кто его лучший друг. А сегодня настала расплата: карты вскрыты.              Адам…              Образ Адама на кровати снова пронзил сознание, как нож. Полуголый, беспомощный. На лице застыло странное выражение — смесь пустоты и смирения. И только тогда Саша вдруг понял, насколько он его не знает.              Этот парень, с виду бойкий, дерзкий, оказался слабее, чем Саша мог себе представить. Нет. Не слабее. Иначе. Его сломанный, странный, чужой мир был Саше настолько непонятен, что становился отталкивающим.              Как можно было не замечать того, что происходит рядом? Прямо под носом? Как можно было не видеть, что творится с лучшим другом? Самый близкий человек, которого Саша все эти годы считал своей копией, оказался… ребёнком. Маленьким, испуганным ребёнком, которого жизнь ломала так долго и яростно, что боль стала для него спасением.              Какого чёрта он этого не видел? Неужели настолько слепой? Да. Полный идиот. Он проиграл в этой игре с самим собой. Проиграл всё подчистую и теперь жаждал отыграться. Только Адаму это уже не поможет.              А что поможет? Саша не знал. В голове крутились обрывки решений, но ни одно не казалось правильным. Он вообще не понимал Адама. Его эмоции, поступки — чужие, нелогичные. Саша всегда верил в логику, а теперь её нет.              Синяки. Вся спина в тёмных пятнах, местами — шрамы. Пазл медленно складывался, но, честно говоря, хотелось смахнуть всё к чёрту со стола и потерять детали.              «Нельзя — надо собирать. Пришло время».              Адам никогда не говорил, что его бьют. Да, семейка у него конченая — сомнений нет. Про его мать уже не одно поколение школьников гудит, а отец — вообще отбитый. Ссоры, скандалы? Постоянно. Адам чуть ли не каждый день жаловался на ебанутую мать, на вечные молитвы в наказание, на контроль, запреты. Но насилие? Ни слова. Ни намёка. А Саша даже не догадывался.              Сколько же Адам это скрывал? Годами? Шрамы то уже и не различишь. Но все следы были свежими, будто каждый раз, возвращаясь домой, он получал новую показательную порку. А на следующий день приходил в школу и снова делал вид, что всё нормально. Саша всегда считал, что Адам просто стесняется на физре, когда странно переодевался. Кто мог бы предположить, что под белой футболкой скрывается весь этот пиздец? Нет, у Саши слишком хуёво с воображением для таких вещей.              Знал бы может… И что? Что бы изменилось? Обращался бы как с хрустальной вазой? Защищал бы от каждого прикосновения? Нет. Но за каждый шрам на спине Адама Саша сейчас был готов ринуться в драку, отбить руки его отцу, вызвать психушку матери. Но и это — то, о чём Адам не должен узнать. И Саша снова будет молчать. Снова.              Порезы. Теперь они всплывали в голове раз за разом. Тонкие, аккуратные, методичные. Одни ещё не успели зажить — как поверх уже появлялись новые. Что должно быть в голове, чтобы брать нож, лезвие — чёрт знает что — и оставлять на себе эти отметины? Это что боль? Сила? Страх? Саша не знал. Не понимал. Да он вообще, мать его, ничего не понимал.              Он слишком любил жизнь, чтобы вредить себе. Слишком верил в то, что всё можно исправить. Какая бы ни была хреновая жизнь — всегда есть способ. Всегда. А эти порезы? Они не меняют, только усугубляют. В слабости нет силы.              Почему он думал, что Адам такой же, как он? Что рвётся к свободе так же? Видимо, ошибался. Адам не делил с ним это рвение. А может, делил, но по-своему.              Дым жёг пальцы — в фильтре не осталось табака. Саша раздавил окурок прямо о лестницу.              Саша так хотел залезть Адаму в голову, прочитать каждую гребаную мысль, разгадать то, что жрет его изнутри. Но не мог. И сегодняшний день — тому подтверждение. Если бы он хоть немного понимал, что происходит с Адамом, ни за что не стал бы подыгрывать ему. Да если бы знал, что вся эта жизнь убивает того, он бы вычеркнул к черту всех лишних людей, стер бы ненужные цели и просто остался бы с ним. Вдвоем. Без шума, без цирка. К чему революция, если она сожрёт революционера?              Но он ничего не мог сделать, пока Адам сам не двинется навстречу. Адам — не шавка без мнения, и Саша это знал. Адам может всё изменить, только он не хочет. А значит, Саше оставалось одно — ждать.              От безысходности хотелось орать, но сил уже не было. Саша хотел закричать, но вместо этого из горла вырвалось нечто среднее между стоном и проклятием. Всё, что он раньше видел в Адаме, оказалось фарсом. Даже эта его дурацкая, широкая, озорная улыбка теперь казалась Саше маской. Парень, которого он считал сильным, просто не показывал, насколько у него съехала крыша. Похоже, Адам просто боялся: боялся наткнуться на непонимание. И, кажется, не зря.              И что теперь? Повернуть время вспять? Выяснить всё тогда, когда ещё можно было что-то изменить? Громко послать к черту его родителей, которые вылепили из ребёнка это? Сжечь все мосты в их школьной войне? Саша не знал, что бы мог сделать. Ничего. Чёрт, он даже не знал, как помочь.              От бессилия по щеке скатилась слеза. Он тут же смахнул её тыльной стороной ладони, стиснул зубы, будто это могло вернуть прежнюю холодность. Ни хрена. Вторая слеза вырвалась следом, словно издеваясь.              Саша не умел плакать. «Слёзы — для слабых», — вбивал себе с детства. Он не слабый. Никогда не был. Последний раз он плакал лет в восемь, когда завалил квалификацию по плаванию и получил от тренера. А потом — всё, нахрен. Никаких слёз. Но сейчас… Сейчас — не в этот раз.              Пальцы сжались до боли. Хотелось рвать, бить, орать, но что это изменит? Ебаные слёзы лились, будто прорвало плотину, а толку? Только выставляли его посмешищем перед самим собой. Доказывали, что от его «сильного» — ничего не осталось.              — Сука… — прошипел он, глуша злость ударом кулака в стену. Боль тут же отозвалась в плече, но он даже не поморщился. Весь этот ебучий день теперь казался сплошным издевательством, от которого не убежать и не спрятаться.              Саша поднялся с лестницы, неуверенно опираясь на перила. Было больно. Везде. Но хуже всего — эта проклятая пустота внутри, которая не давала дышать.              В миг отбросив все мысли, Саша нырнул в приоткрытую дверь. В темноте пришлось включить слабый фонарик на телефоне — в новом пространстве он сразу потерялся. В квартире было тесно до клаустрофобии: ни сантиметра свободного пространства, приходилось маневрировать меж предметов, чтобы не врезаться во все подряд.              — Иди сюда! — прошипел голос, и Саша тут же свернул направо.              Комнату озарял слабый свет фонаря перед окном, пробивавшийся сквозь занавески. Спальня напомнила ему его собственную: продолговатая, с балконом в конце, две кровати напротив друг друга — на одной без задних ног дрых Стас, — а за ними стол и шкаф. На полу какой-то ковер, явно с длинным ворсом. В самом центре уже валялся Адам.              — Значит так, — подал голос Игорь, — вы с Адамом на полу, каждому по подушке и пледу. Утром будем разбираться. По возможности не двигаться, звуков не издавать, потому что вам пизды вставят все в этой квартире, включая меня.              — Понял, понял, — проворчал Саша и, опустившись на колени, подполз к Адаму.              Ковер оказался чертовски мягким — вполне мог сойти за первоклассный матрас. Разве что в ноги дул сквозняк с балкона. Саша схватил плед, запутавшись в нем в попытке найти длинную сторону, и кинул подушку под голову. Он был не из тех, кто привык жить в коробке из-под холодильника, но здесь, черт возьми, было удобно. Спина впервые за день не болела. Кажется, он настолько вымотался, что вырубится, едва закроет глаза.              В комнате на четверых взрослых парней оказалось катастрофически мало места, но Саша не жаловался. Они с Адамом лежали вплотную, телами почти прикасаясь — и, учитывая сквозняк, это даже в плюс. Адам уже спал крепко, даже не заметив соседа. Саша глубоко вдохнул — пахло потом, тяжело и честно. Натянув плед до подбородка, он наконец закрыл глаза.              Но как только всё стихло, мысли снова полезли в голову. Навязчивые, липкие, как тараканы. Заполоняли каждый уголок сознания. Саша впервые поймал себя на вопросе — почему для них не придумали воображаемого дихлофоса? Он тяжело задышал, схватился за волосы и со всей силы стиснул зубы, будто мог так себя утихомирить.              — М-м-м? — вяло промурчал Адам, чуть поерзав и положив ладонь Саше на бедро. Тот вздрогнул от внезапного прикосновения, а потом выдохнул с облегчением. Впервые Саша порадовался, что лег спать в штанах.              Саша снисходительно улыбнулся и просунул руку под Адама, устраивая его голову у себя на плече. Тот сразу же окутал его запахом перегара и едва слышно хихикнул. Саша положил вторую руку ему на талию и, наконец, выдохнул. Теперь — спокойно. Это, наверное, было слишком близко, но ночь уже стерла между ними все границы. Не хотелось отпускать. Хотелось держать, слушать в тишине его сопение и улыбаться. Наконец-то — хорошо.