Глава 22.2. В поиске смыслов.
28 сентября 2025 г., 18:01
Примечания:
Бульвар Депо – Ты не танк.
Флер – Камень.
NANSI SIDOROV - Я солдат.
Алена швец – Голосовые сообщения.
Школа тянула и отталкивала одновременно. Тянула, потому что надо идти в бой, продолжать борьбу, показать каждой скотине, что у них ничего не вышло. Надо отомстить за Адама, утереть всем нос. А отталкивала… потому что смерть Адама сломала Сашу. Ему не то что бороться — вставать по утрам тяжело. Раньше он был плечом к плечу с Адамом, знал, ради чего всё это. А теперь?
Теперь некого защищать. Не нужно отстаивать честь, влезать в драки, утирать нос обидчикам. Всё это вдруг потеряло смысл. А за что тогда бороться? За осколки прошлого? За память? За фантом?
Да всё, хватит. Только идиот продолжит эту школьную бойню. И если Сашу снова назовут пидором — а ведь назовут — он вряд ли бросится в драку. Он устал. Тогда зачем идти в школу?
«За свободу. За своё мнение. За право на существование».
Саша, может, и рад бы не идти: остаться дома, лечь в кровать и не вставать. Он вообще бы туда больше не ходил. Никогда. Границы давно стёрты: приди — не приди, ничего не изменится. Какая учёба, какие экзамены? Да плевать он на них хотел с высокой колокольни.
Но отступать было нельзя. «Надо». Он повторял это слово, как заклинание. Сейчас все будут ждать его реакции. Все. И он должен — обязан — расставить точки над «и». Дожать ситуацию. Добить молчанием.
Обновленные, яркие, синие волосы. Футболка. Спортивки. Толстовка. Стопка водки. Две сигареты натощак. Пошёл.
Когда Саша вошёл в класс, впервые с сентября наступила тишина. Никаких перешёптываний, ни одной шуточки от «остроумных». Пустота. Он даже не глянул ни на кого -просто прошёл к месту и швырнул рюкзак на соседний стул.
«Занято», — как бы говорил он. Потому что знал: кто-то обязательно захочет посягнуть на место Адама, ведь теперь — можно.
Со звонком в кабинет забежали последние опоздавшие, а следом, неторопливо, прошли Юра с компанией.
— Опа! — воскликнул Юра, заметив Сашу, и сделал к нему пару шагов. — А мы ставки делали. Думали, не придёшь.
Саша лишь взглянул на него из-под бровей и сжал зубы до боли. Так и хотелось дерзко ответить, впечатать в стену, ударить в солнечное сплетение. Хотелось выбить все его кривые зубы, пожелтевшие от сигарет. Хотелось. Но вместо этого Саша бросил ему испепеляющий взгляд. Эмоции — это именно то, чего сейчас ждал Юра, а потакать ему Саша точно не станет. Под этим взглядом Юра чуть поплыл: его уверенность начала растворяться на глазах.
— Шмелёв, сядь на место! — крикнула Юре в спину учительница биологии.
Тот довольно, но нарочито, осклабился и направился к своей парте, попутно что-то бросив Илье, который плёлся сзади. Тот что-то буркнул в ответ и сунул Юре смятую купюру. Но Саша даже не смотрел в их сторону. Эта ситуация скорее традиция, чем казус. Все привыкли. И Саша, к сожалению, тоже привык.
Урок вообще начался так же, как и каждый раз до этого. Даже лучше. Никто не возникал, не задавал лишних вопросов, не смеялся с каких-то нелепостей, специально не шумел. Какая-то идеальная версия урока, до нитки пропитанная напряжением. Как будто сзади комиссия сидела, вот все и строили из себя прилежных. Хотя это хотя бы помогало Саше не думать о «здесь» и «сейчас».
На перекличке биологичка привычно бормотала фамилии по списку:
— Потёмкина, Савченко, Успенский… — она оторвала взгляд от журнала и, посмотрев на Сашу, скрупулёзно добавила: — Ах да… Значит, Шмелёв, Яковлева — все на месте.
Саша невольно заскрежетал зубами, но промолчал. Уже хотелось свалить, но приходилось заставлять себя держаться. Его бесила школа, бесила тупая учительница, бесила сама ситуация, но он просто сидел и тупо пялился в учебник, хотя в голове — сплошной белый шум. Это какой-то театр одного актёра, который Саша сам себе устроил и не позволял сдаться.
Адам сдался. А Саша — нет.
Посреди урока, прерывая вечный бубнёж биологички, раздался стук, и громоздкая дверь отворилась. В кабинет вошла Виктория Семёновна, окидывая класс мрачным, почти трагическим взглядом. Такой серьёзной она не была даже тогда, когда на её уроки заявлялась полиция. Может, сейчас и она озвучит приговор. Хотя с чего бы? В руках у неё всего лишь список класса и пакет с красными повязками.
— Доброе утро, девятый «А»! — с наигранной бодростью произнесла она. — На этой неделе, напоминаю, вы дежурите.
По классу пронёсся ленивый, недовольный гул.
— Значит, правила вы знаете. Приходите за пятнадцать минут до урока, каждую перемену — дежурите. И не дай бог кого-то увижу не на своём посту. Ясно-понятно? — класс неохотно кивнул. — Шмелёв и Марченко — вас в первую очередь касается.
— А можно мы с Кристиной в столовой? — вскинула руку Юля, перебивая общий ропот.
Вопрос ударил Сашу, как нож под рёбра. Это они с Адамом всегда дежурили в столовой. С седьмого класса, неизменно, борясь за это место с одноклассниками. Всегда. Точнее… больше нет. И, может, правильно — Саше одному там делать нечего. Но всё равно больно. Всё вокруг будто стремилось поскорее забыть Адама, вычеркнуть его, стереть следы, заполнить пустоту. И, кажется, вытеснить самого Сашу вместе с ним.
— До первого замечания, Кузьмина, — выдохнув, согласилась Виктория Семёновна. Она поджала губы, будто что-то обдумывая, углубилась в список, а потом почти равнодушно глянула на Сашу: — Савченко, ты теперь во втором левом пролёте дежуришь вместе с Зоей. Понял?
«А, — холодно отметил Саша, прикидывая, кто там раньше дежурил. — Точно. В сентябре же напарник Зои ушёл из школы».
Теперь и Саша один, и она одна. Как удобно, блять. Как будто кто-то в «тетрис» играет. Но вслух он ничего не сказал — только кивнул.
Дежурить с Зоей? Не проблема, он же ничего против неё не имел. Зоя неплохая девочка, староста, дружелюбная, спокойная. Такой он её знал восемь лет. Но это было «до». А теперь все одноклассники вызывали у Саши если не ненависть, то как минимум раздражение. Зоя — не исключение.
После урока Саша первым вышел из кабинета, пока уроды-одноклассники не успели бросить пару «ласковых». Единственное, чего ему хотелось — чтобы его просто оставили в покое.
По лестнице торопливо поднималась Зоя.
— Саш, завяжешь мне повязку, пожалуйста? — приветливо попросила она.
Он послушно помог и взглянул на свою — та болталась поверх белой толстовки.
— Спасибо, — мягко отозвалась Зоя и улыбнулась.
Сашу выбешивала её неуместная радость. Любые положительные эмоции казались ему неуместными. Как можно улыбаться, когда ваш одноклассник недавно умер? Причём не без вашей вины. Саша не требовал ни сочувствия, ни траура. Просто всё бесило. Все бесили.
— Мне жаль, что так случилось с Адамом, — тихо сказала Зоя, отрывая взгляд от пола.
— Да что жалеть, если человека уже не вернуть, — огрызнулся Саша.
Лучше бы они стояли молча, делая вид, что не замечают друг друга. От его тона Зоя замолчала, будто испугалась. Она и раньше с ним особо не разговаривала, и за тем, что происходило в школе последние полтора месяца, скорее наблюдала со стороны, но не вмешивалась. А сейчас вдруг решила, что Саша будет с ней мил, как с давней подругой? Нет. Она тоже обожглась.
Разговор казался исчерпанным, но спустя минуту тишины Зоя вдруг повернулась к нему и, глядя прямо в глаза, сказала:
— Саш, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. И я правда тебе очень сочувствую. Хранить память — важно, но жизнь продолжается. И важно найти людей, которые будут рядом, несмотря ни на что.
Саша едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Да, Зоя милая, и, возможно, даже говорила это искренне, но он ей всё равно не верил. В этой школе он никому не верил. Союзников у него тут нет и не будет.
— Красивые слова, — сухо сказал он. — Но мне не нужно твоё сочувствие и жалость тоже не нужна. Ты вообще понятия не имеешь, кем был Адам на самом деле. Так что живи и дальше в своём ванильном мире поддержки и заботы, как в американских сериалах.
Зоя сверкнула глазами и выпрямилась. Было видно: отступать она не собирается.
— Это ты так думаешь, Саш, — твёрдо сказала она. — Я не тупая школьница, которая только и делает, что глазки строит и в телефоне сидит. Я умею слышать, видеть и анализировать. И, поверь, я это делала сполна.
— Да? — скептически усмехнулся Саша. — И что ты там насмотрела? Адам — влюблённый мальчишка, а я его пассия? Или кем нас там считали?
Зоя снисходительно улыбнулась.
— Я знаю вас с Адамом с первого класса. Ещё с тех пор, когда Кристина была капризной плаксой, а Юра — обидчивым неженкой, с которым никто не хотел дружить. Пока остальные видели в Адаме «маменькиного сынка», я наблюдала, как он эти рамки ломает.
Уголки её губ дрогнули.
— Мы с ним семь лет в музыкалку ходили на фортепиано. Думаешь, я не замечала, что от «мямли» в нём давно ничего не осталось? Адам никогда не был слабым, кем бы его там ни считали.
Она отвела взгляд, на миг задержалась на пятиклашках, шумно пробежавших по лестнице.
— Мне нравилось, как он менялся. Как из замкнутого мальчишки превращался в свободного, острого, очень живого человека. Не в тени веры, не в тени мамы, не в тени задир. В нём появилась закалка, Саш. Не все это видели. Внешне он был всё тот же — «обычный» — но если смотреть глубже… нутро у него было видно, как на ладони. Я это увидела, наверное, ещё в шестом классе. Может, позже. Но пока все вокруг жили своей простой школьной жизнью, Адам уже тогда воевал с собой. А дальше, думаю, ты и сам знаешь.
Саша слушал, вглядывался в Зоины слова, словно они отбрасывали тень на прошлое. Она описывала Адама как воина, живущего в двух измерениях. Но для него Адам никогда не был мямлей или маменькиным сынком, не прятался ни за верой, ни за церковью, ни за кем. Он всегда был просто Адамом.
Все эти рассуждения казались Саше запоздалыми. Зое потребовалось шесть лет, чтобы рассмотреть то, что он видел сразу. Он не пытался Адама анализировать, раскладывать по полочкам, интерпретировать каждую фразу. Зачем? Адам всегда был настоящим. По крайней мере — до этого года.
Саша видел не путь, а результат. И чем сильнее Адам менялся, тем ближе они становились. В Адаме он находил свои мысли, свои чувства, только сказанные иначе, понятнее. А Адам — будто открывал перед ним то, что Саша сам бы не сформулировал.
А Зоя, оказывается, всё это тоже замечала? Как бы Саше ни было неприятно это признавать, да: наверное, замечала. Видимо, она эмпат, как и Игорь. А Саша — нет. В этом его слабость. И теперь вот — какая-то девочка с соседнего ряда вдруг говорит об Адаме так, будто знала его лучше, чем он сам.
«Ну молодец. И что, теперь мне на колени перед ней вставать, что ли?»
Зоя хмыкнула с каким-то внутренним удовлетворением.
— Ты слишком быстро списываешь меня со счетов, Саша. Я, между прочим, староста. И если бы была такой же наивной, как остальные, давно бы слетела с этой позиции. Я умная. И хитрая. Не забывай об этом.
— Потрясающий анализ, — с язвой произнёс Саша. — И что, мне теперь быть тебе благодарным до конца жизни?
— Я просто хочу, чтоб тебе стало хоть немного легче.
— О, спасибо, — резко отозвался Саша. — Но отпускать ситуацию я не намерен. Не до тех пор, пока они не поймут, «что» произошло. И «почему» произошло.
Зоя грустно поджала губы.
— Саш… они не поймут. Я была на твоём месте. Тоже злилась, жаждала справедливости, мстила миру. А потом — ничего. Всё возвращается на круги своя. Люди забывают.
— Ты не была на моём месте, — холодно отрезал Саша.
Зоя снова замолчала. Кажется, она ожидала другого, более открытого диалога. Ну да, раньше Саша был куда спокойнее и говорил с каждым, если надо, без лишних эмоций. А тут — одна сплошная агрессия. Неужели Зоя тоже заслужила её? Возможно.
Неважно, осознала ли она что-то там и хочет ли теперь искупить вину. Всё равно получается слабо. Подружиться с Сашей — задача со звёздочкой, и даже если обнять его, заглянуть в глаза, водить вокруг хороводы — не сработает. Он сам выбирает друзей, а не наоборот. Ему не подойдут пары дружелюбных фраз и вежливый тон. Он не клюёт на слова.
— Я была, — твёрдо произнесла Зоя. — В прошлом году моя двоюродная сестра спрыгнула с крыши. Она была влюблена в девушку, но её «друзья» узнали об этом и затравили. Она не выдержала. Всё списали на «Синего кита», но это ложь, — она сделала выжидательную паузу, словно не желая продолжать. — Этой девушкой была я.
Саша перевёл на неё жёсткий взгляд — такой, что бил по израненной душе, как хлыст. Ему только что оголили нутро. Но зачем? Какой реакции она ждёт? Не жалости уж точно. Наверное, надеется, что Саша примет её за «свою». А в чём она своя?
История, может, и похожа со стороны, но только со стороны. Здесь не хватит посмотреть поверхностно, а что глубже — Саша вряд ли когда-нибудь расскажет. И уж точно не ей.
— История трогательная, правда. Но мы не похожи, понимаешь?
— Не понимаю. Объясни, — упрямо сказала Зоя.
Саша долго смотрел на неё, раздумывая, стоит ли впрягаться в объяснения. Походу — стоит. Потому что люди правда слишком тупы, чтобы понять то, что для него казалось очевидным: им нужно разжевать. И в отличие от дегенерата Юры, Зоя была достаточно смышлёной, чтобы уяснить. Так что Саша смерил её долгим взглядом и пояснил:
— Адама травили не потому, что мы были влюблены. Мы не были. И ориентация тут вообще ни при чём. Его начали гнобить задолго до этих чертовых постов. И делали это не «друзья», а все. Поголовно. Активно или пассивно — не важно. Учителя видели всё, но предпочитали не вмешиваться, хотя это их чёртова работа — решать конфликты. Думаешь, травля — это когда на тебя орут? Или в спину матом? Нет. Она — в молчании: в том, как игнорировали, как делали вид, что не замечают, в том, как за спиной посмеивались, даже если не злобно. В равнодушии. — Саша отвёл взгляд. — В его смерти виноват каждый, кто промолчал, потому что молчание — это тоже позиция.
Зоя насупилась. У носа появились мелкие складочки.
— Да, хорошо. Я согласна, — уверенно кивнула она. — Мы виноваты. Я… не конфликтный человек. Я не лезу туда, что точно не вывезу. Не потому что боюсь, а потому что у меня другие приоритеты. Я не была готова бороться за то, что тогда не считала для себя важным, особенно после сестры. И я уверена, ты понимаешь о чём я, потому что ты тоже не герой бездумных поступков. Ты сначала думаешь, просчитываешь шансы, а уже потом делаешь.
Саша скрипнул зубами, но промолчал. Зоя продолжила:
— Я не солдат, Саша, как и большинство в этой школе. Но теперь… я поняла: я накосячила. Но уже ничего не поделать, понимаешь? Всё, Саш, конец. И теперь что? Проживёшь всю жизнь в ненависти к каждому человеку вокруг?
Он боролся с желанием взять рюкзак и уйти, но остался. Может быть, потому что это был первый по-настоящему внятный разговор об Адаме. И, как оказалось, Саша к нему не готов. С каким-нибудь Юрой спорить было просто: он глуп, его аргументы плоские или точнее — их вообще нет. Но Зоя была слишком рядом. Морально рядом. Она понимала. Не до конца, не так глубоко, но всё же ближе, чем остальные.
Она не солдат — да, но Саша улавливал, о чём она говорит, и, на удивление, сквозь скрип зубов, сквозь внутренний протест, принимал. Зоя — не тот человек, с которым Саша бы хотел играть в дружбу, но он не мог отрицать: она отличалась от большинства сверстников и с ней можно было говорить. Ей можно было донести мысль и услышать ответ — не пустой.
— К чему этот разговор, если мы всё равно по разные стороны? — пожал он плечами.
— К тому, что я хочу перейти на твою, — Зоя смотрела прямо, уверенно. — Я вынесла урок, хоть и поздно. Теперь я готова бороться с тобой до конца.
— Ну-ну, — мрачно усмехнулся Саша, вздёрнув уголок губ.
От неё это звучало как высшая степень иронии, хотя, да, видно было — она серьёзно.
Зоя не похожа на бойца. Она вообще не похожа на человека сильного духом. Обычная девчонка. Саша помнил её с первого класса. Он не играл с ней в песочнице, не ходил вместе домой. Она всегда была отличницей, а в пятом — стала старостой. Художественная школа, музыкалка, дополнительные по английскому и химии. Пунктуальная. Тихая.
И при этом — её никто не гнобил, и на ботаника она не тянула. Да, отличница, но не зубрила. Зоя просто держалась в стороне и друзей у неё в классе толком не было.
Для Саши Зоя всегда была серой массой: слишком правильной, невзрачной, живущей по графику. Ни шагу в сторону. Общаться с ней не тянуло. В ней не было ничего — ни яркости, ни внутренней стойкости. Даже Адам вырвался из рамок, которые его гнули, а Зоя — всё так же плывёт по течению. Ну, разве что кончики в розовый покрасила.
— Знаешь… вообще сейчас какая-то мода на самоубийства пошла, — Зоя ненавязчиво поправила тонкую оправу очков. — Интересно, кто следующий? Ты? Я? Кристина? Юра? — усмехнулась, пробормотала как бы в пустоту: — У Кристины даже, вон, на руке лезвием вырезано имя её парня.
Саша посмотрел на неё как на сумасшедшую. По крайней мере, звучало это как бред.
— Да чёрта с два! — сорвалось с его губ, и кулак резко врезался в стену. — Я эту жизнь выебу, блять, и проживу на полную. Чтобы до конца и ни годом раньше. За нас двоих с Адамом проживу.
Ему нужно было это сказать. Целые выходные это копилось внутри и вот — вырвалось. Как боевой клич. Саша всегда всё держал в себе, даже рот лишний раз не открывал. Но теперь понял — хватит. Пусть знают. Пусть все, блять, знают. Потому что молчание выжигает внутри всё живое и оставляет за собой только пепел.
Зоя расплылась в довольной улыбке. Видимо, этого она и добивалась.
— Вот видишь, жизнь не так плоха, как кажется. Особенно если есть ради чего жить.
Звонок заставил её вздрогнуть и забыть, что ещё собиралась сказать. Этот испуг позабавил Сашу, и он шагнул к ступеням, давая понять, что разговор окончен. Хотя идти на урок хотелось даже меньше, чем разговаривать с Зоей. От неё, по крайней мере, он узнал что-то новое, в отличие от стервы-химички.
В кабинет потихоньку стекались ученики. Во время дежурства не так-то просто быстро дойти до нужного класса, а некоторые и вовсе нарочно задерживались, пользуясь моментом. Обычно учителя ждали всех, откладывая начало.
Саша сел за парту и раскрыл учебник. Растворы, электролиты, кислотность… Вроде бы несложно, но в голову не лезло. Химию он не любил, но других дел всё равно не было. Учитель, как всегда, опаздывала по классике Иногда на пять минут, иногда на весь урок. Ходили слухи, что её «завучество» — прикрытие, а на деле она просто прогуливала, как и ученики. Никто, впрочем, не жаловался.
— Слышишь, петушара, за языком следи! — раздался крик, и в классе мгновенно воцарилась тишина.
Саша вскинул взгляд. Рядом — метрах в двух — звучал знакомый резкий голос. Юра болтался у соседнего ряда, что-то обсуждая с одноклассниками. Саша не следил за разговором, но как только перепалка переросла в угрозы, стало невозможно игнорировать. С Юрой иначе и не бывало: болтаешь с ним непринужденно, и вот он уже готов тебе челюсть сломать. Себе дороже. Парень, к которому он обратился, побледнел до цвета мела и сжался, как будто хотел стечь под парту и всосаться в паркет. Наверняка он уже сто раз пожалел, что вообще родился.
— Шмель, да я же пошутил… — хрипло выдавил он.
— Ты за свои «шуточки» ещё ответишь, — процедил Юра и ударил его в плечо. Тот согнулся и опустился на парту.
Остальные молчали. Кто-то от страха, кто-то с интересом. Некоторым происходящее, похоже, даже нравилось.
Впереди с громким хлопком захлопнулась книга.
— Хватит! — резко бросила Зоя, обернувшись к Юре.
Он только усмехнулся, будто ждал именно этого: рыбка сама прыгнула в пасть. Неторопливо сделал шаг, другой, облокотился о парту, нависнув над ней. Картина ясная: хищник и жертва.
Саша отложил учебник, напряжённо наблюдая. Зоя держалась не как испуганная школьница, а уверенно, по-хозяйски. Даже более уверенно, чем сам Юра. В её взгляде был настоящий огонь — не показной, как у Юры, а внутренний, глубокий. Раньше он такого в ней не замечал. Это притягивало.
— Не лезь, — ровно сказал Юра, глядя сверху вниз.
Она встретила его взгляд с той же силой.
— А то что? Затравишь? Боюсь-боюсь, — усмехнулась Зоя. — Ты можешь запугивать бесхребетных школьников, но об мой стержень ты споткнешься.
Теперь Саша даже не скрывал интереса. Он вмешиваться не собирался, но видеть, как кто-то в этой чёртовой школе бросает вызов «режиму» было приятно.
— Смотрю, смелая стала, — Юра почти кипел. — Хочешь быть следующей? Я устрою, если ты свое место не знаешь, головастик.
Зоя неторопливо поправила очки.
— Ошибаешься, если считаешь меня зубрилой. У меня больше влияния, чем у тебя с твоими дружками. Видимо, ты забыл, кто я здесь и забыл что у меня есть связи, которых ты так сильно боишься. Так что посмотри правде в глаза и пойми что твои угрозы и кулаки мне ничего не сделают.
Зоя говорила спокойно, как будто обсуждала расписание на завтра. Кто вообще осмеливался перечить Юре? Да никто! Нужно быть либо глупцом, либо сумасшедшим, чтобы открыто бросить ему вызов. А Зоя бросила, причем не дрогнув.
Саша с Адамом знали, за что борются, и не боялись боли. А Зоя? Упрямая до абсурда. Может, просто рассчитывает, что девочку не тронут, а может, и правда у неё кто-то за спиной есть.
— Ещё слово, очкарик, — прошипел Юра, — и ты будешь ходить с мишенью на спине.
Зоя вздохнула и потёрла переносицу.
— Правда? — она приподняла бровь. — Всё, хватит, затравил уже. Вон, один в могиле лежит, — она махнула рукой в сторону, — зачем тебе ещё? Что ты этим хочешь доказать? Что ты главный? Ну ладно. Только всем плевать, если не заметил. Ты воюешь не с геями, не с Успенским, не с Савченко. Ты с собой воюешь, Юр. Подумай об этом, если там ещё есть чем думать.
Юра молчал. Он смотрел на Зою с яростью, пытаясь найти ответ, но не находил. Только раскрывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Он проиграл, причем без шансов на реванш.
Эта новая сторона Зои Саше импонировала. Да, она никогда не выделялась — не кричала, не привлекала внимания, — но всегда двигалась уверенно, молча, по своей траектории. Ещё с младших классов держала всех хулиганов в ежовых рукавицах. Друзей у неё, может, и не было, зато и врагов тоже. Травить её не смел никто: точка.
Теперь, когда школьная иерархия будто застыла, устоялась, Зою просто обходили стороной. Положение, прямо скажем, паршивое, ведь что может быть хуже, чем оказаться вне коллектива. Но, похоже, её это устраивало. Как будто она вышла из общего хаоса и продолжала жить своей скучной, но спокойной жизнью. В стороне. Над схваткой.
И всё же сегодня Зоя, кажется, решила вернуться в игру.
Юра, похоже, забыл, с кем имеет дело. Забыл, как в начальной школе его сажали с ней «для исправления», и он всё время дрался за больше места за партой, пока Зоя не лупила его по голове учебниками. Забыл, как после уроков за ней приходил отец с таким выражением лица, что одного взгляда хватало, чтобы Юра надолго всё понял. Забыл, наконец, что именно благодаря упрямой, непоколебимой старосте их класс вообще ещё держится на плаву.
Что бы ни происходило, Зоя всегда помогала, брала ответственность, не делила на «своих» и «чужих». Даже к Юре относилась спокойно, без предвзятости. Как титановый стержень в шторме. Возможно, когда она стала старостой, класс и правда сорвал джекпот.
С осознанием этого злость отступала. Для Саши пазл начинал складываться, хотя всё, что касалось Адама, по-прежнему приносило тяжесть. И боль.
Зоя была права: она не участвовала в травле. Она молчала, была вне конфликта, хоть и Саше это казалось таким неправильным. Как можно быть вне, если всё происходит у тебя под носом? Ты либо поддерживаешь, либо против. Так Саша думал. Потому и относил Зою к первым: к тем, кто молчит.
Но он не учёл одного: Зоя делала то же, что и всегда. Сохраняла баланс.
Если бы она встала на чью-то сторону — потеряла бы всё. Ни уважения, ни влияния. А с ней считались, её слушали, учителя сдували пылинки, как с музейного экспоната. Староста с безупречной репутацией, незаменимая. Стань она «проблемной» — как Юра, или как он сам, — и её бы убрали. А вместо неё? Никто. В девятом «А» второй Зои не было и некому было бы нести это проклятое бремя.
— Так, извиняюсь за опоздание! — пропищала химичка, входя в класс. — Давайте, рассаживайтесь! Мы и так уже двадцать минут потеряли, нам ещё тему добить надо!
Она кинула сумку на стул, тут же подбежала к доске и выдала каллиграфическое: «Шестнадцатое октября. Классная работа».
Затем повернулась к классу и сразу выцепила взглядом Сашу. В её глазах мгновенно вспыхнула злоба.
— Савченко, что опять с волосами? Давно у директора не был?
Саша победно провёл рукой по ярко-голубым прядям. Он ждал этой реакции. Даже удивительно, что до сих пор никто не прокомментировал. Но от химички — самой ярой сторонницы порядка — это было особенно сладко. Прямо в цель.
«Не зря вчера так долго возился», — мысленно хмыкнул он.
— А вас это удивляет? — равнодушно пожал плечами, не скрывая удовольствия. — У нас же каждый урок одно и то же.
Химичку буквально трясло: лицо налилось пунцовым, как у быка на красную тряпку. Да она с сентября иначе и не реагировала, особенно на него. Тем более она завуч по воспитательной работе, её стихия — выгонять.
— Савченко, вон из класса! — взревела она, указывая на дверь.
— Вы не можете выгонять его каждый урок! — вмешалась Зоя, деловито поправив очки средним пальцем. — У него в журнале одни «н»-ки, хотя он присутсвовал.
— Зоя, сейчас пойдёшь следом, — отрезала химичка.
Саша не стал дослушивать: схватил рюкзак и вышел. А что он ждал? Что вдруг всё изменится? Что кто-то начнёт его понимать, принимать, уважать? Саша же не дурак, он уже привык к этим вылетам. Особенно на химии. С Адамом их тоже выгоняли стабильно — за всё подряд: за волосы, пирсинг, одежду, за то, что качался на стуле или нашёл ошибку у учителя на доске. Даже за взгляд. Единственный урок, который они отсидели от звонка до звонка — тот, где учительница не пришла.
Сейчас Саша почти радовался. В рот он ебал эту химию. С таким учителем — никакого желания. И вообще, учитель из неё, как из лягушки дирижабль. Материал он не понимал, но самому было проще, чем слушать эту маразматичку. Пока не получалось, но хоть не тошнило.
Только вот одного не хватало. Адама. Раньше, если кого и выгоняли — то их вместе. Сашу с Адамом, или Адама с Сашей — не важно. Вместе идти было не страшно, объясняться у директора — не страшно. Смеялись, дурачились, сидели в столовой, что-то обсуждали, ходили курить. Это даже не казалось наказанием, скорее привилегией, свободой. А теперь Саша один.
Сзади хлопнула громоздкая дверь, и Саша инстинктивно обернулся. Чуть раздражённо, бормоча что-то себе под нос, по коридору шла Зоя с рюкзаком на одном плече. Шла так, будто собиралась на очередные разборки. Увидев Сашу, она сразу переменилась в лице и довольно улыбнулась, за пару секунд преодолев расстояние между ними.
— Меня ещё никогда не выгоняли с урока, — гордо сказала она, поправляя рюкзак.
— Какое достижение… — хмыкнул Саша и пошёл дальше.
— И Юра этот… придурок! Как же давно хотелось ему все высказать.
Саша не заряжался её энергией. Скорее, хотелось уйти.
— Не боишься его кулаков? Его дружки тебя и из-под земли достанут.
— Это он пусть боится, — усмехнулась Зоя. — У меня отец в спецназе. У Юры от одного этого слова уже коленки трясутся.
Саша в ответ только кивнул и прибавил шаг. Зоя тут же поспешила за ним.
— А где ты обычно сидишь? В столовой?
Саша почесал нос тыльной стороной ладони и сцепил зубы.
— Если скажу, что в курилке, всё равно пойдёшь?
— Пойду. Потому что знаю: вам туда ходить было запрещено.
— Только Адаму запрещено. Было, — тут же поправил её Саша. Сейчас говорить об Адаме было уже не так горько, тем более что эти пару слов ничего не значат.
— Ладно… — Зоя поправила очки и пошла молча. В компании Саши она казалась чужой, неуместно правильной. Слишком на контрасте: Саша — с синими волосами и в спортивной одежде, она — в выглаженной блузке и с аккуратно собранными русыми волосами. В её гульке даже не видно было розовых кончиков. Но Зою это не смущало, Сашу — тем более. Так и шли до столовой молча.
По пути в коридорах не встретили ни учителей, ни учеников, а в столовой и вовсе — пустые столы. Кажется, только их и выгоняют с уроков.
— А ты химию вообще понимаешь? — «между делом» спросила Зоя, усаживаясь за стол.
Саша кинул рюкзак на лавку и отмахнулся:
— Руки не доходят понять.
Зоя смотрела на Сашу, явно ожидая хоть какого-то диалога, но тот просто положил руку на столешницу и растянулся, будто это не столовая, а удобнейшая в мире спальня. Не то чтобы он хотел спать — просто с Зоей общаться хотелось ещё меньше.
— Что вы вообще делали, когда вас выгоняли? — не унималась Зоя, поставив локти на стол и устроив голову в ладонях.
Саша повернулся и теперь смотрел на неё отстранённо. Словно не на человека — на пустоту.
— Адам сидел в телефоне. А я… — он глубоко вздохнул. — По-разному. В основном учебники читал, задачи нарешивал, в интернете что-то искал. Или ты думала, мы тут в карты играли?
От его сарказма Зоя лишь закатила глаза.
— Я просто видела оценки в журнале. Ну, если в общем смотреть, ты же отличник. Отличник, которого выгоняют с уроков и чуть ли не каждый день вызывают к директору. Или, точнее, можешь им стать, если дотянешь пару предметов. Мне вообще кажется, физичка тебя скоро на олимпиаду отправит. Как так? Ты же никогда не учился выше четвёрок, сколько себя помню. А тут — нате вам.
— Не учился, потому что не хотел. Или ты думаешь, мне делать было нечего, кроме как домашку решать?
— Типа, плаванье бросил и за учебу сел?
— Просто скучно стало. Читать начал, домашку делать, всё такое. Но оценки меня не волнуют. Это просто по приколу.
— Я буквально убиваюсь по некоторым предметам, а он — по приколу, — проворчала Зоя с лёгкой обидой. — Ты, Саша, просто гений. Завидую белой завистью.
«Неуместно», — подумал Саша. Но сказал:
— Я не хочу говорить об учёбе.
«Не хочу, потому что ты слово в слово, блять, повторяешь за Адамом».
— Я могу помочь тебе с химией, если хочешь. И с биологией у тебя там вроде тоже проблемы.
Саша окинул её взглядом и поднялся, в секунду оказавшись совсем близко, почти у самого её лица.
— По секрету: у меня проблемы, потому что оба учителя меня ненавидят. Так что хоть я буду Менделеевым, выше тройки они не поставят. Им проще наорать и выгнать, чем пытаться что-то объяснить или дать нормальную оценку. Математики это тоже касается, хотя её я знаю отлично.
Зоя вздрогнула от его голоса — бархатистого, идущего слишком близко.
— Если ты реально хочешь им что-то доказать, придётся выбить эти оценки через пот и кровь. Знаниями, чуть ли не до комиссии. Ничто не ущемит их эго сильнее, чем невозможность влепить двойку отличнику. Говорю как единственная отличница в классе, и поверь, я знаю, о чём говорю.
«Доказывать что-то кому-то? — мысленно фыркнул Саша. — А ещё чего?»
Но как бы он ни протестовал, отрицать было бесполезно: у отличников наилучшее положение. Их школа отстой, уже который год ползёт по дну рейтингов, и за каждого отличника тут держатся как за последнюю надежду. Как за Зою, например: даже если она получит двойку, придёт Виктория Семёновна, и вместе с директором дотянут до пятёрки. Саша бы тоже мог. Главное — чтобы директор понял его потенциал и амбиции.
Если бы не личные тёрки с учителями, Саша вполне мог пополнить ряды отличников. Ему не хватало только самого «статуса». А что такого? Мозгов достаточно, и на ненавистную химию тоже. Он никогда не стремился к пятёркам, просто делал, как чувствовал и получал неплохой результат. Зоя права: надо совсем немного поднажать, постараться, и можно будет утереть нос некомпетентным преподавателям. Хотел ли он сам? Да плевать ему. Но в этом хотя бы был смысл.
Смерть Адама оставила после себя пустоту и ни капли смысла. Наверное, в этом он и есть: не в том, чтобы блистать на пьедестале с золотой медалью, а в том, чтобы добиться того, чего никогда не позволяли Адаму. Отомстить.
Да, Адам был сыном учителя, но вместо хороших оценок и особого отношения он получал лишь завышенные требования и постоянную жестокость. С него требовали вдвое больше и плевать хотели на знания. Мария Ивановна уже обо всем «договорилась», успела разъяснить всем, как нужно обращаться с её сыночком. Ему с первого класса вбивали в голову, что он недостаточно хорош, что мало старается, что недостоин, что жалок. Адам пахал до седьмого пота, прыгал выше головы, зубрил, старался — всё тщетно. Пятёрок не было и не будет.
Главное поле боя — математика. И Адам знал: он ещё не вошёл в кабинет, а уже проиграл. Никто не умел уничтожить его самооценку лучше, чем собственная мать. Мария Ивановна из кожи вон лезла, чтобы казаться образцовой, но стоило заговорить об оценках её сына, маска слетала к чертям. Одноклассники только смеялись: если даже мать не ставит пятёрок, значит, Адам и правда неуч.
Раньше Адам истерил, а потом просто смирился. С шестого класса он перестал кричать, перестал плакать. Его по-прежнему заставляли зубрить целые параграфы, сидеть над уроками до полуночи. Рвали тетради за малейшую ошибку, на страницах — всегда разводы от слёз. Каждая домашка заканчивалась скандалом и криками о бездарности, но Адаму теперь было плевать. Зачем стараться, если результата всё равно не будет? Вот он и перестал.
Как вообще преуспеть в математике, если ты гуманитарий? Почему этого не понимала его собственная мать? Видела же — старается. Но, может быть, именно пятёрки по литературе и языку бесили её сильнее всего. Ну да, не по её предмету. Как кто-то посмел ставить такие баллы, если он, по её мнению, «бездарь» с большой буквы? Что же это — чепуху усвоить может, а цифры понять не в состоянии? Бестолочь. Именно так она считала. Именно поэтому так ненавидела Викторию Семёновну, которая — посмела! — ставить Адаму оценки, которых он действительно заслуживал.
Но так было с Адамом, больше — нет. Саша эту систему нагнёт. Он технарь до дрожи в костях, но гуманитарные науки… Учить там особо нечего — просто запоминай, а с его памятью, как губка, и это не проблема. Он в последнее время только этим и занимается. Пятёрки в журнале уже мелькают. Химия и биология, конечно, даются труднее, но… может, Зоя да пара стопок водки помогут? Звучит как план.
«От такого отличника сто одиннадцатая школа содрогнётся».
На перемене Саша, не дочитав параграф по химии, захлопнул учебник, кинул его в рюкзак и собрался на перекур. Столовая оживала, у входа появились Кристина с Юлей. Он поймал на себе их заинтересованные взгляды, но в ответ просто отвернулся. Зоя продолжала что-то бубнить про чокнутую химичку, а Саша ждал, когда она наконец закончит свой монолог.
— Савченко, ты курить идёшь? — вдруг раздалось за спиной. Юля подошла вплотную и легко, почти ласково, провела пальцами по его шее.
Саша нахмурился. Глянул в сторону и взгляд снова наткнулся на Кристину. Она стояла у стены и с фальшивым интересом разглядывала «уголок потребителя».
— Тебе какое дело? — спросил он с таким пренебрежением, что воздух будто похолодел.
— Да так, — усмехнулась Юля себе под нос и сдавленно улыбнулась, будто у неё не все дома.
Саша не понимал, чего от него хочет эта ненормальная. Быстро бросил Зое:
— Встретимся на уроке, — и вышел из столовой.
Даже не оглядываясь, он краем уха услышал голос Юли — тот самый, маниакальный и визгливый, от которого раз через раз мурашки по спине.
Юля его бесила. Обычно они вообще почти не разговаривали, но в последний месяц она только отпускала в его адрес «шутливые» оскорбления. А теперь вдруг спрашивает про перекур? Конечно же, блять, Саша идёт. Как и каждый день. Что за тупой вопрос. Чего ей вообще надо?
Саша, конечно, девчонок не боялся, но сознание уже дало команду: «делать ноги».
На улице снова мерзко моросило. Саша — «главный анархист» — может, и покурил бы прямо у школы, раз терять нечего, но всё же пошёл в излюбленную курилку. Наверное, чтобы лишний раз не трепать себе нервы. Он не сомневался, что туда же скоро припрётся Юра с шайкой, но… А что будет? Что, снова друг другу морды набьют? Не велика потеря. Хотя каждый раз всё вспыхивало из-за Адама, а теперь его нет, и… Вряд ли у Юры хватит мозгов найти новую причину. Хотя ему и причины не особо-то были нужны.
Пряча сигарету в ладони от подлых капель, Саша сделал первую затяжку. Курить здесь без Адама вызывало странный внутренний сбой. Раньше он приходил сюда просто за компанию, а как сам начал курить — без Адама сюда больше и не заходил. А теперь вот один. Курит. Без него. Чувство было чужое, будто вползло под кожу и там застряло, но пришлось смириться. Похоже, водка окончательно отпустила — он начал слишком много думать.
— Какие люди и без охраны! — с привычным акульим оскалом воскликнул Юра.
Саша недовольно покосился, но сдержался. Бессмысленная дерзость каждый раз заводила в тупик. За Юрой шагал Илья, а следом — их новый «брат» из параллели. Этот вообще ниоткуда взялся, да и раньше с Юрой в курилке не ошивался. Они шли клином, как будто готовились к нападению. Саша ответил им равнодушием. Юля с Кристиной проскочили следом и забились в угол. Парни сразу потеряли к ним интерес.
— Наконец-то без этих пидоров, — хохотнул Илья и хлопнул Юру по плечу.
От этой фразы Саша почувствовал, как внутри что-то обрывается.
— Да ты можешь завалить ебало и хоть раз дать покурить в тишине? — процедил он. Кулаки сжались сами собой.
— А что, подружку потерял и теперь у кого-то недотрах? — невинно пролепетал Юра.
Саша смотрел на него с серьёзностью, не веря, что у кого-то хватит мозгов выдать такое про только что умершего человека. Хотя… какие у Юры, к чёрту, мозги?
Не колеблясь, Саша перехватил сигарету и свободной рукой ровно и метко ударил Юру в живот. Не всерьёз — просто «намекнуть».
— Ты может, блять, не понял? Свою клоунаду тебе пора заканчивать, — прошипел он ему в ухо.
— А что, правда глаза мозолит? — на выдохе вновь оскалился Юра и оттолкнул его в грудь.
— Тебе уже сказали — хватит. Если ты хотел чего-то добиться, то поздравляю — добился.
— Но ты всё ещё здесь, — фальшиво пожал плечами Илья, и вся компания заржала.
Саша окинул их презрительным взглядом, сделал последнюю затяжку, отбросил бычок и сорвался.
— Сука, да что вам всем надо?! — рявкнул он Юре в лицо. — Юра, ты реально повернутый на геях. Ни одного слова без упоминания. Если не можешь принять свою ориентацию — сходи блять к психологу, а не кидайся на окружающих!
Юра дёрнулся с кулаком, но Саша увернулся и оказался лицом к лицу с Ильёй.
— А ты просто тупой придурок без своего мнения, вечно прячешься за чью-то спину. Если ты до сих пор не понял, то из-за твоих тупых шуток и страха быть «не как все» твой одноклассник лежит в гробу.
— Извини, — пробормотал Илья, как девчонка, опуская взгляд. Казалось, он вот-вот спрячется в ладони и заревёт.
— Адаму твои извинения уже не помогут. С такими друзьями тебе не страшно стать следующим?
— Саш, успокойся, — подала голос Юля, щурясь от дождя.
Он метнул в её сторону ледяной взгляд и, обогнув Илью, подошёл ближе. Она не курила, но происходящее явно пугало её и одновременно заводило. Даже Кристина выглядела более подавленной.
— Ты вообще лучше молчи, писательница хренова. Скажи, стоили твои лайки того, чтобы затравить человека до смерти? Спится нормально после всех этих фанфиков?
— Я не понимаю… — тихо попыталась соврать Юля, хотя было видно, что перечить Саше сейчас себе дороже.
— Ой, думала, никто не узнает? — он оскалился с ядовитой улыбкой. — Я не тупая школота, Юля. Я с тобой каждый день общаюсь. От твоего «доставляет» меня уже коробит.
— Да при чём тут я?! Все так говорят! — выкрикнула она, глаза блестели от страха.
— Никто так не говорит, блять. «Доставляет удовольствие». Это называется эллипсис, даже я знаю. Полечи голову, больная.
Саша перевёл взгляд на Кристину, а она в ответ смотрела на него, как испуганный оленёнок. Она не смеялась, и, кажется, ей действительно не нравилось происходящее. Впервые он видел её настолько угнетённой. Но Саша был зол. Он буквально искрился от всего того, что так долго приходилось сдерживать внутри. Он больше не был спокойным, «правильным» Сашей. Он больше не следил за словами. Он больше не хотел быть осторожным.
— Ты… — произнёс он на выдохе и, поджав губы, глубоко затянул воздух ноздрями. Кристина будто затаила дыхание в ожидании. — Ты же, блять, была в него влюблена…
В глазах Кристины стояли слёзы, а может, она уже плакала, просто капли смешивались с дождём. Она казалась потерянной, беззащитной девочкой, и от прежней стервы в ней ничего не осталось. Возможно, она была единственной из всей этой компании, кто действительно стал жертвой обстоятельств. Но Саша больше не собирался думать о её чувствах.
— Чего?! — опешил сзади Юра.
Он бросился вперёд и в следующую секунду буквально снёс Сашу, впечатав его в ржавый гараж. Саша сжал зубы, сдерживая ненависть, а Юра тяжело дышал, как зверь, сорвавшийся с цепи. Саше хотелось плюнуть ему в лицо, но он сдержался.
Он знал, что драки не избежать, но даже не успел ударить первым. Перед глазами блеснуло лезвие, и Саша, сработав почти на инстинкте, выбил нож из его руки. Жгучая боль полоснула по подбородку, но он не обратил на неё внимания. Пока Юра отвлёкся, выискивая нож, Саша вырвался из хватки.
— Ты распустил язык, тварь! — выкрикнул Юра, но так и остался стоять на месте.
— Пошёл на хуй! — бросил Саша, не оборачиваясь, показал ему средний палец и быстро направился к школе.
Стычка вышла яркой и однозначной, но внутри всё так же оставалась пустота. Он высказался, как давно хотел — каждому в лицо, — но это не помогло. Наоборот — пустота только сильнее впивалась изнутри, сжималась, грызла. Что нужно сделать, чтобы стало легче? Или скорбь по Адаму не поддаётся исцелению, и никакая месть не может её искупить? Саша не знал.
Внутри саднило, будто тело и разум одновременно выворачивало наизнанку. Казалось, ещё немного и он вырвет всё из себя прямо на размытый дождём асфальт. Он шёл быстро, но ноги подкашивались, и никак не удавалось собрать сознание в единое целое — оно, как битое стекло, рассыпалось на осколки.
Саша провёл тыльной стороной ладони по подбородку, стирая капли, и неожиданно увидел на коже красный след. Дождь тут же потянулся, чтобы смыть его. Саша стёр снова, на этот раз другой рукой и там тоже осталась кровь.
— Твою мать… — выдохнул он сквозь зубы и ускорил шаг.
Зайдя в здание, он сразу направился в туалет, что располагался рядом с нужным кабинетом. До урока оставалась минута. Внутри, как обычно, толпились младшеклассники. При виде Саши они притихли и раступились — то ли от неожиданности, то ли от страха. Он не обратил на них ни малейшего внимания и сразу подошёл к зеркалу.
Побитый парень в отражении не вызывал отторжения. Обычная, «нормальная» версия себя раздражала гораздо больше, а эта — срезанная, растрёпанная, помятая, но упрямая — наоборот, чем-то даже нравилась. Волосы намокли от дождя, хоть и всё ещё торчали во все стороны, по шее стекали тонкие голубоватые струйки воды. Белая толстовка потемнела от влаги, местами, где Саша «обнимался» с гаражом, виднелись разводы грязи. А прямо по центру, на груди, расплывались багровые точки крови.
Звонок прозвенел неожиданно, но Саша его лишь проигнорировал. Он достал из рюкзака салфетки и аккуратно прижал к подбородку. Порез оказался не слишком глубоким и сантиметра два в длину, не больше, но кровоточил, как будто Саша вскрыл вену. Нож у Юры, похоже, был небольшой, но острый. Интересно, что он собирался с ним сделать? Вспороть горло? Ударить в бок? Или просто попугать? В любом случае — не получилось. Даже к этой ране Саша относился почти равнодушно, снисходительно.
«Ну и ладно, подумаешь».
Саша схватил рюкзак и вышел из туалета, прижав к подбородку салфетку, чтобы кровь не размазывалась по коже. Судя по всему, останавливаться она не собиралась. Наверное, такие порезы обычно действительно приходится зашивать.
— Здравствуйте, извините за опоздание, — произнёс он на автомате, застыв на пороге. Наверное, стоило опустить глаза, но Саша смотрел прямо. Не от уверенности — от безразличия.
Виктория Семёновна тут же нахмурилась, внимательно разглядывая его с ног до головы.
— Господи, Савченко, что с тобой стряслось?..
Весь класс уже расселся и приготовился к уроку, но теперь, словно по команде, обернулся на него.
— Не пущу тебя в таком виде. Иди в медпункт, приведи себя в порядок, — сказала она, стараясь быть строгой, но в голосе звучала тревога.
— Всё нормально, — отмахнулся Саша и прошёл к своей парте. Пожалуй, стоило сразу так сделать, а не изображать примерного ученика с этими тривиальными фразочками.
Он чувствовал, как Виктория Семёновна смотрит ему в спину, но не оборачивался. Она была не из тех, кто устраивает показательные выволочки, как её коллеги. Она просто волновалась — искренне, как мать, — но, к сожалению, Саша мало заботился даже о собственной — что уж говорить о чужой.
Рюкзак уже по привычке отправился на соседний стул, а Саша, как ни в чём не бывало, сел за парту. Сзади послышались мерзкие голоса Юры и Ильи, но он даже не повернулся. Удивительно, что они успели на урок, а он — нет. Кажется, он различил и голос Юли, а вот Кристина молчала. Или скорее ее там вообще не было. Не то чтобы Саша пытался её услышать, просто отсутствие тоже звенело. Но он всё равно не оборачивался: даже видеть их рожи — выше его сил.
Урок шёл в напряжённой обстановке, хоть Виктория Семёновна и старалась вести себя, как обычно, непринуждённо. Словно ничего не произошло.
Через десять минут в класс ворвалась Кристина, прижимая к носу вату. Выглядела она не лучше Саши: мокрая одежда, местами в грязи, будто упала или её тоже впечатали в стену. Даже аккуратные кудри теперь торчали во все стороны, напоминая мокрую мочалку. Макияж поплыл, и всё лицо казалось смазанным.
— Яковлева, с тобой-то что? — удивлённо воскликнула Виктория Семёновна, но её снова проигнорировали.
Кристина бросила раздражённый и едва уязвлённый взгляд на «друзей», затем демонстративно повернулась к Саше. Боковым зрением он заметил, как Юра оскалился — по-настоящему, с ненавистью. Казалось, ещё немного, и он кинется на неё, растерзает в клочья. Судя по всему, личико ей тоже подпортил он. И нос, возможно, разбил тоже он.
Остановившись рядом, Кристина положила наманикюренные пальцы на край парты.
— Здесь занято, — процедил Саша, не глядя в её сторону. Мысль, что рядом будет сидеть не Адам, уже заставляла сцепить зубы, но мысль, что это будет Кристина, почти срывала остатки самоконтроля.
Кристина, словно не услышав, спокойно убрала портфель и села. Выцветшие синие кончики передних локонов опустились на парту. Она убрала вату, тяжело выдохнула, бросила сумку на пол и, кажется, даже не собиралась доставать ни тетрадь, ни учебник. Только мельком глянула на доску, скривилась и повернулась к Саше.
— Дай телефон, — приказала она почти над ухом.
Саша покосился на нее, чуть вскинул бровь. Она ещё смеет приказывать? Вероятно, ей действительно крепко досталось по голове, если она решила, что всё ещё может кем-то командовать. И всё же… в нём будто что-то щёлкнуло. Интерес оказался сильнее. Он вытащил телефон из кармана, разблокировал и протянул ей, не говоря ни слова.
Кристина сразу открыла «Контакт» из закреплённых приложений в меню. Двигалась активно — листала, вводила, нажимала. Похоже, она была не на его странице. А потом резко сунула телефон обратно.
На экране — страница Криса. То есть Кристиана Матвеева из Санкт-Петербурга. Саша видел её раньше, заглядывал пару раз, но быстро выходил: профиль был закрытым и казался почти пустым. Но именно эта страница стояла у Адама в «лучших друзьях» первой. Даже выше, чем сам Саша.
Теперь всё выглядело иначе. Он держал телефон как владелец страницы. Мог листать, редактировать, читать переписки, смотреть сохранёнки и аудио. Оказалось, она вовсе не была такой уж пустой. На стене — посты, в альбомах — фотографии, даже музыка есть. Но это не важно. Важно то, что теперь Саше открыли доступ ко всему, что было внутри этого «Криса». Или точнее — ко всему, что Кристина придумала.
Он застыл, палец всё ещё касался экрана, будто готов вот-вот продавить стекло. Кристина не стала ждать. Снова ткнула ногтем — раз, два. Саша знал, что она делает, понимал, но не останавливал. И не хотел. А теперь — уже не мог.
Перед ним была переписка с Адамом. С самого начала. С июля.
Кристина придвинулась ближе, прижалась плечом к плечу, будто хотела заглянуть не просто в глаза, а глубже. Саша не отводил взгляда.
— Смотри, читай, слушай. Там много голосовых, так что…
— Я понял, — сухо ответил он и слегка отстранился.
Рамки, личные границы, нормы, правила — всё рухнуло. Ему позволили читать это. А значит, он будет. Все его внутренние запреты, все сомнения и этические рефлексы в эту секунду растворились. Он получил доступ и шагнул внутрь.
С первых же сообщений всё встало на свои места. Саша сразу понял, где оказался и почему. Он никогда не был дураком. Когда Адам впервые упомянул Криса, Саша уже тогда уловил странную связь, его что-то зацепило, но он оставил это. Не лез, ведь это было слишком личным, а главное — Адам души не чаял в этом человеке. И этого было достаточно, чтобы Саша не возвращался к этой мысли.
Осознание существовало где-то на фоне, но Саша даже не пытался расшифровать его или выстроить логическую цепочку. Возможно, потому что Кристина казалась ему слишком глупой, а Адам — слишком умным. Казалось, они из разных миров. Но теперь…
Теперь он читал то, что Адам не собирался рассказывать. То, что оставлял в себе. И этого было слишком много. Гораздо больше, чем Саша мог себе представить.
Но самое главное — Крису Адам доверял. Больше. Намного больше. Хотя в начале их переписка выглядела неловкой и странной, со временем она становилась глубже, теплее. И как бы ни хотелось этого не признавать, но, наверное, Саша сам не смог бы так говорить с Адамом, не смог бы поддержать разговор. Не так. Не тогда.
Когда Крис только появился в жизни Адама, тот сказал:
— Ну да, он далеко, но зато я могу говорить ему то, что вряд ли расскажу людям, которые меня знают.
Тогда Саша не воспринял это как упрёк, скорее наоборот почувствовал облегчение. Какая-то фигура из интернета могла дать Адаму то, чего не получалось дать ему. Саша был лучшим другом, но Адам всегда требовал больше: больше эмоций, отклика, участия. Он не затыкался, не отпускал, не давал Саше отдохнуть. А Саша просто не умел дружить так, как хотел Адам.
Так что появился Крис — непонятный парень из Питера. Саша знал о нём только город и возраст, но не лез в подробности. Адам был доволен и этого было достаточно.
О чём они общались, Саша представлял смутно, никогда особо не интересовался, а теперь — мысленно присвистнул. В переписке было всё без разбора: музыка, блогеры, искусство, порно, секс. Много бесполезного, мелкого, но местами так глубоко, что невозможно было не вчитаться.
Он вспомнил: в лагере, на Родительский день, Адам сидел рядом и вдруг сказал искренне, даже как-то светло:
— Кристина не плохой человек, правда. Но если бы она не была девушкой, может, мы и скорешились бы.
И вот, Кристина не девушка. Саша и раньше замечал, как легко ей удаётся находить общий язык с Адамом. Не как влюблённой — просто как человеку. Они правда совпадали.
Саша всегда считал Кристину пустой, токсичной стервой, но летом, на отработке, понял: она гораздо умнее, чем кажется. Просто ей незачем было это показывать рядом с друзьями-дегенератами. Она подстраивалась. Но с Адамом — впервые, возможно — подстраиваться не пришлось. С ним она была собой.
Читая переписку, Саша не мог поверить, что это писала Кристина. Грамотно, глубоко, с ясной мыслью. Троечница? Возможно. Но в жизни она куда сложнее. Просто он никогда этого не замечал. Или не хотел замечать.
Тут он наткнулся на первое голосовое. Потянулся к рюкзаку за наушниками, продел один через рукав толстовки, подпер голову и включил.
— Бля, Крис, короче… — взбудораженно начал Адам.
Саша закрыл рот ладонью. Узнаваемый тон. Он начинал точно так же и свои голосовые для Саши. Просто их было слишком мало.
Сообщение длилось две минуты. Адам пел «Вахтёры» под гитару. Голос — мягкий, тёплый, немного расстроенные струны. Его коронная песня. Адам всегда пел её и ему всегда подпевали. На секунду Саше показалось, что Адам здесь, рядом, сидит как летом на траве, скрестив ноги. Но его не было: ни Адама, ни гитары, ни его живого голоса.
Саша переслушал запись трижды, прежде чем продолжил читать.
Дальше Адам говорил всё больше. Словно за каждую букву теперь приходилось платить, и он экономил на тексте, но изливался в аудио. И это оказалось даже лучше. Каждое новое сообщение — голос, видео, игра на гитаре — будто останавливало время. Саша замирал вместе с ним. И растворялся.
Длинные диалоги до утра, размышления о бренности бытия, скучные будни, мечты, исповеди. Адам не прекращал писать Крису ни на день. Делился с ним тем, что никогда не говорил Саше: всю подноготную. И в ответ Крис делился тоже. На удивление. И днем и ночью не пропадал: фото, видео, голосовые — искренне, живо, близко. Он казался абсолютно реальным. Даже реальнее самого Саши. Возможно, Саша и сам бы поверил в его существование, если бы не знал правду.
Адам, похоже, даже не подозревал, что его обманывают. Саша злился: на Кристину, на этот фарс, на этот наглый развод его лучшего друга. Всё это выглядело как подстава. Втереться в доверие, вытащить всё личное, а потом выложить на посмешище. Классическая история. Прямая дорога к травле, насмешкам, уничтожению. Очень в духе Юры и его шайки.
Саша был уверен — вот оно, объяснение. Но потом долистал до сентября.
Разговор об ориентации разорвал спокойствие. Все эти рассказы Криса о парне, об отношениях, о сексе Саша пропускал это мимо. Он и так знал, что речь идёт о Юре — провел параллель. А Адам… Он в ответ не говорил прямо о чувствах. Только мельком и то — завуалированно. Зато в конце-концов признался: «Её зовут Саша».
И этого хватило: одного короткого «её».
С тех пор Адам любил говорить об этой «однокласснице». Снова и снова. О чувствах, о прикосновениях, о надежде, что Саша тоже проходит через осознание и принятие. Надеялся, что внутри него есть «что-то».
Адам не понимал, как можно быть таким пустым. Как можно вести себя так заботливо, смотреть так мягко и ничего не чувствовать. Крис пытался ему как-то помочь, навести на мысль, но Адам должен был разобраться сам. Сам долбить эту бетонную стену, искать ответы, лезть в огонь. Он сам должен быть влезть Саше в душу. Но Адам боялся. Он боялся говорить о чувствах с Сашей. Поэтому все то, что он хотел сказать Саше — осталось в этой переписке.
— Да потому что о таком не говорят, Саша! Особенно тем, кто и есть причина этих переживаний. Особенно если эта причина — ты. Человек без эмпатии, который при любом раскладе просто впадёт в ступор, сменит тему, а потом сделает вид, что ничего не было, — раздался в голове голос Игоря.
Именно поэтому обо всём Саша узнаёт вот так — из чужой переписки, в которую ему просто позволили заглянуть.
Сейчас его убивало читать о всех этих чувствах постфактум. Он больше ничего не может сделать, ничего не может сказать, объяснить, переубедить. Не сможет «словами через рот» всё решить. Нет. Уже нет. Теперь Адам — это просто набор воспоминаний и стопка сообщений в мессенджере.
С каждым новым сообщением Саша всё сильнее осознавал своё бессилие. Понимал, что не смог — и не смог бы — изменить ничего. Понимал, что был единственным человеком, который мог помочь и не помог. Он проебался. В который раз.
Может, если бы не тот чёртов поцелуй на вечеринке, Адам бы ничего и не понял?
Может, если бы не абсолютное принятие, Адам бы забросил эти чувства?
Может, если бы Саша был жёстче, Адам бы отстранился?
Может, если бы он замечал больше, говорил честнее, не вёл себя так заботливо и сердечно… может, тогда?
Но все эти «может» разбивались о скалы реальности, где Саша — это Саша: эмоционально слепой, глухой к чужим чувствам. Худший лучший друг, которого Адам мог бы найти и по иронии судьбы нашёл именно его.
— Так, девятый «А», — раздался на периферии голос Виктории Семёновны. — Сейчас мы собираемся и спускаемся в актовый зал на общешкольное собрание.
— Это насчёт Успенского, да? — выкрикнул Илья.
— А можно не вместо перемены?.. — проскулил кто-то из одноклассников.
— Тихо! Это собрание очень важное и касается каждого из вас, — шикнула Виктория Семёновна.
Саша покосился на них с раздражением. Ему только собрания не хватало. Очередной пустой трёп, который давит на психику. Он наспех закинул вещи в рюкзак и уже собирался выйти, когда…
— Савченко, ты идёшь со мной, — Виктория Семёновна поймала его за локоть.
Он посмотрел на неё мёртвым взглядом, сжал зубы до щелчка, выдохнул и резко остыл. Бежать не имело смысла. Он и так убегал постоянно — сейчас легче было остаться. Если продолжать бежать — это будет выглядеть так, будто ему не всё равно. А меньше всего Саша сейчас хотел демонстрировать, что общество способно на него повлиять.
И к Виктории Семёновне он ничего не имел — она просто заложник обстоятельств.
В актовом зале собрали три параллели: девятые, десятые и одиннадцатые классы. Семь классов галдели и перешёптывались — то ли от скуки, то ли от тревоги. Девятый «А» усадили в первый ряд, и Сашу, как назло, посадили рядом с Викторией Семёновной. Казалось, всё это собрание исключительно для него.
Когда на сцену вышла директор, зал притих. Микрофона у неё не было, но голос её — бойкий, настойчивый — доносился даже до последних рядов.
— Ребята! — начала она, обвела зал холодным, чуть насмешливым взглядом. Голос у неё был тягучий, обволакивающий, как мёд… но с привкусом яда. — Сегодня нам пришлось собрать внеплановое общешкольное собрание в связи с последними событиями. Думаю, все уже слышали о трагедии, которая случилась в нашей школе. Это ужасное событие… смерть нашего ученика — Адама Успенского.
Она сделала паузу. Смотрела поверх голов, как будто собиралась заплакать. Конечно, не собиралась.
— Сейчас я не буду рассуждать о возможных предпосылках и причинах. Все вы, безусловно, их понимаете. Сейчас мне хотелось бы поднять тему самовыражения, которое порой может завести не туда. Тем более, что среди учеников нашей школы это стало достаточно популярно в последнее время.
Саша почувствовал, как пальцы вцепились в дерматиновое сиденье. При чём тут самовыражение? В их школе «самовыражение» — это рубашка не белая, спортивные штаны и футболка с принтом. Крашеные волосы, пирсинг, татуировки, уникальный стиль? Ага, конечно. Полтора человека, и те обязательно пожалеют, что вообще родились на свет. Неужели учителя всерьёз считают, что дело только в этом? Ну да. Яркие волосы — это же ахуеть какая проблема. Вон, Адам покрасился и всё: суицид. Саша, наверное, если бы не их лекция, тоже пришёл бы домой и сбросился с шестого этажа.
Да нет же, блять, нет. Очевидно, они знали о травле, но даже после «трагедии» предпочитали о ней молчать. Молчать, пускать пыль в глаза, делать вид, что у них всё под контролем, что они взрослые и ответственные, и пиздец как заботятся о своих учениках.
Отчего-то Саша надеялся, что теперь-то они усвоили урок. Считал, что никто больше не станет утаивать полтора месяца общей травли, что теперь они посадят их вот так перед собой и откровенно поговорят обо всём, что произошло, ведь иначе враньё приведёт их только к следующему самоубийству. По крайней мере, Саша считал, что так должны себя вести взрослые, авторитетные люди.
Директор продолжила развивать тему, говорить о внешности, поведении, вредных привычках… Саше хотелось закричать, чтобы вразумить их, но очередной бунт не промоет изгнившие мозги. Зато директор поучительно укажет на него и скажет: «Ну вот видите, а я что говорю». Театр абсурда. С задних рядов хихикнули. Саша мельком обернулся — кто-то из одиннадцатого — и почувствовал, как по позвоночнику пробежал ледяной ток.
Не желая больше слушать этот сюр, Саша молча поднялся со стула и направился к двери.
— Савченко! — в полголоса прикрикнула ему в спину Виктория Семёновна, но Саша исчез за дверью.
Перемена была в самом разгаре, и школа гудела. Саша не собирался драматично уходить, не собирался курить, не собирался устраивать театр. Хотелось просто спрятаться куда-нибудь и всё. Вспомнив об одном таком месте, Саша забрался в излюбленный укромный уголок под лестницей и снова уткнулся в телефон с наушниками в ушах. Раньше они часто сидели тут с Адамом, когда столовая была занята младшими классами, а теперь он один. Точнее, с Адамом, но с фантомным, от которого остались только голос и фирменные фразочки.
Каждое голосовое начиналось с привычного: «Бля, Крис, короче…», и, включая следующую запись, Саша невольно ждал именно этих трёх слов.
Под родной голос Саша читал сообщения, где Адам писал о порезах. Писал, что больше не может справляться, что ненавидит себя, что ему нужна хоть капля контроля. А Крис, как дьяволёнок за левым плечом, отвечал: «так легче», «для меня это единственный способ справиться». Не советовал — просто делился личным.
На прошлом уроке Саша случайно перевёл взгляд на запястья Кристины, что обнажились из-под рукавов тонкого свитера. Маленькие порезы, поверх — новые, местами глубокие, старые раны, шрамы. Но главное — на левой руке считывалось корявое «Юра», выведенное короткими, отрывистыми порезами, как и говорила Зоя. Саша раньше этого не замечал, хотя Кристина этого и не скрывала.
Дальше Адам не писал о действиях, но по переписке становилось понятно: Крис знал, что Адам это делает, а Адам знал, что Крис знал. Так они и продолжали, переписываясь намёками. Кажется, каждому из них этого хватало.
Ещё Адам говорил о насилии в семье — настолько тонко, что Саша бы ни за что не разгадал намёк. Да что говорить: он эти намёки сам слышал изо дня в день, но пропускал мимо ушей. А вот Крис — нет. И снова никаких прямых слов, но каждый понимал, и отвечал по-своему. Иногда простым: «мне тоже знакомо», иногда — просто мемом или глупой шуткой. Кажется, для Адама такая поддержка была куда лучше психолога.
Последние дни общения словно подводили к неизбежному. Игорь был прав: Адам всё уже решил. Они даже обсуждали с Крисом разные способы самоубийства. Адам говорил, что лучше всего сброситься с крыши, а Крис — что можно наесться таблеток. Саша знал: в подъезде Адама открытая крыша — они с ним сами пару раз курили там на закате. Только вот Крис всегда говорил, что не хочет умирать, какая бы хуёвая ни была жизнь. Крис хотел жить — просто не так, — Адам, видимо, не хотел вовсе.
В день, когда Адам сбежал из дома, он отправил Крису последнее видео с гитарой. А дальше — только сообщения.
По переписке можно было составить очередную, незаконченную хронологию. Ушёл из дома, ждал Сашу, сидел в торговом центре, пошли в клуб, а дальше — смазано. В те моменты, когда он пропадал, Крис писал обеспокоенно, пытался выяснить, что произошло, но затем Адам просто появлялся как ни в чём не бывало.
Последнее сообщение отправлено в полдвенадцатого — буквально сразу после того, как он распрощался с Сашей, — а дальше темнота. Десятки сообщений от Криса все выходные, но все они останутся без ответа.
Звонок на урок прозвенел минут десять назад, но Саша не рвался на учёбу. Мимо него толпой шли школьники, и среди них он узнал одноклассников. Наверное, собрание закончилось только сейчас, но Саша всё равно не собирался идти в кабинет. А зачем? Чтобы ещё раз выслушать от Виктории Семёновны про самоубийства, в которых виноват кто угодно, кроме самого Адама? Если Саша ещё раз это услышит, то скорая понадобится не ему, а окружающим.
— Саня? — робко спросил голос, и рядом появились кудрявые волосы. Саша поднял голову. — Ты на урок не идёшь?
Он в момент разозлился, что Кристина нарушила его спокойствие, но тут же поумерил пыл. Сейчас она выглядела разбитой и заплаканной. Настоящей, а не наигранно дерзкой, чтобы никто, не дай бог, не подумал, что у неё есть чувства. Разговаривать с ней не хотелось, но и прогонять — тоже.
— А что мне там делать? — равнодушно спросил он. — То, что надо знать, я уже знаю.
— Ясно… — Кристина нырнула под лестницу и умостилась на тонкой скамейке рядом с ним. — Ты дочитал переписку?
Саша молчал. Он понимал, что Кристина захочет об этом поговорить, но слова не укладывались на язык. Наверное, он просто не был готов к обсуждению. Может, если бы сейчас перед ним сидел Адам, он бы выложил всё сразу, не стесняясь в выражениях и количестве мата, но Кристине он не доверял даже сейчас.
В попытке потянуть время, Саша неторопливо снял наушник, смотал его и сунул в карман. Кристина, кажется, чувствовала его настроение и не лезла с лишними вопросами, просто ждала, пока он сам заговорит. Саша не мог переступить через себя и начать «щебетать» с ней после всего, что она сделала, но в то же время понимал — она единственная, с кем он вообще может об этом говорить.
— Адам говорил, что переписывается с каким-то другом, но… — пробормотал он, но запнулся.
«Но у него даже мысли не закралось, что Крис — это Кристина».
Саша внезапно усмехнулся наивности Адама, хотя раньше бы, скорее, разозлился.
— Я была этим другом, — твёрдо сказала Кристина. — Я — Крис.
Саша и сам уже понял, просто нужно было услышать это наяву. Вряд ли это можно назвать признанием — просто Кристина, похоже, из тех, кто не любит врать, если можно сказать правду.
— А что за парень тогда на фотках, видео, голосовых? — отстранённо продолжал Саша. Этот вопрос не давал покоя. Этого контента было слишком много. Такое не найдёшь просто так, не сгенерируешь, не украдёшь — слишком личное.
— Это мой троюродный брат, Матвей, — виновато ответила она. — Ему реально шестнадцать, он реально живёт в Питере. Мы часто переписываемся, и я просила, чтобы он присылал мне что-нибудь из своей жизни. Оказалось, что Матвей вообще уж слишком общительный.
Звучало вполне логично. Просто у Саши в голове не укладывалось, что девчонка, которую он знал восемь лет и привык считать недалёкой, оказалась куда хитрее и глубже, чем он мог представить. Да и вообще — схема Кристины была безупречна.
— И он реально гей? — снова спросил Саша, сам не зная зачем.
Просто захотелось спросить. Адам ведь сам говорил: этот его друг — слишком творческий, чувственный, прямо как настоящий гей, только с душой гопника. Но всё, что Крис писал про чувства к парням, про секс, про отношения с парнем-придурком — всё это была просто жизнь Кристины. Под чистую, без выдумки.
— Матвей? Гей? — фыркнула Кристина. — Да он столько девушек перетрахал, что член скоро отвалится. Это только кажется, что он такой нежный, творческий, возвышенный. А на деле — просто умеет казаться. Этим образом он девчонок и заманивает, а потом уже не отцепишься. Матвей слишком расчётливый и высокомерный, он просто пользуется ими, а потом включает дурочку. Нарцисс, в общем. Так что от него в переписке только оболочка. Без личности.
Каждый ход был продуман до мелочей. Три месяца Кристина обводила Адама вокруг пальца, а он даже не заподозрил подвоха, да и Саша толком тоже. Адам обнажил душу перед своим «другом», но что куда удивительнее — получил поддержку. Кристина понимала его так, как Саша не смог бы. И ведь всё, что она писала, не было фальшью или попыткой соответствовать образу — она просто говорила о себе. Без цензуры.
Не только Адам доверял Кристине — она тоже доверяла ему. Она говорила о своём парне, о насилии в семье, об учёбе, мечтах, целях. Похоже, в этой переписке Кристина была самой собой даже больше, чем в жизни. Ближе, чем с кем-либо в реальности.
Адам был прав, когда говорил, что она ему близка, что они подходят друг другу как люди, что у них одинаковые мысли и увлечения. Они не просто должны были быть друзьями — они были родственными душами. Но было одно «но»: Кристина была девушкой. И кажется, когда она это поняла, она и придумала Криса.
— Почему ты назвалась Крисом, а не Матвеем? — вырвался риторический вопрос, едва слышный.
— Мне нравилось, как он произносит моё имя в голосовых… — чуть смущённо ответила Кристина.
Когда Саша увидел эту переписку и понял, что Крис — это Кристина, он был в ярости. В его голове план был примитивным: обвести Адама вокруг пальца и высмеять. Он думал, что Кристина просто придумала изощрённый способ, как бы поиздеваться над Адамом вместе со своими дружками. Думал, что цель — уничтожить Адама, растоптать его, смешать с грязью. Но теперь, прочитав всё от начала и до конца, Саша понял: только с ним Кристина могла быть собой. Без образа, без своих друзей. Где-то там, на просторах интернета, у неё появился свой человек. Да, без перекуров и совместных попоек, но дружба с Адамом была нужна ей больше, чем даже Адаму. Она вложила в неё всю себя. Она просто искала выход и нашла его.
Саша злился на Кристину за столь жестокий обман, но не мог отрицать того, что у неё получилось то, чего не получилось у него самого. Именно Кристина была для Адама лучшим другом.
Выдохнув, Саша позволил себе расслабиться и впервые за полтора месяца посмотрел на Кристину не как на врага, а как на товарища по несчастью.
— Неужели всё это время я не замечал, что… что происходит с Адамом?
— Да потому что ты слепой и тупой, — Кристина едва не ударила его от злости. — Все, блять, заметили, что он влюблён — один ты не заметил.
— Да я не об этом скорее, а про… про его ощущение жизни. Или точнее про его ненависть к жизни.
— Ты слишком закрытый и безэмоциональный, Саша. В тебе вообще есть что-то человеческое? Адам боялся тебе что-то рассказывать, чтобы не получить плевок в душу. Потому что ты бы отмахнулся и сменил тему. Ты хороший друг, правда, но в тот момент Адаму не хватило именно чувств. Ему нужна была обычная, человеческая поддержка. Понимаешь?
Саше вдруг стало тошно: как много он пропустил и как много просто не понял. Даже сейчас, когда, казалось бы, всё разложили по полочкам, он всё равно не понимал. Или не хотел понимать. Скорее — последнее. Потому что даже думать об этом было больно, а если ещё пытаться осознать, в чём именно виноват он сам, то можно закопать себя рефлексией. Хотя, кажется, именно этим он и занимался последние три дня.
— Так если ты всё знала с самого начала, почему вела себя так отстранённо? Почему не поддержала нас?
— Я уже говорила: я не могу участвовать в вашей войне. Мне не жить, если бы я перешла на вашу сторону, а жить я хочу. Я бы все равно не смогла повлиять на Юру. Да и перестраивать общество — не в моей компетенции. Я просто подросток, который борется за выживание. За своё выживание, Саш. Может, это и эгоистично, но сражаться за Адама против стаи Юры было бы самоубийством.
Как бы Саша ни ненавидел Кристину за её бездействие, но она — всего лишь девочка, которая не нужна никому в этом чёртовом мире, и всё, чем ей остаётся заниматься — это выживать. Друзья для неё — выгода, парень — способ защиты. А что-то искреннее и бескорыстное она нашла только в Адаме.
— Я сражалась, Саш, правда. Просто по-другому. Не в драках с Юрой, а в том, чтобы помочь Адаму оставаться на плаву. Он искал поддержки и я была единственной, кто смог ему её дать. Ты можешь меня и дальше ненавидеть, но признать тебе это придётся.
Она права: Саша должен это признать, но злиться не перестанет. Он вообще сомневался, что когда-то наступит момент, когда он сможет Кристину простить за бездействие. Наверное, её роль в школьной травле была слишком значительна, и вместо того чтобы повлиять хотя бы малость, она просто бездействовала. Как крот. Или как крыса.
— Последнее, что он написал мне, было: «Блять, как же всё заебало», — Кристина выдохнула, пытаясь унять мелкую дрожь по телу. — Я думала, что это значит: «Блять, как же всё заебало, пошли все нахуй». А это оказалось: «Блять, как же всё заебало. Пойду совершу суицид».
Саша снова опустил взгляд. Это странное сообщение: Адам не попрощался. Наверное, он собирался написать ещё что-то позже, но у него отобрали эту возможность. Почему он не поговорил напоследок с Крисом? Не рассказал о признании и разговоре? Что-то не сходится.
Адам отправил последнее сообщение Саше уже после — через три часа, как был на странице в последний раз. Он всё продумал: поставил таймер, вставил из заметок заранее написанный стих, и наверняка удалил весь компромат, а затем вышел из аккаунта. Адам продумал план до мелочей, но только для Саши. А Крис? Больше они никогда не узнают.
— Саш… Я всё не могу понять, — Кристина повернулась к Саше и положила ладони ему на предплечье. — Что произошло в клубе? Он писал, писал, что вы тусите, а потом пропал. Я уже несколько дней не могу успокоиться. Пожалуйста, скажи. Я должна понять почему, — она подняла молящий взгляд. — Почему, Саш?
— Это не важно, — отмахнулся он, вырывая руку.
— Важно, Саша, важно! — воскликнула Кристина. — Травля — это причина, а то, что произошло в пятницу, — повод, — по щеке предательски покатилась слеза. — Я не смогу его отпустить, пока не узнаю.
Саша смотрел на неё ледяным взглядом. Он хотел быть откровенным, но теперь это было неуместно. Рассказав правду, он попросту предаст Адама. Даже мёртвого Адама. Адам важнее.
— Я не скажу, — голос не дрогнул. — Это останется со мной. Навсегда. Ясно? Это только его и моё дело.
— Вы… вы переспали? — робко опешила Кристина, не веря услышанному.
Саша беззвучно хмыкнул. Он и не ожидал, что Кристина поймёт. Это же Кристина.
— Всё у тебя сексом меряется, — огрызнулся он, чуть обвинительно. — Нет, но есть вещи гораздо глубже. И раз Адам тебе не сказал, то и я не имею права.
Кристина глубоко вздохнула, прогнав всякую плаксивость, и уже спокойно сказала:
— Ладно. Я поняла. Я всё поняла. Потому что он мне это уже рассказал, а ты, видимо, даже после переписки нихуя не понял.
Саша посмотрел на неё в лёгком недоумении, но слова стали мелкими порезами по душе.
— Адам был моей причиной жить, точно так же, как ты — его. Только Адам собирался умереть, если получит отказ, а я знала, что никогда не добьюсь взаимности. Даже эти переписки, в которых приходилось говорить полуправду, для меня были лучше, чем жизнь без Адама. Но теперь, когда Адама нет, я продолжаю жить. И буду продолжать. Так же, как жила до дружбы с ним. Просто теперь у меня нет якоря. И настоящего друга тоже нет.
Она коснулась его бедра своей коленкой и посмотрела большими, заплаканными глазами, что блестели в полутьме.
— Я знаю, он решился на это из-за твоего отказа. Думаю, ты это тоже понял. Просто я хотела узнать как. И почему. Можешь не говорить, ладно, но мы обязательно вернёмся к этому разговору. Потом.
Саша уже думал уйти, но, к удивлению, Кристина больше не лезла с вопросами. Видимо, хоть капля чего-то адекватного в ней осталась. А может, она уже всё сказала.
— Ты знаешь, когда будут похороны? — спросила она отрешённо.
Саша закусил губу, не желая отвечать. Он хотел оставить это чем-то своим, личным, нетронутым. Хотел попрощаться с Адамом в уединении. Он и сам туда не должен идти, а приглашать ещё и Кристину — казалось недопустимым. Казалось, если туда припрётся и она, их сразу пошлют.
В попытке уйти от ответа он полез в телефон и равнодушно открыл ленту. Первым в обновлениях висел свежий пост из «Подслушано», и Саша нахмурился.
«Любимая школа №111,
Паблик «Подслушано» приносит искренние соболезнования семье Адама Успенского. К сожалению, некоторые неправильно трактовали юмор в наших публикациях и воспринимали его всерьёз. Теперь мы наблюдаем ужасные последствия. Помните: никто не достоин буллинга. Любые слова могут ранить, даже если вы «просто пошутили».
Кристина наклонилась, заглянула в экран, кивнула вбок, легко толкнув его в плечо.
— Это Юля — администратор паблика. Наверное, твои слова её задели, так что…
— Вовремя, конечно, спохватилась, — хмыкнул Саша, но впервые за всё время существования паблика лайкнул публикацию. То, что Юля — админ, а не просто присылает «контент» в предложку, ему в голову не приходило.
— Юлька правда сожалеет. Она не думала, что Адам воспринимал всерьёз видео, комменты, фанфики. Хотела просто похайпиться. Думала, что в интернете — это не по-настоящему, да и не собиралась раскрывать свою личность. А когда ты её прижал, она посыпалась. На школьном собрании вообще рыдала навзрыд.
На Юлю Саше было плевать: «Тоже мне, страдалец. Пусть научится брать ответственность».
Он выключил телефон.
— Похороны сегодня в пять на восемнадцатом кладбище.
