История одной олимпийки.

      Утро понедельника после каникул началось с ошеломительной новости: директор подписала указ о смене заведующих по учебному процессу. В сто одиннадцатой школе три новых завуча из трёх. Ученикам, конечно, никто не собирался ни копию указа выдавать, ни хотя бы повесить его на доску информации, но слухи в школе разлетались с такой скоростью, что ещё до первого звонка в коридорах уже вовсю строили теории.              Саша шёл в школу нехотя. Последнюю неделю он пил так, как будто уничтожал в себе всё человеческое и, похоже, преуспел. А вчерашняя попойка с Игорем и Андреем стала кульминацией: смесь спирта, сигаретного дыма и забытья. После такого он не хотел ничего — ни в школу, ни вообще просыпаться раньше девяти. Но кто бы его спрашивал?              Теперь вот идёт, отрешённый, тянет за собой Катю. Волосы больше не ярко синие, одежда — серая, почти незаметная. О каком-то новом бунте он даже не думал. Скорее надеялся, что в школе про него просто забыли. Перестанут смотреть, перестанут шептаться за спиной, будто его никогда не было. Саша в целом плевал, как они там будут себя вести — лишь бы не лезли. Но если кто-нибудь вякнет поперёк — всё начнётся сначала.              «Сдаются слабаки», — твёрдо напоминал он себе.              Вот и пришел к первому уроку. Голова раскалывалась, похмелье держало в железных тисках. Саша только поднялся по лестнице, свернул к кабинету и прямо у двери его перехватила Юлия Леонидовна.              Она выглядела непривычно воодушевлённой. Ещё секунду назад, кажется, зевала, а едва заметив Сашу, переменилась в лице, будто ждала только его. Саша насторожился. Чего ей надо в восемь утра? Снова полезет в душу? Или думает, что они теперь друзья?              — Доброе утро, — сказал он с осторожностью. Дальше приветствия идти он не собирался.              — Доброе, Саша. Для тебя оно особенно доброе. — Она сделала шаг вперёд, перегородив дорогу, и Саша рефлекторно отступил к стене.              — В чём дело? Я опять что-то нарушил? Мне сразу сменить курс на кабинет директора? — язвительно бросил он. Честно говоря, не ожидал, что психолог начнёт дышать ему в грудь уже с самого утра.              — Нет, просто… я хотела, чтобы ты узнал об этом первым. Виктория Семёновна — твой классный руководитель — стала завучем по воспитательной работе. Я теперь её помощник и, заодно, новый социальный педагог. Учитель физики, Оксана Игоревна, теперь завуч по методической части. А Наталья Викторовна, историк, отвечает за организацию учебного процесса.              — Ну, круто, классно, — равнодушно сказал Саша. — Поздравляю вас с новой должностью.              — Спасибо, но это тебя надо поздравлять. Ты добился своего. На последнем совещании директор отдала распоряжение: пресекать любую травлю, независимо от внешности, поведения или слухов. Разрешили самовыражение официально.              Саша фыркнул и покачал головой.              — И что мне теперь? От радости станцевать? Таких распоряжений было уже миллион, но всем плевать.              — Только не в этот раз, — мягко, но настойчиво сказала она. — Теперь и правда всё иначе. Все завучи, я, даже директор, на твоей стороне. Мы верим в тебя. Всё, смена власти. Никто больше не ослушается.              «Какая честь».              — Я ценю, правда. — Саша выдохнул, пытаясь говорить спокойно. — Но пока это просто слова, а словам я не верю.              Юлия Леонидовна улыбнулась, чуть снисходительно, и положила ладонь ему на плечо.              — Увидишь сам. Только есть одно «но». Это распоряжение действует всего месяц. Если результата не будет, и ты продолжишь вести себя как прежде, — начнётся разговор об исключении.              Саша усмехнулся.              — Я веду себя так, как люди того заслуживают. В поддавки играть я не намерен.              Он уже давно понял: школа не собирается его выгонять. То ли возни с бумагами боятся, то ли надеются на что-то своё. Саша, разумеется, ставил на второе.              Первый урок — и сразу у Виктории Семёновны. Скукотища. Она к нему и раньше никак не относилась, скорее игнорировала. Даже к доске не вызывала, хотя её предмет он знал не хуже остальных. То ли чтобы не провоцировать, то ли реально наивно полагала что Саша технарь до мозга костей и кроме своей математики вряд ли в чем-то преуспеет.              Саша только успел плюхнуться за парту, как в класс вошла Зоя и сразу пошла к нему. Сегодня без очков, и выглядела она совсем иначе. На секунду он её даже не узнал. Она неловко пожала плечами, улыбнулась и села рядом. Обычно он никому не позволял занимать место Адама, но Зою прогонять не стал. У неё просто так ничего не бывает — это он знал точно.              — Что психолог от тебя хотела? — спросила она, доставая учебник и тетрадь из рюкзака.              — Сказала, что директор подписала указ о смене руководства. Виктория Семёновна теперь завуч по воспитательной работе вместо химички.              Зоя фыркнула с откровенным презрением:              — И этим она решила порадовать тебя лично в восемь утра? Больше заняться нечем?              — Ещё сказала, что директор приказала месяц меня не трогать.              Разговор прервал звонок. Зоя кивнула, как будто отметила для себя, и замолчала. В класс вошла Виктория Семёновна, положила журнал на стол и окинула взглядом всех, словно видела впервые.              — Зоя, тебе с третьей парты вообще видно? — сразу обратилась она. Перевела взгляд на Сашу, губы дрогнули. — Я всё понимаю, но, насколько помню, по справке от окулиста ты должна сидеть исключительно за второй партой центрального ряда. Или я ошибаюсь?              Нет, не ошибалась. За второй партой в центре Зоя сидела с четвёртого класса.              — А я в линзах, — безмятежно отозвалась та.              Виктория Семёновна поморщилась, но махнула рукой.              — Ладно, сиди.              С задней парты тут же раздался возмущённый голос:              — А нас вы не хотите спросить? Раньше Савченко сидел за третьей, потому что был мелкий, а теперь — шпала, за ним половины доски не видно! Пересадите его назад!              Саша медленно обернулся и посмотрел на одноклассника, как на идиота. Какое дело двоечнику? Пусть сидит и не вякает. Тем более Саша ему только помогает — телефон прикрывает своей широкой спиной, чтоб учителя не видели, как тот в игры рубится.              — Хорошо, что ты сказал, Макеев, — чуть ли не с радостью откликнулась Виктория Семёновна, даже в ладоши хлопнула. — Смотри, вторая парта по центру теперь свободна. Пересаживайся.              Макеев что-то пробурчал и снова уткнулся в экран, прикрываясь Сашей.              — Прикинь, походу теперь они реально за тебя, — Зоя лукаво толкнула Сашу локтем под бок.              — Да Виктория Семёновна вроде и раньше не была против меня, — он пожал плечами.              — Может, и не была. Но и не заступалась. Никогда.              — Посмотрим, что будет на матане, химии и биологии. Там у них ненависть с принципами заквашены, не сломаешь так просто.              — Ну ты и скептик!              — А с каких пор я должен им верить?              Урок казался нормальным. Таким, каким он был когда-то, до всего этого: скучный, спокойный, будто Саши «я сорву вам урок» Савченко вообще не было в кабинете. Дисциплину держали строже, но теперь уже не с позиции «Савченко отвлекает одноклассников», а каждому по заслугам. Даже Юре досталось. Он бедный, наверное, уже отвык: раньше его либо защищали, либо просто не замечали. А сейчас всё — лавочка прикрыта. Теперь он снова обычный хулиган, а Саша… Саша будто перестал быть под прицелом и стал просто учеником. Таким же, как все.              — Савченко, иди помоги экран включить, — вежливо обратилась к нему Виктория Семёновна. Саша нахмурился, но всё же неохотно поднялся.              — Эй, этим же Юра всегда занимался! — выкрикнул с галёрки Илья. Голос у него сорвался, словно он просьбу принял за личное оскорбление.              — Понимаю, Марченко, что всю вашу жизнь Шмелёв был самым высоким в классе, но пора уже отдать это звание Саше.              — Сава, какой у тебя рост?! — с вызовом гаркнул Илья.              — Достаточный, чтобы дотянуться до кнопки, — спокойно ответил Саша. Включил экран и сразу вернулся на место.              И всё. Ни ора, ни оскорблений, ни намёков. Он даже невольно приободрился: не нужно больше ждать, пока на него наорут и выгонят — можно просто учиться. А учиться — хотелось.              Следующий урок — химия, и вот там он ждал подвоха. Химичку сняли с должности главного завуча, а она, ох, как любила свою власть. Чем она теперь прикроется, когда вновь начнёт орать с порога? После Марии Ивановны именно эта стерва жгла Саше нервы сильнее всех. Да и сможет ли она хоть раз вести себя как педагог, а не как истеричная надсмотрщица? В указ он, может, и поверил бы, а в стабильность её психики — нет.              Пятнадцать минут — тишина: монотонный бубнёж с редкими визгливыми нотками, стук мела по старой коричневой доске, раздражённое бурчание одноклассников, не успевавших записывать. Саша даже заскучал. Неужели и правда всё изменилось, и теперь учителя будут под линейку ходить? Или это до первого неловкого слова? Даже Зоя вела себя тихо, будто боялась привлечь внимание.              — Савченко! — внезапно выкрикнула химичка. Он вздрогнул — вырвало из мыслей, как ударом.              «А, размечтался, видимо».              — К доске!              «Или не размечтался?»              К доске его ещё ни разу не вызывали. Раньше химию он знал на тройку, и то — если повезёт. Обычно учитель просто игнорировала, или не успевала — его ведь нередко выгоняли до середины урока. А сейчас — что? Она вдруг в него поверила? Ну да, оценки у него теперь приличные, но всё равно… странно.              Он встал уверенно, подошёл, записал уравнение. Переглянулся с Зоей. Взял мел покрепче и начал решать. Повезло, что он благодаря Зое летел вперёд по программе и щёлкал такие задания как орешки. А вообще, если понимать суть, тут больше математика нужна. В ней уж точно он всем покажет.              — Правильно? — отложив мел, он посмотрел прямо на учительницу.              Та выглядела напряжённо. Как собака, готовая сорваться с цепи. Щурилась, что-то считала про себя, стиснув зубы. Вот-вот слюна потечёт. Но… Она лишь тяжело выдохнула. Ещё секунду — и кивнула:              — Садись.              Класс загудел. А потом — голос Ильи, полный возмущения:              — И вы даже не скажете ему ничего про внешний вид? Посмотрите на его волосы!              Учительница скрипнула зубами, уставилась на него исподлобья. Было видно, как она борется сама с собой. Но потом с усилием произнесла:              — Внешность учеников больше не моя забота. Но скажу тебе, Савченко… — она повернулась, — если ты придёшь на лабораторную в этом «прикиде», и реактив попадёт на любимую одежду — пеняй на себя. И перегара это тоже касается.              — Разве за перегар не должны к директору вызывать? — не унимался Илья. Такое ощущение, что ему больше всех надо.              — Марченко, боюсь, это тоже касается тебя. А раз ты такой активный — иди, трать энергию у доски. Пример будет лёгкий.              Илья что-то замямлил, начал отнекиваться, но пошёл. Получил заслуженную двойку. И наорали на него тоже. Зато всё честно: он искал козла отпущения, но, похоже, сам им становится. Или станет — с такими «друзьями», как у него.              Зоя пихнула Сашу в бок и протянула ладонь под партой. Он не глядя хлопнул по ней. Пять.              

***

      

      Этот день наконец-то закончился. Семь уроков прошли без происшествий, и, удивительно, на Сашу ни разу не срывались учителя. Он даже не покидал кабинет во время занятий, не опаздывал, и уж тем более не выгоняли — какая-то магия.              — Хочешь со мной сходить в торговый центр? — предложила Зоя, собирая рюкзак. — Хочу краску для волос купить.              — Да погнали. Всё равно заняться нечем, — ответил Саша, проверяя сигареты в пачке.              Кажется, этот день уже не мог быть лучше: в школе — штиль, сейчас с Зоей погуляют, а потом, может, и уроки вместе будут учить. Но когда они шли по коридору к раздевалке, их догнала Юлия Леонидовна и, не сбавляя шага, пристроилась рядом с Сашей. Выражение лица у неё было такое, будто она задумала какую-то подлянку.              — Ну что, как день прошёл? — с хитрой улыбкой начала она издалека.              — Нормально, спасибо, — сухо ответил Саша, с одной-единственной мыслью: «Чего прикопалась?»              — Есть свободная минута? — она подхватила его под локоть. Саша на рефлексе дёрнулся, но она держала железобетонно.              — Уроки закончились, я собирался домой. Погулять, отдохнуть. Уставом не запрещено же?              — Директор велела отправить тебя в команду по КВН. Точнее, хотя бы познакомиться.              Саша усмехнулся с лёгкой насмешкой.              — С чего вы взяли, что я хочу? — он нахмурился и, наконец, вырвал руку из её цепкой хватки. Юлия Леонидовна остановилась, преграждая путь.              — Это, опять-таки, распоряжение. Тем более ты у нас парень активный, харизматичный, артистичный, дерзкий и с хорошим чувством юмора. Школьная команда как раз в таком нуждается, — она не отрывала от него взгляда, а потом добавила уже с намёком: — Учителя переживают, что ты ничем не занимаешься, а если вступишь в команду, то вместо драк и алкоголя будешь пропадать на репетициях. Это же тебе на благо.              Обдумывая сказанное, Саша пришёл к выводу, что, скорее всего, у «распоряжения» директора будет ещё не один подводный камень, а Юлия Леонидовна явно не спешила раскрывать все карты. Кто знает, может, она ещё и на все олимпиады его запишет, и почку заодно изымет. В этой школе, похоже, уже возможно всё.              Зоя положила ему руку на плечо и, заглядывая в глаза, сказала искренне:              — Да иди, Саш. Я сама схожу в магазин. Расскажешь завтра, как там наши «юмористы».              Скрытая насмешка, спрятанная в её любезности, добавила Саше энергии, как электрический разряд.              — Схожу только чтоб тебе рассказать, — ответил он, мысленно добавив: «И поржать».              Зоя махнула рукой на прощание и направилась к раздевалке, а Саша с Юлией Леонидовной — к актовому залу. Мелькнула мысль сбежать, но почему-то не захотелось. То ли лень, то ли какой-то внутренний зов. Он, конечно, против всяких активностей, выступлений и внеклассной деятельности, но ему скучно, а азарт в крови добивал.              Перед дверью Юлия Леонидовна выдохнула, будто перед лекцией, и зашла в зал уверенно с правой ноги. Хотя выглядела, если честно, не слишком уверенно.              — Здравствуйте, дети! — бодро поприветствовала она.              На передних рядах развалились четыре девушки, вызывающе смеясь между собой. Но как только в поле зрения появились чужие, они тут же стихли.              — Здравствуйте, — вяло отозвалась одна из них. Похоже, пока не зашли, в актовом зале был неплохой движ.              — Варвара, как и обещала, принимай пополнение, — сказала Юлия Леонидовна и поспешно ретировалась, аккуратно прикрыв за собой дверь.              Саша остался один на растерзание четырём старшеклассницам. Все — из школьного самоуправления. Кажется, только одна из них — десятиклассница, остальные — выпускницы. Он видел их в коридорах, они порой сидели за соседним столом в столовой, а ещё помнил, как в начале сентября некоторые из них насмехались над ним и Адамом. Не то чтобы он горел желанием общаться, но, похоже, его никто не спрашивал.              Девушки смотрели оценивающе, вызывающе, с интересом и пренебрежением, как на плебея. Как сирены на одинокого моряка. Казалось, вот-вот набросятся и обглодают до костей, как пираньи. Но Саша стоял смирно, ожидая, пока кто-нибудь нарушит тишину. Он мог ждать — ему не впервой. Лучше уж пусть удовлетворят своё любопытство, нежели он сам начнёт проявлять инициативу. В конце концов, ему это точно не нужно.              Он позволял им изучать себя до последнего сантиметра. Его буквально привели в чужой, незнакомый «коллектив», где его никто толком не знает. Или всё-таки знает?..              — Савченко, ну наконец-то! — воскликнула Варя с чрезмерной радостью и подскочила со стула, отбивая ему кулачок. Похоже, среди всех она одна по-настоящему обрадовалась его появлению. И, что особенно показательно, даже не удивилась.              — Подожди, ты хочешь сказать, он теперь с нами? — раздался визгливый, до боли знакомый голос. Настолько знакомый, что у Саши на секунду зазвенело в ушах. Соломия.              Он перевёл на неё взгляд, как будто давал ей разрешение взорваться. С Соломией он смирился ещё в сентябре. Привык к её надменному тону, демонстративному игнору, к едким шёпотам за спиной в коридоре. Соломия ненавидела его с самого начала — может быть, ещё с той прогулки в июне. Она была младшей копией Марии Ивановны, только с чуть меньшими полномочиями, но не меньшей уверенностью в своей правоте. Каждый школьный день проходил под её холодным осуждением. Самый пронизывающий взгляд она подарила ему после смерти Адама — в церкви, в спину.              С Сашей она говорила только молчанием. Возможно, потому что знала: он не стерпит, ответит, как тогда летом. Проще было игнорировать, чем вступить в открытый конфликт и проиграть. А вот с Адамом она не стеснялась ни в выражениях, ни в крике. Она знала его всю жизнь, привыкла к его странностям, он — к её резкости. У них была своя история.              Саше в ней не было места. Соломия ненавидела его за компанию, за «потому что», за просто то, что был рядом с Адамом, за то, что не соответствовал её картине мира. И каждый пост в «Подслушано», каждая сигарета в его руке после уроков, каждое случайное пересечение в районе — всё напоминало об этом.              А теперь он пришёл сюда? Заявился в её крепость? Вклинился в то, что по её представлениям принадлежало только «избранным»? Притащил с собой свою независимость, свои правила и «сел за их стол»?              — Ну да, — как само собой разумеющееся, пожала плечами Варя. — Ты только посмотри на него — алмаз! Если в Саше и остались нераскрытые таланты, то я почти уверена: это юмор.              Соломия метнула в него взгляд, в котором было всё: от ненависти до отвращения.              — А ничего, что он девятиклассник? Мы тут не ясельная группа, а команда, которая работает до изнеможения, — процедила она сквозь зубы.              Варя тяжело вздохнула. По ней было видно: Соломия достала ее не меньше, чем Сашу.              — Да, я понимаю, что в команду младше десятого никогда не брали, но ты посмотри на него. Он крутой. И, честно, для школы он за этот год сделал больше, чем всё наше самоуправление вместе взятое. Он стал тем, кем я сама хотела бы быть, — сказала она без пафоса, буднично, как если бы это было чем-то очевидным. — Я бы и без заслуг взяла его в команду, авансом. Тем более он только пришёл — мы даже не объяснили, кто мы и чем занимаемся.              Она кинула взгляд на Сашу, и уголки её губ чуть дрогнули.              — Так что давай сначала познакомимся, пообщаемся, а потом уже будем приговоры выносить.              Саша чувствовал себя как картина на выставке, вокруг которой спорят критики. Он не пытался вставить ни слова — просто ждал, когда всё решится без него. Как будто он здесь напрашивался.              Именно это, судя по лицу Соломии, злило её больше всего, а «взвешенный подход» Вари доводил до белого каления.              — Варя, ты вообще в своём уме?! Ты не посоветовалась с нами. Притащила это… это… — она захлебнулась, не найдя слова, и закончила, как плевок: — Эту сволочь! Да если бы не он, ничего бы в школе менять не пришлось! Сплошной разврат. В нём не осталось ни капли света — одна грязь. И ты хочешь, чтобы он представлял нашу школу на сцене? Да я скорее сдохну, чем выйду с ним рядом!              — Это твоё право, — спокойно ответила Варя. В голосе ни тени раздражения — только усталость. Кажется, истерики Соломии для неё уже были рутиной.              Соломия откинула волосы и театрально ахнула.              — Ах так?! Тогда выбирай: или я, или он. Только не забывай, кто был с тобой с самого начала. Кто поддерживал все твои бредни!              Варя молча посмотрела на Сашу. Спокойно, без слов, но именно это молчание и было ответом.              Соломия резко вскочила, схватила рюкзак и вылетела из зала, бросив через плечо:              — Счастливо оставаться!              Дверь захлопнулась с оглушительным треском, прокатившимся эхом по актовому, и оставила всех в тишине.              — Варь, может, не надо было так? — неуверенно спросила одна из девушек. Кажется, эмоциональность Соломии её серьёзно напугала: она побледнела, губы сжались в нитку, в глазах заблестела влага.              — Думаешь? — бросила Варя, даже не посмотрев на неё.              Ответа не последовало. Вопрос был скорее в воздух.              Варя вдруг вспыхнула:              — Да я уже устала, что Соля из всего устраивает трагедию. У неё всегда наготове новый спектакль — стоит лишь чему-то пойти не по её сценарию. Это даже не про Сашу — просто повод. Она всё ещё думает, что этот кружок для самоутверждения, а не для дела. Не понимает: это не директору надо было Сашу пристроить к нам — это нам нужно было, чтоб он к нам пришел.              — Но Соля с нами уже год, а Саша только появился. Как-то неравноценно…              — Да заебалась я! — отрезала Варя. — Хочет — вернётся. Никто её не гнал. Но сколько мы с ней общаемся — всё время, будто по минному полю. Постоянно выискивает предлог хлопнуть дверью. Я ей должна на коленях просить остаться? Да пусть катится. И с юмором у неё вечно проблема. Что ни напиши — обязательно «дерзко», «оскорбительно», «грязно». Дева Мария, блять. Да не бывает хорошей шутки, в которой никого не задело.              Другая девушка подошла и молча обняла Варю. Та уткнулась ей в плечо. Весь запал мигом сошёл на нет, как будто выключили кипятильник. Девушка что-то тихо шептала ей на ухо, и Варя тихонько хихикнула, почти по-детски.              Через пару минут она выпрямилась и бодро сказала:              — Так, давайте начинать. Где все?              — Пацаны пошли курить, Геля — в столовке, Настя с Женей ушли домой, обещали через десять минут вернуться, — буркнула девочка со второго ряда, не отрываясь от телефона.              — Да я сама скоро на стену полезу, — закатила глаза Варя. — Они что, думают, мне домой не хочется?              Саша скользнул по ним скучающим взглядом, понял, что в ближайшие пятнадцать минут тут делать нечего, и бросил Варе:              — Я тоже курить.              Она чуть помедлила, потом подошла ближе и сказала вполголоса:              — Я с тобой.              Он кивнул, скинул рюкзак на стул и направился к двери.              Саша уже и не помнил, с каких пор стало нормой, что на перекуре рядом с ним кто-то есть. Кристина, Зоя, теперь вот Варя. Последнее время так и складывалось, будто у него появился штатный напарник. Варя не раздражала — этого хватало, даже несмотря на то, что сама она не курит.              Саша хотел было остановиться прямо на крыльце, но пришлось идти дальше за территорию, чтобы Варю не застукали с «школьным изгнанником». Хотя, судя по всему, ей уже плевать на репутацию, как и Зое.              — С чего ты взяла, что я впишусь в вашу команду? — спросил он, подкуривая. Дым ударил в глаз и он тут же зажмурился, вытирая слезу.              — Просто чувствую, — спокойно ответила Варя. — У тебя есть то, что цепляет. Харизма, ирония, уверенность. Даже когда ты шутишь с каменным лицом — все вокруг ржут. Нам бы встряску не помешало. Мы вообще, как команда, посредственные. Наша школа ни разу даже в полуфинал не прошла, а ты как инородное тело, но в этом и интерес. Может, за счёт контраста получится что-то другое. Я просто давно хотела попробовать. Ещё с начала года тебя там видела, только понимала: просто так ты не придёшь.              Саша фыркнул. У Вари всегда всё в три слоя: какие-то планы, ходы, гипотезы. Хотя она права: просто так он бы точно не пришёл. И сегодня бы не пришёл, если бы не заставили. Публичность — не его стихия. Он не из тех, кто лезет на сцену, скорее наоборот — раствориться бы в толпе и плыть на своей волне.              Но теперь он тут. Сам пока не знает, зачем, но, может, попробует. Не потому что загорелся — просто стало невыносимо скучно. Прямо до желания полезть на стену. А с юмором у него действительно никогда проблем не было.              — И чего ты ждешь от меня?              — Да просто чтобы ты был с нами. Рано или поздно себя проявишь, а если нет — ну, сольешься. Я держать не буду. А так… у нас одна четвертая по городу через три недели. Сейчас активно готовимся, номера ставим. Первый прогон через двенадцать дней, так что стараемся по полной. Можно даже уроки прогуливать.              Прогуливать уроки? Ого, аргумент. Учитывая, что у Саши и без репетиций это феерически получалось.              Саша усмехнулся и, прикрывшись ладонью, сделал затяжку. Наверное, Варя права — он и правда был не против попробовать, даже скорее хотел. Помимо самообразования, юмор был единственным, что его хоть как-то цепляло. Видео-скетчи, стендапы, вырезки из шоу — неважно. Кто откажется от микродоз радости в этой унылой повседневности. Саша отказываться точно не собирался.              Мимо них прошли два парня. Один говорил на пол-улицы, второй ржал как конь и давился шаурмой.              — Опа, Варька, встала на скользкую дорожку? — заметил первый, кивнув на сигарету в пальцах Саши. Варя только цокнула.              — Да вас хрен дождешься. Пока все работают, они шаурму жрут, — буркнула она. — Это, кстати, Саша. Он теперь с нами.              Парни быстро оглядели его. В отличие от Вари и ее подруг, в команде они были скорее чтобы не скучать и прогуливать занятия. Саше они попадались на переменах, когда все выходили курить, но он не помнил ни их насмешек, ни их особой дружбы с типами вроде Юры. Похоже, они держались в стороне от всей той клоаки Шмелева.              Саша уже приготовился к какому-нибудь убогому подколу — всё-таки юмористы, — но один из них только протянул руку:              — Наконец-то пацана взяли. А то я заебался по сценкам с париком и буферами бегать.              — Ага, и стулья таскать, — поддакнул второй, вытирая с пиджака соус.              — Я Антон, мы вроде не знакомы.              — Саша, — он пожал руку.              — Жора, — второй махнул вяло, но руку не протянул — жирные.              — Супер, познакомились и хватит, — перебила Варя.              — А что там Соломия? Ругалась? — спросил Антон, не давая ей продолжить.              — Да ты же ее знаешь. «Или он, или я». Ну, ушла, хлопнув дверью.              — И всё? — удивился Жора. — Я думал, она Сане глаза выцарапает, подраться полезет. Ее от одного его имени прям трясет.              — Да и правильно, что ушла. Тоже мне праведница. С ней ни поговорить, ни работать. Неудивительно, что у нее подруг толком нет. Хотя чего это я: их нет.              — Такое ощущение, что это вас еще удивляет, — хмыкнула Варя. — Вот сколько я её знаю — всегда так. Пока всё школьное самоуправление двигалось к свободе, к послаблениям и нормальной жизни — она пыталась стать диктатором. Мы слишком разные.              Она вздохнула и уставилась куда-то вдаль:              — Я вообще не понимаю, зачем она пришла в самоуправление. Два года назад, когда президента выбирали, она же мне проиграла. Уже тогда понятно было, что мы с ней не сойдемся. Но нет, ей важно быть у власти. Или хотя бы рядом.              — Ага. Скажешь при ней что-то про ЛГБТ — готовься к экзекуции. Разорвет.              — Может, она просто ревнует, Варь? — вставил Жора. — К тебе. Не пускает к другим, сцены эти устраивает. Хочет чтоб ты была только ее.              Варя хохотнула:              — Если бы ей нравились девчонки, я бы уже поняла.              — Точно. У вас же этот… радар. — Жора прыснул.              — У меня просто глаза есть. Хотя, если честно, сомневаюсь, что у Соломии вообще когда-нибудь будет парень. С таким характером от нее люди в радиусе километра шарахаются.              Саша услышал их разговор и пытался скрыть удивление за отстранённостью, делая вид, что не слушает. Но, конечно же, он слушал. И, похоже, они даже не старались сделать вид, будто говорят о чём-то личном. Для него Соломия всегда была просто подругой Вари, а всё школьное самоуправление — послушным придатком администрации.              Оказалось, всё куда проще, чем он себе представлял. Варя и Соломия — как инь и ян, только не дополняющие, а отрицающие друг друга. И, судя по всему, Варя с самого начала была на его стороне; поддерживала, причём не так натянуто и сдержанно, как казалось в их редких разговорах, а по-настоящему — просто и без показухи, как человек, который давно пытался что-то сделать, но не получалось.              Ну а то, что, по всей видимости, Варя — по девушкам, оказалось последней недостающей деталью в этом пазле. Это многое объясняло: её восхищение действиями Саши, и мелкие знаки поддержки — и как Варвары Десяткиной, и как президента самоуправления. Просто он не воспринимал её всерьёз, не присматривался, интерпретировал всё по-своему, не давал шанса. А теперь, когда пелена спала, увидел всё, как есть.              Вообще, впервые он осознал, что когда появился кто-то вроде него — кто говорил вслух, боролся, задавал направление, — оказалось, что ему подобных гораздо больше. Просто раньше они молчали, прятались, а теперь вышли из тени. Как парни вроде Антона и Жоры. Они не активисты, не свита Вари, а обычные троечники-КВНщики, которые просто живут своей жизнью и не делят людей на «нормальных» и на «не таких» в том, что их не касается. С такими людьми можно дружить. И теперь Саша видел единомышленников.              Стоя рядом с ними, он вдруг почувствовал себя сплетником и не удержался:              — А вы что не в курсе, что у Соломии «кавалер» из церкви?              — О, то, что из церкви — вообще не удивляет, — фыркнул Антон. — Наверняка они даже за руки не держались. Разврат! Грех!              — Ага, ставлю, у них диалоги такие: «Прелестнейшая Соломия, не соблаговолите ли вы озарить своим присутствием аллеи сего сквера, дабы мы рука об руку предались неспешной прогулке…» — Жора театрально снял воображаемую шляпу.              — Почти. Он гопник. С татуировками, приводами в полицию за хулиганство, пьёт и курит траву и не хранит себя до свадьбы. Про его похождения полрайона знает.              — Ахуеть… — протянули все трое хором.              — И они с Соломией типа… ну, это… — замялся Жора.              Саша пожал плечами:              — Адам говорил, что они «кокетничают», он её лапает. Я когда с ними гулял, там не разговоры были, а флирт на флирте.              — Что? — опешил Антон. — Вот вам и святая Соломия. А я думал, она до старости с тремя кошками доживёт, а тут, нате вам — шпана в ухажёрах. Но зато под присмотром божьим!              Они дружно рассмеялись.              Варя хлопнула в ладоши:              — Так, давайте порепетируем пару часиков и разойдёмся. Мне ещё на допы ехать.              Репетиция вышла никакая просто потому что до неё не дошло. Все сидели и накидывали шутки, ситуации, сценки. Чтобы что-то понять приходилось сразу отыгрывать. Девочки — мозговали, мальчики — ржали и комментировали. Саша предлагал идеи, Варя их ловила и тут же обрабатывала, чтобы адаптировать под цензуру. Оказалось, команде просто не хватало генератора идей. Саша им и стал.              Актовый зал наполнился смехом, иронией, сарказмом и лёгким безумием. В этот поток угара, вовлеклись все, даже те, кто на репетициях предпочитали посидеть в телефоне. И спустя два часа Варя устало протянула:              — Знаете, мы так продуктивно не собирались с прошлого года. У меня от смеха крепатура.              — Опа, ну за такое и выпить можно! — оживился Антон, потирая ладони.              — Согласен, — подхватил Жора. — Саня, ты с нами.              Это был не вопрос, а утверждение. Саша приподнял уголок губ.              — Эй, не спаивайте нам талант! — возразила Варя. — По крайней мере не в ближайший месяц.              — Ага, а то мы и четвертьфинал не вытянем, — поддакнула её подруга.              — Да мы аккуратно, — усмехнулся Антон.              — Я вас знаю, — махнула рукой Варя и обвела всех взглядом. — Делайте что хотите, но завтра на репетиции я хочу видеть всех — живых, бодрых и желательно без похмелья. Ясно-понятно?              — Так точно! — выдали парни хором.       

***

      Саша стоял перед зеркалом в культурном центре и поправлял манжеты отцовской рубашки. Снова пришлось одолжить, как и джинсы, на этот раз более удачные. Хотя, кажется, он просто немного поднабрал с октября и вдобавок компенсировал рост. Наконец-то. Отросшие русые корни, бледно-болотные волосы, торчащие во все стороны, глубокие синяки под глазами. Он скорее напоминал дикаря, а не номинанта литературного конкурса.              Вглядываясь в отражение, он пытался собрать из каши в голове хоть какие-то чёткие мысли. Не получалось.              Он и сам не понял, когда всё зашло так далеко. Вроде бы начиналось всё в шутку: он увидел в школе рекламу какого-то литературного конкурса и решил подать туда стихи Адама. Хотел отправить их прямо от его имени, но правила это запрещали — пришлось вписать своё, и к каждому стиху добавить посвящение. Посвящение Адаму. Наверное, просто хотел, чтобы его творчество увидело как можно больше людей.              Он и не думал, что кто-то действительно будет за него голосовать, но потом увидел в школьном «Подслушано» ссылку на свою заявку — ссылку, которую выложил не он. Сначала Саша злился: кто посмел выставить это на показ? Но потом смирился — нельзя стать известным только среди «хороших» людей.              А потом как-то вечером ему позвонили. Милая женщина пригласила его на награждение. Раздражение, ступор, замешательство… а затем — лёгкая улыбка и листок, на котором он корявым от алкоголя почерком записал адрес.              И вот он здесь, перед входом в конференц-зал. Вокруг — уйма незнакомых людей, и лишь немногие из них подростки. В гардеробе он помог с вещами какой-то девочке лет пятнадцати, а та тут же выхватила пальто из его рук, демонстративно хмыкнула и удалилась. Саша сразу подумал: «Наверное, её номинируют на первое место».              Мероприятие началось. Саша сидел во втором ряду и с безразличным выражением лица наблюдал за происходящим. Организаторы по очереди что-то вещали со сцены, но он даже не пытался вслушиваться. Их речь, казалось, написал какой-то робот без единого «живого» слова. Даже такой черствый человек, как Саша, это понял. Наверное, у них из года в год одна и та же речь. Но все вокруг улыбались и охотно аплодировали.              Потом на сцену вышло жюри. Они ничем не отличались — только распинались чуть меньше, поэтому Саша хотя бы не успел зазевать.              Он снова спрашивал себя: «Что я здесь делаю?» и каждый раз отвечал: «Ты всё делаешь правильно. Ты должен быть здесь».              И вот начали объявлять номинации. Первая — «Проза». Саша почти не смотрел на победителей, не слушал их речи. Запомнил только, что среди них два парня и одна девочка, и все они не сильно напоминали подростков. Может, им как раз по восемнадцать.              Следом — «Публицистика». На третье место номинировали ту самую девочку из гардероба, и она поднималась за наградой с таким лицом, словно сама этот конкурс придумала. Тогда Саша понял: остальные номинанты ничем от неё не отличались. Такие же надменные, презрительные и гордые, только с призами посолиднее.              Саша снова подумал: «Что я здесь делаю?» — но, схватившись за волосы, попытался успокоиться.              Последняя категория — «Лирика». Если он и получит что-то, то только сейчас. По телефону ему не говорили, какое место он занял, а на сайт он так и не зашёл. Он же здесь не за подарками и не за поздравлениями. Какая разница, какое место, какие призы и насколько громкие аплодисменты, если единственное, что ему нужно — это признание.              Хотя нет. Не так.              Он здесь, чтобы добиться посмертного признания для Адама. Его стихи прочитали сотни, десятки проголосовали за них. Даже эти высокомерные, далёкие от поэзии женщины из жюри. Творчество Адама опубликуют в журнале, может быть, даже запомнят на годы. Адам всегда об этом мечтал, но боялся, прятался, довольствовался крошками — редкими лайками в интернете. А Саша не боялся.              — Александр Савченко, второе место! — донеслось из хрипящих старых колонок.              Саша вынырнул из мыслей. Под недовольное бормотание каких-то женщин он вышел из ряда и уверенно направился к сцене. Судя по публике, он был здесь самым младшим, хоть со стороны и выглядел как мужчина за двадцать.              — Добрый день. Я очень рад присутствовать здесь, — сказал он фальшиво в микрофон, с натянутой улыбкой. — Все мои стихи имели посвящение, как и эта победа. В память о моем друге, который повесился из-за общешкольной травли и молчания взрослых. Адам… Надеюсь, ты слышишь.              Зал замер. На лицах ведущих — тревога, у некоторых в зале — отвращение. Будто он был обязан благодарить всех, падать на колени, трясясь от радости. Но это же Саша, он плевал на их реакцию, Главное — он сказал это, и его услышали.              Ведущая тут же выхватила микрофон, поспешно поздравила, вручила диплом и коробку. Саша сначала не понял, что это, а потом сообразил — приз. Реально забыл. Остальные наверняка ради него и подавались, а ему было всё равно. Приятно, конечно, только Адаму эту коробку уже не передать, а Саше она и не особенно-то нужна.              — Спасибо, — сухо сказал он женщине.              Вспышка. Фото: он и ещё две девочки. На их фоне Саша выглядел как переросток, объевшийся «Растишки». Да и ладно. Парней в этом конкурсе, похоже, не жаловали — всего трое на все номинации, — и относились к ним не как к призёрам, а как к каким-то случайным туристам.              Потом на сцену вышли остальные. Фото. Фото. Фото. Десятки вспышек, и всё плыло перед глазами. Все метались, суетились, старались поймать удачный кадр, а Саша просто стоял сзади, самый высокий.              Вот и всё.              Кто-то радовался, кто-то бурчал, кто-то злорадно смотрел на конкурентов. Кому-то не нужна была эта путёвка в лагерь, а кто-то мечтал о денежной премии и не мог простить судьбе, что не он стоит на пьедестале. Саша среди них выглядел так, словно случайно забрёл в конференц-зал и забрал серебро под шумок.              На соревнованиях он бы рвал себя за второе место. Тогда да, второе место было поражением, даже тренер его не трогал — знал, что Саша сам себя накажет. Но сейчас — всё иначе. Он просто расслабился: ему было фиолетово. Он даже не рассчитывал войти в номинацию, а тут — второе место. Вот и ответ его канувшему в небытие «синдрому отличника».              Саша посмотрел на коробку в руках. Планшет. В пакете — стилус и конфеты. Подарок солидный, дороже многих премий и, возможно, не уступает главному призу. Но зачем ему этот планшет?              У них дома уже есть один — мама с Катей смотрят на нём мультики и играют в ферму. Но этот другой — дорогой, особенный, с наворотами. Его сверстники мечтают о таком. Любой, у кого появляется что-то «брендовое», сразу становится элитой. Только Саше плевать: он не рисует, учебники носит бумажные, остальное делает на телефоне.              В голове точно молнией сверкнула мысль. Ему не нужен этот планшет, да и Адаму он уже не поможет. А вот Игорю… Игорю — да. Это казалось правильным, почти естественным. Какая ещё справедливость, если ту, настоящую, они уже упустили? Осталось три варианта: оставить себе, продать или отдать близкому. Себе — бессмысленно, деньги от продажи — тем более, а вот Игорю он пригодится на сто процентов. Даже на двести. Кому ещё, если не тому, у кого даже телефона нет?              Да к чёрту телефон. Игорь много читает, мечтает поступить на физика, но главное — то, чего почти никто не знает, только самые близкие: он хочет стать иллюстратором. У него нет ни телефона, ни компьютера, но он рисует. Рисует — и всё тут. Снова и снова, в стол, по старинке, на бумаге. Он рисует потому, что не может не рисовать. Но мечтает — о настоящем, графическом планшете или хотя бы простом ноутбуке. Последние пару лет он только и делает, что копит на это деньги и, если повезет, накопит он к университету. В лучшем случае.              Но Саша знает его слишком хорошо и слишком сильно в него верит. И он не был бы настоящим другом, если бы не воспользовался этим шансом. Для Игоря это будет не просто подарок — это будет лучший подарок на День рождения в жизни.       

***

      В подвальном зале пиццерии не было ни души. Даже персонал обосновался в другом корпусе. Обычно здесь собирались подростки — побухать, пошуметь, посидеть без камер и лишнего контроля. Но сегодня было пусто. Удивительно для воскресенья, но никто не жаловался. Повезло.              Два стола сдвинули вместе, уселись на высокие барные стулья. Все улыбались до ушей — широко, но немного натянуто. Да и неважно. Главное — они здесь, все вместе, и настроение, пусть и немного вымученное, всё равно праздничное.              День рождения Игоря с самого начала был странным. Вместо торгового центра с кино, играми и едой из фудкорта — центр города и никому не нужная пиццерия. Но если Игорь сказал «сюда», значит — сюда. Это было одно из немногих мест, где можно было спокойно посидеть, без лишних глаз и настырного персонала. И по-бюджетному, что тоже немаловажно. Каждый платил за себя, но никого это не напрягало.              Раньше Игорь отмечал день рождения только с братом и то тихо, в комнате, за закрытой дверью, а теперь у него появилась компания. Да, в отличие от Саши, у него не было свободной квартиры или дополнительных денег, но никто и не собирался отказываться от праздника. Праздник — он и на лавочке под дождём остаётся праздником, если зовет нужный человек.              Помимо Саши и Андрея, он пригласил Асю и брата. И, в общем-то, это всё, но зато те, кто действительно важен, пришли. Похоже, Игорь сам пока не верит, что у него теперь есть друзья и даже девушка. Улыбался он, кажется, так счастливо, как в тот день, когда Ася согласилась с ним встречаться. Так что зачем им ресторан или квест? Вот это — настоящий праздник.              Перед каждым стояла квадратная пицца, но она почти остыла — она никому, по сути, и не была интересна. Парни сразу достали пиво, но для начала открыли детское шампанское — его принесла Ася.              Неловкость встречи быстро испарилась, уступив место оживлённой болтовне. Сам Игорь, как и Саша, держался в тени, да и не было нужды лезть в центр внимания. Между ними будто установилась своя частота — не надо слов, чтобы понимать друг друга. Вот Стас что-то про школу затирает, а они переглядываются и еле сдерживают улыбки.              Когда пиццу доели, вышли на перекур, а вернувшись, перешли к главному — к подаркам. Ася вытащила из пакета торт, украшенный сливочным кремом, кокосовой стружкой и одной-единственной яркой вишней в центре. Вишня вызвала мгновенную волну смеха.              — Одна несчастная вишня на весь торт! — возмутился Андрей, явно положив на неё глаз.              — В ней алкоголя больше, чем в нас четверых, — подколол его Стас.              — И правильно, что одна, — Ася воткнула в торт цифры «1» и «5». — Именинник-то у нас один.              Стас щёлкнул зажигалкой, поджёг фитильки. Игорь зажмурился, собрался и сдувал пламя с такой силой, будто хотел выдуть сразу все пятнадцать лет. Когда открыл глаза, встретился взглядом с Сашей — тот сидел напротив, будто чего-то ждал. Игорь фыркнул, не сдержав улыбки.              — Ну, разрезай! — нетерпеливо сказал Андрей, потирая ладони.              — Подожди ты! — Стас хлопнул его по рукам, что уже тянулись к крему. — Сначала подарки.              — Точно, блин! — опомнился Андрей и нырнул в рюкзак. Оттуда он достал небольшой пакет — размером с банку пива, не больше, — но сиял он так, будто там были ключи от кабриолета.              — Короче… от сердца и почек, — буркнул он и всучил подарок Игорю.              Тот вытащил из пакета коробку с фитнес-часами и узкую коричневую упаковку. Не успел Игорь сказать ни слова, как его брат уже вскрикнул:              — Ты где сигары-то взял, умник? — он в приятном шоке уставился на Андрея.              — Где были — там уже нет, — пожал тот плечами. — Но они нормальные, кубинские. На пробу, так сказать.              Игорь просто дал ему краба и легко приобнял, тихо прошептав:              — Спасибо.              Стас самодовольно заулыбался.              — Ну вот видишь, мелкий, как кстати я тебе сегодня подогнал телефон. В самый раз к часам. Теперь будешь смотреть, как часто просыпаешься ночью и с какой скоростью бежишь, когда опаздываешь на первый урок. И какой у тебя пульс, когда дрочишь по утрам.              Ася прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержать смех и сделать вид, что ничего не слышала.              — У тебя есть телефон?! — опешил Андрей.              Игорь молча достал из кармана подержанный сенсорный мобильник, повертел им у Андрея перед носом и убрал обратно.              — Ну, не айфон, конечно, но лучше, чем твой кнопочный, — прокомментировал Андрей.              — Сам-то со своим айфоном ноешь, что взлом на игры скачать не можешь, — буркнул Игорь. — Только попробуй засыпать меня сообщениями и тупыми мемами — сразу полетишь в бан.              Андрей закатил глаза и уставился в стену.              Ася тем временем нагнулась за пакетом у своих ног и протянула его Игорю. Он заглянул внутрь, приподнял бровь и криво улыбнулся.              — Только не говори вслух, что там, ладно? — предупредила она. — Всё нужное. Дома посмотришь.              — Зная Асю, там может быть всё — от электробритвы и сборной модели автомобиля до набора трусов с мультиками, — мимоходом заметил Андрей.              Игорь хохотнул и чмокнул Асю в уголок губ, убирая подарок под стол.              Остался только один: подарок Саши. Но тот явно тянул.              Он смотрел на Игоря в упор, будто сверяя с лицом внутри себя, а Игорь ловил взгляд — вопросительный, немного растерянный. Саша словно знал, как тот отреагирует, поэтому и выжидал. Но момент, как назло, не наступал, хотя, может, это и был он.              Он потянулся и протянул через стол невзрачный крафтовый пакет.              Игорь перехватил его и поставил на колени. Он заглянул внутрь и, уловив, что именно там, вынул коробку всего на четверть, потом резко убрал обратно, прижимая пакет к животу, будто кто-то может вырвать его прямо сейчас.              — Саша, нет, — тихо, но жестко сказал он.              — Это мой подарок, — спокойно ответил Саша. — С днём рождения.              Краем глаза он заметил, как Стас удивлённо уставился на них, а потом всё-таки поднялся и подошёл, заглядывая в пакет.              — Ахуеть… — выдохнул он и опустил подбородок на плечо брату.              — Саша, я не могу это принять. Этот планшет стоит дороже, чем всё, что мои родители когда-либо купили мне вместе взятое!              Саша сказал то, что готовил и держал при себе с самого утра, зная реакцию Игоря до последнего вдоха.              — Этот планшет не стоил мне ничего. Деньги мне не нужны, а тебе он пригодится. Я верю, что ты сможешь стать тем, кем мечтаешь, и надеюсь, это поможет тебе хоть немного приблизиться к своей цели.              Игорь снова заглянул в пакет и сжал губы до бела, а когда поднял глаза к потолочным светильникам, чтобы спрятать слёзы, одна всё равно скатилась по щеке. Потом ещё одна. Он поспешно стер их ладонью, но уже было ясно, что момент его взял.              — Спасибо, — выдохнул он почти неслышно. — Я не знаю когда, но однажды я с тобой рассчитаюсь. Обещаю.              — Не парься. Просто иди за своей мечтой.              Игорь ещё раз провёл рукой по лицу, а потом под столом протянул Саше руку — тот пожал её мгновенно. Так и должно было быть. Именно так.