История одной олимпийки.

      Обстановка дома становилась всё хуже, и Саша старался появляться там как можно реже. Раньше, конечно, в квартире тоже не царила тишь да благодать, но этой осенью отношения родителей стремительно катились по наклонной прямо в бездну.              Он уже давно привык, что утром они не разговаривают и не желают друг другу хорошего дня.              — Просто ещё не проснулись, — однажды пояснил отец, невозмутимо прихлёбывая чай, хотя было видно, что этот день его достал ещё до того, как начался.              Но Саше не шесть — ему не нужны объяснения. Так же, как и не нужно делать вид, будто он не слышит ссор за стенкой. Раньше, может, он действительно не замечал дальше своего носа, но теперь мимо этого не пройдёшь, а родители, кажется, уже и не сильно скрывали.              Скандалы вечерами стали обыденностью. Натянутые поводы, паршивые аргументы, всё, что попадалось под руку — в ход. Мать не унималась. Казалось, у её ревности нет предела, а истерики могут длиться вечно. Даже Саша в свои четырнадцать понимал, насколько абсурдна вся эта драма. Ни капли попытки конструктивного разговора — только крик, обида, обломки чего-то разбитого на полу.              Отец терпел. Наверное, потому что любил. Терпел удары, летающие тряпки, грохот посуды. Терпел, потому что знал, что прав. Он доказывал это не криками и упрёками, а спокойным, чуть бархатистым голосом, уверенностью, и словами, в которых не было лжи. И главное — он никогда не обижался, не злился. Он принимал жену такой, какая она есть, даже если у неё основательно ехала крыша.              Она успокаивалась и они мирились.              «Наверное, вот это и есть любовь», — каждый раз думал Саша.              И каждый день по кругу. Эти ссоры уже стали частью квартиры, будто впитались в стены, просочились между ламинатом и под плинтуса. Это стало нормой. Нормой, в которую никто из них не хотел возвращаться после тяжёлого дня. Да после любого дня, в принципе.              Саша — тоже, поэтому и засиживался в школе до самого закрытия. Точнее, до тех пор, пока его не выгоняли, а выгоняли редко — он всегда находил, чем заняться. Да и с компанией у него проблем не было.              Зоя просто была рядом. Всегда. Куда бы Саша ни пошёл — она с ним. Сколько бы он ни просидел в столовой после уроков — она только «за». А Саша… то ли привык, то ли смирился.              С каждым днём они будто срастались. Становились чем-то цельным. А ведь ещё пару месяцев назад у них не было ничего общего. Дружба? Наверное. Это самое точное слово. Просто Зоя оказалась на него похожа даже больше, чем ему хотелось бы. Не отличница, а скорее черт в юбке. Наверное, поэтому они и сблизились.              После седьмого урока школа постепенно пустела. В раздевалке шумно, в коридорах отбивается эхом чей-то крик, а Саша с Зоей, как обычно, никуда не спешили — остались в столовой позаниматься. Это уже даже не случайность, а традиция.              Домашки задавали много. Раньше Саша сам всё штудировал, но с Зоей — легче. Какие-то предметы он уже выучил наперёд, но в основном шёл по графику. Вот и сидели, помогали друг другу, а в перерывах смеялись. Могли так просидеть часами, лишь бы никто не мешал.              Сзади вдруг раздался громкий топот.              — Опа-на, здорово! — крикнул Антон, швырнул на скамейку рюкзак и плюхнулся рядом. — Что вы тут делаете?              — Лясы точим, не видно? — пробурчала Зоя с сарказмом. — Ты каждую неделю приходишь, а ответ не меняется. Алгебру.              Антон метнул в Сашу выразительный взгляд. Тот закатил глаза.              С момента знакомства Антон стал появляться в его поле зрения подозрительно часто. То руку пожмёт на перекуре, то в коридоре подойдёт, спросит что-то, то вот — засиживается в столовой. Парень он, конечно, весёлый, но иногда его становилось слишком много. Особенно по средам, когда он ждал начала дополнительных и завёл привычку зависать с ними после уроков.              Антон снова вскочил и, встав за их спинами, наклонился, вглядываясь в каракули в тетради. А с учётом того, как хаотично Саша с Зоей писали свои конспекты — в этих записях мог бы разобраться разве что Бог.              — Ну и кошмар… — выдохнул Антон прямо Саше в щеку, шлейф сигарет с недавнего перекура осел в воздухе. — Это что, алгебра или латынь? — пробурчал он, театрально размахивая руками. — Хотя… погодите!              Он тут же полез в рюкзак и достал толстенный сине-жёлтый сборник по математике для подготовки к экзаменам. Перевернул, открыл на странице с закладкой и бухнул на стол.              — Вот! То же самое, да, Сань? — ткнул пальцем в верхний пример с теста.              Саша нахмурился.              — Ну да, уравнение. Что непонятно?              Антон снова плюхнулся на лавку, нервно трепля волосы.              — Да всё! Я как степени вижу — сразу в отказ иду. Это вообще что за орудие дьявола?! И это ж только степени! А косинусы, логарифмы? Я на них вообще крест поставил.              Саша посмотрел на него с лёгкой досадой. Ну да, Антон — не гений, но в голове Саши не укладывалось, как можно дожить до выпускного и не понимать базовых вещей. Даже он их уже прошёл.              — Короче. Вот эту цифру и вот эту, — он обвёл их в кружки, — подставляешь в теорему Виета. Потом это, — ткнул карандашом, — умножаешь на два, а это, раз уж дробь, — на четыре. Получаются новые коэффициенты. А потом просто избавляешься от дробей, приводишь всё к общему знаменателю.              Зоя с интересом заглянула в сборник, а Антон ошарашенно вглядывался в аккуратные пометки, что Саша быстро накидал рядом с примером.              — Я в ахуе, — наконец выдохнул он. А потом заорал, как сумасшедший: — И всё?! Так просто?! Да я эту поеботину уже месяц мусолю! Училка только орёт, что я тупой. Она мне мозги не вправила, а ты — смог! Ты что, Илон Маск?!              — Тох, это база за девятый класс. Мы это ещё в восьмом проходили.              Зоя хмыкнула с намёком, но промолчала. Ей, конечно, далеко до «дремучести» Антона, но Сашина снисходительность в вопросах математики каждый раз немного раздражала. «Это же элементарно!» — говорил он с таким видом, будто живёт с задачами с рождения.              — А давай ты меня учить будешь? — тут же подскочил Антон и придвинулся к Саше почти впритык, чуть не толкая его плечом. — До экзамена полгода, а я вообще ничего не понимаю. Мне кажется, эта старая маразматичка со мной занимается только чтобы на моём фоне умнее выглядеть. Я такими темпами и порог не пройду, не то что на платное. Про бюджет вообще молчу.              — Да ладно, я же не репетитор, — Саша почесал затылок.              Но прежде чем он успел ещё что-то добавить, вмешалась Зоя.              — На самом деле, Саш, ты охренеть какой репетитор. Я тоже думала идти на дополнительные, а с тех пор как подружилась с тобой — отложила и ни разу не пожалела. Так что…              — Во-о-от! — протянул Антон, подняв палец, будто дед, поучающий внуков. — Видишь? Ты Зое помогаешь бесплатно, а мне — за деньги. И тебе лучше, и мне. Красота же!              И Саша согласился. Не потому что мечтал работать или остро нуждался в деньгах. Просто ему нравилась математика, Антон был ему приятен, да и времени свободного — хоть отбавляй. Педагогические навыки? Ну, если даже Зоя с Антоном так считают — наверное, что-то в нём есть. У него же даже Адаму когда-то получалось объяснять, а тут — ещё и заинтересованные, живые ученики.              И вообще… Саше нравилось учить. Нравилось видеть в глазах собеседника озарение., благодарность, понимание.              «Педагог — это призвание», — говорили вожатые в лагере.              Вот так он теперь — репетитор. Не на полставки, даже не на четверть. Скорее, по-приколу, как хобби. Если бы кто-то пару месяцев назад сказал, что первой его работой будет репетиторство — он бы заржал. Но в этом был толк.              Деньги у него на счету ещё оставались, отец каждый месяц стабильно подкидывал на карманные расходы, но стипендию государство перестало платить, до нормальной работы после универа ещё дожить надо, а тут — случай подзаработать. И пиво по пятницам, и сигареты больше не казались взятыми «у родителей». Саша заработал. Своими мозгами. Сам.       

***

      В очередной раз Саша с Зоей засели на перемене в столовой. Как обычно — каждый со своим. Саша с учебником по английскому, а Зоя — с электронной книжкой. Она вообще постоянно что-то читала, да с такой скоростью, что Саша не успевал даже спрашивать. Даже Игорь, кажется, штудировал меньше.              — Что ты там снова читаешь такого? — поинтересовался он, вздыхая над учебником. Английский ему уже в печёнках сидел, хотелось отвлечься.              — Да книжку интересную нашла. До пяти утра сегодня читала, теперь носом на уроках клюю. Но какая же она… Взахлёб. Хочется всё отбросить и сидеть читать до истощения.              — Опять психология? — Саша методично стучал карандашом по столу.              Зоя нервно хихикнула и тут же прикрыла рот ладонью.              — Неужели, в твоём представлении я настолько правильная, что могу читать только нон-фикшн?              — В моём представлении за последний месяц ты вообще стала нихера не правильной, — твёрдо ответил Саша. — Просто мы слишком часто говорим «за жизнь» и обсуждаем психологию.              Зоя выключила книжку и подвинула её в сторону. Поставила локоть на стол, умостила подбородок на руке и с интересом поглядела на Сашу.              — Запомни. Я читаю два вида книжек. Первая — саморазвитие, а вторая — порно. Желательно гейское.              Саша усмехнулся, чуть наклонив голову набок, и уставился на неё с явным интересом. В его голове она уже давно перестала быть тихой и скромной отличницей, но всё-таки до образа юной развратницы ей было ещё далеко. К тому же, юные развратницы вроде Кристины книжки взахлёб не читают.              Зоя любила психологию, читала всё подряд, как книжный червь, а потом пересказывала Саше, обсуждала с ним основные тезисы, жаждала узнать его мнение. Он к этому привык — это стало частью их дружбы. Ещё она упоминала про фэнтези, неважно: женское романтическое или тёмное. Но книги и порно… До этого момента в голове Саши это были две совершенно не связанные вещи.              — То есть, ты читаешь про секс?              Зоя лукаво усмехнулась и заправила выбившуюся прядь за ухо.              — Не-а, — хихикнула она, будто ангелочек, — это жёсткое порево в мельчайших подробностях, чтобы даже у меня колени дрожали. Такое, чтобы через страницы себя шлюхой почувствовать. Особенно про геев. Ну мёд короче, мёд.              Саша тоже подпер щеку рукой, продолжая разглядывать Зою. Ему нравилось видеть её такой — искренней, неподдельной, местами жёсткой. Для остальных она была отличницей, у которой только оценки да экзамены на уме, а для него — вот… Зоя. Такая, какая есть, и не капли меньше. Местами застенчивая, местами громкая, местами тихая, а местами — развязная. В ней была жизнь — та самая, что Саша так любил в людях, та, что отличала их от пустышек.              И её слова зацепили. Саша нечасто читал книги, особенно художественные. Летом он прошерстил все ящики дома, прочитал всё, что мог, а потом брался за новое, но только по совету Игоря. Саша не хотел тратить время зря: ему нужно было выбрать лучшее из лучшего, чтобы не начать и бросить, а начать и увязнуть, как в болоте. Правда, эти истории были без жести, без извращений, не для больных. Ничего такого. Без перчинки.              А вот книги про секс… Это уже другое. Сразу вспомнился тот фанфик про них с Адамом из «Подслушано». Там тоже был секс, тоже между парнями. Тогда Адам удивился, почему Саша ничего не почувствовал. Даже пытался переубедить, мол, история про тебя, значит и чувствовать ты точно что-то должен. Ну как реальный секс. А Саша — не чувствовал. То ли потому, что читать о сексе было не для него, то ли потому, что не хватило сюжета, чтобы по-настоящему проникнуться.              Но от одного описания Зои Саша уже был готов дать этому жанру второй шанс. Обнажённых тел и пошлости ему и в жизни хватило, но может, у обычных людей всё-таки бывает по-другому? Не так, как у Кристины или Юры, а с чувствами, неторопливостью, чем-то настоящим, что идёт рядом с сексом, а не вместо него.              Саша всегда держался от секса подальше, а после изнасилования Адама и вовсе не прочь был бы никогда им не заниматься. Но секс он же везде и всюду, сколько ни убегай, и Саше нужно с этим смириться: перестать делать вид, будто мир — это только цветочки и бабочки. Это реальность. Секс — часть жизни, как ни крути.              «Развивай, блять, эмпатию» — сказал как-то Игорь.              Так что Саша не собирался читать эротические романы, чтобы подрочить или ублажать чужие фантазии. Нет. Ему просто нужно научиться понимать обычных людей. Их чувства — в первую очередь.              — А скинешь мне что-нибудь? Можешь про геев, можешь не про геев. На своё усмотрение.              — Скину, но она на английском. У нас такое пока не издают, — Зоя наклонилась и, пододвинув Сашину руку, заглянула в его учебник. — А у тебя, я вижу, с английским не ладится.              Саша вздохнул. Это правда. Но не потому, что он тупой, а просто… Все гуманитарные предметы он вывозил своей идеальной памятью и логикой. Там даже понимать ничего особо не нужно было: просто запомни даты, правила, слова, места. Это легко. Легче, чем математика или физика, уж точно. Так что, несмотря на то что Саша на сто процентов преуспевал в технауках, оценки по гуманитарным у него тоже не отставали. Но английский…              — Да в рот я ебал этот английский! — раздражённо выкрикнул Саша. — Слова, времена, правила, конструкции — всё запомнил. Как училка требует, так и запомнил. Диктанты вон на пятёрки пишу. А потом как заставят текст пересказывать или аудирование — я в пролёте. Открою статью или видео на английском — и всё, набор букв. Даже с субтитрами хер разберёшь!              Зоя ненавязчиво положила ладонь ему на плечо — мягко, будто успокаивая.              — Ты можешь выучить хоть весь словарь, но толку не будет, пока сам не начнёшь говорить, читать, писать. У меня, например, сначала пошли книги на английском, а уже потом — разговор.              — Ага, как подойду к физруку и начну с ним на английском щебетать. Будем как две обезьяны.              Зоя прыснула.              — Если серьёзно, то тебе надо читать и смотреть. Блоггеры, сериалы, фильмы — вот это реально поднимает уровень. Ну, не повезло, конечно, что третий экзамен у нас — английский, а не твоя обожаемая физика, но если сейчас начнёшь практиковаться, ещё успеешь. У меня уровень быстро вверх пошёл, — она громко вдохнула. — Английский — это не как русский. Русский ты понимал с рождения, рос в нём, впитывал как губка. А английский надо учить. Это дело не быстрое и не менее затратное, чем твоя чёртова математика, но ты же не пойдёшь на филфак, так что особо не парься.              Саша глубоко вдохнул, глянул на учебник, выдохнул. Хмыкнул.              — Знаешь, когда я ездил за границу на соревнования, мог даже пару слов связать на английском. А сейчас вот проблема: не могу прочитать книжное порно.              Зоя рассмеялась — звонко, искренне — и легонько ударила пальцами по своим губам.              — Не парься, я тебе попроще что-нибудь скину, углубишься. Тем более это же онлайн — ткнул в слово, и вот тебе перевод. Не надо со словарём сидеть.              — Ага. Зная, как я читаю, половина слов вообще мимо пройдёт, а вторая будет понята неправильно.              Зоя толкнула его плечом в плечо, не переставая смеяться.              — Ты даже ещё не знаешь, во что ввязался!       

***

      Саша и сам не понял, как Зоя стала частью его жизни, прижившись где-то в самых укромных уголках сознания. Сравнивать её с Адамом или Игорем не получалось, да он и не пытался. Какими-то своими, обходными, одной ей только ведомыми тропинками Зоя сумела подобрать ключ к его нутру. Вот так.              Ещё совсем недавно она вызывала у него раздражение, а теперь — наоборот: он шёл в школу, зная, что встретит её, и это радовало. Зоя — это не только про уроки, а ещё и про хобби, книги, разговоры. Вообще про всё на свете. Даже несмотря на то, что Зоя — девушка, хотя раньше Саша старался держаться от них подальше. Куда важнее было то, что у неё в голове, а не под одеждой, а быть такой личностью, честно говоря, не каждый парень бы смог. И Зоя вообще не была похожа на обычных девушек.              Вот так они и сцепились комплексом и поехали в трамвайчике под названием Жизнь. Одноклассники, конечно, любили подшутить — бестактно закидывали вопросами, подначивали «по приколу», но теперь это было не так пошло и вызывающе, как с Адамом — просто… по-детски. Глупо и бессмысленно.              Однажды на большой перемене Зоя пришла в столовую с опозданием. Саша уже сидел за столом и уткнулся в телефон.              — Меня Виктория Семёновна только что спрашивала, не встречаемся ли мы с тобой. Ну так, обходя, естественно. Прикинь?              Саша прыснул и чуть не подавился откушенным яблоком. Виктория Семёновна, конечно, хороший классный руководитель, и с детьми у неё получалось находить общий язык, но свести Сашу и Зою… Тут надо было быть либо откровенным придурком, либо слепым.              Ну вот не было между ними ничего романтического. Вообще. Сколько бы некоторые ни старались увидеть что-то большее — не смогут. Даже если понавоображают, распустят сплетни — всё равно.              То, что рано или поздно появятся такие «свахи», — было почти очевидно. Даже Кристина пару раз на перекуре кидала в Сашу прямые намёки. У Саши это вызывало только смех.              — Люди просто дружить не умеют, — пробурчал он, жуя. — Особенно если это парень и девушка.              — Да и я о том же, — охотно согласилась Зоя. — Нас с сестрой с детства считали «подружками», хотя ой как не стоило, а как на горизонте парень появился — сразу жених. И никто не спрашивает, какой там этот парень, что у него в голове, нравится ли ему кто-то, хочет или не хочет — всё равно засватают. Где логика? У нас что, кроме гетеро людей не существует? Мы все типа должны разделиться по двое и начать спариваться? Двадцать первый век на дворе, ей-богу!              — Тупые они просто, ничего не поделать.              Саша хмыкнул. Они не в первый раз мусолили эту тему — даже уже появились локальные шутки. Но он знал: это только начало. Он достаточно пообщался с Зоей, чтобы понять — такими «подводками» она закидывает удочку, чтобы выловить рыбку покрупнее. Да, в душу она лезла аккуратно, без перебора, но каждый раз — на грани дозволенного.              Зоя задорно усмехнулась и хлопнула Сашу ладонью по плечу:              — Да ладно! Тебе сто процентов не впервой. Сколько я себя помню, ты всегда считался крутым. Ты ел кашу с комочками и молоко с пенкой, не сидел на продлёнке, тебя не забирала мама и не заставляла надевать колючие колготки. Ты сам с первого класса ездил на метро, про тебя никогда ничего плохого не говорили «пацаны», а учителя относились с пониманием.              Саша посмотрел на неё спокойно, почти отстранённо.              — Что в этом крутого? — пожал плечами.              — Не знаю. Ты был взрослым. Взрослее, чем должен быть ребёнок. Это круто. За это уважают.              Саша отвёл взгляд в сторону и тут же потерял интерес к недоеденному яблоку. Зоя хотела от него эмоций, а он не то чтобы хотел ими делиться.              — Мне не было дела до того, что там думают обо мне окружающие, — сказал он уже в который раз. — У меня раньше была только одна цель — выжить. Школа, тренировки, уроки, сон часов восемь, если повезёт. Ни друзей, ни хобби, ни свободного времени. Как хомяк в колесе, — он вздохнул. — Нет ничего плохого в том, чтобы мама надевала на тебя колготки и отводила в школу. Хуже, когда этого нет. Пусть дети будут детьми, а взрослые — взрослыми. Не надо ломать неокрепшую психику.              Это он, скорее, говорил словами Игоря. Тот, кажется, записал ему это прямо на подкорку. Самого Сашу раньше всё устраивало — он и не задумывался, что можно жить иначе. Но это он один такой «уникальный», а для обычных детей такое, оказывается, травма.              — Значит, ты бы хотел другое детство? — осторожно спросила Зоя.              — Я ничего не хотел бы. Меня всё устраивало, и я не собирался ничего менять.              Наверное, на этом бы он и остановился, но, к сожалению, вопросы Саша ненавидел ещё больше, чем рассказывать о себе. Так что продолжил:              — Оглядываясь назад, я не вижу ни одной ошибки — ни своей, ни родительской. Но это я могу говорить только за себя. А на одного меня найдётся сотня таких, которые будут винить родителей в травмах и рассказывать, как им было плохо. У всех по-разному. Я это к тому, что у каждого — своя призма восприятия. Вот для семилеток я был взрослым. Меня уважали, старались обходить стороной, не заговаривали. Но и не дружили, не менялись игрушками, не звонили после школы поболтать, не звали гулять во двор через балкон.              — Прости… — виновато произнесла Зоя. — Тебе, наверное, было очень одиноко.              Саша фыркнул от такой «правильной» реакции. Ему эта жалость даром не нужна.              — Да плевать я хотел. Говорю же — нормально всё было. Просто окружающим не мешает помнить и про другую сторону медали.              Разговор свернул не туда. Саше не нравилась эта тема, но он сам же её и продолжал. С Адамом он никогда об этом не говорил — когда всё хорошо, ты и не трогаешь лишний раз, — но знакомство с Игорем что-то в нём переключило. Теперь он мог анализировать свою жизнь, делать выводы. Мог, пусть и поверхностно, облачать чувства в слова.              Только зачем? Наверное, если бы он делился этим с каждым, его бы жалели. И ругали родителей. И говорили «бедненький». Так в обществе повелось. А Саше всё это не нужно. Он, может, и не против говорить о себе, о мыслях, о чувствах, но только если без этой реакции. Без «ах» и «ох» — просто принять как факт, мол, есть и есть, пошли дальше. Такая вот краткая инструкция «как разговаривать с Сашей».              Судя по всему, Зоя правила поняла, потому и свернула в сторону:              — Просто я всегда хотела быть крутой, но не как Юра, а вот… — она недвусмысленно скривилась. — Меня всегда считали серой мышкой. И в школе, и в художке, и в музыкалке, и на дополнительных. Сколько ни старайся — всё равно никто дружить не рвётся, как будто я наоборот только отталкиваю. Обидно просто. Я всегда хотела друзей, а кроме сестры никого и не было. Раньше я часами думала, что со мной не так, билась в истериках, подстраивалась под других, пыталась хоть с кем-нибудь подружиться. А потом забила. Поняла — всё со мной так.              — Я не знаю, как это работает у детей, — Саша пожал плечами. — И никогда не делил людей на «касты», иерархию не строил. Наверное, если бы строил — взорвался бы. Я как-то сразу чувствую, кто мой человек, а кто нет. Даже если знакомы давно, но толком не общались.              Зоя положила голову ему на плечо.              — Мне нравится, что ты не предвзят. Ну, может, капельку. Но, наверное, в этом и суть — почему мы сидим тут вместе, хотя ещё совсем недавно даже не замечали друг друга. Это даже не про второй шанс — просто… пришло время. Я бы раньше ни за что не подумала, что мы подружимся, — она вздохнула. — Просто так странно: всю жизнь — серая мышка, а как примкнула к тебе — сразу стала «крутой» и «бунтующей» в глазах других. Хотя ведь вообще ничего не поменялось, ни на секунду. Это как теория контрастности в живописи. Парадокс, правда?              — Угу.              — Да и вообще странно. Жила я, жила, с парнями толком не общалась, наоборот смотрела в сторону девушек, друзей не заводила, а потом оп — и меня уже с тобой парой считают. С чего вдруг? Но больше всего бесит, что они это приняли как должное. Типа да, гетеро и никак иначе, как магниты притянулись. А то, кто мы на самом деле и что мы априори не можем быть вместе, — никого не волнует. Бесит! Хоть бы на секунду задумались, понаблюдали, пообщались с нами. Всё же на ладони, к гадалке не ходи. Совместимость — нулевая.              Саша кивнул, но Зою уже было не остановить:              — Меня никогда ни с кем не сводили. Даже когда стоило бы — нет. Ну камон, мы с сестрой всю жизнь голые в одной кровати на ночёвках спали, а в детстве вообще в секс играли. Она со мной год флиртовала, понимаешь? Это нужно изрядно в глаза долбиться, чтобы считать это просто «дружбой». Зато как парень нарисовался — так сразу. Хоть бы на секунду задумались, что парень с девушкой могут проводить время не только из-за каких-то чувств.              Зоя любила рассказывать про сестру, но всегда только в качестве примера. Откровенного примера. Саша лишь слушал и наматывал на ус, хотя чего уже скрывать — ему было интересно.              — Да забей, свои мозги ты им не вставишь, — отмахнулся Саша.              — Просто это же абсурд! Мне всегда казалось, что люди проницательные, смотрят, видят. Думала, что один раз посмотришь не туда и всё — клеймо поставят, — а они тупые, словно их головой в детстве роняли. Ты был прав: люди слепые. Им бы только свои больные фантазии потешить.              Зоя подняла голову и взглянула Саше в глаза:              — Неужели по мне можно подумать, что мне нравятся парни?              Сказала она это так, словно подобное мнение о ней казалось ей почти оскорблением.              Саша нахмурился й еще раз оценивающе оглядел Зою. Тонкая оправа очков, мягкие черты лица, розовые кончики волос, собранные в высокий хвост, бежевый джемпер, школьная юбка, кеды. Обычная порядочная школьница. Отличает ли её что-то от сверстниц? Разве что характер, и тот боевой, как у парня.              — А как должно быть? — всё-таки спросил он, приложив большой палец к губам.              — Да никак, — с лёгкой обидой сказала она, скрестив руки на груди. — Я всегда думала, что по мне видно… ну, что мне нравятся девушки. По крайней мере, так показала жизнь.              Саша снова посмотрел на неё. Он никогда не задумывался, как выглядят девушки, которым нравятся другие девушки. С геями было чуть проще — их образ десятилетиями формировала массовая культура, и даже в обычных людях, вроде Адама, угадывались заезженные черты. А у девушек как-то по-другому. А как?              Ярких волос достаточно? Или сдержанной одежды? Может, кеды?              «Кеды было бы логично, — мимоходом подумал Саша, — такие же — красные — носил Адам».              Но ведь он же не узнал в Зое лесбиянку, как и в Адаме — гея. Человек он и есть человек. Разве внешность что-то значит? Разве это не просто клише? Наверное, стоит внимательнее приглядываться к окружающим. Пора бы уже.              — У тебя такое лицо, будто ты из реальности выпал, — прокомментировала Зоя, возвращая его обратно. — Опять.              — Да вот думал, как внешность на ориентацию влияет.              Зоя ухмыльнулась.              — О, влияет, конечно. Иначе как бы мы друг друга узнавали? Есть такая штука — «гетеронормативность». Бывает, смотришь на человека, а он выглядит максимально обычно, даже если со своим стилем. А квиры обычно более эксцентричные, яркие, уникальные. Это как базовая потребность. Хотя, конечно, всякие бывают. Вот по тебе, например, я бы не сказала, что тебе нравятся парни.              — Потому что они мне не нравятся, — холодно отрезал Саша.              Зоя тут же осеклась. Вот она и дошла до грани.              Да, в последнее время между ними было немало личных разговоров. Инициировала их, конечно, Зоя — она всегда открывалась первой, — но Саша тоже не отставал. Только разговор заканчивался сразу, как заходил о его чувствах к Адаму.              Они больше не поднимали эту тему с того самого дня, как начали общаться. В том первом диалоге на перемене Саша как-то обронил, что они с Адамом не были влюблены и всё. Казалось бы, всё ясно, объяснений не нужно. Он был уверен, что у Зои хватит такта, чтобы не лезть дальше.              Больше они не говорили о связи Адама и Саши в каком-то «не платоническом» ключе — просто по умолчанию считали: есть и есть. Адам остался в статусе одноклассника и друга — не больше, — даже если на самом деле иначе.              Видимо, Зоя всё ещё видела между ними что-то больше, и, кажется, жаждала хотя бы намёка, подтверждения.              — То есть ты гетеро? — продолжала она.              — Мне никто не нравится. Может, я и гетеро. А может, гей. А может, вообще транс. Какая разница? Пока не ясно, а там видно будет.              — Да ну! Тебе четырнадцать, а в сердце ничего не ёкнуло до сих пор?              — Мне некуда торопиться.              — Я просто думала, что ты бисексуал… Ну, внешность, поведение. По крайней мере, раньше так думала. Сейчас, конечно, совсем запуталась.              — Так ты и не сможешь решить, если я ещё не решил.              Зоя улыбнулась.              — Ладно, ладно, поняла. Мне просто как-то проще было решить. Вот есть девочка — она мне понравилась. Значит, всё ясно. А жить и не знать, что и как, — это же катастрофа. Какая-то бомба с рандомным таймером. Только и жди, пока рванёт.              — Да я и не жду. Живу как живётся, а там по ходу разберёмся. Ориентация — это не что-то основополагающее, а дружить я и без неё умею.              Саша вздёрнул уголок губ. Зоя тут же спросила следом:              — А как ты тогда себе объяснил поцелуй с Адамом? И своё поведение после? Это же странно — так себя вести с человеком, который тебе не нравится.              Саша стиснул зубы, чувствуя, как эти вопросы вызывают раздражение, под которым давно скрывались затянувшиеся раны.              — Никак. Поцелуй ничего не значил. Это же было просто задание, у меня и выбора-то не было. А моё поведение — это просто дружба. Поддержка, защита, забота. Адам для меня был в приоритете, и я не собирался стоять в стороне только потому, что кто-то что-то себе подумает. Я относился к нему как к другу. Без всякого романтического подтекста, кто бы там себе что ни выдумывал.              Зоя свела брови, подвигала челюстью, посмотрела на Сашу с лёгким прищуром.              — То есть если я тебя сейчас поцелую — это тоже ничего не значит?              Саша вскинул бровь, глянув на неё с ноткой вопроса.              — Для меня — нет. Хочешь — целуй.              — С каких пор поцелуй у нас стал ничего не значить? С каких пор в нём нет ничего романтического?              — Поцелуй — это просто действие. Как объятие, как рукопожатие.              — И как секс?              — Не знаю, не пробовал, — пожал плечами Саша. — Поцелуй становится чем-то большим, только если в него что-то вкладывают, а я ничего не вкладываю. Я даже инициативу не проявляю. Но если в твоей голове одно, это не значит, что в голове второго — то же самое. Адам этого не знал.              — Хорошо. Но вот я считаю, что поцелуй — это просто проявление приязни. Как в некоторых странах — обычный жест.              — Ну да.              Зоя тут же наклонилась и легко чмокнула Сашу в губы. Просто мимолётно, как итальянцы или французы. Саша даже не отпрянул — просто замер, как всегда. Даже опомниться не успел, как это случилось.              — Значит, ничего не значит? — уточнила она.              Саша усмехнулся, облизнув губы.              — Зой, даже если ты сейчас меня засосёшь. Укусишь, оближешь шею, наставишь засосов — это всё равно будет «ничего» для меня. Я не могу заставить себя чувствовать по-другому. Для меня это — ноль, — и я не собираюсь копаться в себе, чтобы найти хоть тень смысла. В твою голову я тоже не полезу, чтобы узнать, что ты там думала и почему так поступила. Мне всё равно. Я не телепат, и у меня есть чем заняться, кроме как в чужих тараканах рыться. Так что если хочешь мне что-то донести — делай это словами через рот. И то не факт, что я пойму.              Зоя стеснительно поджала губы. В сердце что-то сжалось, словно натянутой леской.              — Тяжело с тобой, Саша…