История одной олимпийки.

      До Нового года осталось меньше часа. Праздник, веселье, стол, ломящийся от изобилия. Да, наверно, в какую квартиру не загляни — там это будет. У Саши тоже это раньше было, но, к сожалению, не в этом году.              В гостиной стояла наряженная сосна, которую пару дней назад отец с Катей купили на рынке и притащили домой, притрушенную снегом. Правда, никому до неё не было дела, и даже гирлянда не горела. На шторах уныло приколоты снежинки, край белого дождика, обмотанный вокруг карниза, символично свисал в виде петли, напоминая удавку.              Отец с Катей смотрели телевизор, а мать на кухне ела ложкой крабовый салат из кастрюли и втыкала в планшет.              В этой квартире ни у кого не было новогоднего настроения. Да вообще никакого настроения не было, если честно. Разве что у Кати, — она одна ждёт чуда и Деда Мороза, который ночью оставит подарки под ёлкой. Сидит вот, с восхищением смотрит праздничный концерт, не затыкаясь, что-то тараторит отцу и собирается не спать всю ночь, чтобы поймать Деда Мороза. Она ребёнок: ей положено.              Саша уже ничего не ждал. Ни подарков, ни салатов, ни даже курантов. Зоя писала, что они с родителями собрали гостей за столом и вовсю отмечают. Рассказала, что отец уже так напился, что вот-вот пойдут анекдоты, истории из армии и бардовские песни на гитаре. У Зои, кажется, действительно был праздник, и она веселилась под вопросы взрослых: как дела в школе и есть ли у неё уже мальчик.              Саша улыбался её сообщениям. Казалось бы, столько веселья всего тремя этажами ниже. Зоя писала, что хотела бы с ним посидеть и мама даже не против, если бы он зашёл к ним ненадолго, но тогда гости закопают его вопросами и наградят однозначным званием «Жених». Так что Саша сидел дома.              Ещё писала Кристина. У неё всё тоже тухло, так что они с Сашей типа в одной лодке. Хотя кто бы мог подумать…              Саша и сам не понял, как так получилось, что теперь они часто общались в сети. Кристина всегда писала сама, засыпала сообщениями, рассказывала что-нибудь, присылала видео, скидывала мемы. Поначалу Саша отвечал «чисто из вежливости», но потом привык и даже стал относиться к этому с улыбкой.              Презрение к ней фоном оставалось в нём, но больше не играло главную роль, и бесконечное раздражение просто превратилось в холод и отстранённость. В жизни они ходили друг мимо друга, не удосужившись даже здороваться, а общались разве что когда Кристина выловит Сашу где-нибудь одного, да и то на пару минут, не больше.              Но в переписке всё менялось. В ней Саша почти забывал о том, какая же Кристина всё-таки стерва, и о «заслугах» её тоже забыл, и общался спокойно, без лишних эмоций и негатива. Два месяца спустя Саша и сам не заметил, как её сообщения стали привычными в строке уведомлений, а если Кристина ничего не писала целый день — значит точно что-то случилось и она обязательно напишет позже, но в три раза больше. Пожалуй, хоть и «друзей» у неё было навалом, но простого человеческого общения ей не хватало. И Адама ей тоже не хватало. Но Саша был непротив.              В канун Нового года Кристина в который раз поссорилась с родителями, устроила скандал и ушла из дома. Но к друзьям она не пошла, так что просто сидела в подъезде на лестнице с бутылкой мартини.              «Лучше так одной, чем с этими придурками», — писала она, и Саша в целом был согласен.              Он бы тоже сейчас навернул чего-нибудь горящего, желательно покрепче, но его запасы иссякли еще днем, а магазин, как назло, закрылся в три. Вот и пришлось сидеть, не тужить и делать вид, что это самый обычный день.              От Кристины: «Приходи ко мне, если хочешь». «Только похавать захвати».              Саша пару секунд гипнотизировал сообщение, а затем скатился с кровати и принялся одеваться. Сейчас даже с Кристиной в подъезде казалось лучше, чем в этой смертной тоске, где напряжения столько, что оно словно душит стальными клешнями. Саша не привык что-то праздновать, но оставаться в клетке тоже не собирался. Душа жаждала свободы, и он её обязательно найдёт.              Вывалившись из подъезда, Саша остановился. Снег падал густо, лениво кружась в желтоватом свете фонарей. Новый год наконец-то решил напомнить, что зима бывает снежной, хотя декабрь был скорее похож на позднюю осень — серый, унылый, с голыми деревьями и лужами, покрытыми тонкой ледяной коркой. А теперь город засыпало белым, мягким, хрустящим снегом, и было в этом что-то правильное, ради чего стоило выйти из дома во всеобъятную ночь.              Сунув руки в карманы, в каждом из которых — по судочку с салатами и мандарину, Саша шёл семимильными шагами в соседний микрорайон, где жила Кристина. Он давно уже там не был, но дорога напомнила ему о тех июньских прогулках после отработки и тех крохах беззаботности, что у него тогда были. Идти было так легко, словно его удочкой тянули.              Кристина встретила его на крыльце под козырьком и сразу попросила сигарету. Выглядела она как жена, сбежавшая от мужа-тирана: блестящее мини-платье, порванные колготки, сверху накинутая старая дублёнка с плешами от моли, макияж лёг пятнами, а помада и вовсе смазалась. Но даже в таком «образе» она выглядела на удивление хорошо.              — Паршивый год выдался, скажи? — она меланхолично выпустила дым, стуча ботинком по мокрому бетону.              Саша зажал в зубах сигарету и старался увернуться от ветра, что сдувал огонь зажигалки.              — И не говори, — наконец подкурил он.              Кристина смотрела мимо Саши, куда-то в сторону, на метель, но боковым зрением всё равно наблюдала за его лицом.              — Это так странно… — выдохнула она. — Я никогда бы не подумала, что в этот Новый год останусь одна. Одна. Сука! И нахуй я вообще с кем-то дружу?              Саша лишь пожал плечами и ответил философски:              — Ну, друзья — они не всегда здесь и сейчас. Мой вот друг, например, вообще не в этом мире, но он всё равно остаётся моим другом.              Кристина истерично фыркнула, выпустив дым через ноздри.              — А Зоя где?              — А что Зоя? У неё там свой праздник.              — И что, она даже не позвала своего единственного «друга»? — Кристина самодовольно улыбалась.              — У неё там полдома родственников. Хочешь, чтобы они меня живьём съели и косточки выплюнули?              Кристина продолжала издеваться:              — Да? А чего? Неужели они могут подумать, что вы пара? А, ой, прости, у вас же слово «друг» в каждом предложении.              Саша посмотрел на неё холодно, но понял, что это в ней уже говорит алкоголь.              — Мы не обязаны везде и всегда ходить вместе. Вне школы дружба немного меняет систему координат.              Кристина хохотнула:              — Ага, настолько, что в школе мы с тобой почти не общаемся, а по переписке… — она отмахнулась. — Ай, ладно. У меня Юлька сейчас тоже, вон, с роднёй празднует. Меня там не ждут. Такая вот дружба…              — Ну и хуй с ними, — махнул Саша, широко улыбнувшись. — Мы сейчас с тобой сами отпразднуем. Подумаешь… Я вот салаты принёс. И мандарины.              Кристина тепло улыбнулась и лбом уткнулась ему в плечо, хихикая.              В кармане у Саши завибрировал телефон.              От Игоря: «Ася с семьёй будет салют запускать после курантов. Пойдёшь?»              — Ты салют хочешь? — спросил он у Кристины, но скорее риторически.              — Хочу, конечно! — как малый ребёнок воскликнула она, кивая болванчиком.              От Саши: «Я с Кристиной. Мы пойдём».              От Игоря: «Ты где её уже успел подобрать?» «Ладно, подходи без десяти где-то к моему дому».              Саша глянул на время: половина двенадцатого.              — Ну что, сколько у нас есть времени, чтобы нахерачиться? — заинтригованно спросила Кристина, потирая ладони.              — Десять минут, чтобы поесть, а пить можем хоть до двенадцати по пути. Дальше там будут родители одной девочки, так что нужно будет сделать вид, что мы трезвые.              — Ох уж эти квесты, — театрально воскликнула Кристина, и они оба засмеялись.              Докурив, они ещё пару минут просто стояли молча, смотря на то, как подсвечивались под ближайшим фонарём падающие хлопья снега, а затем зашли в тепло. Подъезд казался сырым, мрачным, неприветливым, но если прислушаться, то можно было уловить те нотки праздника, что рвались из-за закрытых дверей. Нормальные люди веселятся на полную, провожают прошедший год, и только такие, как Саша и Кристина, сбегают от семей, чтобы просто быть хоть где-нибудь, но не с ними. В этот раз судьба привела их сюда.              Они сели прямо на первом этаже, у лифтов. Даже если и выгонят — похуй. Здесь было прохладно, но большая батарея под почтовыми ящиками хоть немного, но грела. Уютно, безлюдно и, на удивление, хорошо. Даже дома не было так спокойно, как здесь.              Саша сразу отдал Кристине один из судочков и прихваченную заодно вилку, а сам забрал у неё бутылку. В ней осталось чуть больше половины — Кристина явно давно уже сидела в подъезде. Хотя по ней и видно: щёки и нос красные-красные, даже из-под тонального крема. Так что, дабы догнать Кристину, Саше придётся постараться.              Кристина уминала салат за обе щеки так, словно голодала несколько дней.              — Это крабовый? — с набитым ртом спросила Кристина.              Саша усмехнулся сам себе: «Неужели она съела целый судочек и так и не поняла?»              — Ага. А во втором лоточке — оливье.              — Без морковки? — недоверчиво уточнила Кристина.              — Без.              Она подняла вилку, словно указку, и восторженно сказала:              — Вот это я понимаю, по-человечески! А то у меня маман наготовила какую-то мимозу, салат с мокрыми чипсами, оливье с морковкой, а крабовый вообще с рисом и апельсинами, и вдобавок селёдку под шубой и винегрет. Ты прикинь?! Я говорю: да никто это есть не будет. А она такая: «Я буду». И простоят эти салаты в холодильнике, пока на них новая жизнь не вырастет, а потом — в мусорку. Нахрена, спрашивается?              — Это у мам базовая настройка, — Саша щедро отпил мартини. — А что, к вам кто-то пришёл?              — Да пару соседей позвали. Зато алкоголя — море! Я у них целую бутылку спиздила, а они даже не заметили.              Саша замотал головой и снова прильнул к бутылке. Крепкий алкоголь растекался жаром по телу, оставляя в горле лишь горечь и дикое желание добавки.              Кристина что-то щебетала под боком, но он слушал вполуха. В реальности всё-таки с ней оказалось труднее разговаривать, чем в переписке. Даже не трудно — невозможно. Саша поэтому и молчал по большей части: слушать было безопаснее для психики. Наверное, это потому, что реальность смазывала милый образ Кристины её настоящими поступками и грязью, что она раз за разом несла в массы. Вынужденно, конечно, ведь каждый выживает как может, но тем не менее. Саша вот от этого абстрагироваться не мог, но Кристина всё равно была далеко не самым худшим компаньоном.              Прикончив и второй салат, Кристина забрала у Саши бутылку, сделав сразу три больших глотка, и одним лишь жестом потребовала сигарету. Теперь она, в стельку пьяная, улыбалась и молчала. Сигарету курила неохотно, но зато вечно косилась на Сашу, и от этого улыбалась ещё сильнее.              Тишину подъезда резко прервал зацикленный рингтон. Кристина, громко выругавшись, подняла звонок. В трубке тут же послышалось пьяное лепетание какого-то сумасшедшего, который периодически срывался на выкрики, но Саша сразу узнал голос.              — Юр, не звони мне больше! Я не хочу тебя слышать, понял?! — как невменяемая кричала в телефон Кристина, а затем агрессивно ткнула в экран, заканчивая вызов. Её прежняя расслабленность и радость испарились, сменившись хмурым лицом и агрессивным зубным скрежетом.              — Вот уёбок! Ещё и звонить надумал. Я что ему — девочка по вызову? — она повернулась и возмутилась. — Саш, вот ты ж тоже мужик, скажи: стал бы за девушкой бегать, если сам проебался?              Саша явно не подходил на роль лучшей подружки, чтобы обсуждать мужиков, да и на роль мужика, чтобы глаголить «экспертное мнение», тоже слабо подходил, но мартини уже так ударило в голову, что сейчас он готов перемывать косточки кому угодно.              Саша нахмурился, погрузившись в мысли. Честно говоря, он вообще с трудом мог представить, чтобы он за кем-то бегал. Тем более за девушкой. Но, наверное, у обычных людей это норма — бояться потерять. Не из-за любви, а из-за той же привязанности или каких-то потребностей. И Саша вроде понимал, что Кристина спрашивает за Юру, но лезть этому идиоту в голову и пытаться его понять — это последнее, чем Саша вообще хотел бы заниматься в жизни. Юра своё не отпустит, чтобы своё чувство собственной важности не растерять и перед остальными в грязь лицом не упасть, чтобы его за лоха не приняли. Ему же свою самооценку нечем подкрепить, а девушка вроде Кристины — это как-никак статус.              — Проебался — значит, пусть сам разгребает последствия, — умозаключил Саша и, видя, что Кристина на взводе, спросил: — А чего он хотел?              — Прощения просить. Он мне позавчера изменил с какой-то восьмиклассницей на вписке, представляешь? А теперь: «Ой, прости, извини, я случайно, был пьяный, она сама полезла» и бла-бла-бла. За дуру меня держит!              — Разве суть ваших отношений была не в том, что вы постоянно друг другу изменяли?              Кристина посмотрела на него едва поражённо, словно он задал самый тупой вопрос в этом мире, но всё же ответила:              — Странное у тебя представление об отношениях… Я никогда не изменяла и не посмею. По крайней мере, по своей воле. Даже такому придурку, как Юра. А вот он, например, не изменял, потому что такому недоумку никто не даёт, а если и дали, то он оказался даже не в состоянии это скрыть.              — Так вы расстались?              — Да, наконец-то! Я думала, что этот ад не закончится никогда. Он меня так прессовал, словно я не девушка его, а пятиклассник-ботаник. И так, и так пиздил, столько, словно мы, блядь, сожители лет двадцать уже. Про интим вообще молчу. Уже сил не было терпеть это. Сама-то я не могла от него уйти, потому что иначе стала бы хуже Адама — пустили бы по кругу, и никто бы меня не защищал. Вот, лучше насилие только от Юры, чем от всех его дружков, врагов и вообще мужиков в этом блядском районе. А теперь Юра сам проебался, и у него выбора другого нет, как расстаться. Считай, сам меня предал. Так что это получается не я его кинула, а он проебался и прощения, как настоящий «ровный пацан», не достоин.              — А на районе теперь как?              — Да никак! Юрин авторитет катится в тартарары. Он так старался быть самым крутым, что по итогу предал все пацанские принципы и просто скатился до тех, кому он обычно рожу бьёт. Да его скоро самого за дворовую шавку считать будут. Какой-нибудь Илья или малолетки его, может, и поддержат, но старшие не уважают людей, которые самых близких не ценят. Теперь вот будет кулаками махаться с мелюзгой. Только они его и будут бояться.              — Значит, ты свободна?              Кристина повернулась и, подпирая голову, загадочно улыбнулась. Саша тут же добавил:              — Я в смысле, что ты теперь в безопасности? Тебя не тронут на районе?              — Девушки вроде меня, Саша, никогда не бывают в безопасности. Но, надеюсь, что теперь местная гопота просто так не запинает невинную девушку, потому что какой-то там хрыч сказал. Да и вообще, может, теперь у меня появится более адекватный парень, который будет действительно защищать свою девушку.              Саша искренне улыбнулся и, подняв бутылку перед собой, гордо воскликнул:              — Тогда за тебя!              Кристина смущённо засмеялась, а Саша, сделав пару глотков, утер рот тыльной стороной ладони. Этот вечер и правда был прекрасен. И для него, и для Кристины, и, возможно, для каждого, кто этого заслуживал.              Выудив телефон из кармана, Саша посмотрел на время и тут же вскочил.              — Блять, опаздываем!              С почти пустой бутылкой они кинулись бежать по заснеженным аллеям, игнорируя красный на светофорах и тех редких прохожих, которые что-то возмущённо кричали им вслед. В неудобной дублёнке и маловатых, громоздких ботинках Кристина едва поспевала за Сашей, без остановки комментируя, что он шпала и у него шаг, как два её. Она смеялась, запыхавшись, и в конце концов схватила его за руку, чтобы просто тащиться следом. Саша ничего не сказал, только сжал пальцы вокруг маленькой ладошки в ответ и уверенно прибавил шагу.              У очередной панельки замаячил высокий юноша в не по размеру коротком пуховике. Он нервно курил, выдыхая дым к небу, и торопливо поглядывал на время. Кажется, он даже матерился одними губами.              — Игорь! — приветливо замахал Саша.              Тот выглядел мрачно, но пьяного Сашу ничуть не сбил его настрой. Уж в этот вечер-то он точно не хотел видеть кислых рож. Но Игорь лишь высокомерно хмыкнул, пряча руки в короткие рукава куртки.              — Вы что, целую бутылку по пути выжрали? — невозмутимо спросил Игорь, шагая навстречу.              — Чуть-чуть, — улыбнулась Кристина и показала пальцами «на донышке». Игорь покосился на неё с лёгким пренебрежением.              — Сань, ты что, тоже в хлам? — он кивнул на бутылку в его руке.              — Трезв, как огурчик, — Саша расплылся в довольной улыбке и приставил ладонь к голове, словно отдавая честь. — Я только треть выпил.              Игорь лишь закатил глаза.              — Надеюсь, вы там ничего не натворите. У Аси отец строгий, — он серьёзно посмотрел на Сашу, жевательные мышцы заметно напряглись. — Это и так была моя идея тебя позвать. Я за тебя головой отвечаю, ясно?              Саша лениво кивнул, как будто его только что отчитывали как маленького.              «Кажется, Игорю просто нужно выпить», — подумал он вскользь.              Кристина только молчала. Она смотрела на Игоря с лёгким прищуром, словно стараясь выцепить какую-то тайну. Разглядывала его и так и сяк, скользя взглядом по острым чертам лица, но, видимо, не улов — обычный парень, только чересчур серьёзный.              — Мы, кстати, не знакомы. Я — Кристина, — она протянула ему левую руку, не решаясь выдернуть вторую из пальцев Саши.              — Игорь, — он слабо пожал её, почти незаинтересованно.              — Да я знаю, — отмахнулась Кристина. — Ты же брат Стаса.              — Ага, именно, — с ноткой недовольства проворчал Игорь, словно ему это приходится слышать по триста раз на дню.              Саша вдруг вспомнил, как в лагере Стас говорил, что наслышан о Кристине — причём только в паре с Юрой, как устойчивое выражение. Хотя Кристину, кажется, знал весь район и далеко вне его. И Стас, видимо, тоже.              — С каких пор Стаса уже весь район знает? Я его в лагере запомнил как «своего» пацана с улицы, но который не на кортанах сидит, а там в баскетбол играет или что-то такое. Я упустил момент, как он стал «знаменитостью»?              — Да нет, не знаменитость, — Пожал плечами Игорь, словно отгоняя эту тему. — Просто у него есть друзья, а друзей — друзья, и так дальше. Он человек открытый.              — А ещё потому, что среди его близких друзей есть один местный «авторитет», и что важнее — он не друг Юры, — добавила Кристина. — На самом деле круто, когда такими «своими пацанами» становятся не раздолбаи и быдланы, а вполне умные, интересные, спортивные ребята. С ними даже общаться приятно.              Дальше разговор не пошёл, так что троица уверенно двинулась к проспекту. Игорь шёл ещё быстрее, чем Саша, и те двое буквально тащились следом, чтобы поспевать. Такое ощущение, что они на самолёт опаздывали, хотя, кажется, Игорь просто пытался от них сбежать. Точнее, от Кристины.              Через десять минут они вышли в другом микрорайоне. Он, на удивление, отличался от соседних «клонов». То ли здесь было безопасно, то ли просто уютно и комфортно. Здесь огоньки машин, бегущие по заснеженной дороге, резали глаза, как и оранжевые фонари, что горели через-один, оставляя на улице тёмные пятна. Где-то впереди уже слышались первые запущенные петарды, смех пьяных компаний и радостные крики.              Ася ждала их у своего дома — смеющаяся, с этим дурацким помпоном на шапке, она дурачилась с младшим братом. Едва она увидела Игоря, подскочила к нему, обняла, что-то быстро зашептала на ухо, а затем снова рассмеялась. Тот улыбнулся, впервые за вечер расслабился, и Саше на секунду стало не по себе. Он завидовал, нет. Просто… просто было странно ему видеть, как кто-то может быть по-настоящему счастлив. Вот так — легко, непринуждённо и искренне, без фальши. Саша, кажется, таким ещё не скоро будет. Если будет.              Отбросив лишний этап знакомства, Ася повела их за собой по узкой аллее между домами. Впереди шагал её отец с парой коробок подмышкой, а рядом с ним тихо переговаривалась мама. Шестилетний брат Аси, точно заведённый, скакал по снегу, время от времени кидая снежки в сестру.              — Да ну тебя! — смеясь, она попыталась увернуться, но снежок всё-таки попал ей в плечо.              — Давай так, если попаду, ты будешь мне весь год приносить конфеты! — закричал мальчишка.              — Ха, не в этой жизни! — воскликнула Ася, и снежок попал прямо ему под коленку, едва не сбив с ног.              Снег уже скрипел под ногами, пуховики шуршали. Саша шёл позади всех, слушая разговоры, но не участвуя. Даже Кристина его не трогала. Он наслаждался этим моментом, даже если себе в этом не признавался. Было в этом всём что-то особенное — может, алкоголь в крови, может, просто сам вечер, запах снега, зимний воздух и огоньки гирлянд в окнах.              Снегопад усиливался, заволакивая всё белой дымкой, фонари освещали воздух мерцающим светом, делая вечер почти волшебным. Они дошли до футбольного поля. Отец Аси начал устанавливать фейерверки. Ася достала телефон и включила трансляцию поздравления президента. Тот говорил о непростом году, о борьбе, о надежде. Глупо, но весело. Кристина фыркнула.              — Каждый год одно и то же, — пробормотал Игорь, вглядываясь в экран.              — По секрету, молодёжь: президенты меняются — речь нет, — крикнул через плечо отец Аси, — И так тридцать лет.              И вот начался обратный отсчёт.              — Двенадцать… одиннадцать… десять…              Счёт шёл вразнобой — кто-то спешил, кто-то отставал. Саша просто смотрел, как меняются цифры. Голоса путались, снег всё шёл, а в руке — тёплая ладонь Кристины. На её русых кудрях таяли хлопья, а она стояла рядом и улыбалась. Щёки — в румянце, глаза — светились, и, кажется, она наконец отпустила всё плохое и просто отдалась моменту.              Куранты пробили полночь.              — С Новым годом!              Всё взорвалось: голоса, поздравления, смех. Кто-то обнимался, кто-то подпрыгивал от радости. Игорь вжал Асю в себя, закопался лицом в её волосы. Маленький брат визжал от радости где-то с родителями, заполоняя ультразвуком поле.              Кристина вдруг резко развернулась к Саше и в момент подалась вперёд. Её лицо было слишком близко, губы тёплые, пахнущие алкоголем. Она поцеловала Сашу вскользь, а он, опоздав на мгновение, попытался увернуться, но уже было поздно. Саша вздрогнул, но всё случилось слишком быстро.              — С праздником! — выкрикнула она ему в лицо, вглядываясь прямо в душу своими безумными голубыми глазами.              Праздник. Можно ли назвать этим словом ночь, когда ты, достаточно пьяный, бредёшь по заснеженной улице, размазывая кроссовками снег и лёд, в компании людей, о которых год назад даже не подумал бы? Людей, которых и не было в твоей жизни, а теперь они, кажется, стали близкими. Наверно, теперь можно.              И тогда — первый фейерверк. Золотая вспышка прорвала небо. Следом — ещё одна, красная, затем синяя, затем серебряный веер разлетелся над их головами. Снег отражал цветные искры, воздух наполнился порохом и дымом.              Саша запрокинул голову.              Он не думал ни о чём. Ни о семье, ни о том, что будет завтра. Был только этот момент, и снег, который падал так, будто собирался укрыть их всех с головой, заключив в свои объятия.              Какой ужасный был год. Настолько ужасный, что, сломав себя до фундамента, Саша вырастил что-то новое. Нового себя. Ломал словно по косточке, каждую фалангу пальцев, выбивал каждый зуб. Да, новый он, конечно, не идеальный, но никогда не поздно что-то менять. Со всем этим Саша прорвался и двигался дальше. Прорвался, но время всё равно забрало у него самое дорогое.              Хотелось снова увидеть Адама. Такого, чтоб пьяный орал какой-то бред прохожим, смеялся на всю улицу, напевал что есть мочи заевшие песни и едва брёл до дома. Блять, как же Саше его не хватает! Не хватает его вишнёвых сигарет, которые он прятал в подъезде, и бордовых волос. Не хватает того лучика, который, пройдя через ад, всё равно выходил в мир и светил ярче солнца. Неужели такой человек мог покончить с собой? Оказалось, мог.              В прошлый Новый год они даже не обменялись поздравлениями. Адам лёг спать в одиннадцать, Саша посмотрел с родителями поздравление по телику и тоже отрубился. А в этот уже и поздравлениями обмениваться не с кем. Что за парадокс?              Саша бы ни за что не подумал, что этот Новый год встретит так. Кто все эти люди вокруг? Кроме Адама Саша никого больше не видел в своей жизни на годы вперёд, а теперь он отмечает Новый год с толпой чужаков. Точнее, не чужаков, нет. Близкими, конечно. Местами с зубным скрежетом, местами с закрытыми глазами Саша мог их назвать близкими. Они не замена, нет, не пластырь. Просто другие, новые. Каждый из них нес в жизнь Саши что-то своё, особенное, нужное. Дополнял его, забивал пробелы. Среди них, конечно, должен был быть и Адам, но теперь нет.              «Теряя, мы приобретаем больше», — говорили классики.              Саша не верил им, но, пожалуй, готов был рассмотреть их утверждение. В этом году Саша потерял слишком много. Да и хрен с этим плаванием и планами: не стоит эта цитата жизни человека.              Но Саша смирился: уже ничего не поделать. Он проебался, но осознал и вынес урок. Он стал сильнее, умнее и наконец видел чуть больше, чем только своё «Я». Теперь ему надо продолжать бороться, жить, стремиться, и пусть это будет последняя его потеря.              Может, когда-нибудь Саша всё-таки согласится с этой чёртовой цитатой.