Другая сторона

      То самое «приятнейшее» чувство пробуждения.       В голове всё ещё звенит голос матери: «Сколько ты ещё будешь продолжать меня мучать?»       Я всех простила. Ну ладно — не всех. Но мать в этом списке прощённых есть.       Я живу жизнь, которую сама выбрала… Просто оставьте вы меня уже в покое. Самой смешно — нельзя требовать от других того, чего не можешь дать себе. Все проблемы из головы, — сказал мне психиатр и разрешил брать оружие в руки.       Любопытно, сколько ещё нужно сожрать таблеток, чтобы наконец заткнуть голоса прошлого?       Или мне давно стоило принять меры куда интереснее — и я просто оттягиваю неизбежное? Глядишь, пройдёт полгода — год, и я уже ширяюсь где-то в подворотне. С каким-нибудь конченым наркоманом, с одного на двоих шприца. За пятиминутный отсос.       Прекрасная перспектива. ***       Комната была такой, какой я её оставила. Чёрный камень, графитовая стена, никаких ярких цветов — всё, как я люблю: нейтрально, глухо, почти стерильно.       Мебели — по минимуму. Но у каждой детали — свой сюрприз. Ножи, шпильки, огнестрел. Всё в пределах досягаемости.       Готовность — не паранойя. Это выживание.       Кровать с тяжёлым тёмным покрывалом. На стене — матовый экран, не включала его уже неделю.       Угол комнаты разрезает приглушённый свет мониторов — единственное «существо» в этом мире, которое я могу назвать другом.       ИИ. Тот случай, когда друга можно купить. И настроить под себя. Малыш работал днями и ночами, не раз выручал — помогал с корректировкой.       Плотные шторы до пола отсекают дневной свет. Свет здесь искусственный. Мягкий. Почти незаметный. Как в подземке.       Под ногами ковёр — грубый, ворсистый. С него приятно вставать босыми ногами. Хотя, я почти не замечаю. Привыкла.       Память всё ещё скользит между прошлым и настоящим. Или это знак свыше? Куда я вообще сунусь? На что надеюсь? Прайс. Его команда. ЦРУ. Правительство. Этому ведь ни конца ни края. Сколько голов ни руби — всё равно вырастут новые.       Ладно. Дурной сон — не повод для дурного настроения.       Бывали дни и похуже. Например — выть от боли, подвешенной на мясных крюках среди коровьих туш и человеческих трупов. Люди и за меньшее страдают.       Соберись, блядь. Умой своё лицо. Закинься парой колёс, если тебе это поможет — и прекращай ныть. Ты ведь всегда ненавидела тех, кто жалуется. Сидя на жопе ровно, ничего не изменится.       Ни ты. Ни твоя жизнь. Ни люди вокруг.       Я — относительно жива. Относительно здорова. Даже все руки-ноги на месте. Учитывая специфику работы — неимоверное везение. Главное — начать. А там будь что будет.       Это как первое боевое задание. Адреналин в каждой клетке. Даже пальцы ног дрожат. И вот — кассета разрывается в небе над головой.       А теперь — встреча с тем, кто научил тебя перезаряжать автомат одной рукой. Что самое плохое может случиться? Как максимум — попытается убить. Как минимум — пошлёт нахрен. И то и другое можно контрить.       А если снова в одиночку хвататься за всё и сразу — можно остаться с дыркой в лбу и невысказанными мыслями, растёкшимися по асфальту. ***       Проклиная себя, начала вставать с кровати. Гениальное решение — купить одеяло весом в тридцать килограммов.       Психологи уверяют, что оно помогает при бессоннице (я прям ощутила) и вообще имеет массу положительных эффектов. Каких — никто не уточняет. Но чем больше — тем лучше, да?       Я всегда была жертвой маркетинга.       Бродячие собаки на улице порой выглядят лучше моего отражения. Так дело не пойдёт. Перед встречей с Прайсом нужно хотя бы попытаться привести себя в божеский вид.       Ну или его подобие.       Главное — не выглядеть так, как чувствуешь себя внутри. ***       Часы мягким светом отбрасывали неутешительные цифры на потолок. Обед давно прошёл. А я всё ещё не подготовила себя — ни морально, ни физически.              Беспокоил Макаров.       Информации о нём было слишком много — и одновременно слишком мало. Через Грейвза нитки вывели к Шепарду, к русским, к теневым структурам. Шепард, лишившись поддержки Прайса и ЦРУ, нанял армию наёмников — "Тени" — и теперь отчаянно пытается вернуть утраченное влияние. В чём-то даже удобно, что он спелся с Грейвзом. Пока цели совпадают — можно использовать их в своих интересах. Но стоит замелькать кошельку потолще — и Грейвз мигом перебежит туда, где платят лучше. Филл... жалкая, продажная шавка. Но о таких забывать нельзя.              Если абстрагироваться от эмоций — этим кошельком могла бы быть я. Но спонсировать его на постоянной основе?.. Нет уж. Лучше время от времени подбрасывать кость — чтобы не умер с голоду и не забывал, кто его подкармливает.              — Кейд, — голос хрипловатый, сухой.       — Перешерсти последние поступления на счета Грейвза. Проверь, с кем выходил на связь, у кого принимал заказы. И пробей, нет ли у него выходов на русских. Работай аккуратно — мне хватит даже косвенных улик.       Пауза. На экране мелькнули первые строки анализа.       — И ещё. Не забывай про тюремные поступления. Если Макаров подготавливает почву для побега — мне нужны примерные даты. Все делают ошибки. Даже те, кто думает, что контролирует хаос.              — Принято. Запускаю пассивный сбор. Работаю через чёрные зеркала — следов не оставлю. Предварительный отчёт через сорок минут. По Макарову — копаю глубже. Ловим очередную умную задницу на тупой ошибке.       — Одна из лучших моих трат в этой жизни — доплата за твой характер, — прохрипела я, упираясь в колени и с трудом стаскивая тяжёлое одеяло.       — Если через час не выйду — считай, уснула и утопилась в ванной.       На потолке мягко мигнул светодиод. Почти сразу в комнате, едва слышно, заиграла музыка.       Без слов. Без запросов.       Глухой басовый ритм, будто стук сердца в ушах. Медленные, тяжёлые аккорды — ни одного лишнего звука. Музыка без слов. Чистая выносливость. Сила через усталость.       Кейд не спрашивал, хочу ли я. Он просто знал: иногда, чтобы не утонуть, нужно дать себе тонуть под правильный бит. ***       Обмотав повреждённое плечо непромокаемым пластырем, встала под горячие струи воды. Пар быстро заполнил стены кабинки, усложняя дыхание. Кожа почти сразу пошла розовыми пятнами.       Очень иронично: человек, который в жизни не зайдёт в открытый водоём — и к тому же не умеет плавать — больше всего любит купаться.       Я могла принимать душ по несколько раз в день. После работы горячая вода становилась наркотиком. Брезгливость поселилась во мне задолго до войны. С тех пор лишь окрепла. После заказов казалось — чужая кровь въелась в кожу. Часами стояла под душем, надеясь смыть не только грязь, но и остатки себя. Жаль, вода так не умеет.             Чистота на теле всегда была обязательной. Приятный запах гелей и уходовой косметики — ещё одна граница между собой и тем миром.       Когда-то, до войны, муж сказал: — Хватит купаться. У тебя даже запаха своего нет. Сделай с этим что-нибудь, тебе лечиться пора.       Пусть так. Но мог ли судить меня человек, который так и не узнал настоящую меня?       Медленно провожу мыльной от геля рукой по телу. Чисто. Свежо. Резко. Чёрный перец. Мята. Тень табака. Ни ванильных соплей. Ни тошнотворной выпечки.       Пальцы скользят по шрамам — мелким, крупным. И впервые за день приходит ощущение: жива. ***       До войны мысли крутились вокруг дизайнов. Когда началась стройка базы — появилась возможность оторваться по-настоящему.       Огромные ванные комнаты. Просторные спальни. Переговорные, где не давит потолок. Кухни, где можно не только есть, но и дышать.       Хотелось пространства. Хотелось свободы. Наверное, незакрытый гештальт детства. Или юности.       Когда окончательно решила не возвращаться домой... Когда выбрала путь мести — цели и деньги пришли вместе.       Совесть не знала жалости к убитым наркобаронам, педофилам, военным преступникам. Цель требовала ресурсов. Выживание — тоже.       Путь был выбран. И в нём не осталось места для нытья и сожалений. Но признаться самой себе — ныть я люблю. Просто никогда вслух.       Бывший муж называл меня меркантильной сукой. И, пожалуй, в этом он был прав.       Сделать имя в этих кругах оказалось несложно. Мораль интересовала немногих. Особенное удовольствие доставляло убивать тех, кто годами безнаказанно убивал наших гражданских. Кто день за днём рушил стены моего дома.       Увы, в моей стране сил сопротивления было куда меньше, чем в том же Урзыкистане. Но с чего-то нужно было начинать. И я была одной из немногих, кто вообще решился.       Знание всех славянских языков давало фору. Капля актёрской игры — и они даже не подозревали, кого вылечили своими руками.       Гештальты закрывались один за другим.       И каждый шаг приближал к финалу.       Чутьё подсказывало: либо поставить точку самой, либо сгореть заживо.       Мелкие сошки уже не приносили удовлетворения. Только разжигали жажду крови. ***       Натянув на слегка влажное тело бельё, решила не экспериментировать с одеждой. Чёрный — это практично. Я ведь не на свидание к Прайсу иду, а для делового...              Сука... Что ты мелешь. В голове — перекати-поле. С чего начать? Что сказать?       "Десять лет назад я была вашей ученицей. Потом плен. Официальная смерть. Выжила. Родине не вернула долги — зато научилась брать за жизнь плату. И вот теперь решила: вам меня как раз не хватало."       Завышенные чёрные джинсы плотно облегали ноги и ягодицы. Чёрный гольф обтянул руки, грудь, шею — словно вторая кожа. На шрамы люди обращают слишком много внимания.       Я бы не прочь заявиться в бар с одной из М-ок, но боюсь, мои намерения могут быть неверно истолкованы.       Пара метательных ножей в силиконовом чехле уходит в "поддержку" пучка волос. Идеальное прикрытие — мужчины почти никогда не воспринимают украшения как оружие. Бомбер поверх гольфа — самое то. ***       Когда затягивала поясную кобуру на джинсах, из динамиков отозвался механический голос.       — Эн, входящий транспорт. Чужой профиль. В базе не числятся.       — Выведи изображение с камер, — рвано бросила я, затягивая ремень. В кобуру отправился не самый удобный, но достаточно мощный CZ 75.       На мониторе сразу замелькала картинка.       — Сказать, что ты удивлена, — значит ничего не сказать.       На экране — чёткий кадр: Прайс, за рулём пиксельного внедорожника. Спокойный, уверенный. Темноволосая шевелюра на пассажирском сидении — Соуп. На заднем — мелькнул знакомый профиль Гоуста, даже не пытающегося спрятаться.       Казалось, он специально ловил объективы камер, будто говорил: "Я знаю, что ты смотришь."       Трое. Внедорожник загружен минимально. Вооружены — да. Но ведут себя расслабленно.       Кейд кратко дополнил: — Без признаков внешнего сопровождения. Ведут себя как "свои". Но оружие при них.       Молча смотрела на экран.       Мышцы сводило от напряжения.       "Чёрт вас побери. Что вы здесь забыли?"       — Вчера я изучала их досье. Информатор уверял, что вечером они будут в баре. А сегодня эта троица вооружённых до зубов вояк едет ко мне в "гости", — процедила сквозь зубы, срывая бомбер с плеч.              На тело тяжело опустился бронежилет.       — Веришь в такие совпадения? Как это называется в твоём "программном мире"? Какая вероятность, что они меня пристрелят с порога?       — Три бойца спецназа. Расслабленная посадка. Оружие не в боевой готовности, — спокойно отрапортовал Кейд. — Убивать с порога не планируют.       — Ты такой чуткий. Давай устрою тебя на подработку психологом, — хмыкнула я, одновременно вытаскивая ЭМку и проверяя магазин.       — Через тридцать минут будут у южного въезда, — коротко добавил Кейд.       Не давая себе времени передумать, направилась к двери. В случае опасности Кейд подстрахует. Хотя, если уж совсем быть реалистом — против этих троих шансов почти нет. Моё преимущество — территория. Но этого мало. Для них такая, как я — на один зуб.       — Кейд, случись со мной что — подрывай всё к чертям. Переходи в режим защиты. При посторонних — молчи.       — Принято. Перехожу в режим пассивного наблюдения. В случае угрозы — инициирую полное очищение. И, Эн... — короткая пауза. — Постарайся не умирать. Мне некому будет хамить.       — Без меня не будет и тебя, дружище, — тихо ответила я, затягивая ремень на бронежилете. ***       Гравий под колёсами рассыпался сухим шорохом. Машина остановилась у южного въезда.       Воздух был тяжёлым, разогретым до прозрачного марева. Сосны тянули вверх тёмные силуэты, а за ними в дымке терялась узкая полоска озера. Стеклянные панели базы отражали бледное, выжженное небо. Бетон. Сталь. Стекло. И гости, такие же — вроде бы живые, а вроде давно мёртвые.       Следом за Прайсом вышагивал Соуп. Он щурился на солнце, только недавно перевалившее за зенит. Гоуст замыкал группу, отставая на несколько шагов. Оружие висело на шлеях. Позы — расслабленные.       Моя М4 тоже была на шлее.  Но я в любой момент могла взять любого из них на прицел. Предохранитель — снят.              Я стояла на верхней ступени.       Прайс увидел меня, но шага не сбавил. Он остановился у самого подъёма и внимательно посмотрел мне в глаза.       Кроме напряжения я ничего не чувствовала. Не люблю сюрпризы. Не люблю, когда всё идёт не по плану.       — Анастасия... Столько лет прошло, а ты совсем не изменилась, — лёгкая улыбка скользнула по губам Прайса. Он явно ждал ответа.       В памяти, не к месту, всплыло:  как те, кого я прикрывала от пуль, наставили стволы на меня.       Иногда меня посещала мысль: что я так и не выбралась из того ада, а всё происходящее — лишь сон больного воображения.       Мышцы спины сжались сами собой — привычка встречать удар ещё до того, как он нанесён.       — Моё имя — Эн. И вам это прекрасно известно. С какой целью вы здесь? — голос был максимально безразличным, хотя внутри меня разрывало от напряжения.       — Ну, бля... Это точно не тот случай, когда надо просить чай, — полуворотом бросил Соуп, глянув в сторону Гоуста.       — Джонни, — бросил Гоуст коротко, предупреждающе.       Они были здесь.        А я всё ещё стояла по другую сторону.