Сын князя

Лололошка ощутил, как его губы дрожат, а сердце готово вырваться из груди. Руки разбойника медленно скользнули вверх по его спине, и в тот момент, когда их губы почти соприкоснулись, в окно ударил луч утреннего солнца. —Княжич! Вставай, соня! Голос Родимира прозвучал как удар грома. Лололошка резко открыл глаза, обнаружив себя в своей постели, в луже холодного пота. Утро. Солнечный свет лился через ставни, а за дверью дружинник стучал кулаком: —Дмитрий ждёт у конюшни! Отец велел проверить границы! Он сел, судорожно хватая воздух. Руки тряслись, а на губах всё ещё горело призрачное тепло. Сон... Это был сон? Обернулся — на стуле аккуратно висела праздничная рубаха, пахнущая дымом костра. Венок из луговых цветов, подаренный девушкой, лежал на сундуке, чуть подвявший. Всё, что осталось от Купалы. Родимир, услышав шум, заглянул в комнату: —Ты как, княжич? Вчерашние хороводы вскружили голову? —Я... видел сон, — пробормотал Лололошка, сжимая виски. — Он казался таким... реальным. ——Говорят, на Купалу сны — послания от предков, — усмехнулся Родимир, бросая ему чистую одежду. —Но если тебе приснился тот разбойник с малахитовыми глазами — это ты сам виноват. Не надо было в девок наряжаться. Лололошка покраснел, но облегчение накрыло волной. Никаких поцелуев. Никаких ночных визитов. Лишь странный сон, сплетённый из страхов и желаний. На границе, скача рядом с Дмитрием, он ловил себя на мысли: а что, если сон — это намёк? Может, разбойник всё ещё где-то в лесу, и однажды их пути снова пересекутся? Но сейчас, под крики ястребов и шелест листьев, это уже не казалось катастрофой. —Эй, княжич! — Дмитрий указал на свежие следы у опушки. —Кто-то тут недавно проходил. Проверим? Лололошка сжал рукоять меча, и впервые улыбнулся. Жизнь продолжалась — настоящая, сложная, полная загадок. А сны... что ж, пусть остаются снами. Идя по следам, они зашли в чащу леса, где им встретился медведь. Лололошка пытаясь убить его, чуть не сломал меч, но все же он смог одолеть его, конечно же меч был в плачебном состоянии. Лололошка стоял на пороге кузни, заворожённо наблюдая, как раскалённый металл под ударами молота обретает форму клинка. Воздух дрожал от жары, смешанной с ароматом берёзового угля, а искры танцевали в лучах солнца, пробивавшихся сквозь щели в кровле. Именно здесь, среди грохота и огня, он впервые увидел его. Парень лет восемнадцати, с волосами цвета спелой пшеницы, заплетёнными в косу до пояса, ловко орудовал клещами. Его движения были точны, как у танцора, а оранжевые глаза — ярче пламени в горне, будто в них отражалось само солнце. Когда он повернулся, Лололошка заметил шрам в форме полумесяца на скуле — отметина, придававшая лицу странное сочетание мягкости и дерзости. — Ищешь отца? — Голос Кавински звучал глубже, чем можно было ожидать от его стройной фигуры. Он отложил молот, вытирая сажу о кожаный фартук. — Он ушёл в лес за рудой. Вернётся к закату. Лололошка замер, неожиданно смущённый. Кавински оказался на пару пальцев ниже его, но в этой компактной фигуре чувствовалась сила сжатой пружины. — Меч... — княжич показал клинок с выщербленным лезвием. — Отец говорил, ваш род поколениями ковал оружие для нашей семьи. — Знаю. — Кавински кивнул к стене, где висели старинные мечи с гербом княжеского дома. — Видишь вон тот? Его выковал мой прадед для битвы у Чёрных скал. Говорят, он одним ударом рассекал доспехи. Он подошёл так близко, что Лололошка уловил запах дыма и мяты — странное сочетание, будто огонь и зелень сплелись в одном человеке. — Но ты пришёл не за историями, — Кавински взял меч, провёл пальцем по зазубрине. — Удар был сильным. Ты сражался с чем-то... не с людьми. Лололошка вспыхнул, вспомнив стычку с медведем во время объезда границ. Кавински ухмыльнулся, словно прочитал его мысли: — Вижу по сколам. Зверь? Медведь? Не меньше трёх метров в холке. — Как ты...? — Металл помнит всё. — Парень положил клинок на наковальню. — Дай час. И расскажи, как это произошло. Пока Кавински работал, Лололошка узнал, что кузнечное дело — не просто ремесло для его семьи. Каждый клинок здесь создавался с ритуалами: песнями на древнем наречии, каплями крови мастера, вплавленными в сталь. Отец Кавински, могучий бородач по имени Торвин, учил сына, что меч должен быть продолжением души воина. — Отец хочет, чтобы я повторял каждое его движение, — Кавински высек искру, раздувая меха. — Но я... вижу другое. — Он показал эскизы на потрёпанном пергаменте: изящные кинжалы с рунами, латные перчатки, украшенные витиеватой вязью. — Сталь может быть не только орудием смерти. Она может хранить память. Защищать. Говорить. Лололошка потрогал странный предмет на столе — птицу из кованого железа с глазами-сапфирами. — Это сойка. Мать перед смертью любила их слушать, — Кавински отвернулся, резко ударив молотом. — Отец говорит, это баловство. За неделю визиты в кузницу стали привычкой. Кавински оказался кладезем знаний: он читал звёзды как карту, знал язык зверей и умел варить зелье из крапивы, снимающее боль. Но главное — он "слушал". Когда Лололошка заговаривал о бремени княжеского титула, Кавински молча подносил чашу мёдовухи. Когда вспоминал о ночном кошмаре с разбойником — выковывал смешного железного гнома, —чтобы гнал нечисть Лололошка сидел на грубом деревянном табурете, наблюдая, как Кавински ловко вращает в руках кинжал с рунами. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь дыру в крыше кузницы, играли на его белокурых волосах, превращая их в сияющий нимб. Воздух пах жжёной вишней — Кавински экспериментировал с новой пропиткой для кожи ножен. — Попробуй угадать, — парень протянул клинок, его оранжевые глаза смеялись. — Какой стих я вчера выбил? Подсказка: из "Саги о Каменном Сердце". Лололошка водил пальцем по холодным буквам, щеки розовели от сосредоточенности. Внезапно хлопнула дверь. — Княжич! Отец требует в советную палату! — Дмитрий, запыхавшись, вытирал пот со лба. — Джодах прибыл с доспехами в подарок. И... э-э... очень настойчив. Кавински фыркнул, подбрасывая в горн кусок угля: — Опять этот павлин? В прошлый раз он мне три стрелы подарил. С перьями. Розовыми. — Спасибо, Кав. — Лололошка встал, машинально поправляя воротник. — Может, выкуешь мне броню из сарказма? Кажется, пригодится. Советная палата встретила их гулким эхом. Джодах в золотом камзоле, расшитом фениксами, развалился в кресле, играя перстнем с аметистом. Увидев Лололошку, он медленно провёл языком по губам: — А вот и наш юный герой. Месяц не виделись, а ты... возмужал. — Его взгляд скользнул ниже пояса. Князь хмуро постучал свитком по столу: — Посол привёз предложение — обучение лучших кузнецов в обмен на право добычи синей руды в наших лесах. — И кое-что лично для тебя. — Джодах щёлкнул пальцами. Слуга подал ларечек с эротическими гравюрами, где рыцарь в доспехах соблазнял... другого рыцаря. — Для вдохновения. Мне говорили, ты ценитель необычного. Лололошка почувствовал, как горит лицо. Родимир закашлялся в кулак. Даже князь поднял бровь. Лололошка замер, ощущая, как ладонь Джодаха скользнула по его бедру под столом. Посол непринуждённо вёл беседу с князем о поставках зерна, пальцы же его методично чертили круги на внутренней стороне колена княжича. — Ваш сын столь... усерден в учёбе, — Джодах нарочито медленно облизнул вишнёвую косточку, глядя Лололошке в глаза. — Я бы с радостью лично помог освоить тонкости дипломатии. Князь кивнул, размазывая воск на карте границ. Родимир, сидевший справа, не видел, как рука посла полезла выше, задевая пояс. — Мы ценим вашу щедрость, — Лололошка вцепился в резные ручки кресла, пытаясь отодвинуться. Джодах наступил ему на ногу под столом, пригвоздив к месту. На следующий день в оружейной Джодах "случайно" прижал княжича к стене, поправляя пряжку на его плаще. Пальцы впились в талию, дыхание с запахом граната обожгло шею: — Твоя кожа пахнет страхом. Это... возбуждает. — Он резко отпрянул, услышав шаги Родимира.

***

Лололошка прижался спиной к холодной каменной стене галереи, где висели портреты предков. Лунный свет, просачивавшийся сквозь витраж с изображением битвы при Красных Полях, рисовал на полу Джодаха жутковатым великаном с рогами из тени его поднятых рук. — Ты наивен, как котёнок, — посол вдохнул запах его волос, прижимая коленом к стене. Его пальцы впились в запястье Лололошки, оставляя синяки в форме полумесяцев. — Думал, княжеский титул защитит? Я обламывал клыки таким, как ты, ещё когда ты в пелёнках сопел. Леденящий ужас сковал горло. Лололошка попытался ударить коленом в пах, но Джодах ловко увернулся, придушенно рассмеявшись. Шёлковый шарф посла обвил шею княжича, сдавливая горло сладковатым запахом опиума. — Нравится? — Джодах прижал губы к его уху, стиснув шарф так, что в висках застучало. — В столице за такие услуги платят золотом. Ты же... заплатишь молчанием. Из темноты вырвался рёв, больше звериный, чем человеческий. Дмитрий влетел в галерею как торнадо, сбив Джодаха ударом плеча в солнечное сплетение. Посол рухнул на пол, хрипя, но дружинник уже приставил к его горлу нож с волчьей гравировкой на клинке. — Тронешь его снова — вырежу язык и отправлю обратно в твоё королевство в ящике с навозом, — Дмитрий говорил тихо, но каждое слово звенело, как затачиваемая сталь. Джодах, давясь смешком, поднял руки: — Шутка! Всёго лишь... проверка боевого духа княжича. — Проверь-ка лучше мой нож, — лезвие оставило тонкую красную нить на шее посла. — Беги. Пока можешь. На следующее утро князь разбил кубок об каменный пол, узнав о случившемся. Джодах, однако, уже мчался на восток с конвоем, прихватив "подарок" — железный ошейник для предателей с гравировкой "Лакей похоти". — Прости, — Дмитрий неловко поправил перевязь на раненой руке, когда они стояли у кузни Кавински. — Должен был догадаться раньше. Кавински, молча кующий новый меч, вдруг швырнул в горн табличку с гербом Джодаха. Пламя жадно лизнуло позолоту. — В следующий раз, — он вложил в ножны клинок с рунами "честь" и "месть", — будешь брать меня на переговоры. Лололошка прикоснулся к синякам на запястье. Боль уже притупилась, но в груди горело новое чувство — не страх, а ясность. Он поймал взгляд Дмитрия и кивнул. Мир княжеских интриг требовал не только дипломатии, но и верных клинков в тени. Продолжение следует...