Сын князя

Лололошка проснулся от стука в дверь. В окно бились первые лучи солнца, окрашивая стены в теплый янтарный свет. На пороге стоял Родимир, его лицо было серьёзным, а в руках он сжимал свиток с княжеской печатью. — Отец ждёт тебя в совещательной палате. Дело не терпит отлагательств, — сказал дружинник, избегая прямого взгляда. Лололошка почувствовал, как в животе защемило — так бывало всегда, когда речь шла о делах, которые отец считал «уроками княжеской зрелости». Князь стоял у массивного дубового стола, заваленного картами и свитками. Его пальцы нервно перебирали гранёный кубок с вином — признак редкого волнения. — Сын, садись, — князь указал на стул рядом. — Ты знаешь, что в этом году засуха погубила треть урожая. Амбары пустеют, народ ропщет. Но сегодня ночью прибыл гонец из Каирастана — южного царства за горами. Они предлагают союз. Лололошка нахмурился. Какистан был легендой: страна плодородных долин, где реки несли золотой песок, а торговые караваны везли пряности, шелка и зерно. Но между их землями лежали непроходимые хребты и владения враждебных племён. — Какой союз? Мы не можем даже добраться до них, — пробормотал княжич. — Они нашли новый путь — через ущелье Чёрного Ворона. Но для этого нужны проводники, знающие наши земли. Им нужна наша помощь, а взамен они поделятся зерном и откроют торговые пути. — Князь развернул карту, где красной линией был обозначен маршрут через их княжество. — Переговоры начнутся сегодня. Ты будешь присутствовать. После совета Лололошка отправился в город, пытаясь прогнать тревогу. Мысли путались: как убедить чужеземцев в надежности их земель? Вдруг это ловушка? У причала кипела жизнь: рыбаки разгружали сети, купцы с севера торговались за бочки солёной рыбы. И тут он увидел его. Незнакомец стоял у лотка с заморскими фруктами. Его кожа была тёмной, как полированное красное дерево, а волосы, заплетённые в сотни мелких косичек, переливались от иссиня-чёрного до фиалкового. Когда он повернулся, Лололошка застыл: глаза странника были ярко-фиолетовыми, словно сочные виноградные гроздья. — Вы княжич? — голос звучал мелодично, с акцентом, напоминающим шёпот ветра в пальмах. — Меня зовут Варнер. Я видел ваш портрет в дворцовой галерее. Они сидели за угловым столом. Варнер заказал гранатовый сок, с любопытством разглядывая деревянные кружки с резьбой в виде медведей. — Вы удивлены моему виду? — он улыбнулся, заметив взгляд Лололошки. — В Каиристане такие глаза — дар пустыни. Наши предки верили, что фиолетовый цвет притягивает удачу в торговле. — Зачем вы здесь? — спросил Лололошка, отодвигая кружку с пивом. — Я — советник каиристанского посла. Мы знаем о ваших трудностях с урожаем. Наш правитель хочет союза, но ему нужны гарантии. — Варнер достал из складок одежды шелковый мешочек и высыпал на стол горсть золотистого зерна. — Это «золотая пшеница» Каиристана. Она растёт даже в засуху. Мы готовы поделиться семенами… если ваш народ поможет нам пройти через ущелье. Посол Каиристана, грузный мужчина в белых шелках, размахивал руками, описывая богатства юга. Князь сидел, подперев кулаком подбородок, а Лололошка стоял за его троном, стараясь запомнить каждое слово. Варнер, стоявший позади посла, ловил его взгляд и едва заметно улыбался. — Наши караваны будут платить пошлину, — говорил посол. — Но нам нужны ваши лучшие охотники в проводники. Ущелье кишит бандитами. — Бандиты? — князь нахмурился. — Вы говорили, путь безопасен. Варнер шагнул вперёд, его фиолетовые глаза холодно блеснули: — Безопасность — понятие относительное, ваша светлость. Вчера банда «Кровавых Соколов» напала на наш разведывательный отряд. Мы потеряли трёх человек. — Он бросил на стол окровавленный значок с изображением хищной птицы. — Это их знак. Они ваши? Лололошка вздрогнул. «Кровавые Соколы» — местные разбойники, которых даже дружинники избегали. Их логово в ущелье было неприступным. — Они не подчиняются нам, — прорычал князь. — Но если это условие сделки… мы очистим ущелье.

***

Княжич метался по комнате, сжимая в руках мешочек с «золотой пшеницей». За окном слышались крики совы. В дверь постучали. — Могу войти? — Варнер стоял на пороге с глиняным кувшином. — Принёс гранатовый шербет. Помогает думать. Они говорили до рассвета. Варнер рассказывал о каиристанских оазисах, где вода ценится выше золота, о караванах, идущих через пески под звёздами. Лололошка ловил каждое слово — так он когда-то слушал сказки няни. — Почему вы стали советником? — спросил он наконец. Варнер замер, его фиолетовые глаза стали глубже: — Мой отец был рабом. Он купил свободу, научившись читать по звёздам — находить пути в пустыне. Я хочу, чтобы наши народы нашли свой путь… без цепей.

***

Через неделю Лололошка стоял на краю ущелья Чёрного Ворона. Рядом с ним, облачённый в лёгкую кольчугу цвета песка, был Варнер. Внизу, среди скал, виднелся частокол разбойничьего лагеря. — Готов? — спросил Варнер, проверяя тетиву лука. Лололошка кивнул, сжимая рукоять меча. Впервые он чувствовал не страх, а ясность. Это был не просто бой за торговый путь — это был шаг к миру, где «золотая пшеница» спасёт его народ. И где человек с фиолетовыми глазами научит его, что даже из пустыни можно вынести жизнь.

***

Внизу, среди острых камней, мелькали тени разбойников. Отряд дружинников и каиристанских лучников замер в засаде. Варнер, под охраной, сидел в стороне, но его фиолетовые глаза неотрывно следили за княжичем. План был прост: захватить разбойников живым, чтобы выведать маршруты банды. Но Лололошка не ожидал, что всё обернётся так… — Ты здесь, принцесса? — голос Эбардо прозвучал из темноты, насмешливый и густой, как дым. — Я узнал твой аромат. Ромашки и стыда. Лололошка вздрогнул. В памяти всплыл тот поцелуй на Купале: губы Эбардо, грубые и настойчивые, его руки, сжимавшие бёдра Лололошки в женском платье… Он тогда вырвался, но разбойник лишь рассмеялся: «Какой стыдливый цветочек». Теперь тот смех эхом отдавался в ущелье. — Выходи, или я подожгу твоих людей, — Эбардо вышел на свет факела. Его кожаная броня блестела, как шкура зверя, а в глазах светилось знакомое безумие. —Или ты предпочитаешь, чтобы я снял с тебя платье? Дружинники замерли. Лололошка, чувствуя жар в щеках, шагнул вперёд: — Хватит игр! Ты окружён. — Окружён? — Эбардо щёлкнул пальцами. Из-за скал вышли десятки разбойников с луками. — Твои лучники уже мёртвы. А южный красавчик… — он кивнул на Варнера, — слишком любит деньги, чтобы умирать за тебя. Варнер потупил взгляд. Предательство. Лололошка сжал меч, но Эбардо был быстрее. Удар в живот, и княжич рухнул на колени, задыхаясь. — Кавински говорил, ты носишь кинжал у бедра… как девчонка, — Эбардо наклонился, проводя лезвием по его шее. — Покажи, где он. Лололошка попытался ударить, но разбойник поймал его запястье, прижав к земле. Горячее дыхание коснулось уха: — Ты дрожишь. Как тогда, у костра… помнишь? Я мог взять тебя тогда. Но мне нравится, когда сопротивляются.

***

Лололошка был связан, на его руках были очень тугие верёвки. Пещера была погружена в полумрак, лишь дрожащий свет факела отбрасывал на стены искажённые тени. Лололошка дёрнулся, пытаясь освободиться, но верёвки впивались в запястья, приковывая к скале. Эбардо стоял в двух шагах, медленно снимая кожаные перчатки. Его глаза, холодные и насмешливые, скользили по телу княжича, будто изучая добычу. — Помнишь, как краснел, когда я назвал тебя цветочком?— голос разбойника звучал притворно-нежным. — Ты и сейчас похож на испуганного зайца… только теперь не убежишь. Лололошка стиснул зубы, стараясь не выдать страха. Но предательское сердце колотилось так, что, казалось, эхом отдавалось в пещере. Эбардо приблизился, провёл тыльной стороной ладони по его щеке, потом резко дёрнул за волосы, заставив вскрикнуть. — Молчи,— прошипел он, прижимая лезвие к горлу княжича. — Или я сделаю так, что твои дружинники найдут тебя не целым… но живым. Довольно. Лезвие скользнуло вниз, разрезая шнуровку кафтана. Холодный металл коснулся груди, и Лололошка замер, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Эбардо ухмыльнулся: — А вот и кинжал… точно как у девчонки. Ты его прятал?— Он бросил оружие в угол, и звук стали о камень заставил княжича вздрогнуть. —Но сегодня ты не нужен мне для боя. Рука разбойника обхватила его талию, а губы прижались к уху: — На Купалу ты убежал. Сейчас — нет. И мне нравится, как дрожишь… Лололошка попытался вырваться, но верёвки лишь глубже впились в кожу. Эбардо прижал его к скале, дыхание горячее и тяжёлое. Его пальцы скользнули под разорванную ткань, и княжич зажмурился, пытаясь отстраниться мысленно — в воспоминания о лесах, о голосе отца, о чём угодно… Но тело предавало, реагируя на каждое прикосновение вопреки воле. —Прекрати… — голос Лололошки сорвался, став чужим, сдавленным. — Убей меня, если хочешь, но не… —Убить? — Эбардо рассмеялся, кусая его шею так, что боль смешалась с чем-то невыносимо стыдным. — Ты мне нужен живым. Чтобы помнил. Его рука двинулась ниже, и Лололошка закричал — не от боли, а от унижения. Но крик превратился в хрип, когда губы Эбардо накрыли его рот, грубо и властно. В голове вспыхнули образы Купалы: тот же вкус дыма, те же руки, что тогда едва не сорвали с него платье… Внезапно грохот камней прервал кошмар. Эбардо отпрянул, выхватив меч, но в проходе никого не было — лишь эхо обвала где-то в глубине пещеры. Лололошка, дрожа всем телом, успел прошептать: —Ты… монстр… —Монстр?— разбойник повернулся, глаза сверкнули яростью. — Ты сам пришёл в моё логово, княжич. — Он схватил его за подбородок, заставляя смотреть в свои глаза. — Что же.. Тогда давай посмотрим насколько мое нутро ужасно для тебя.. Вдруг, Эбардо начал просто разрывать одежду Лололошки. Не смотря на безжалостные крики и попытки сбежать разбойник закончил разрезать одежду. Снимая свою, Эбардо посматривал на княжича, как он краснел, стыдился или еще что нибудь. Разбойнику очень нравится вид такого беззащитного котёнка, который всеми своими силами пытался выбраться и избежать жестокой учести. Сняв последний элемент с худенького тела Лололошки, открылся вид на привставший член. —Не знал что у тебя встает на разбойников, хах. Усмехнувшись Эбардо начал рассматривать тело своей жертвы. Пышные бедра и ноги, тонкая талия, затверденечшие бусины как тоже не мало пышной грудке Лололошки. Разбойнику нравилось такое зрелище, но решив не медлить, он начал отставлять засосы на белоснежно-фарфоровой коже. Княжич лишь стонал через зубы, он пытался не издавать звуков, но сильно сжимающаяся челюсть оставляяющая засосы и укусы пыталась выбить прекрасные стоны. Будто бы стоны умирающего ангела. Раскусав бедного Лололошку, у которого были крошечные слезки на кончиках глаз. Эбардо принялся к самому главному. Сняв лишнюю тряпку, Лололошка представился взор на огромный член. Где-то двадцать один сантиметр в ширину и тридцать девять сантиметров в длину. Княжич же испугался стараясь не издавать ничего, но скуление как у щенка от страха, он скрыть не смог. —Готов, цветочек? Лололошка лишь нервно начал качать головой, он не мог поверить что сейчас он потеряет девственность и похоже честь. —Ну раз готов.. Тогда приступим! Эбардо приставил свой член к маленькому колечку мышц княжича. Войдя внутрь Лололошки, был слышен очень громкий и протяжный стон, который завёл разбойника ещё больше. Засунув своё приспособление полностью, Эбардо начал двигать все быстрее и чаще, что выбивало стоны и силы из Ло. Внутри княжича было узко, внутреннии стенки давили на член. Вскорем времени Лололошка потерял сознание, но это не помешало Эбардо закончить с делом, расцеловывая парня..

***

Лололошка очнулся в своей опочивальне. Сквозь узкое окно пробивались первые лучи солнца, золотистым лезвием режущие полумрак. Он попытался приподняться, но тело будто налилось свинцом. Каждый мускул горел тупой болью, а в висках стучало, словно кузнец бил по наковальне. Губы были разбиты — привкус крови, терпкий и металлический, заставил его скривиться. Он коснулся пальцами рта, и в памяти всплыли обрывки: грубые руки, смех, темнота пещеры… На запястьях — багровые полосы от верёвок, синяки в форме пальцев на бёдрах. Шея в сине-жёлтых пятнах, будто кто-то пытался задушить. Каждый вдох отдавался болью в рёбрах, словно кто-то вставил раскалённый клинок под кожу. Голова кружилась, а в глазах плавали тёмные пятна. Руки дрожали, как в лихорадке. Горло сжалось так, что невозможно было сглотнуть. Дверь скрипнула. В проёме возникла широкая фигура дружинника. Родимир замер, уронив на пол деревянный поднос с хлебом и кувшином воды. Его лицо, обычно непроницаемое, исказилось от ужаса. — Княжич… — голос Родимира сорвался на шёпот. Он бросился к Ло, но остановился в шаге, словно боялся прикоснуться. — Кто это… Как… Лололошка отвернулся к стене. Стыд жёг сильнее ран. Он сжал зубы, чтобы не зарыдать. — Позовите лекаря, — прошептал он, но Родимир не двинулся. — Князь приказал не пускать никого. Говорит, вы «простудились в ущелье». — В дружиннике боролись ярость и беспомощность. Он опустился на колени у кровати, сжимая край одеяла. — Скажите имя. Я найду его. Убью. Лололошка закрыл глаза. В голове снова зазвучал голос Эбардо: «Ты думал, княжеская кровь защитит? Здесь только ты… и я». — Уйдите, — выдавил он. Родимир не сдвинулся. Вместо этого он осторожно, как ребёнка, приподнял Лололошку, чтобы напоить водой. Княжич вздрогнул от прикосновения, но сил сопротивляться не было. К полудню Лололошка смог сесть. Родимир принёс мазь из окопника и чистые бинты, но княжич отказался от помощи. Каждое движение давалось через боль: Ноги подкашивались при попытке встать. Руки не держали кубок — вода пролилась на грудь, оставив тёмное пятно. Звуки стали резкими — скрип двери, шаги за окном, даже собственное дыхание резали слух. Взгляд не фокусировался — стены плыли, как в мареве. Родимир молча убрал разлитую воду. Его молчание было красноречивее слов: он видел подобное раньше. У дружинников, переживших пытки в плену. У женщин из захваченных деревень. — Я принесу бульон, — сказал он, но Лололошка схватил его за рукав. — Никому не говори. Ни отцу, ни… — голос оборвался. Родимир кивнул. В его глазах стояла та же ярость, что и утром. К ночи боль притупилась, уступив место гневу. Лололошка лежал, уставившись в потолок, и в голове крутились одни и те же мысли: Он не смог защитить себя. Не смог ударить. Даже крик застрял в горле. Эбардо смеялся. Смеялся, видя его страх. Теперь этот смех звучал в каждом шорохе, в скрипе кровати, в биении собственного сердца. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль от ран была сладкой — она заглушала другую. — Эбардо прижал его к скале, дыхание пахло дешёвым вином. «Ты дрожишь, цветочек». — Собственный голос, сдавленный и жалкий: «Прекрати…». — Звук рвущейся ткани. Лололошка вскочил с кровати, едва не упав. Он шагнул к зеркалу и увидел в нём не себя, а жертву. Бледное лицо, синяки, перекошенные губы. — Я убью тебя, — прошептал он отражению. — Своими руками. На третье утро Лололошка вышел в зал совета. Ноги дрожали, но он выпрямил спину. Отец, разговаривающий с послом Каирастана, обернулся и нахмурился: — Ты должен отдыхать. — Я выздоровел, — солгал Лололошка. Его взгляд упал на Варнера, стоявшего за послом. Советник смотрел на него так, будто видел сквозь плоть — прямо в чёрный комок ненависти, пульсирующий в груди. Родимир ждал у дверей. Когда княжич вышел, дружинник молча протянул ему тренировочный меч. — Начнём с ударов по соломенной мишени, — сказал он. — Потом перейдём к чему-то тяжелее. Лололошка кивнул. Каждое движение всё ещё причиняло боль, но теперь она стала топливом. Он представлял лицо Эбардо с каждым ударом. Я найду тебя. И сделаю так, чтобы твой смех захлебнулся кровью. Продолжение следует...