Форейджер

      Рыба-камень - самая ядовитая в мире, и при этом почти незаметна на фоне дна, потому что сливается с ним. Она не бросается в глаза, но не потому что слаба. Она ждёт. И если кто-то подойдёт слишком близко предатель, например - укус будет молниеносным и смертельным.               Утро было тихим. Не гнетущим, а скорее хрупким, как поверхность молока в чашке, когда ты боишься сделать лишнее движение. Гермиона стояла на кухне в простой сорочке, закатав рукава, и осторожно отщипывала свежий базилик, листочек за листочком. Утята толпились вокруг ног, один особенно нахальный ухватил зелень и убежал, чуть не уронив миску. Она не остановила его. Даже улыбнулась - слабо, немного устало.        - Ромео, ну какой же ты разбойник. На разделочной доске лежала клубника - крупная, чуть переспелая. Алая и белая. Гермиона резала её, и липкий сок пачкал пальцы, капал на доску. В маленькой кастрюльке на плите закипал соус - клубника, мед, тертая лимонная цедра. Аромат был теплым, почти обволакивающим, как объятия, которые она вряд ли получит сегодня.        Добавив свежий базилик, русалка помешивала соус, пока клубника не превратилась в густую, алую массу. Её движения были механическими, будто каждое из них - способ заглушить мысли. Мысли, которые все равно возвращались.        Он не кричал. Но было хуже - он замолчал. И в этом молчании звучало: "Я не ожидал от тебя этого."        Надо же этому было произойти сейчас, когда капер впустил её в дом, в жизнь, в душу. Впустил и доверился. Считал, что она не такая, как другие. Не такая, как… Астория. А теперь… теперь… что Драко думал теперь, насколько был разочарован?       "Я подвела его?"        Она не солгала. Просто... умолчала. А молчание, может, и было хуже лжи. Оно - как пустое место, где должна была быть правда. Для него. Для неё же пустота была… пустотой. Прошлым, которое не имело значение вот уже два года.        Она открыла холодильник, достала маскарпоне. Прохладный, как утро после бессонной ночи. Выложила в миску. Добавила кокосовые сливки. Белые, как фасады тосканских вилл, и начала взбивать. Медленно, в ритме собственных мыслей.       Итальянский десерт для её итальянца.       Гермиона никогда не была в Италии.        Это казалось странным. Она много путешествовала по работе. Но Италии в её жизни не случилось. Как будто она всегда была рядом, на страницах книг, в разговорах коллег, в фильмах с желтыми фильтрами, в оперных ариях, но не в её настоящем.        Все были. Все ели их настоящую пиццу - не в коробке, а ту, из дровяной печи, с хрустящей корочкой, с томатами, что пахнут солнцем. Все молились в их церквях - под фресками, где ангелы смотрят с высоты, а стены дышат вечностью. Все любовались их картинами, касались взглядом мрамора, где сквозь плоть читается дыхание - Давид, Пьета, стены Уффици, Тайная Вечеря.        А она? А она спала с итальянцем. С его голосом, что становился особенно низким, когда он говорил по-итальянски, а он говорил, сам того не замечая. С его руками, сильными, живыми, - руками скульптора, даже если он ими никого не ваял. С его смехом. С его гневом. С его молчанием. С его охренительным акцентом.        Она продолжала взбивать маскарпоне, пока крем не стал густым, плотным, как облака над Флоренцией перед дождем. Крем пах молоком и воспоминаниями о никогда не испытанном.        Гермиона знала, что тирамису не поможет. Не залатает. Не вернет. Но делала его - не чтобы просить прощения, нет. Не из вины. А потому что любила. Потому что это был её способ сказать: “Вот я. Вот все, что я могу. Я не умею говорить, как ты. Я не художник. Но я умею готовить. Для тебя. Только для тебя.”        Невысказанное внутри пульсировало. А крем становился все гуще.        Она достала из духовки савоярди, которые остывали там с утра и наполняли квартиру ароматами ванили, чем-то сливочным и чуть карамелизованным сахаром. Интересно, так ли пахло на кухне его матери?        Гермиона повернулась к раковине. Утята тут же столпились - любопытные, пушистые, как будто не было вчерашней грозы. Они становились все больше и больше. Совсем скоро у неё дома будет три большие птицы. - Идите сюда, - мягко сказала девушка, и переложила их в широкую мойку, запустив туда теплую воду. Кинула в неё ромашку, пару цветков лаванды и срезанные стебли базилика - не для них, для себя. Пусть даже в этой раковине будет немного уюта. Немного красоты.        Они плюхались и гоготали, брызгали капли на пол. Гермиона улыбнулась краешками губ. Дети они и есть дети. Потом вернулась к столу.        Промокнула палец в густом клубничном соусе. Проверила температуру. И начала собирать тирамису.        Савоярди в клубничный сок - один за другим. Они впитывали сладость, как будто впитывали и её мысли. Один слой. Потом крем из маскарпоне. Осторожно. Ложка за ложкой. Все как должно быть - правильно, почти священно. Пальцами выровняла поверхность. Её мысли были легкими, как крем.        Да. Она не была в Италии.Но она полюбила итальянца. По-настоящему. По-нелепому. По-глупому. Неизбежно.        С ним ей было как ни с кем. Даже в молчании, даже когда он злился, даже когда уставал. Его плечи, его пальцы, его дыхание рядом, его мимолетные улыбки - все было настоящим. Он был настоящим. И она - тоже. Она давно уже такого не испытывала, хоть и была замужем. Очень формально.А изначально - нет. Брак заключили по любви. Такой, как бывает в юности, как подписывают клятву, не читая. Тогда все казалось простым и вечным. Но любовь не выдержала реальности. Они стали чужими, не сразу, но бесповоротно. А бумага осталась.        И теперь эта бумага оказалась - ножом. Бумага стала тенью, что легла на неё и на Драко.        И все же она готовила. Не потому что надеялась на прощение. А потому что иначе не могла. Да. Гермиона готовила и думала.       О Роне.        О том, как впервые увидела его - рыжего, шумного, с вечно перекошенной улыбкой и веснушками на руках. Такой живой, как костер на пляже - рядом с ним всегда было тепло. Тогда это тепло и притянуло. Контраст её собственной серьезности, её тревожной одержимости учебой, её мира, где все должно быть на 100 из 10. А он… он смеялся.        Он был на полгода старше. Её одногруппник по университету. Сразу окруженный людьми, любимец. И она, словно вопреки себе, потянулась к этому свету. Выбор, честно говоря, был невелик. Гарри или он. Гарри был… Гарри. Дружелюбный, правильный, немного занудный, больше похожий на неё. А Рон был искрой. В хаосе той юности он казался живым и настоящим.        Они редко виделись вживую. Она училась на медфаке - с длинными днями, ночными дежурствами, с анатомией, проклятыми латынью и психиатрией. А он - присылал ей кофе в термокружках, смешные мемы, записывал голосовые. Её это злило, и она ждала. Он пропадал, и она скучала.        А потом - вдруг - Палау. Их троих туда отправляли. И тогда они вдруг решили. После одной длинной страстной ночи - почему бы не пожениться? Тем утром шел дождь, Лондон был привычно холодным и промозглым. Они сидели в Starbucks на оживленной улице, чтобы спрятаться от дождя и немного прийти в себя. После бурной ночи Рон и Гермиона устроились за маленьким столиком у окна, из которого было видно, как мимо бегут спешащие люди с зонтиками. Перед ними стояли два больших стакана с горячим кофе - она выбрала латте с ванилью, он - крепкий черный американо. Ели сэндвичи и мечтали о том, как поскорее уже отправиться в теплые края. И вдруг Рон спросил - почему бы им не пожениться. Взял и спросил её, еще сонную. В пижамных штанах. Среди привычного шума кофемашин и разговоров других посетителей, между ними зародилась та самая мысль - сделать этот хаос чем-то настоящим и постоянным. Это не казалось странным. Гермиона тогда потеряла семью. Её родители… они не смогли принять её. Она была слишком другой, слишком подвела. Они хотели послушную дочь, которая бы работала в клинике, не спорила и не выбирала скатов за тридевять земель от дома, которые никогда Британии даже не принадлежали.        А ей ужасно хотелось семью. Свою. Личную.        А Рон - обнимал, целовал, планировал ужины, говорил - ну как им будет классно. У них была такая любовь, как открытка из фильма - яркая, уютная, немного поверхностная, но настоящая в тот момент.        Она думала, что этого хватит. Что этого достаточно.        Гермиона завершала последний слой маскарпоне, проводя лопаткой по гладкой, блестящей поверхности - как художник, который заканчивал мазок. Потом осторожно поставила форму в холодильник, вытерла руки о полотенце и, наконец, позволила себе сесть. Украсит десерт уже позже. У неё осталась еще клубника и цветы жасмина. Будет невероятно ароматно. А потом отвезет десерт Драко, они сядут у его бунгало, опустят ноги в бассейн и она расскажет ему свою историю.        Девушка забралась с ногами в подвесное кресло. Утята наконец притихли, будто понимали: теперь - время мыслей. Она оглядела квартиру.        Высокие потолки, постер с морскими животными, розовые полки, гирлянды, солнцеловы. Здесь было светло. Тепло. Её дом.        А когда-то - их.        Она вспомнила, как они с Роном впервые занесли сюда коробки. Он уронил коробку с кастрюлями, что они выбрали с супермаркете и девушка рассмеялась. Потом Рон повесил старый гигантский постер «Челси» в центре гостиной - она вздохнула, но не спорила. Он хотел плед с комиксами - она же выбрала цветочные принты. Он включал колонки с рэпом, она читала Фуко. Он любил быстрорастворимую лапшу, Гермиона - пасту.        Без ссор. Без драмы. Просто не совпадали. Ни в чём. Как будто кто-то попытался соединить два пазла и они, вроде, держатся вместе, но не ложатся ровно.        Секс был классный. Горячий, смешной, легкий. Они много смеялись в постели. Но этого оказалось… просто недостаточно. На сексе можно было продержаться недолго. Шесть месяцев. Столько длилось «достаточно». Они разъехались спокойно. Без крика, без истерик. Просто поняли: у них лучше получается быть друзьями. Семьей - нет.        Гермиона взяла чашку кофе. В её квартире пахло клубничным соусом, эвкалиптом, маскарпоне и воспоминаниями. Дружить с Роном было легко. Это было… естественно. Как дышать. Как наливать воду в чайник, не глядя. У них был тот тип связи, который не нуждался в объяснениях. Гермиона даже смотрела с ним футбол - в синей футболке с эмблемой «Челси», с криком «давай, Кепа, боже, вратарь ты или кто?!», хотя раньше путалась, где офсайд, а где повтор. Просто ей нравилось быть рядом. Нравилось, как он кричал на экран, как замирал перед пенальти, как потом, уже в темноте кухни, они разливали пиво и обсуждали, стоит ли менять тренера. И ели ту самую быстрорастворимую лапшу, которая её бесила в браке. А иногда - пасту у неё. И Рон больше не кривлялся, а даже обрывал базилик.        Когда Гарри мотался где-то за пиратами, они с Роном коротали вечера вместе. С базарными овощами и кулинарными экспериментами. С корзинами из лавки у порта, где она тянула за руку перезрелые томаты, а он - креветки. С морем, которое она любила смотреть по утрам, а он - по ночам, после работы. Им было просто. Вечером - кино или сериал. Иногда - его любимые боевики, иногда - её артхаус с Адамом Драйвером… Они спорили, смеялись, кивали. Совместная рутина обволакивала их как старый плед: без огня, но с теплом. И они отлично работали вместе. Как коллеги, как команда. Могли сидеть бок о бок по десять часов и не чувствовать усталости друг от друга.        По сути, почти ничего не изменилось. Они просто начали жить через две квартиры. Перестали целоваться. Перестали касаться. Перестали засыпать вместе. И больше никогда не занимались сексом. И это… не было трагедией.       А ещё они так и не развелись.       - Потому что, господи, - как-то сказала она, прочитав, как много надо сделать, - это же консульство. Письма. Справки. Документы. Свидетельства. Я лучше ногу себе сломаю.        - Слушай, - пожал плечами Рон, - ну вот вернемся как-нибудь в Британию и разведемся. Нам же не горит.       Так и договорились.        Иногда она забирала для него посылки. Иногда он - для неё. Она держала его пароль от домашнего Wi-Fi, он - её аптечный заказ. У них были дубликаты ключей. Гарри даже шутил, что, мол, надо было и ему на ком-то жениться - просто чтобы удобнее было жить.        И все это было не из любви. Но из привязанности. Привычки. И уважения. Гермиона знала, что с Роном у неё навсегда осталась эта часть жизни - простая, теплая, тихая.       А потом у Рона появилась подружка.        Гермиона это заметила не сразу - сначала были только новые носки на балконе, тоньше и ярче, чем его обычные, и бутылочка розового шампуня с кокосом в душевой. А потом как-то раз - воскресным утром - она увидела Лаванду. Та стояла на кухне у Рона в его рубашке и готовила тосты. Загорелая, с длинными ногами, с ленивой улыбкой. Оглянулась, увидев Гермиону на пороге, и весело махнула:       - Привет! Ты, наверное, Гермиона. А я - Лаванда. Хочешь кофе?        И вот - нет. Ни капли ревности. Ни укола. Ничего. Совсем не то же самое, что она ощутила, когда увидела в номере Драко Асторию, нет. Совсем не то же самое. Девушка помнила, как улыбнулась в ответ и подумала: «Хорошая девчонка. Такая… мягкая». Веселая, заботливая, чуть хаотичная, но с Роном они смотрелись почти идеально. Он смеялся чаще, говорил как-то живее, даже варил кофе не в спешке, а с удовольствием. Гермиона приходила в гости и не чувствовала себя лишней, ведь Лаванда болтала с ней о косметике и случайно оставленных кольцах, приносила пироги, а однажды даже помогла ей перебрать аптечку.        Это ничего не испортило. Их дружба осталась такой же доверительной, проверенной. Только теперь просто была еще одна кружка на столе и плед в гостиной в розовых ромашках. А потом появился Драко.        И все вдруг стало иначе. Потому что она влюбилась.        Не сразу, не внезапно, это было как прилив. Море, которое долго шумело где-то на горизонте, вдруг оказалось у ног. Она и не поняла, когда начала ждать его сообщений больше, чем от Гарри. Когда смеялась над его сарказмом, а не раздражалась. Когда слушала, как он говорит про винтажные судна, и вдруг ловила себя на том, что хочет знать, что он ест на завтрак. Что он любит. Как он спит.        И однажды просто поняла. Он стал её всем. Он заполнил всё пространство. Заполнил собой, как воздух, как огонь, как гроза. И Гермиона позволила этому случиться.        Рон… Рон не принял его. Это тоже было необычно. Он не ревновал, но говорил, что этот пират - слишком другой. Что в этом ничего хорошего не будет. Что уедет и разобьет ей сердце. Волновался за неё. И Гермиона кивала, не спорила. Но и не слушала. Потому что внутри уже знала: поздно. Потому что уже жила в этом «ничего хорошего» - и чувствовала, как её все это греет.        Она изменилась. Стала тише. Глубже. Мягче. Сложнее. И это тоже было из-за него.        Она не говорила про брак. Не потому, что хотела солгать, а потому, что не считала нужным. Кто вообще говорил о формальности? Это не был брак в её ощущении. Не был узами. Не был тем, что мешает любить. Она была свободна. Чувствовала себя свободной. И счастливой.        А потом… потом курьер принес документы. И выяснилось, что для него это, блядь, имело значение. Еще какое. Это было бы даже смешно, если бы не было так больно.        Для неё - не имело значения. Для него - имело. Вся разница между этими двумя ощущениями оказалась пропастью.        Это же было совсем не то, что у него с Асторией. Не было любви, не было драмы, не было измены. Она не сохла по Рону, как Драко по той блондинке, не выбирала между двумя. Рон был другом. Близким, важным, добрым, но не любимым. Уже давно. Она не вспоминала о нём по ночам, не ждала сообщений, не скучала, когда он уезжал. Она готовила с ним пасту и смотрела футбол, ходила на квиз, но больше никогда не хотела прикоснуться к нему во сне.        И как теперь объяснить все это Драко? Как объяснить, что это - не любовь. Не связь. Не предательство. Просто формальность, что осталась, как старый пароль от почты, который не поменяла, потому что просто не было времени. Она не любила Рона. Очень, очень давно, зато любила Драко. В каждом движении. В каждом утре. Во всем. И именно поэтому было так страшно, что именно это он теперь не сможет понять.        Она даже сердилась. Внутри все клокотало: тихо и горько, как недоваренный сироп. Не ему было решать, как относиться к её прошлому. Не ему судить, что в её жизни значимо, а что - нет. Да, был факт. Юридически - она замужем. Но разве это что-то значило?        Это был просто отложенный развод, прокрастинация длиной в пару лет. Не потому, что она скрывала, а потому что не считала важным. Потому что не хотела возвращаться в Британию. Потому что - боже, это был Рон. Не страсть, не боль, не жизнь. Просто человек, с которым когда-то было тепло. И теперь просто друг.        А Драко... Драко все это разрушил одним взглядом. Одним своим разочарованным: «Ты молчала».        И ей было больно. Но еще и обидно. Потому что он был умным. Потому что он должен был понять. Или хотя бы - захотеть понять. А вместо этого он выбрал тишину. Выбрал осуждение.        И это пугало. Гораздо больше, чем сам факт их ссоры. Он сбежал. Как сбежал от брата. От проблем. Просто развернулся и сбежал.        Но, несмотря ни на что, несмотря на обиду, на его молчание, на свою собственную злость, русалка все равно хотела помириться. Хотела, чтобы он вернулся с рынка и снова сказал своим чуть насмешливым голосом: «Ты что, опять испачкала всю кухню?», чтобы взял ложку и попробовал крем прямо из миски. Чтобы снова был рядом.        Потому она и стояла у плиты с этим чертовым тирамису. Выкладывала слой за слоем, будто могла выстроить из них мост между собой и им. Оставалось ждать. Когда десерт пропитается. Когда Драко остынет. Когда - может быть - все снова станет как раньше.       ***        Драко стоял у балконной двери, закуривая. Курить он бросил давно, но сегодня, как и в ту дождливую ночь квиза, снова сделал это. Сигарета лежала на губах крепко, как будто могла зацепиться за все, что он чувствовал. Как…как…как крючок, да. Вот кем он ощущал себя. Рыбой, которой в губу впился крючок.        За открытым окном - океан, пустынный пляж, лодка на горизонте. Безмятежность, которая бесит. Почему это у природы все хорошо, когда внутри него все клокотало, как будто проснувшийся Кракатау.        В комнате валялась его рубашка, аккуратно сложенные документы, ноутбук, пустая чашка кофе, а в голове снова и снова всплывала та фраза про мужа Гермионы, и Драко, выпуская дым, вспоминал аккуратную подпись внизу каждого письма. Та, что так раздражала. Мисс Грейнджер. Мисс! Мисс, блядь, не миссис. Мисс Гермиона Д. Грейнджер. А теперь оказалось, что она замужем. Так какая у неё фамилия? Грейнджер или Грейнджер-Уизли.       Это все было пощечиной.        Он ходил босиком по деревянному полу, с каждой затяжкой напоминая себе: ты взрослый человек. ты видел хуже. ты не обязан чувствовать ничего. Но чувствовал же. Сначала неприязнь, потом симпатию, влюбленность и когда был на пике всего этого - просто свалился с фактом её брака.       - Месяц, Гермиона, - рычал он раненным альбатросом, - Целый месяц. Ты мылась в моем душе, спала под моей рукой, говорила, что хочешь остаться. И ты забыла мне рассказать такое?        Никаких истерик. Никаких драм. Просто тяжесть в груди. Такая, что не выдыхается.        Он сел на край кровати, уставившись в стену. Потом вытянул из сумки свой швейцарский нож и начал медленно обтачивать кусок дерева, который притащили друзья просто так.        Привычка с детства. Фокусировка. Метод, чтобы не сорваться.        Драко не знал, чего ждал. Может, что она объяснит. Может, что он все же успокоится. А может, просто… что боль уляжется, а она лишь разрасталась, как укус паука. На который тело сначала не реагирует, а потом выдает аллергическую реакцию и все время хочется почесать. Жаль только что с душой все не то же самое, что с телом. Её антигистаминным гелем или стероидной мазью не протрешь. Укол не сделаешь.        Спустя час, устав изображать из себя скульптора, Драко отправился в бассейн. Солнце стояла высоко, туристов не было, даже альбатросы где-то притихли - вроде уехали с другими слизеринцами на какую-то экскурсию. Их маленький бассейн был в его распоряжении и парень нырнул в него, как морж. Даже фыркнул от контраста прохладной воды и разогретой кожи. Поползли мурашки.        Он доплыл до бортика, оттолкнулся, лег на спину - вода держала его, как будто подставляла ладони. Бассейн был почти пустой, только легкое гудение фильтрации и мерцание солнечного света на дне. Вода была чуть прохладной, бодрящей - именно такой, чтобы вытряхнуть остатки сна и чувства. Но не вышло.        Он закрыл глаза, позволяя воде качать себя. На мгновение - тишина. Мышцы расслаблены. Пальцы медленно скользят по поверхности, как будто рисуют что-то невидимое. Он думал, что плавание поможет. Раньше помогало. Но сегодня - нет.        Он открыл глаза, собираясь вылезти, как вдруг заметил знакомый силуэт у барной стойки. Высокий, в тёмной футболке с каким-то церковным логотипом, с бутылкой холодного пива в руке и характерным небрежным наклоном головы. Даже отсюда было видно кто там. Ну, конечно, братец. Они, выходило, жили в одном отеле?       - Чёрт - мысленно выдохнул Драко.Он собирался нырнуть снова - с головой, с плечами, с мыслями, но когда вынырнул в очередной раз, брат уже сидел на бортике. Спокойно, с тем же лицом, что и на Озере Медуз - то есть, настолько невозмутимым, что захотелось врезать. Опустил босые ноги в воду, как будто был здесь всегда.       Игнорировать его было невозможно.       - Это частный бассейн, - буркнул Драко, отряхивая воду с лица. Мимолетом заметил то, на что как-то не обратил внимание вчера. Татуировки. Все тело Иезуита было покрыто татуировками. Да не церковными, а цветочными. Просто таки райские кущи на хилом теле. - Успокойся, у меня тоже такой есть. Даже с лежаками, - хмыкнул иезуит. Не стал насмехаться, что мог купить весь отель вместе с этим частным бассейном, пока Драко оставалось уповать на милость Нетфликс. Зачем?        Они оба это знали. Как и то, что оператору плевать было на весь люкс вокруг, каким бы тяжелым тот не был.        - Не рано пьешь? Тебе же, вроде, почку меняли. - Это не алкогольное пиво. Имитация. Вкус почти тот же, кайфа - ноль.       Он сделал глоток, скривился. - Почти. Но если я выпью алкоголь, моя жена меня убьет.        - Она же бывшая жена, - любезно напомнил Драко. Инквизитор загадочно сверкнул глазами, а оператор ощутил раздражение. Что, в этом мире вообще никто не разводился?       - И зачем ты пришёл?        - Просто сижу, - пожал плечами инквизитор. - Прекрасное утро. Отпуск.        - Я тебя не звал. Забирай свое пиво и… - Ты вообще никого не зовешь. Ты же из таких, да? - Потому что никто не нужен. - Тут же огрызнулся Драко. Он уже позвал Асторию на свою голову и едва не потерял Гермиону. Боже. Русалка обижалась на него за бывшую, когда сама… - Ну, да. Особенно в такие моменты, когда сидишь в бассейне и смотришь на воду, будто она тебе что-то скажет.        Драко не ответил. Он отплыл от бортика, но не далеко. Просто развернулся на спине и позволил воде держать себя. Небо было почти белым от солнца. Брат молчал, но не уходил. Легкая рябь от его ног расходилась по поверхности, будто мешала воде быть зеркалом. Капер почти смог сосредоточиться на себе, когда вдруг:        - Так ты узнал, что твоя мисс замужем? - спросил Инквизитор, и его голос прозвучал на редкость обыденно, словно он говорил о погоде. Просто взял и спросил. Без тени сомнения в своем псевдо мягком голосе.        Драко, до этого момента просто расслабленно покачивающийся на воде, резко выдохнул, и часть воздуха, вместо легких, ушла в трахею. Он захлебнулся, закашлявшись, и вода с шумом вырвалась изо рта и носа. Глаза заслезились, и он яростно заморгал, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. Его тело вздрогнуло от внезапной злости. Капер уставился на незваного гостя с подозрением. Господи, а он-то как узнал. Гермиона что, исповедалась ему? Хоть не могла, ведь скорее всего была англиканкой.       - То есть все знали, кроме меня? - процедил он сквозь стиснутые зубы, наконец справившись с приступом кашля. Каждое слово было наполнено ядом. Снова ощутил себя идиотом. Задался вопросом - а что по альбатросам? Те тоже были в курсе и молчали, как когда-то знали об изменах Астории?       - Я не все, - невозмутимо ответил Инквизитор, отпивая глоток своего безалкогольного пива. В его глазах не дрогнул ни один мускул, никакого сочувствия, лишь спокойная, почти скучающая внимательность. - Я все же директор ФБР. Мне положено.        Драко почувствовал, как внутри поднимается цунами возмущения и обиды. Это было так несправедливо, так по-идиотски, что он был последним, кто узнал. Ему отчаянно хотелось выговориться, выплеснуть все, что накопилось, но взгляд его упал на незнакомого брата, на его покрытое цветочными татуировками тело. Разве можно изливать душу этому, хоть и кровному, но совершенно чужому человеку? Он попытался снова закрыться, отвернуться, уйти от этого разговора, но Инквизитор не дал ему такой возможности.       - Давай позавтракаем вместе, - предложил он, словно прочитав его мысли и предвосхитив попытку бегства. Его голос был тих, но настойчив. - Один раз в жизни.        Инквизитор сам внутри себя удивился своему предложению. "Завтракать? Вместе?" - пронеслось у него в голове. Какая-то странная, неведомая доселе мягкость разлилась по телу. Может, это потому что он сам обещал своей жене попробовать хотя бы раз пообщаться с Драко. Зачем, правда, не ясно, но ладно. Обещал, а слово, данное Еретику было лучше держать. Особенно то, что она выманила из него вчера, старательно стирая свои колени. Все, что оплачивалось оральным сексом было свято. Но ведь… как бы неприятно было признавать, дело было не только в Еретичке и её странных просьбах, он знал, что и сам этого хочет. Вот так иррационально, да. Общаться желания не было, а завтрак… Быть может, потому что много раз в прошлом подсматривал за завтраками этого парня, его сестер и Нарциссы. Иезуит видел, как она накрывает на стол, и даже по запаху, доносившемуся из открытого окна, различал фирменные креспелле с frutti di bosco - нежные, тонкие, но при этом пышные от начинки, с ароматом свежих лесных ягод. Потом он, пытаясь воспроизвести то ощущение тепла и уюта, заказывал подобные в самых дорогих ресторанах мира, но всегда оставалось чувство, что это не то. Не хватало чего-то неуловимого, домашнего, чего не купить за деньги.        Наверное, вот это и заставило его предложить никому не нужный завтрак. Из чувства протеста. Из необходимости закрыть гештальт. Из упрямства.        Драко выдохнул, почти сдавшись. Он нехотя кивнул, соглашаясь на завтрак. Не потому, что вдруг проникся симпатией к этому незнакомцу, а просто потому, что сидеть одному и думать о Гермионе было невыносимо. Мысли о ней, о её статусе «замужней женщины», крутились в голове, как назойливый рой ос.        Он тяжело поднялся из воды, позволяя каплям стечь с торса. Вода стекала по его белым волосам, прилипшим ко лбу. Схватив лежащее на шезлонге большое белое полотенце, Драко небрежно накинул его на плечи, приглаживая волосы назад. Инквизитор, уже стоявший у края бассейна, тоже вышел из воды. Он был таким же высоким, с таким же грациозным телосложением, что и Драко. Цвет волос у них был одинаковый, словно выгоревший на солнце лён. Если бы не татуировки Инквизитора, их вполне можно было бы принять за братьев-близнецов. Но различия были в мелочах: Драко двигался более резко, чуть угловато, в то время как Инквизитор был воплощением плавности, каждый его жест был отточен и неспешен.        Они молча направились к одному из ресторанов отеля просто потому что им не о чем было разговаривать. Вот и шли оба как на бизнес-ланч.        Ресторан встретил их прохладой и тишиной, лишь изредка нарушаемой негромким звоном посуды и приглушенным шепотом. Высокие, до самого потолка, окна открывали вид на пышную зелень сада и мерцающую синеву моря вдалеке. Столики из светлого дерева были сервированы безупречно: белоснежные скатерти, начищенные до блеска приборы и вазочки со свежими, еще влажными от утренней росы цветами. Воздух был наполнен легким ароматом свежесваренного кофе и выпечки. Это была атмосфера спокойной, почти ленивой роскоши, созданная для безмятежного начала дня. Драко ощутил себя каким-то белым колонизатором.        Их проводили к столику у окна. Инквизитор даже не взял меню:       - Креспелле с frutti di bosco, пожалуйста, - произнес он официанту с оттенком иронии в голосе. Капер, который до этого момента просто рассеянно листал меню, поднял на него взгляд. Надо же каков - уверен, что здесь все приготовят ради него.        - Мне, пожалуй, скрэмбл с лососем и авокадо, - сказал Драко, стараясь придать своему голосу как можно больше безразличия. Креспелле готовила Нарцисса по воскресеньям. Случайно ли инквизитор выбрал их?        - И нам еще бутылку Gaia & Rey Chardonnay от Gaja. Можно 2017 года. - И снова. Никакого вопроса в тоне. Так говорили те, кто привык отдавать приказы. Любопытно, каким же он был священником, если не имел смирения или скромности.       Драко опешил.        - Ты же не пьешь, - вырвалось у него.        Инквизитор усмехнулся, его взгляд прошелся по лицу Драко.        - Но тебе надо выпить.        Странно, но капер не возразил, лишь кивнул и за их столиком воцарилось неловкое молчание, густое, как утренний туман. Звон вилок за соседним столом, приглушенные голоса - все это лишь подчеркивало тишину между ними. Драко отвернулся к окну, рассеянно глядя на раскинувшийся сад, но на самом деле видел лишь свое отражение в стекле и тени своих мыслей. Внутри него бушевала буря, а снаружи он старался выглядеть безразличным, отстраненным. Инквизитор же сидел совершенно спокойно, его взгляд был прикован к пирату. Он не давил, не торопил, просто ждал. Его молчание было не пустым, а наполненным каким-то скрытым смыслом, словно он наблюдал за каждым движением Драко, за каждой нервной морщинкой на его лице.        Наконец, официант вернулся, держа в руках охлажденную бутылку. Он ловко откупорил Gaia & Rey Chardonnay от Gaja, и в воздухе разнесся тонкий, изысканный аромат. Струя золотистого вина потекла в кристально чистый бокал, отражая утреннее солнце. Пират сделал первый глоток. Вино было терпким, но невероятно мягким, обволакивающим. Оно тут же начало чуть притуплять остроту его мыслей.        - Твоя версия причастия?        - Я даже не начинал еще, - пожал плечами Инквизитор, который причащал лишь свою жену последние месяцы.        - А почему Палау? - спросил он, глядя на брата. - Почему это место для отдыха? Разве такому, как ты, не положено летать на Мальдивы или Филиппины?        - Мой адвокат посоветовал, - спокойно произнес он. - Он большой любитель дайвинга и считает Палау райским уголком. А мне, по правде говоря, все равно. Лишь бы подальше от прессы и поближе к морю с женой. Филиппины по мне слишком шумные.        В этот момент подошел официант с их завтраком. Перед Инквизитором он поставил тарелку с пышными, аккуратно сложенными креспелле, утопающими в соусе из frutti di bosco. А перед Драко - идеально приготовленный скрэмбл с ломтиками нежного лосося и дольками спелого авокадо. Ароматы смешались, создавая приятную гастрономическую палитру. И снова подчеркнули насколько братья разные. Один предпочитал сладкий завтрак, второй - соленый.        Инквизитор взял вилку, но прежде чем попробовать свое блюдо, поднял взгляд на Драко, который уже принялся за свою яичницу.        - Скажи, какие на вкус были креспелле от Нарциссы?        Драко скривился, словно проглотил что-то нестерпимо горькое. Мысль об обсуждении Нарциссы, его матери, с этим человеком - братом, которого она так безжалостно бросила, - казалась ему до странного неуместной, почти кощунственной. В голове промелькнула картина: маленький сверток, оставленный у порога церкви. Но тут же другая мысль, острая, как осколок стекла, пронзила его: Нарцисса была перед ним виновата. Она, а не он, а ему отдуваться… И, возможно, именно это дало Драко право выплеснуть свою собственную, накопившуюся горечь. Он сделал еще один, быстрый глоток вина, и слова, словно незваные гости, сами собой сорвались с губ, полные давно сдерживаемого яда.       - Очень приторными, - выплюнул Драко, и в его голосе сквозило такое отвращение, словно он говорил совсем не о еде. - Как и вся ложь, которой меня кормили.        Слова зависли в воздухе, словно маленькие, острые дротики, выпущенные в звенящую тишину утреннего ресторана. Инквизитор не ответил сразу. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз промелькнуло что-то неуловимое, похожее на осознание или, возможно, даже на тень сочувствия. Он медленно кивнул, словно обдумывая каждую произнесенную Драко букву, впитывая в себя эту исповедь.        Драко же, почувствовав, что барьер между ними чуть ослаб, потянулся за бокалом. Он осушил его одним движением, не замечая ни вкуса, ни аромата дорогого вина. И официант, словно по невидимому сигналу, тут же возник рядом, безмолвно наполнив бокал снова. Вино, элитное и изысканное, быстро начало действовать на пустой желудок и натянутые до предела нервы. Второй глоток, третий… Каждый новый глоток смывал еще один слой его сдержанности. Мысли стали путаться, острота чувств притуплялась, и на смену жгучей обиде, которая так долго терзала его, приходила какая-то странная, дурманящая легкость, почти эйфория.        Драко начал говорить, сперва тихо, бормоча себе под нос, потом все громче, словно открывшийся кран, из которого хлынула мутная, но долгожданная вода. Он говорил о Гермионе, о том, как она ворвалась в его тщательно выстроенный мир, о своих чувствах - таких сильных и неожиданных, - об оглушающем ударе, который он пережил, узнав о её браке. Слова вылетали бессвязно, перескакивая с одного на другое, перемешиваясь с жалобами на несправедливость этого мира и на его собственную, слепую, идиотскую доверчивость. Он хаотично жестикулировал, иногда слишком резко, чуть не опрокидывая бокал, иногда просто замирая посреди фразы, пытаясь вспомнить, что именно хотел сказать.        Инквизитор слушал его молча, ни разу не перебив. Его лицо по-прежнему оставалось невозмутимым, но в глазах появилось что-то, похожее на внимательность, даже на глубокое, почти медицинское наблюдение. Он лишь изредка, когда бокал Драко оказывался пустым, подливал вино, наблюдая, как брат все больше погружается в опьянение. Щеки Драко раскраснелись, волосы растрепались, стали спутанные и влажные, взгляд стал мутным, расфокусированным, но в его расширенных зрачках все еще читалась глубокая, почти детская боль. Он уже не выбирал слов, не заботился о приличиях, просто вываливал все, что накопилось внутри, под аккомпанемент звона бокалов и легкого шума ресторана, который становился более далеким и приглушенным.        - Вот потому не стоит никому открываться, - завершил он и инквизитор… кивнул. Ему многие переживания этого чужого брата были не близки и сидел с ним скорее из-за хирургического интереса, развитого в процессе иезуитского служения, но вот здесь. О, да. Здесь он хорошо понимал и соглашался. Сам был таким же до своей еретички. Да и с ней долгое время тоже придерживался такого же принципа. И поэтому вот так, среди фруктового крема и вина, иезуит нашел свою точку соприкосновения с братом. Нашел и не отрицал, даже наоборот, зафиксировался. Поддакнул.        Капер сощурился, будто пытаясь сквозь невозмутимую оболочку рассмотреть душу. И вдруг удивленно посмотрел на пустую бутылку. Когда принесли вторую, нахмурился:        - Почему ты не пьешь?        - Сам знаешь, мне не рекомендовано.        - Не рекомендовано и нельзя - два разных понятия, - покачал головой капер, разливая вино в два бокала. Посмотрел на брата через бокал и слабо улыбнулся. - Как говорится, Сие есть Кровь моя, да?        - Аминь, - буркнул инквизитор и отпил вино. Закрыл глаза, ощущая как терпкость и тепло разливаются под кожей. Кроме аминь и сказать было нечего. Потому что если Еретичка узнает - только Богу и останется что спасать блудного сына своего….       ***        Вечер медленно оседал на Палау, окрашивая небо персиково-синим, а тени - золотисто-медными. Потихоньку спадала жара. Мир не становился менее теплым, но накал температуры уходил с легким океаническим бризом, который успокаивал кожу. Туристы возвращались с катеров, с шорохом сандалий и щебетом обсуждая кораллы, черепах и как кто-то чуть не поцеловал мурену. Где-то доносилась музыка - живая, с укулеле и джембе, аромат барбекю настойчиво пробивался даже сквозь тропические цветы.        Гермиона шла по уже знакомой ей аллее, обсаженной гибискусами, плюмерией и алламандой. В руках она держала тирамису, замотанное в полотенце, на губах - та самая нервная улыбка, которая появляется, когда кажется, что ты вот-вот совершишь глупость. Ну или сделаешь шаг в неизвестность. Не хватало привязанного троса к ногам и крика “Джероооонимо”. Вот так она себя ощущала. Как человек перед прыжком.        Драко жил в дальнем бунгало, почти на краю комплекса. Она миновала их маленький бассейн, где, увы, не восседали альбатросы. И хоть Гермиона думала, что ей будет спокойнее без свидетелей, на деле - наоборот. Она надеялась, кто-то бы подмигнул, кивнул, сказал: "Он не кусается". Или наоборот - "остынь, рычит весь день". Ей нужна была минимальная подсказка.        Но тишина. Видимо, парни были на съемках.        Она поднялась по деревянной лестнице, осторожно, стараясь не трясти контейнер с десертом. Сердце билось глухо и быстро. Рука потянулась к звонку. Раз - коротко. И все замерло.       Открылась дверь.        На пороге стоял… не Драко. Опять, блядь, не Драко. Ей захотелось рассмеяться от мысли, что у него проходной двор, а не номер. А еще - от минимального облегчения, потому что теперь там хотя бы была не блондинка. Но… блондин. Видимо, пускали сюда только с определенным цветом волос и она со своими темными волосами и зеленой прядью была сбоем в системе.        Да. Правда, перед ней был… почти не Драко. Инквизитор. Высокий, слегка сутулый, с резкими чертами лица и кольцом татуировок, выглядывающих из-под футболки. Мокрые волосы чуть взъерошены, как будто только что вышел из душа, и в руке - ложка. Не оружие, а ложка. Десертная. Во второй - камера.        От него за милю пахло алкоголем. Так сильно, что русалка чихнула и едва сама не опьянела. Волосы он что ли в джине мыл?        - Ты не Драко, - только и сказала Гермиона, потому что…признаться даже Астории она удивилась меньше. Еще вчера эти двое не поделили один остров, а сейчас коротали время в номере и, судя по отсутствию фингалов - вполне себе мирно. Если, конечно, инквизитор не убил сводного брата подсвечником, пользуясь своей особой юрисдикцией.       Тот кивнул. Моргнул и поморщился.        - Технически все же Драко. Просто… не тот… Это мне? - Он бесцеремонно ткнул ложкой в судок, который Гермиона уже успела открыть. Она и возразить не успела, как он зачерпнул десерт и причмокнул с видом ценителя. - Не сладко. И я вообще лимонное люблю.        - А где…тот? - спросила Гермиона, пытаясь не дышать парами алкоголя. А еще - не треснуть этого гурмана. То, что он выслал ей пару банок вяленых томатов еще не позволяло ему критиковать тирамису для другого Драко. Но прежде чем Инквизитор успел открыть рот и выдать очередной философский каламбур, из глубины бунгало раздалось:       - Где ты пропал, Иезуит? Мы же договаривались пересмотреть материал до ужина!        Голос был Драко. Тот самый. Ровный, чуть раздраженный, в котором Гермиона уловила новые нотки. Хриплые, расслабленные… пятные. Что здесь происходило.        Инквизитор отступил в сторону и жестом пригласил её внутрь. Но тирамису все же конфисковал.       - Заходи.       Они вошли.        Драко стоял босиком, в полотенце на бедрах и с банкой пива в руке. На его лице была самая искренняя гримаса недовольства, какая только возможна у человека, трижды пересматривающего одно и то же видео. Рядом - штатив, штормовка, какие-то мокрые плавки и... как оказалось, их общий кадр - снимал с GoPro под водой. А теперь пересматривал.        На экране - расфокусированная медуза, чей задник перекрывал Инквизитор, машущий рукой и явно говорящий: "смотри, я нашел морского черта!"       - Ты что, снимал? - возмутился Драко, не замечая Гермиону, поскольку был поглощен съемкой. - Это ж даже не рыбка, это, блядь, пузырь и твой палец в углу! Нет в тебе нашего семейного таланта. Ни капли.        Гермиона вскинула бровь, увидев краем глаза плавник манта. Они что в таком виде погружались в Немецком Канале? Драко и этот его полумертвый с виду брат? У него хоть дайверское удостоверение было?       - Зато харизмы хоть отбавляй, в отличие от вас всех, - возразил Инквизитор, гордо плюхаясь в кресло и глядя на экран, как будто это была премьера в Каннах. - И вообще, я работал с натурой. И ничего, что натура - это я.        Гермиона молчала. Все было слишком… сильно. Инквизитор, все еще с ложкой, ткнул ею в экран:       - Вот. Видишь, как я там выгляжу? Силуэт на фоне солнца. Почти символично. Как Игнатий де Лойола.        - Если бы тот стал Акваменом, ага. Это ты случайно линзу закрыл, ты был между камерой и солнцем, ты… - Драко осекся. Только сейчас он поднял взгляд и увидел Гермиону. Его брови взлетели, а с губ сорвалось: - О.       Инквизитор улыбнулся шире:       - У нас гости. И, кажется, тирамису. Я же говорил - харизма работает.       - Это не для тебя, - автоматически сказала Гермиона.       - Это ничего, оно не очень вкусное. Но для этого вот и сгодится, он неприхотлив.        - Ты что, думаешь, что тирамису решит все проблемы? - резко спросил Драко, глядя на коробку так, будто это был не десерт, а боеприпас замедленного действия. Гермиона моргнула, растерялась, но только на секунду.       - А ты как думаешь, нырять пьяным - это что, решение? Мы уже это проходили. Или ты забыл? А теперь еще и брата с собой потащил, ну конечно. А если бы...       - С нами были агенты ФБР, все было под контролем, - вставил Инквизитор с видом лектора, рассказывающего про техники выживания среди диких саргассов. При этом он еще и отвратительно щелкнул пальцами.       - От акул бы они тоже защитили? - Гермиона повернулась к нему уже не просто со злостью, а с тем уровнем возмущения, который вызывает только любовь к человеку, не умеющему беречь ни свою жизнь, ни чужое терпение. Еле сдерживалась, чтобы не сообщить, что Драко доверять в теплых водах нельзя, его едва тридакна не сожарала.       - Ну... одну акулу мы перепутали с агентом, - неуверенно пробормотал Инквизитор и как бы случайно сунул ложку в тирамису.       - Руки убери, - скомандовали в унисон Гермиона и Драко.       - Главное, вы синхронно продолжайте - и все наладится, - добродушно добавил он.        Гермиона уже хотела выдать следующую тираду, но в этот момент дверь, которую никто не закрыл, распахнулась, и в бунгало вошла она.        Вся в алом. С ног до головы. Губы, ногти, платье - как вино, разлитое по бархату. Волосы стянуты в идеально гладкий хвост, лицо - будто из шкатулки эпохи классицизма. Выглядела как Венера, решившая отомстить. Красива, как грех. Зла, как все греческие богини вместе взятые, но прежде всего - как Гера, которая уже знает: Зевс опять намудрил.       - Какого дьявола здесь происходит? - её голос был спокойным. Но только снаружи. Внутри им можно было чистить ржавчину с металла.        Инквизитор тут же убрал руки от сладкого и как-то съежился. От неё агенты ФБР его бы не спасли. Его бы никто не спас. Даже смерть отступила перед его женой.        - Ты сама мне приказала помириться с братом, - обиженно заметил он и напомнил: - Сказала: не помиришься - в постель не пущу.        Гермиона заморгала. Так вот как это работало? Шантаж сексом?       - Помириться, а не напиться, - прошипела Еретичка, делая шаг ближе. - Тебе же еще нельзя особо. Ты же…       - Знаю, знаю, - перебил он с кривой усмешкой. - Твоя почка отлично фильтрует алкоголь, ты в курсе? Ты отдала мне прекрасный орган.        Еретичка вспыхнула. По её лицу было видно: ей и смешно, и очень хочется ударить. Возможно - ложкой. Возможно - по голове. Но пока она сдержалась.       - В номер, - процедила женщина, - Сейчас же. Разберусь с тобой там. Вызову врачей. Пусть ставят тебе капельницу, раз ты такой умный. И лучше иди сам. Пока я не передумала.        Инквизитор коротко посмотрел на Драко, потом на Гермиону - как бы ища сочувствия, но получая синхронно два ледяных взгляда.        - А почему ты никогда мне не готовишь тирамису?        - Потому что я отдала тебе прекрасную почку и ношу твоего ребенка, хватит с тебя и этого.        - Ого, ты беременна? Я стану дядей?        - Ты для начала стань ему братом. Caro, не смей укладываться спать. В номер, я сказала, иначе я тебя сейчас убью.        - Ну, это будет интересно снимать, - тут же оживился будущий дядя. - Только дай аккумулятор сменить.        Еретичка смерила и его тяжелым взглядом, показывая, что и с ним может разобраться. Капер тут же умолк. Гермиона наслаждалась шоу, усевшись на кровать. Инквизитор обреченно выдохнул, поднял руки, словно сдаваясь на переговорах, и поплелся прочь, мимо жены, которая шла за ним с царственным видом - как судно с поднятым флагом.        Бунгало стихло. За дверью где-то хлопнули сандалии Еретички, и через пару секунд снова повисла тишина - напряженная, вязкая, как теплая морская вода в шторм.       Драко и Гермиона остались одни.        - Помоги ему Бог, - не удержалась русалка.        Он сидел сначала неподвижно, но потом начал медленно собирать аппаратуру. Не спеша, точно все происходящее вокруг перестало иметь значение. Кабель за кабелем, объектив за объективом - с той самой точностью, с какой он раньше выбирал слова, чтобы уколоть. Теперь же молчал. И казалось, что обида - выше алкоголя. Что он держится на ней, как на костыле.        Гермиона смотрела, прищурившись. Он не шатался, не бормотал. Напротив. В этом затишье что-то изменилось. Он дышал ровно. Руки не дрожали. Взгляд был неожиданно трезвым - не по состоянию, по сути.        Русалка понимала: с пьяным Драко вопросы не решишь.        Но этот Драко… он смотрел на вещи слишком ясно, как будто сегодня его предали, и не в первый раз. Как будто в этом бунгало снова кто-то кого-то не услышал.       - Слушай… - начала она, чуть хрипло.       - Гермиона, я не готов, - отозвался он сразу. Спокойно. Без защиты. И именно поэтому - особенно больно.       Она застыла, руки сжались на подлокотнике.        Он не смотрел на неё. Только застегнул молнию на футляре объектива, как будто ставил точку в разговоре, которому не дал начаться.       - Правда, не готов.       Она сглотнула.       - К чему именно?       Капер выдохнул. Медленно. Не то чтобы тяжело - просто… по-настоящему.       - Ко всему. К тебе. К нему. К тому, чтобы притвориться, будто ничего не знаю. Это все меняет…        Он замолчал. Ни обвинения, ни вопроса. Просто тишина, в которой Гермиона вдруг ощутила, как остро он чувствует. Как будто знал про неё все и раньше - просто не давал себе признать. Русалка глубоко вдохнула. Слова были подготовлены, но теперь им пришлось прорываться сквозь страх, сквозь все, что она так долго скрывала.       - Мой брак - пустая формальность, - сказала она спокойно, словно диагностируя это, - он ничего не меняет. Ни по делу, ни по сути. Там нет любви, тебе не о чем беспокоиться.        Она неспешно рассказывала ему всю историю. Ту, которую вспоминала утром. Драко молча ел тирамису, глядя куда-то в сторону океана, но было видно - слушал капер внимательно. Гермиона смотрела на него, будто он играл в какую-то свою игру, не сообщив правил. Когда закончила, когда воздух между ними чуть остыл, он вдруг сказал:       - Он не прав был.       - Рон?       - Инквизитор. Оно очень вкусное.        Она тихо выдохнула, губы дрогнули - то ли в усмешке, то ли от желания встряхнуть его. Только что капер получил рассказ о её жизни, а парень заговорил о десерте. Плохой же знак. Значит ему нечего сказать ей.       - Драко, я пришла не ради тирамису.       Он кивнул. Не сразу.       - Я знаю. - Нехотя поставил ложку. Посмотрел на русалку с сожалением. Действительно, с сожалением. - И мне нечего тебе дать. Дело не в том, что ты не сказала. И не в том, что ты замужем. Дело... дело в твоём отношении к этому. - В чем же тогда дело? - спросила она тихо. Не с вызовом или с возмущением, а с искренним желанием понять. Её голос был осторожным, как шаг по битому стеклу. Она не приближалась, не давила. Просто ждала.        Драко провел пальцами по молнии футляра, уже застегнутого, как будто хотел расстегнуть. Но передумал. Он не смотрел на неё. Говорил в пространство, в тишину между ними. И от этого слова звучали яснее.       - Я не понимаю такого, Гермиона. Слушай, вот правда. Если думаешь, что меня беспокоит то, что ты замужем - нет. Нет. Нет. Это... это ерунда, мы бы с этим справились. Я не ханжа и не паинька. Да будь у тебя пять мужей. Проблем в другом - вот вы поженились. Потом передумали. Без войны. Без попытки спасти. Без крови. Просто разошлись. Как будто любовь - это аренда на срок. Как будто брак - это нечто, из чего можно просто выйти, не разбирая завалов. Во всей твоей речи я не услышал сожаления. Вы даже не попытались. Поигрались в семью и… все. Боже, да вы даже развестись не захотели. Бросили все на полпути, авось как-то оно да будет. Ничего не захотели решить.        Он наконец поднял на неё глаза и в его взгляде было почти детское изумление.       - Я не отрицаю право на ошибку. И на развод. И на слабость. Все может быть. Но... если ты кого-то любишь - ты за это сражаешься. Ты остаешься в огне, пока можешь дышать. А вы просто ушли. Как будто любовь была до первого укола. Не сошлись во взглядах на плед и плакаты.        Он покачал головой, медленно, как будто сам себе в этом признавался.       - Это не то, что я ищу. Я не хочу отношений, в которых на первой трудности все бросают якорь и уплывают. Я не смогу. Мне важно верить, что мы стоим друг друга даже в самом дерьме. Что если больно - значит живое. Значит есть за что держаться. Я боролся за Асторию даже когда она перестала верить в меня. Вот что такое мои отношения.        Он выдохнул. Тихо. И сразу постарел лет на десять. Гермиона хотела возразить:        - И это говорит парень, который искал девушку по шаблону в Тиндере. - бросила Гермиона. Голос сорвался, чуть надломился. Это не был укол, это было отчаяние, припрятанное за сарказмом.        Он поднял на неё взгляд. Тот самый, прямой, от которого всегда хотелось отвести глаза. И все равно невозможно было не смотреть.       - Потому и искал по шаблону, - сказал он спокойно. Усталое «спокойно». - Чтобы навсегда. Чтобы не ошибиться. Чтобы все шло по рельсам, без риска, без боли.        - Но по итогу выбрал-то ты меня, девушку, которая не вписывалась.        - И что? - Грустно выдохнул Драко. - И видишь, что из этого вышло. Точнее - не вышло.        Что-то едва заметно дрогнуло в уголках его глаз. Усталость, он был пуст. Потухший внутри. Потому не спорил. Был, как человек, который признал свое поражение уже давно - просто сейчас произнес его вслух.       - У меня болит голова, - сказал он почти извиняясь. Идея напиться с братом уже отдавала колокольным звоном. - И я не хочу унижать тебя этой беседой. И себя тоже.       Она дернулась.        - Это и есть борьба? По-твоему? Просто выйти из комнаты? Сам упрекал меня в этом и сам же…        Он закрыл глаза. Глубоко вздохнул, как человек, который слишком долго держался.       - Я бы боролся за тебя, - прошептал он. - До последнего. Если бы чувствовал, что мы по одну сторону. Что ты тоже держишься. Но я не могу идти в еще одни отношения, где бороться придется только мне. Я уже был в одиночной войне. Уже падал один. И второй раз не вынесу. Гермиона, правда. Я уже был там. Уже горел. Один.        Он подошел ближе. И не обнял, а только наклонился и едва коснулся её щеки. Холодным, честным, смертельно мягким поцелуем. Не как любовник. Как человек, который говорит «прости» и «прощай» одновременно.       - Спасибо за тирамису, - выдохнул он. - И передай утятам привет.        Она замерла. Эта последняя фраза её обеспокоила, но девушка кивнула и вышла, а потом Гермиона опустилась на деревянную лестницу. Медленно.        Зачерпнула ложкой остатки десерта. Тирамису вдруг показался слишком сладким. Приторным. Но она все равно доела его. До последнего кусочка. Как-будто доедала не десерт, а что-то живое. Последнее, что у неё было с ним.        И почему-то точно знала - Драко действительно попрощался. Не «на время». Не «осмыслить». Не «передохнуть».       Навсегда.       Не могла понять отчего такое ощущение, ведь его контракт еще далеко не закончен, но… откуда было это странное чувство? Зачем бы он тогда передавал привет утятам? *** Дорогие читатели! В прошлый раз отзывов было рекордно мало, давно такого не было( Если вам несложно, будьте все же активней. Мне очень важно знать, что вы здесь, что история жива не только у меня, но и в ваших мыслях. Спасибо за внимание и поддержку