Форейджер

      Лиманская зубатка - одиночка из холодных глубин Северного Ледовитого океана, предпочитающая жить в собственной норе среди камней, куда может возвращаться годами. Возможно, она считает, что в этих водах теплее от одиночества, чем от чьих-то сомнительных объятий. Да и зачем делиться своим уютным логовом, когда можно в тишине раздумывать о смысле бытия и хрустеть морскими ежами в полном покое?              Два дня спустя       Драко стоял на корме исследовательского судна, бороздящего холодные воды Северного Ледовитого океана, где ледяные просторы архипелага Франца-Иосифа раскинулись почти на 81-й параллели севера и около 58-го меридиана востока. Вокруг него - бескрайняя белизна айсбергов, медленно дрейфующих, будто застывшие гигантские замки изо льда, они тихо таяли на глазах, уступая место все более теплым течениям. Воздух резкий и прозрачный, наполненный солоноватым ветром и ледяной свежестью.        Он приехал сюда не ради любопытства или личного вдохновения. Ему предложили недельную съемку в рамках масштабного коммерческого проекта для международной экологической организации «Glacier Guard». Цель, как всегда, привлечь внимание мира к ускоренному таянию ледников и неотвратимым последствиям изменения климата. В проект войдут мощные кадры айсбергов, рассыпающихся на глазах, подводные съемки медведей и морских котиков, чей дом уже сжимается, а также интервью с учеными, предупреждающими о грядущей катастрофе.        Драко не мог отказаться. Не мог проигнорировать зов земли, которая стала домом его души в свое время? Его внутренний голос шептал, что этот проект - реальный шанс сделать что-то настоящее, значимое, большее. Момент, которого он ждал годами, потому за одну ночь Палау остался далеко позади - и не только географически. Там, среди кораллов и тропиков, его связь с Гермионой уже трещала по швам. Когда его русалка принесла тирамису, Драко уже знал, что уедет. Успел ответить да и даже получить билет. Потому, едва девушка ушла, он собрал часть своих вещей и вернулся на Полюс. Он не мог позволить себе остаться рядом, пока они оба не сломаются окончательно, пока не стало слишком поздно. Его уход был попыткой сохранить остатки себя, что бы там альбатросы ему не говорили.        Сейчас судно просто стояло, и Драко замер на корме, не спеша, погруженный в свои мысли.        Он смотрел на пейзажи, которые годами были ему родными и важными. Снежные вершины и сверкающие льды - здесь, в этом холоде, он чувствует себя живым. Он так мечтал сюда вернуться и наконец получил этот шанс. Если в тропиках ему было некомфортно и душно, то здесь, среди суровой северной природы, он ощущал спокойствие и силу. Ему не нужна была акклиматизация. Он. Просто. Был. Там. Где. Нужно.        На нем темно-синий шерстяной свитер с высоким воротом, плотно облегающий шею и защищающий от пронизывающего ветра. Поверх - легкая, но прочная парка с капюшоном, украшенная логотипом экспедиции. На руках - теплые кожаные перчатки, а ноги укрыты прочными ботинками, рассчитанными на холод и скользкую поверхность палубы. Его светлые волосы слегка развевались на ветру, а взгляд сосредоточен и немного задумчив.        Он вспоминал, как приехал сюда впервые почти два года назад - тогда, когда не было ни другого контракта, ни желания возвращаться домой. Он сбежал в Рождество. От Астории, от её молчания, от разбитой стеклянной игрушки на елке, от самого себя. Арктика тогда приняла его без слов - не как спасителя, не как гостя, а как беглеца, которому нужно было исчезнуть. Она раскрылась перед ним не как пустыня, а как мир - живой, ранимый, несказанно прекрасный. Льды дышали, трещали, двигались. Полярная ночь обнимала его тишиной, которую он не слышал с детства. Впервые за долгие годы он почувствовал не одиночество, а покой. И странное ощущение долга. Этот холодный мир просил защиты. И он не смог не ответить.        С тех пор все его помыслы были здесь. На этом ледяном краю мира, где дыхание превращалось в кристаллы, а одиночество больше не пугало. Он любил Полюс. Не просто как место, а как чувство. Как пространство, в котором его душа наконец замолкала, перестав бороться сама с собой. И, быть может, именно эта любовь мешала его роману с Гермионой. И вот сейчас Драко перестал разрываться. Он просто оставил свое сердце там, где светились гирлянды, крякали утята и росли томаты. У девушки с зеленой прядкой, которая исследовала загадочных скатов. А сам вернулся сюда.        Вернулся и думал о Гермионе. Все возвращался к моменту, когда случайно узнал… нет, не то, что русалка замужем, а то, что она, кажется, скрывала это от самой себя и не разводилась, потому что… потому что так было проще. Потому что жизнь сложная. Потому что это ничего не значило.       А может же, наоборот, значило все.        Для него в её молчании не было предательства, лишь невидимая трещина в хрупком стекле между ними. Она оставляла прошлое при себе, но зачем? Они с Роном сдались ведь. Или оставляла лазейку? Ему казалось, что Гермиона, как и он сам, была не с ним и не с мужем. Пока Драко разрывался между Севером и Палау, она, кажется, тоже была везде и нигде.        Он не винил её. Она не обещала ведь ничего, но боль - снова, Господи! - все равно пришла. В этот раз - более взрослая и осознанная. Не острая по краям, но перманентная.        Драко стоял у поручня, ветер то и дело бил в лицо, заставляя щуриться, и в какой-то момент просто опустил голову, достал телефон из внутреннего кармана парки. Пальцы в перчатках не слушались, и он снял одну, машинально зажав её между зубами, как когда-то - сигарету.        Экран засветился. Сеть была слабая, но этого хватило, чтобы сторис подгрузились.        Первая - уже знакомая очистительная станция в Немецком Канале. Манта скользила в темно-синей толще, почти нереальная, будто фрагмент сновидения. Её привычный рабочий день. Такой красивый со стороны. Мечта просто. Вторая - утята. Их утята. Уже почти подростки, пух сменился на перья, но в них все еще оставалась та нелепая, нежная кривоногая грация. Один попытался взлететь с воды, но плюхнулся обратно, расплескав капли. И Гермиона, конечно же, сняла именно этот момент.        Капер улыбнулся, а затем тревожно подумал - она уже знает, что он уехал?        Мысль эта пришла не сразу, а будто проступила сквозь стекло экрана, когда манта в её сторис исчезла в глубине. Он продолжал смотреть, даже когда видео оборвалось, и лицо его стало почти каменным. Сердце екнуло.        Если она знала, то что почувствовала? Было ли в ней хоть что-то от того, что бушевало в нем? Что-то резкое и тихое одновременно. Смятение, растерянность, горечь? Или она просто кивнула себе: ну вот, конечно, уехал. Без сцены и на том спасибо. Как и должно было быть. Вернулась к привычной жизни и клеила других парней на пляже.        Эти мысли были не злые. Просто он пытался представить. А может, она ощутила раздражение - мол, каков ублюдок, даже не попрощался. Или, может, облегчение, хоть и горькое. А может, Гермиона вообще еще не знала, потому что после ссоры решила дать ему время? Жила своим днем, занималась скатами, варила рис на ужин и просто правда еще не стала частью её реальности.        Драко подумал, что если ей стало больно - хоть на секунду - ему действительно было жаль. Он прошептал это прямо в ответ на её красивые сторис.        - Прости, русалка.        И в этом было все. Прости, что не остался. Что не смог быть тем, кто терпелив. Что выбрал лёд вместо тепла. Он не хотел этого. Не планировал. Он хотел, чтобы они оба были свободны, по-настоящему. Но свобода оказалась больнее, чем он ожидал. Однако, знал, что сделал это ради них обоих. Не драматично уехал, молчанием обвинив её. Взял на себя право выбора, ведь люби они друг друга и дальше, кому-то пришлось бы поставить на кон все, по правде.        Он подумал о своих альбатросах. Капер специально попросил не рассказывать ему ничего. Не пересылать скриншоты, не цитировать её слова, не передавать взгляды или догадки. Он говорил это тоном, одолженным у брата - четко, без лишних эмоций. И они кивнули. Были против, но кивнули, хоть смотрели обижено.        С тех пор их разговоры стали будто вычищенными. Без настоящих тем. Без перекрестков, ведущих к ней. Он писал: как там проект? Парни отвечали: отлично, по графику. Драко спрашивал: как у вас дела? Они: да все спокойно, вот только дождь задолбал.        И между строк стоял слон. Этот большой, серый, неуместный - их общее молчание, сквозь которое они бежали, как по минному полю. И он, Драко, делал вид, что не замечает. Парень скучал по ним. По шумным, нелепым альбатросам, которые были его семьей. Он скучал по глупым шуткам, пересоленной лапше, по вечным спорам о музыке на монтаже. По их привычке хлопать его по плечу после удачного дубля, по смеху в наушниках, когда они спорили, кто первым пойдет в воду. По их голосам.       Теперь он был один.Этот контракт не предполагал съемочную группу.        Только он, капитан, пара специалистов, ученые на борту и безмолвный Север, строгий, как молчаливый судья. Это было по-другому. Все менялось и альбатросы, грея крылья на Палау в ожидании его, еще не знали… насколько.        Он медленно выключил экран, задержав палец на кнопке чуть дольше, чем было нужно. Будто хотел стереть из памяти все, что там было или наоборот, сохранить, вытесав в памяти, как резьбу по кости. Потом аккуратно спрятал телефон обратно во внутренний карман парки, нащупал перчатку и натянул её на обмороженные пальцы, которые побелели от ветра.        Ветер, словно почувствовав его решимость, усилился и он поднял взгляд. Айсберги вокруг медленно двигались в своей вечной, тягучей процессии, как великаны, несущие молчаливую правду. А он их не боялся. Ни капли.        Драко сделал шаг назад от перил, провел рукой по капюшону, будто собирался надеть его, но передумал. Пора было готовиться. Первое погружение. Старые воды. Знакомая температура, знакомая боль в легких на первом вдохе. Арктика, в которую он вернулся не ради картинки, а чтобы дышать.        Капер развернулся и пошел к отсеку снаряжения.        Лед под ногами поскрипывал, а внутри становилось чуть тише…       *** Тем временем на Палау        Прошло два дня с того самого вечера, когда они вдвоем доели клубничное тирамису. Драко тогда попросил её уйти. Мягко, без ссор, но как-то так, словно точку поставил. Она ушла, забрав пустой контейнер. Потом был один день на море, другой - в лаборатории, и весь этот хаос исследований и планерок не глушил в ней тревогу. Она все ждала, что капер напишет. Или хотя бы пройдет по пирсу. Но его нигде не было.        Утром третьего дня Гермиона не выдержала. Был выходной и она поднялась к его бунгало в отеле.       Она постучала. Один раз. - Драко? Молчание.       Потом снова - уже громче. - Это я. Прекрати. Поехали на пляж, а? Поговорим. Тишина была вязкой и глухой, как будто в комнате за дверью никого не было. Но она знала, что это не так. Он слышала, ведь на парковке стояла его арендованная машина, красная и пыльная, как и всегда. Он просто предпочитал игнорировать.        - Это просто глупо, Драко. Очень глупо, - сказала она в закрытую дверь, абсолютно уверенная - пират все слышит. Ей даже захотелось пнуть дверь, но делать этого русалка не стала. - Давай же. Впусти меня.        Она постояла еще немного. Ладонь соскользнула с двери, и в груди - тот знакомый холод, как когда по лестнице идешь вверх и внезапно оступаешься.        Спускаясь обратно по деревянной дорожке, она прищурилась от солнца. У общего бассейна в баре под пальмовым навесом сидела его команда - четверо операторов и светотехник, все в знакомых шляпах и с мокрыми футболками, обгоревшие, уставшие. Они смеялись, пересматривали отснятое за день, кто-то крутил ручку GoPro.       - Мисс Грейнджер! Приветики, - крикнул Блейз с бортика бассейна, заметив её. - Давно не виделись!        Она автоматически подняла руку, помахала в ответ и взгляд её тут же метнулся к Гойлу. Обычно громогласный и неуклюже дружелюбный, сейчас он сидел немного в стороне, будто скукожившись, с банкой тоника в руках. Он не махал. Не подмигивал. Не кричал: «Русалка!», как всегда. Только посмотрел на неё, коротко, будто украдкой, и тут же отвел глаза, как школьник, у которого из портфеля вывалилась шпаргалка.        Сердце екнуло. Что-то было не так. Очень не так. Альбатросы обожали её. Как и она - их. Девушке захотелось уйти, но ноги сами понесли её ближе - к тени под навесом, к смеху и запаху мокрого дерева.       - Привет, мальчики, - сказала она, стараясь держать голос ровным. - Надеюсь, вы не перегрелись сегодня? Как скаты?       - Мы? Та ну, - рассмеялся Блейз. - После Арктики нам любой тропик как детский садик с бассейном. Присаживайтесь, мисс Грейнджер, у нас даже лимонный спритц остался. Хотите?       - Возьму пинаколаду, - Гермиона не любила спритцы, но пока заказывала свой кокос, будто невзначай, взглянула снова на Гойла. Он все так же избегал её глаз. Перебирал в пальцах бумажную салфетку. Крэбб вообще пялился только в камеру.        Расплачиваясь, девушка с самым небрежным видом, спросила:        - А где ж ваш главный? Обгорел на солнце?        Молчание зависло на мгновение. Крэбб и Гойл панически переглянулись, но…       - Так на Полюсе же, - ответил Блейз, пожав плечами, будто произнес что-то очевидное. - Уже дня два как. Хороший контракт на неделю, вторую.        Её рука с коктейлем замерла в воздухе. А потом медленно, как в slow motion, опустилась обратно на столешницу.       Какой Полюс?       Какой, черт возьми, Полюс?        Она постучалась в его дверь. Видела его машину. Думала, он просто прячется. Сердится. Избегает. А он… Он уехал. Без слов. Без прощания. Без единой чертовой строчки. Уехал на Полюс? Аж так далеко?        Внутри что-то хрустнуло. И эхом пошло по груди, по горлу, по глазам.       - Извините, - тихо сказала она, не глядя уже ни на кого, - я вспомнила, мне надо вернуться в лабораторию. Такая растяпа…        Она пошла прочь, быстро, держась за кокос, как за якорь. Ноги не слушались, будто она выпила не пару глотков, а литра два рома.       Какой, черт возьми, Полюс? Он что, совсем охренел?       - Гермиона! - окликнул кто-то сзади. - Погоди, погоди, Миона! Она шла быстро, будто старалась уйти не только с террасы, но и вообще - с этого острова, с этой съемочной площадки, из этой реальности, где Драко Малфой исчез без объяснений. На Полюс. С ума сойти!       - Подожди! - донеслось еще. - Ну, пожалуйста. Миона! Она резко обернулась. На щеках - жар от гнева и унижения, а взгляд был острый, как хлыст. Альбатросы, которые хотели её догнать, ускорили шаг.       - Серьезно? А раньше поговорить вы не могли?       Парни притормозили, явно не ожидая такой реакции.       - Мы… Мы обещали Драко, - пробормотал Гойл, не глядя ей в глаза.       - Обещали хранить его глупый секрет? - её голос задрожал от слишком плотного кома под ребрами. Интересно, когда ранят пулей - такое же ощущение? - Это то, как теперь называются молчание и бегство? Правда? Вы обещали и молчали до момента, когда ни черта нельзя исправить?        Ни один из них не ответил. Только Бенволио как-то растерянно повел плечами, будто хотел сказать что-то, но решил, что будет только хуже.        Гермиона качнула головой. Она опустилась на скамью, осаженую разноцветными франжипанами. Те щедро пахли медом и солнцем. Выдохнула. Нервно теребила трубочку.       - Он сказал вам, да? - спросила тихо, не глядя. - Сказал о Роне?        Гойл все-таки сел рядом. Не слишком близко - с почтительной неловкостью. Винсент закурил и выдохнул в сторону, так, чтобы дым не коснулся её. Он молчал несколько секунд:       - Он… он ничего не рассказал, Миона.- В смысле?        - Он не говорил нам про Рона. Ни слова. А при чем тут Рон? У вас роман, да? - Тогда… что? - От растерянности она пропустила последний вопрос и уставилась на альбатросов.       - Сказал только, что у него временный контракт дней на десять. Что надо ехать на Полюс. Попросил не говорить тебе. Попросил не вмешиваться. Да и все. Гермиона резко выдохнула, плечи обмякли. - Мы решили, что вы… ну, поругались, - неловко добавил Грег. - Он пришел тогда вечером, ничего не сказал, просто пил свой чай и смотрел в потолок. А потом сказал: “Я улетаю”. Не сложно было понять, что что-то пошло не так.        Она посмотрела в сторону моря - за пальмами оно едва угадывалось, тихое, ровное, как ткань под небом.       - Мы не поругались, - наконец сказала она. - Не совсем. Я просто… я просто рассказала правду. О Роне. Что мы не развелись. Я все оттягивала, потому что думала - это же не важно. Мы с Роном давно чужие. У нас ничего нет, кроме формальности.        Она замолчала и стиснула пальцами пластиковую трубочку так, что та чуть не лопнула. Молчание. Франжипани пахли особенно приторно, как будто насмехаясь - неуместной сладостью на горьком языке. Винсент потушил сигарету и только сказал:       - Черт побери. Замужем… И как отреагировал Драко?        В его тоне не было осуждения, только пустота. Все становилось на свои места. Если Гермиона была замужем и не сказала - не удивительно, что друг был так разбит. Его жизнь была словно набором повторяющихся элементов, где женщины, которым он доверял, утаивали что-то от него. Сыновей, измены, мужей. Неудивительно, что Драко сбежал.        Она сжала пальцами ткань на коленях, будто так могла удержать равновесие, удержать себя - не разлететься от переизбытка чувств, слов, мыслей. - Разочаровано, - сформулировала Гермиона наконец, глядя в одну точку где-то над пальмами. - Сказал, что я… что я не умею бороться за любовь. Что я сдаюсь слишком легко.        Ей не хотелось вспоминать ту речь. Очень несправедливую и очень в точку одновременно.        Наступила тишина. Альбатросы не перебивали. Просто смотрели на неё. Думали. Франжипани продолжали дурманить, а она чувствовала горечь во рту. И тогда Винсент, не поднимая взгляда, впервые спросил напрямую:       - А ты его любишь?       Она моргнула.       - Что? - Вот если честно. Это был курортный роман? Или… что-то большее?        Она долго молчала. Ни одна формулировка не звучала безопасно. Но наконец, чуть выдохнув, она ответила:       - Капер мне очень дорог. Нельзя полюбить за месяц, это правда… Но я влюблена. И я хочу быть с ним. Не просто хочу - мне с ним было… как дома. Без напряжения. Я знаю, кто он. Он сложный, обиженный, язвительный, но в нём так много настоящего. И меньше всего я хотела обидеть Драко или причинить ему боль настолько, что он решил убежать так далеко.        Она подняла на них глаза. Грег отвел взгляд, будто это было слишком интимно даже для него.       - Тогда поедь к нему, - Винс сказала это так, словно все было проще некуда. Перейти дорогу и вот он, Полюс. - Покажи, что ты умеешь бороться. Пусть в этот раз ты не сдашься первой.        Идея прозвучала настолько абсурдно, что Гермиона вдруг рассмеялась. Это было не тем же самым, что взять и приехать в отель. Полюс находился в миллионе шагов от Палау.       - Он же вернется. - Да, - не смутился Винсент, - но так ты покажешь, что тебе не плевать. Что это не просто что-то мимолетное. Если хочешь быть не как все - давай, Миона, он это оценит. Ни одна девушка не боролась за него. И к тому же… Полюс прекрасен.       - Полюс, - фыркнула русалка, - конечно. А потом мы сразу поженимся на айсберге и заведем моржа.       - Я серьезно. Иногда не нужно ждать приглашения. Иногда любовь требует глупостей. Пусть и звучит, как решение из ромкома.       Гермиона покачала головой:       - У меня нет таких денег, боюсь. Я и в Британию не могу себе позволить полететь, не то что в Арктику. Это же ужасно дорого.        Она не жаловалась, а просто констатировала факт с оттенком горечи. Только легкая складка меж бровей выдавала, что мысль о поездке все-таки вонзилась в неё и, по правде, казалась очень крутой.       Альбатросы переглянулись.       - Мы поможем, - сказал Гойл твердо, глядя прямо на неё. - У нас есть немного сбережений. Купим тебе билет. Было бы желание!        Гермиона вскинула брови и недоверчиво посмотрела на них. Она ведь знала - они не из тех, кто получает баснословные гонорары. Каждый из них копил на свои мечты и потребности. Эти деньги были не «просто так». Не из воздуха. Было бы безответственно просто взять и полететь решать проблемы, которые она сама и создала.       - Нет, - покачала русалка головой, и в голосе прозвучало характерное для неё упрямство. - Я не возьму. Не имею права.       - Но это не ради тебя, - мягко сказал Винсент, закуривая вторую сигарету. - Это ради Драко. Он наш друг. И мы хотим, чтобы… в этот раз он был счастлив.       Гермиона опустила глаза.        - А если он не захочет меня видеть? - прошептала она. Её вопрос совсем не означал, что девушка собирается брать деньги, скорее, она просто выдавала какие-то из своих страхов, прикусив губу.       - Значит, ты хотя бы узнаешь. К тому же, вряд ли не захочет. Мы-то знаем, что он тебя… Гермиона, давай, лети. А деньги мы заработаем еще, - отрезал Грег, как будто вопрос был уже решен. Он вздохнул, прислонился к спинке скамьи и добавил тише: - Мы не так много можем для него сделать. Но хотя бы это - можем.       - Ну все, хватит грустить, - неожиданно бодро сказал Бенволио и, достав планшет из рюкзака, тут же положил его на край скамьи. - Сейчас найдем тебе билет. Через Осло пойдет?       - Подожди, - Гермиона вскинула брови. - Вы правда…        - Ага, - кивнул он. - Мы серьезно. И да, мы все продумали. Есть один прямой рейс до Осло, а дальше нужно сесть на чартер, мы договоримся с кем-то, чтобы помогли тебя встретить. Не волнуйся. Арктика не так далеко, как может показаться.       - У меня… - Она вздохнула, а потом выдохнула чуть смущенно. - У меня тоже есть немного отложенных. Глупо ехать что-то доказывать Драко за ваши деньги, я тоже хочу вложиться.       - Значит, скидываемся, - Винсент хлопнул ладонью по планшету. - Общий вклад.       - Мы что, втроем сейчас ставим все свои деньги на любовь? - усмехнулся Грег, подмигнув.       - Да, звучит как полный ва-банк, - подхватил Винсент и уже не смог сдержать смех.        Гермиона тоже не выдержала - фыркнула, потом тихо засмеялась, чуть наклоняя голову, как делала всегда, когда была взволнована. Этот смех был чем-то вроде облегчения, как глоток холодной воды после долгой жажды. У неё был план. Наконец-то.       - Сумасшедшие, - выдохнула она, улыбаясь. - Но… спасибо вам. Правда. За это.        - Мы за утятками присмотрим, не волнуйся. Будут плавать тут в бассейне до упаду.       - Просто скажи ему, что мы верим. Оба, - Грег слегка толкнул её плечом. - Ну и не забывай присылать фотки, где он улыбается на фоне северного сияния. Это будет так восхитительно. Ты влюбишься в Северный Полюс, Миона.       - И не дай ему отпустить бороду, пожалуйста, - добавил Винсент. - Если он там на Полюсе решит пуститься во все тяжкие - вмешайся. В прошлый раз едва сбрили.        Они смеялись уже все трое - громко, по-настоящему, так, как смеются только те, кто знает, что дружба - это тоже форма любви.        ***        Снежная равнина простиралась до самого горизонта - бледная, слепящая, пугающе тихая, но для Драко здесь был его рай. Камера на штативе писала видео - крупный самец белого медведя пересекал льдину, медленно, величественно, как будто был не просто зверем, а самой плотью этого древнего мира. Воздух дрожал от мороза, но капер не чувствовал холода. Он стоял, обхватив ладонями монитор, вглядываясь в каждую деталь: в лапы, в свисающую шерсть, в глаза, что ничего не боялись.        Да, он любил это место, но здесь испытывал лютую ненависть к человечеству. Потому что знал, что красота, которая здесь казалась вечной, очень мимолетна и за ней последует гибель. Еще пару лет, и лёд станет совсем тонким. Медведи не успеют охотиться. Умрут. Он знал это. Как знал, что все эти экспедиции, все контракты и кадры не спасут ничего. Он просто фиксировал агонию планеты. И его сердце болело, как тогда - в воде, у кораллов, когда они обесцвечивались, будто теряли голос.       Люди были злом.       Он не двигался. Даже не дышал шумно. Только следил.        И вдруг, как будто с другого конца мира, где не было ни льда, ни смерти, ни контрактов - голос. Мягкий. Женский. Знакомый.       - Драко...       Парень замер.       Медведь, казалось, уловил это же, ведь поднял голову и уставился в сторону звука, но не испугался.       А Драко… Он обернулся. Медленно. Словно боялся, что это мираж. Что арктический мороз играет с ним.        Но нет же, за спиной стояла Гермиона.        На фоне снега - живая, теплая, в непривычно тяжелой, темно-оранжевой парке, в меховой шапке, с румянцем на щеках и дыханием, превращающимся в пар. Она выглядела неуместно - как весна посреди полярной ночи. И в её глазах было так много всего, что Драко ощутил, как мир перестал вращаться.        - Ты с ума сошла, - выдохнул он, растерявшись, - что ты здесь делаешь?        - Ты узнал мой мир, а я хочу посмотреть твой, Драко. И показать, что я умею бороться.        Он стоял, вцепившись пальцами в холодный корпус камеры, и смотрел на неё, как будто ледник под ним треснул. Как будто его собственный мир разошелся по швам - опять. Только теперь в этой трещине стояла она. Тепло одетая, с покрасневшим от холода носом и глазами, в которых был весь путь, что она прошла - от экватора до полюса. И, возможно, дальше.        Никто, никто никогда не делал для него такого. Совсем никто.       - Ты с ума сошла, - хрипло выдохнул он, даже не сразу осознавая, что повторился. - Ты... ты правда прилетела?        Гермиона не отвечала. Только сделала шаг ближе. Снег чуть скрипнул под её ногами, и этот тихий звук разорвал тишину сильнее, чем её голос:       - Ну конечно. А ты думал, я сдамся? Не умею же, помнишь? Ну уж нет. Ты плохо знаешь британцев, синьор.        Он молчал. Губы чуть дрогнули, но взгляд оставался отстраненным. В нем было все: потрясение, нежность, благодарность, но глубже всего - боль. Та, которую не вытравишь даже этим чудом. Потому что в глубине сознания сидела мысль, как ледяной занозой: что-то уже нельзя изменить.        Но русалка стояла здесь. Смотрела прямо в него. Выброшенная с теплых вод, она и здесь выглядела гармонично. И вдруг Гермиона обняла… Обняла крепко, горячо, так, как обнимают тех, кого не собираются отпускать. Согревая его, себя, весь этот ледяной мир.       - Здесь холодно,- сказала она тихо, с улыбкой, спрятавшись носом в его воротнике. - Я замерзла.        И он засмеялся. Не громко, почти беззвучно, с дрожью в голосе. Но это был смех. Живой, настоящий. Он медленно поднял руку, коснулся её спины, прижал ближе. И улыбнулся. Через всю свою растерянность, через вину, через лед.       - Безумная, - прошептал он. - Как ты вообще нашла меня?       Она не ответила. Просто продолжила обнимать.        Драко все еще держал её в объятиях, чувствуя, как её дыхание обжигает шею. Все было неправильно и в то же время абсолютно правильно. Она здесь. Она прилетела. Без предупреждения. Без обещаний. Без условий. Ей не нужно было ждать полтора года или покупать билет, как Астории. Гермиона сделала это, потому что захотела.       Капер чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо.       - Не думал, что ты можешь оставить Палау. Это же так далеко теперь…и здесь холодно.       - Мой мир - там, где ты, - просто сказала она. - Помнишь, у Роберта Пири была жена. Жозефина. Он открывал полюс, а она шла за ним. Молча. Годами. Не как тень, а как компас. Я много о ней читала.        Он отвел взгляд, будто не выдержал этой прямоты. Снег слепил. Медведи далеко на льдине казались едва заметными силуэтами, и впервые с начала экспедиции он не чувствовал к ним ни интереса, ни боли. Все сместилось. Все стало неважным.        Жозефина, да. Ромео вырос. Вырос из любви к Джульетте, чтобы обрести свою Жозефину. Любовь, в истинность которой не верил, когда читал заметки Пири. К тому же, тот изменял своей жене. Сомнительные чувства. Но то, что она провела эту параллель было очень сильно.        Он снова посмотрел на неё, долго, как человек, который пытается понять, не галлюцинация ли это.       - Ты… Ты устала? - спросил парень глухо. Это было все, что он смог выдавить. Заботу. Потому что не хотел спрашивать ничего о Роне. Она показала, что он, действительно, ничего не значит.        Гермиона тихо усмехнулась, чуть поежилась, уткнувшись носом ему в куртку.       - Я просто замерзла.       Он сжал её крепче. Слов больше не было.       - Пойдем на судно. Там есть чай. Не габа, конечно, но согреет.       - Здесь так холодно, что я разрешу себе съесть шоколадку, если у тебя есть.        Они шли обратно к судну медленно, как первооткрыватели. Снег скрипел под ногами, ветер бил в лицо, и Драко, не отпуская её руки, вдруг начал говорить - негромко, сбивчиво, но с той самой научной точностью, по которой Гермиона научилась узнавать его тревогу. Его плечо оттягивала аппаратура.       - Этот медведь, старший, у него лапа… старая травма. Видишь, как он чуть прихрамывает? Наверное, когда-то попал в ловушку. Или драка. Он стар, но не ушел вглубь, все еще охотится сам… Они ведь гордые. До конца.        Она кивнула, не перебивая. Знала: Драко всегда говорил о медведях, когда нервничал. Когда не знал, как выговорить что-то важное. Эти рассказы были его щитом. Как и комплименты в стиле “панда”. Да, он защищал медведей, а те - его.        Корабль возвышался над ними, металлический, строгий, с легким паром, поднимающимся от теплоходных труб. Экипаж уже возвращался внутрь - кто с аппаратурой, кто с термосами. Один из техников помахал Драко, кивнул Гермионе, не задавая лишних вопросов. Она отметила только логотип на судне. Его предоставила логистическая компания “Первый Орден”. Лидер по загрязнению океана, ведь они были самыми крупными, а значить чаще всего теряли свой груз в водах.        На борту пахло дизелем, мокрой одеждой и супом. Гермиона поднялась по трапу, держась за поручни, а Драко шел чуть позади, будто все еще не верил, что она действительно здесь, на этом краю света, среди айсбергов и белых теней на горизонте.        В кают-компании было тепло и шумно - кто-то смеялся, кто-то чистил объектив, кто-то спорил о чем-то на шведском. Гермиона села на лавку у окна, сняла перчатки и посмотрела на Драко, который сказал, что сделает чай и они уйдут.        Он стоял в центре комнаты, что-то обсуждая с капитаном - серьезный, немного уставший, с ноткой напряженности, но другой. Сдержанней, сосредоточенней. Такой Драко был другим с людьми. Своим. Он говорил коротко, не теряя времени на пояснения. Представил Гермиону, а она все думала, что капер не был чужим. Он принадлежал этой команде, этим льдам, этим медведям. Он стал частью мира, который выбирают не по красоте, а по боли, которую готов нести.        И Гермиона смотрела. Молча. Долго. И думала: как же ты все равно - мой.        Драко взял со столика пузатый, уже немного поцарапанный чайник - тот самый, с которого вся команда начинала утро - и коротко кивнул Гермионе:       - Пойдём. Там теплее.        На самом деле, ему не хотелось её делить. Потому он предпочел уйти. Русалка молча встала, и он повел её сквозь коридор судна - мимо развешанных курток, обмотанных вокруг труб полотенец, мимо узкого и неровного света от ламп над дверьми. Судно шумело и жило, как маленький городок на грани льда. В таких местах Гермиона еще никогда не бывала.        Каюта Драко была небольшой, но обжитой всего за пару дней. Никакого лоска, только металлический каркас, фанерные стены, одна узкая койка с оливковым спальником, прикрученный стол, пара книжек вперемешку с пачками аккумуляторов. А все же, как и в отеле на Палау, в казенности были элементы быта. Хоть капер оставил свои вещи на архипелаге, здесь он заполнил пространство островом, который покинул. Над столом - снимки: белые медведи, айсберги, водолазные отметки, и между ними - одна маленькая фотокарточка. Группа людей у костра. Он и Гермиона. Летний вечер. А еще - браслет из ракушек.        Она сбросила тяжелую куртку и повесила на крюк у двери. Под ней - свитер с высоким горлом и лыжные штаны. Драко поставил чайник на маленькую плитку у стены, достал из ящика заветную «казну»: пачку печенья, сырные чипсы, банку нутеллы с помятым краем, пару чайных пакетиков и какой-то сухофруктовый батончик. Гермиона села на койку, по-турецки, взяла чипсы и с видом человека, который больше не будет изображать сдержанность, захрустела. Забавно, это в чем-то походило на их первую ночь в отеле. Он тоже угощал её чипсами и нутеллой.       - Я долетела нормально, - сказала она с набитым ртом, пока Драко возился с чаем. Не сводила взгляд с их снимка. Крэб. Гойл. Драко. И она. - В Рейкьявике была метель. В багаж бросили мою сумку, чемодан сломался к черту. Один мужик уснул у меня на плече в самолете. Мой кофе вылился в капюшон. Прекрасно, в общем. Только не жалуюсь. Если что, я умею летать и в худших условиях.        Драко не отвечал. Он сел на край стола и просто смотрел на неё, облокотившись спиной о стену. Внутри все было странно и остро. Почти больно.        Она сидела тут, в его холодном мирке, ела какие-то жалкие чипсы, улыбалась. Яркая. Как огонек в снежной тьме. Как выдох тепла в реальности, которая никогда ему этого не давала.        Он не слушал. Не мог. Просто жадно смотрел.        Гермиона держала кружку обеими руками, словно пытаясь впитать тепло прямо в кости. Чай был слишком горячим, пальцы обжигались о тонкий металл, но она не отпускала. Напротив он сидел молча, сгорбившись на краю койки, опершись локтями о колени, глядя на неё, будто на что-то нереальное.       Она была такая яркая.        Чересчур живая для этих пустынных широт, для этого мира, где каждый звук - шорох льда, каждый день - борьба за кадр и за дыхание. В ней не было резкости этих мест. Только свет. Тепло. Боже, как же ему было все равно, что она сюда не вписывается. Что не выдержала бы. Что убежала бы обратно, в тропики, как только закончится их короткое воссоединение.Сейчас ему было все равно.        Он просто смотрел, как Гермиона отдувается над кружкой, прикрывает глаза от пара, как смешно закусывает губу, чтобы не обжечься. Сердце грохотало. Оно не билось так никогда, ни на дне, ни в дыму, ни на вершинах гор. Только сейчас. Только с ней.       - Ты молчишь, - наконец сказала она. Голос дрогнул, как застывшая вода под пальцем. У неё закончились темы, а капер так и не проронил ни слова. Даже чай не выпил. - Ты не прощаешь меня?        Он вскинул глаза. Медленно выпрямился. Сделал шаг.       - Я люблю тебя, русалка, - сказал он вдруг. Просто. Без паузы. Без попыток смягчить или объяснить.        А потом обнял.        Точнее - почти врезался в неё, как волна. Поцеловал - неловко, даже отчаянно, как человек, который боялся, что через миг её не станет. Целовал так, словно хотел убедиться, что она настоящая. Целовал губы, скулы, линию подбородка, лоб, пальцы, плечи. Целовал, чтобы заткнуть весь мир.       - Я люблю тебя, - повторил, не отрываясь, и руки уже раздвигали молнию на её свитере, ласково, но решительно. Воздух в каюте сгущался, тепло чайника больше не справлялось с жаром их тел.        - Драко… - прошептала она, но он не дал договорить. Просто снова коснулся губами её губ, и уже не позволил словам вмешаться.       - Ты даже не представляешь, что я чувствую…        Одежда соскользнула с них неспешно, будто они разучивали старый, почти забытый танец. Он ловил каждое движение пальцами - запястье, лопатку, линию ключиц. Как будто боялся, что прикоснется - и она исчезнет. Как туман, как мираж в белом безмолвии Арктики.        Драко помог ей стянуть шапку, в которой Гермиона так до сих пор и сидела, а потом потянул свитер через голову. Под ним была тонкая, простая футболка, чуть сдвинутая на плечо - и он провел по обнаженной коже костяшками пальцев, едва касаясь.       - Глупая, в Арктику покупают термобелье…        - Скажи спасибо, что я не бросилась за тобой на край света босой, Драко…        Парень поцеловал её зеленые пряди, перебирая их пальцами.        Гермиона отвечала такими же осторожными жестами: сняла с него термокофту, поцеловала туда, где билось сердце. Движения не спешили - они исследовали друг друга, впитывали, будто впервые.        Койка в каюте была узкой, но они легли на неё, как в убежище - тесно и близко, переплетаясь коленями. Её кожа была теплой, даже горячей для этих земель. Контраст с ледяным ветром за бортом только подчеркивал, насколько сильно она живая. Яркая, настоящая. Его. Они почти не говорили. Слова были бы лишними - мешали бы звукам дыхания, приглушенным стонам, шелесту одеяла, которое не могло их укрыть от того, что дрожало под кожей. Она тянулась к нему, будто искала не просто тепла - искала дом. И он отдавал. До последней крупицы. До последнего удара сердца.        Он целовал её в шею и в плечи, шептал без звука: «Прости. Прости, что пришел в твою жизнь”.        Когда она уже была под ним, капер даже на мгновение замешкался. Смотрел в глаза. Лбом к её лбу. И только потом вошел - медленно, почти болезненно. Ощущая всю её в эту секунду. Она вскинулась, вцепилась в его плечи, задержала дыхание - а потом тихо выдохнула, будто что-то в ней встало на место. Их паззл сложился.        - Господи, вот где тепло, а… - не удержался Драко, теперь согреваясь полностью.        Когда она выгибалась под ним, когда её пальцы сжимали его запястья, он чувствовал не триумф и не радость. Только щемящую, нестерпимую благодарность. За этот миг. За её выбор. За то, что она здесь. За то, что еще не знает.        Драко входил в неё бережно, будто боялся сломать. Они двигались вместе, в ровном, глубоком ритме, - как прилив и отлив. Близко. Так, как бывает только между теми, кто держит друг друга изнутри. Без защиты.        Она шептала его имя. Впивалась губами в его щеку. Он довёл её до пика, и сам заскользил следом - захлебнувшись её дыханием, её кожей, её шепотом.        Потом они лежали в тишине, спутав ноги, дыша в такт. Она прижималась к нему щекой, устало и спокойно, как будто он был безопасным местом.        Он гладил её по спине и смотрел в потолок. Без сна.       “Если бы был другой мир, русалка… я бы остался”        Она задремала первой. Почти незаметно, просто дыхание стало ровнее, плечи расслабились, а пальцы, что держали его руку, ослабили хватку. Лежала на боку, лицом к нему, с подогнутыми ногами, словно русалка, которая только что выбралась из воды и теперь наконец позволила себе отдохнуть.       Драко не спал.        Он лежал, наполовину накрыв их обоих одеялом, и слушал, как она дышит. Медленно и глубоко, словно не здесь, в суровых водах Заполярья, а где-то на берегу, в теплой комнате с открытым окном. Его грудная клетка поднималась в унисон с её, и в этом ритме было нечто большее, чем покой.        Корабль стоял. Не качался. Воды вокруг были почти зеркальные - тихие, словно и они замерли, не желая нарушать момент. Где-то внизу, в машинном отделении, еще потрескивали какие-то старые панели, но звук был далеким. Почти нереальным.       Он не мог перестать улыбаться.        Такая яркая. Такая живая. Неприемлемая для этих земель, не созданная для них, и вместе с тем - именно здесь, сейчас, она была с ним. Его русалка. Его ласточка посреди белого неба.        Он положил руку ей на талию. Осторожно. Не будить. И сам закрыл глаза.        Его накрыл сон медленно, мягко, как туман. Последнее, что он ощущал - её тепло под пальцами. И тишина. Наконец - настоящая, спокойная тишина. Почти засыпая, вдруг вспомнил. Он даже не спросил как его утята….       ***        На следующее утро корабль тихо гудел, ведь льды начали медленно дрейфовать, и члены команды один за другим поднимались в столовую: сонные, в термобелье, с растрепанными волосами. На камбузе уже пахло жареным хлебом, растворимым кофе и кашей на сухом молоке. Все готовились к еще одному съемочному дню.        Гермиона сидела за длинным столом вместе со всеми. Её вязаная шапка сбилась набок, нос покраснел от холода, но глаза сияли. Она внимательно слушала, как капитан рассказывал о вчерашнем дрейфе, о белухах у восточной кромки льда, о следах росомахи. Улыбалась в нужные моменты, задавала вопросы, и даже старалась понять шутку старшего механика, который говорил на смеси французского и морского.        Драко наблюдал за ней со стороны, держа кружку с чаем обеими руками. Он улыбался, но в этой улыбке было нечто большее. Он не мог отвести от неё глаз. Она была настоящей здесь. Ей действительно нравилось.        Когда-то с ним здесь была Флора, которая говорила, что мечтала увидеть Север, но в каюте часами жаловалась на холод, скуку и ужасные условия. Притворялась, что все в порядке, но по глазам было видно, что она хотела быть где угодно, только не здесь, на краю мира.       А Гермиона… будто родилась для этого.       - Это точно след росомахи? - оживленно спрашивала она. - Он ведь вроде круглый, но когти чуть в сторону, да?        Драко сдержал смех. Даже старый биолог Серж выглядел заинтригованным. А он с любовью думал “занудаааа”.       День прошел в движении и был прекрасен.        Они надели термокостюмы - пришлось поискать Гермионе по всему кораблю немного одежды, а затем вышли на лёд. Русалка впервые ступала по настоящей замерзшей воде - сначала неуверенно, держась за руку Драко, но потом распрямилась и даже присела над трещиной, чтобы рассмотреть пузырьки воздуха подо льдом.       - Это как другое измерение, - прошептала она. - Все так нереально. Так красиво. Ты не боишься здесь погружаться? На что похож этот океан?        Позже они снимали стаю птиц, кружащих над ледяной расщелиной. Гермиона держала запасную камеру, и когда один из дронов начал сбоить, она без паники перехватила управление и почти идеально посадила его. Драко смотрел на неё не как влюбленный. А как на свою. На ту, кто вошла в его кровь и осталась там. Но, наверное, поэтому он слишком быстро и отводил взгляд. Чтобы она ничего не увидела.        Много позже Гермиона говорила, что это был один из лучших дней в её жизни.        Один из тех редких, кристально ясных, когда полярное небо кажется стеклянным куполом, под которым все звучит по-особенному. Они ехали на снегоходе через белоснежную пустоту, останавливались у застывших торосов, где Гермиона в восторге рассматривала ледяные слои, как страницы книги. Смеялась, когда её чуть сдуло ветром. В какой-то момент она упала в сугроб и залилась смехом так искренне, что даже техник из Исландии тихо улыбнулся краешком губ.        Они делали фотографии, пили горячий чай из термоса, грелись друг о друга, когда пальцы уже не слушались в перчатках. Гермиона задала тысячу вопросов обо всем - от поведения медведей до свойств льда, и даже уговорила Драко показать ей, как ловят радиосигналы с ошейников у меченых животных. Они смеялись, обсуждали, делились наблюдениями, но… не говорили о главном.        Не о будущем. Не о прошлом. Не о "что дальше".        Словно этот день был пузырем из света и снега, где им позволено просто быть. Вместе. Без обязательств, без решений, без страхов. Слишком красивый, чтобы разрушать его разговорами. Или слишком хрупкий. День, который как льды Арктики, тоже могло поглотить время.        Вечером они вернулись на корабль уставшие, но счастливые. Она напевала что-то под нос, снимая ботинки, а он смотрел, как её волосы пушатся от шапки и холода. А потом, когда небо стало гаснуть, словно кто-то плавно убавлял свет во всей вселенной, Драко вдруг, как бы между прочим, сказал:       - У меня для тебя особенный сюрприз на вечер.       Гермиона, все еще стягивая вязаную шапку, прищурилась:       - О, Боже. Мне нужно вечернее платье?       Драко усмехнулся:       - Только если оно с подогревом и противоскользящей подошвой.        Они поужинали в маленькой кают-компании: тушеная рыба, картофель, хлеб с маслом и горячий чай с кардамоном, а потом капер жестом пригласил её следовать за ним.        Они вышли на верхнюю палубу, а затем сошли на лед. Только вдвоем. Ночь здесь была тишайшая: ни ветра, ни звуков - только хруст снега под подошвами. Небо - густое, почти бархатное - казалось слишком темным даже для звезд.       И вдруг…       Там, за горизонтом, что-то зашевелилось. Как будто сам воздух дрогнул. Цвет родился в темноте - сначала нежно-зеленый, как свет сквозь молодую листву, потом - все ярче, сильнее, глубже. Волны света начали медленно скользить по небу. Они танцевали, переливались, сплетались и снова расходились. То вспыхивали вдруг - как будто кто-то плеснул краску в небеса, - то затихали, становясь почти невидимыми.       Северное сияние.       - Черт, - прошептала Гермиона.       - Черт, да, - тихо ответил он, глядя не на небо, а на неё.        Она подняла взгляд. Её глаза сияли отраженным светом, будто она впитала все это волшебство под кожу. Руки в варежках дрожали от холода, но она не отводила взгляда. Стояла, затаив дыхание, как будто боялась спугнуть чудо.       Он молчал. Просто стоял рядом.       - Спасибо, - сказала русалка. - За это. За все.       Драко слегка коснулся её локтя.       - Я хотел, чтобы ты это увидела. Чтобы ты запомнила… не меня. А вот это. Что все это - реально. Что оно есть. Что ты была здесь. Что видела самое красивое, что может подарить Полюс.        И когда волны света вновь перекатились по небу, Гермиона подалась ближе. Он обнял её за плечи, и они стояли так - двое на краю земли, греясь друг об друга, как будто это могло остановить танец небес и неумолимость времени. Стояли под волнами северного сияния, окруженные синью и снегом. Медведи вдали исчезли из виду, и осталась только она - в красной шапке, с глазами, полными света, и он - весь в черном, молчаливый, как сама Арктика. Как двое в конце времен на краю мира. Последние люди во Вселенной.       - Пришло время тебе лететь домой, - совершенно неожиданно оборвал момент Драко и голос его странно дрогнул.        Гермиона замерла. Сначала на её лице отразилось просто удивление.       - Что? - едва выдохнула она. - Что ты сказал?        Это был как удар под дых. Сначала секс, любовь, поцелуи, Северное Сияние, а теперь… что он говорил, а главное - зачем? И почему тогда выглядел потерянным, а не злым?       - Вертолет… почти на месте. - Драко посмотрел на часы. - Тебя заберут отсюда.       - Подожди. - Она сделала шаг ближе. - Что ты несешь? Мы же все уладили, Драко…        Парень с минуту молчал, крепче обнимая её за плечи, а потом сказал то, что потрясло Гермиону:        - Я остаюсь. Я не вернусь на Палау.       - Нет. Нет, Драко, стой. - Она вскинула руку, будто хотела удержать его словами. - Альбатросы сказали, что ты всего….        Он смотрел на неё. Молча. Долго. Так, как будто видел её в последний раз. Может, так и было. Смотрел так, что она замолчала.       - Они ничего не знают. Я им еще не сказал.        - Я могу остаться….        - Нет, потому что ты живешь в другом мире, Гермиона. - Голос чуть дрогнул. Снова. Но не лицо и не решимость.- Твое место - там. Ты светишься, когда говоришь о скатах. Ты нужна им. Палау твой дом, ты не сможешь остаться здесь.       - Ты же сказал, что любишь меня.       - Именно потому, - он стиснул зубы. - Потому что люблю. Потому что я уже был в ловушке, где нужно было выбирать. Где нужно было жертвовать собой. Я не хочу, чтобы ты это делала. Я не хочу, чтобы однажды ты проснулась рядом со мной и поняла, что оставила что-то важное. Упустила шанс. Я этого не вынесу. И не вынесу снова отказываться от части себя. И ты не вынесешь. Поверь.       Она вцепилась в его куртку, дернула к себе:       - А ты? А ты не упускаешь? Ты не жертвуешь?       Он резко закрыл глаза, будто русалка ударила.       - Конечно, упускаю. Конечно, жертвую, но это лучший вариант.        Шум лопастей уже был слышен. Вертолет приближался. Воздух дрожал, снег завихрился вокруг.       - Я не поеду, - она аж топнула ногой, - не тебе за меня решать. Драко, ты сказал, что я не боролась - и я борюсь. А теперь ты отправляешь меня на Палау, как надоевшую бандероль и….        Он обнял её, перебивая. Действиями, не словами. Даже сквозь слой одежд слышал как билось её сердце. Гермиона замерла. Снег кружился, оседал на её ресницах, на плечах, в капюшоне. Он не ощущался, только боль внутри. Словно сердце растягивали в разные стороны. Она прилетела сюда за своим Каем и узнала, что ледяное сердце не тает. Капер навсегда хотел здесь остаться. Она не справилась, её любви было мало.        Драко все еще держал её руки. Тепло от его пальцев разливалось по коже - хрупкое, хрупкое, х-р-у-п-к-о-е. Как их мгновение. Как «мы».        Капер опустил голову и бережно коснулся её пальцев губами. Словно клялся в вечной любви. Или прощался. Или извинялся. Или…или просто пытался согреть, но его губы были ледяными.        Слезы, которые она сдерживала, побежали по щекам - соленые и горячие. Замерзающие на лету. Драко не смотрел. Он знал. Чувствовал каждую.       - Не делай этого с нами, - прошептала Гермиона почти беззвучно. - Пожалуйста… не делай.        Драко обманул её, дал поверить, что все хорошо, а потом просто… просто… просто говорил прощай. Парень закрыл глаза. И снова, как тогда в комнате, будто её слова били в грудь.       - Спасибо, что прилетела, - сказал он хрипло, явно не слушая её. - Спасибо, что была. Что показала мне, каким может быть свет. Я не забуду. Никогда.        Они стояли, как на той самой картине о вечной любви и драме - лбами друг к другу, пальцы переплетены, дыхание одно. Полюс был вокруг них, но не между.       - Я люблю тебя, Драко. Но если ты отпустишь меня - я не прощу тебя никогда. Не прощу!        Это был её последний шанс. Но капер лишь улыбнулся. Легко. Почти по-детски. И так больно.       - Я знаю, - и… отпустил её руки.        Гермиона замерла, не веря. Так и стояла с открытым ртом. Все его аргументы… она не понимала их, ни капли не понимала. Пока не затрещали шаги за спиной. Пока не крикнули из вертолета. Пока реальность не вломилась между ними, как стена.        - Я, правда, не прощу, - сказала девушка чуть громче, - но раз ты так хочешь быть один…        Девушка пожала плечами. Развернулась и пошла к вертолету, потому что не выдерживала. А еще - ждала услышать за спиной его шаги, но… лишь лопасти вертушки бились в унисон с сердцем, Драко же остался и стоял, пока её силуэт не исчез за вихрем снега.        Шум уносился вместе с её дыханием, с её голосом, с тем, что могло быть. Он стоял неподвижно, а когда небо опустело - достал сигарету. Щелкнул зажигалкой. Глубоко втянул. Дым обжег горло, как правда.       Он солгал.       Себе. Ей. Всем.       Он не собирался оставаться в Арктике. Уже нет. Но и на Палау путь был закрыт. Тогда, на острове, брат смотрел на него серьёзно, хоть оба были пьяны в стельку. Ощущал, что Драко хочет сбежать:       - У тебя есть шанс. Снять то, что никто не снимал. Показать, как человечество разрушает мир. И как он все еще держится.        Инквизитор предложил ему спуститься ад - в горнилах войн снимать как те влияют на природу. Быть тем, кто будет документировать. Иезуит дал ему миссию. Настоящую миссию. И он согласился. Сразу же. Потому что думал - терять-то больше нечего. Откуда мог знать, что Гермиона прилетит-то?        Капер знал, что просто не мог сказать ей. Не мог попросить ждать, когда сам будет рисковать и не мог отобрать у неё будущее, потому что еще знал, что хотел предложить ей грант. Скаты. Океан. Вода, в которой она дышит. Разве это не её мечта?       Мог ли он - честно - утащить её туда, где она угаснет?        Знал, что грант Гермионы никуда не исчезнет, если он откажется от своего контракта, но ей придется выбирать между ним и исследованием. А он же, правда, хотел сделать что-то… стоящее. Фанатик. Точнее, фанатики. Оба. И пират обоим давал шанс, отбирая любовь.       Капер выдохнул дым. Посмотрел в небо, в точку, где исчез её вертолёт.       - Прости, русалка, но я не знаю, как быть с тобой и собой одновременно. Прости.        А потом погасил окурок, бросил его в термос и пошел к кораблю. В каюте его ждали камеры, заметки, карты. В его сердце - шторм. И все же он шел. Сквозь него. В пустоте. Один. *** Итак. Он сбежал. Да. Блин, он сбежал. Выбрал работу. Не позволил себе ту же ошибку, что с Асторией. Не смог.