Форейджер

Памяти Багиры и всех животных,

которых забрали чертовы войны

Неон - это маленькая стайная рыбка с яркой голубой полоской, которая светится, словно неоновая вывеска в ночи. Он не выносит одиночества, потому что кто же тогда будет слушать его рыбьи сплетни? А без друзей он теряется, паникует, испытывает стресс и начинает подозревать, что водоросли шепчутся за его спиной.              Сквозь пыль и серое небо проглядывали редкие проблески заката, окрашивая развалины в тускло-оранжевые оттенки. В прибрежной Латакии воздух был густой от дыма и морской соли, смешанных с едким запахом горящего пластика и пороха.       Драко стоял на краю обгоревшего леса, где земля еще дымилась от недавних взрывов. Его темно-серый софтшелл плотно облегал тело, скрывая под собой тонкий синий свитер, который не стеснял движений. Брюки, черные и усиленные на коленях, позволяли свободно шагать по камням и обломкам.       Обувь - черные кроссовки с глубоким протектором - уверенно цеплялись за неровный грунт. Через плечо висела сумка с камерой и объективами, а на запястье - прочный ремешок с навигатором и маленьким фонариком.       Для защиты на нем был облегченный бронежилет с матовым покрытием - незаметный под курткой, но не уступающий в прочности. Каска темно-зеленого цвета, с минималистичным дизайном, плотно сидела на голове, едва не мешая работать с камерой, но обеспечивая необходимую безопасность.       Сам того не замечая, парень изменился. Был не тем беспечным малым, который мог уронить браслет в тридакну. Всего три месяца, а он будто прожил множество жизней и стал замкнутее, суровее и куда строже, а еще - менее улыбчивым. Его больше не волновала длина локонов, поскольку капер не каждый день имел возможность даже бриться. Щёки стали более исхудавшими, а глаза - глубже посаженными и уставшими, с едва заметными темными кругами. На коже проступали следы загара и ветра, а на губах - мелкие трещины от постоянной сухости. Даже манера держаться изменилась: плечи чуть сгорбились от усталости, движения стали более выверенными и экономными - каждый жест словно взвешен и лишен лишней суеты.       Он внимательно настраивал экспозицию и фокус, снимая обгоревшие деревья, которые еще на днях были зелеными, а теперь стояли, словно скелеты, торчащие из истертой земли. Камера ловила резкие контрасты: обрывки зеленых веток, обметанные осколками стволы, мутные капли воды, отражающие небо.       Периодически Драко бросал взгляд на море - оно было неспокойным. Темные волны с шумом разбивались о скалистый берег, а ветра приносили запах соли и горечи горящих остатков. В глубине воды мерцали отражения мрачного неба - словно сама природа скорбела о разрушениях, что пришли сюда вместе с войной. Соленые капли ветра кололи кожу и попадали в глаза, заставляя щуриться.       Странно усмехнулся - как же далеко он был от Палау, где последние лет восемьдесят воды беспокоят лишь туристы, а из остатков войн время сделало новые рифы. Вздохнул. Яркие краски острова, которые его так раздражали в свое время, сейчас как-то анестезировали все, что Драко видел. Он привык к своему проекту, но не привык видеть то, что видел. Точнее, мозг играл с ним в удивительную игру. Драко просто не принимал все это частью какой-то реальности. Казалось, пока капер смотрел на мир сквозь камеру - все было лишь фильмом.       Когда свет почти погас, Драко с тяжестью собрал оборудование и направился к выжженной дороге. Рядом с ним бежал беспородный пес, с виду - не больше трех лет от роду, с гладкой, блестящей шерстью и внимательным, спокойным взглядом. На лапах у него были легкие защитные ботинки, а на шее - прочный кожаный ошейник с металлической пряжкой. Пес шел рядом, точно зная, что ему здесь делать, и не отставал ни на шаг. Как и Драко, он, наверное, предвкушал ужин, ведь последние пару часов оба ничего не ели. Если не считать собачьего печенья, разделенного на двоих.       Вдали появился тусклый свет фар - тяжелый джип, покрытый пылью и царапинами, медленно приближался по извилистой дороге. У окна сидел мужчина средних лет - с суровыми чертами и усталым, пристальным взглядом. На лице была легкая щетина, а глаза сияли опытом и скрытой бдительностью. Он заговорил на ломаном итальянском, смягчая острые углы акцента:       - Pronto, amico. Ti porto via da questo inferno.       Драко узнал в нем агента из отряда «Дельта» - того самого, кто сопровождал его первые дни в этой зоне. Мужчина был не из тех, кто много говорит, но капер даже помнил его имя. Оливер. Оливер Вуд. Капитан по званию. Позывной Вратарь. Любопытно, это потому что внешне он походил на Джиджи Буффона?       - Lo so… - ответил Драко, не скрывая усталости. - A Latakia. Finalmente.       Он кинул камеру в сумку и забрался на заднее сиденье. Пес не ждал приглашения и вскочил в машину. Капер откинулся на секунду на сидении. Пальцы дрожали от усталости и голода, он достал пачку чипсов с паприкой и начал жадно грызть, между тем затягиваясь сигаретой. Дым медленно поднимался к потолку машины.       - Hai fame? - спросил водитель, заметив его состояние.       - Sì, da troppo tempo - хрипло ответил Драко, радуясь какой-никакой, а возможности говорить на родном языке.       Тем временем, машина тронулась, медленно покидая руины прибрежной зоны и двигаясь в сторону Латакии - города, где его ждал ночлег и горячий ужин. Пес устроился у ног Драко, тяжело дыша и временами вслушиваясь в шум мотора, словно чувствуя, что впереди - хоть и неизвестность, но шанс на передышку.       Драко устало прижался к прохладному стеклу. Дорога вытягивалась перед ним серой лентой, то исчезая за холмами, то прорезая пустынные участки с обгоревшими деревьями и разбитыми заборами. Пыль, поднятая колесами, ложилась плотным слоем на обветшалые строения и бескрайние просторы, словно покрывала их паутиной забвения.       Он наблюдал, как в сумерках мелькали силуэты разрушенных домов, пустых полей и редких одиноких фигур, торопливо укрывающихся от приближающейся ночи. Взгляд скользил по мятой поверхности дороги и дальше - туда, где за горизонтом начинался город, обещавший хоть какую-то передышку. Внутри все было измотанно и тяжело, но в сердце не было ни жалости, ни сомнений. Усталость оседала в каждом мускуле, но выбор - взять камеру и выйти в этот ад - был его, и он не жалел об этом ни секунды. Это был его путь, его миссия - увидеть, показать, рассказать. После всего, что капер увидел всего за три месяца, он знал, что никогда не сможет молчать. Был удивлен, как разбазаривал свой талант, снимая лишь красивое, когда это уничтожалось. Природа гибла и нужно было смотреть кино совсем не с веселыми афалинами. Теперь съемки в шторм казались пустой бравадой.       Он затянулся дымом, выпустил клубок в окно и сжал кулаки. Пусть дорога длинная, пусть впереди еще неизвестность, но он был готов идти дальше.       Пес задремал и Драко погладил его. Они познакомились на первом деле капера. В Украине. Он до сих пор помнил, что Херсон встретил его опустевшими улицами и тревожным шепотом разлившейся воды. Прошло уже три дня с момента взрыва ГЭС - мощные волны хлынули, затопляя дома и поля, оставляя за собой следы разрушений и затопленных ландшафтов на много километров вокруг. Но город продолжал жить своей новой реальностью, будто перегруппировался... Люди стояли твердо, без паники, помогая друг другу и, что поразило Драко больше всего, спасая не имущество, а животных - тех, кто не мог защитить себя сам. Это и стало частью его сюжета.       Капер часами проводил на моторной лодке под гул взрывов вдалеке, снимая последствия катастрофы и людей, которые несли на руках собак и кошек, тащили клетки с птицами, выносили из воды заплаканных котят и щенков. Снимал, как пытались грузить коз в лодки. Как радовались каждому найденному животному. Это была борьба не на жизнь, а на смерть, и он фиксировал каждое движение. Даже плакал - никто не мог бы не плакать, но фиксировал величайший акт гуманизма среди нечеловеческой жестокости. Так Драко узнал, что войны имеют две стороны и они парадоксальны своей… человечностью.       И именно в этих размытых водой обломках он увидел движение - пса, который отчаянно греб лапами, чтобы не утонуть. Мокрый, измученный, с глазами, полными страха и живого огня. Сколько дней он провел в воде?       Драко аккуратно вытащил его за холку, как учили, из воды и завернул в куртку. Тот был уставшим и покрыт вздувшимися клещами. Ему было плевать. Он целовал пса в мокрые уши и утешал, а на берегу тот лапами обнял его ноги и этот снимок облетел весь мир. И Драко понял, что не оставит его здесь. Так появился Патронус - верный спутник, который с тех пор не покидал Драко ни на шаг. Расставались они лишь тогда, когда псу нужно было заниматься с кинологами - пират принял решение научить пса искать людей под завалами, чтобы сделать его не просто другом, а настоящим помощником в зоне катастроф.       Дорога в город была долгой и утомительной. Джип медленно въехал в Латакию - город, который несмотря на хаос, сохранял свое лицо и дух. Они остановились у небольшого отеля с выцветшей вывеской и слегка облупившейся фасадной штукатуркой. Не Хилтон, конечно, но лучше, чем многое, что у него было. Парень зашел в номер, бросил сумку и вызвал доставку ужина - выбрал что-то местное, особо не разбираясь, острое и пряное, чтобы согреться после холодного дня. После короткого отдыха он направился в душ, позволяя теплой воде смыть усталость и пыль.       Сначала он помыл себя - смывал с кожи следы дороги, пыли и тревог. Затем - аккуратно вымыл Патронуса, чья шерсть, несмотря на недавние испытания, оставалась гладкой и блестящей.       Когда они оба вышли из ванной, голод уже был невыносим. Они уселись рядом и жадно ели, делясь молчаливым взаимопониманием и теплом, которое давало простое совместное существование посреди хаоса. После ужина Драко, наконец, лег на кровать, бросая Патронусу небольшой мячик, чтобы отвлечь его от глухих, но все же ощутимых грохотов взрывов за стенами. Пес с детской радостью носился по комнате - прыгал, кувыркался, гонялся за мячом. Его глаза горели беззаботностью, а шерсть мягко блестела под тусклым светом лампы.       Драко смотрел на него и вдруг неожиданно вспомнил про утят. «Интересно, как они выросли?» - мелькнула мысль, простая и безобидная, но в этот момент вызвавшая в нем странное, едва уловимое чувство тревоги. Страшно было не от взрывов и не от разбитого города, а от того, что он позволил себе эту мысль - значило, он начал отпускать контроль, позволять себе мечтать и вспоминать. О маленьких rois du monde, о преданных друзьях, о…       Его взгляд потемнел, мысли понесли его к Гермионе. И теперь это была не просто тревога, а почти паника, которую парень пытался прогнать от себя.       В комнате все стало тише, лишь приглушенные звуки города за окнами напоминали о том, что война все еще рядом. Драко медленно закрыл глаза, стараясь успокоить пульс в висках. Патронус подошел и лег рядом, теплый и живой, возвращая к настоящему. Он лениво погладил своего друга.        - Спи, дружище, день был таким длинным, - пробормотал он, а сам невольно потянулся к телефону. Впервые после прощания он не выдержал и открыл Instagram Гермионы. Экран зажегся яркими фотографиями, как будто мир её жизни разворачивался прямо перед ним, но без него. Три месяца её жизни, а все же ни одного кадра с Полюса. Ни одного. Словно той поездки не было. Видит Бог, капер все понимал. Вместо этого - бесконечные скаты, рыбы, океан…Утята выросли так, что были слишком велики, чтобы поместиться в кадр, но они жили в той уютной квартирке русалки.       Гермиона все еще ходила на квизы, все еще смеялась, все еще была той Гермионой, которую он знал - и вместе с тем уже не знал вовсе. В каждом снимке мелькал Гарри, её старый друг, который все еще был рядом. А Рон? Был ли он там, с ней? Что было с их браком теперь? Он не мог понять, была ли она счастлива, была ли замужем, или все осталось так же неясно, как в тот последний день.       Волосы Гермионы стали чуть короче, и та зеленая прядь сменила цвет на нежно-розовый. Это был маленький знак перемен, которые он не видел лично, но ощущал теперь через каждый пиксель на экране. Драко сжал телефон в руке, его сердце сжалось от тоски и одиночества. Он скучал по ней - по той, которую знал, и по той, которой уже не мог коснуться. И в этом молчаливом диалоге с фотографиями, словами и воспоминаниями рождалась его боль - глубокая, тихая и неотвратимая. Но все же знал, что все сделал правильно и не жалел. Хоть последняя сторис, сделанная под водой, колола ностальгией.       Он скучал по ней. Да. Скучал.       Но не собирался возвращаться. Потому отложил телефон, обнял пса и уснул.       ***       Палау.       Вечер медленно опускался на океан, окрашивая его поверхность теплыми розовыми отблесками. Гермиона сидела на краю деревянного пирса, босиком, с ногами, опущенными в воду. Она покачивала ими в такт волнам, словно в детстве, и не отводила взгляда от горизонта.       В руках у неё была чашка с остывшим чаем. Волосы стали немного короче, и прядь, которая раньше была зеленой, теперь отливала мягким розовым, потому что напоминала ей закат и стирала другие воспоминания. Увы, перекрасить волосы было проще, чем память, но русалка очень пыталась.       Она не плакала. Просто сидела после рабочего дня. Сидела тихо, будто растворяясь в шуме прибоя. Память жгла не как острая боль, а как старая, заживающая рана, которая все еще отзывается при каждом движении. Она не забыла своего ветреного капера. Конечно, не ждала его, особенно с моря, но ей нравилось смотреть на линию горизонта и предаваться мечтам.       Драко не писал. И она не писала ему. Но каждый раз, разблокируя телефон, её палец автоматически тянулся к его чату. Пустому. Конечно, она его не простила, но это не значило, что ей не хотелось узнать… хоть что-то. Где он, что он, как он и, главное, почему все же ушел? Не только от неё или даже своей команды. Драко ушел от своих друзей.       Вокруг кричали ночные птицы, на горизонте мерцали огни судов. Гермиона медленно опустила ладонь в воду, почувствовала прохладу, задержала дыхание. Не заметила, как наступил вечер и рыбацкие лодки вышли в море. Где-то там были Рон и Гарри - сегодня была их очередь патрулировать пиратов, пока её сердце изнывало по каперу.       Она не знала, думает ли он о ней. Но она все еще помнила его руки. Его запах. Его тяжелое молчание. Его глупые шутки, странные комплименты, лимонную пасту и розовые шорты.       Рядом скрипнули доски пирса - кто-то подошел. Гермиона не обернулась, ведь уже знала кто это. Гойл сел рядом, немного тяжеловато, с тем же видом человека, которого тоже оставили. Волосы еще мокрые - видимо только-только закончил съемку. Когда Драко бросил их всех, Netflix продлил контракт, и команда осталась работать чуть дольше. Но Гермиона знала: он тоже уедет. Скоро. Плюс минус месяц, а русалка так привыкла к двум смешным альбатросам, которые по выходным приезжали поесть её пасту и помолчать.       Он посмотрел вдаль, в ту же точку, где океан встречается с небом.       - Никаких новостей? - Нерешительно спросила Гермиона.       Грег мотнул головой. Нет.       Они сидели рядом, двое забытых одним и тем же человеком. И ни один не говорил о нём вслух. А потом не сговариваясь поднялись, отряхнулись, вышли с пирса молча и двинулись вдоль берега. Ночь была мягкой, теплой, пахло солью и горячим песком. Бар на углу, где когда-то стригли Драко в прямом эфире, горел тускло-желтым светом, вывеска подрагивала, словно зевала. Внутри было почти пусто - только бармен протирал стакан, и в углу кто-то вялотекуще перебирал струны.       Они сели у окна. Заказали луковые кольца и два сидра - сухой для него, грушевый для неё. Жевали медленно, не глядя друг на друга, но с той тишиной, в которой было легко. Как будто они оба знали: ни один не спасает другого, просто делит с ним ночь.       - Что потом? - спросила русала, утыкаясь подбородком в ладонь. Ей страшно хотелось узнать, что же дальше. Стоило начинать принимать тот факт, что и альбатросы улетят.- Потом? - переспросил он, а затем пожал плечами. - Нам предложили контракт в Южной Америке. Есть резон согласиться. Мы уже привыкли к океану.       Грег поднял глаза и там было “мы уже привыкли к тебе”, но… дольше их не задерживали, потому стоило готовиться к прощанию. Гермиона не ответила. Просто потянулась за последним кольцом, слишком острым, чтобы есть, но все равно съела. И чихнула.       Они не говорили о Драко. Но его не нужно было упоминать. Он был между ними, в каждом молчании, в каждом взгляде в сторону. Слон в комнате, который сбежал.       Когда они вышли из бара, стало прохладно. Воздух был тяжелым и влажным, явно снова собирался дождь. Грег довез русалку до дома, заходить не стал, а Гермиона как-то и не позвала.       На пороге её ждали возмущенные… уже не утята даже. Целые утки. Трое.       - Ну да, да, я пришла, - улыбнулась Гермиона, опускаясь на корточки. Один ткнулся ей в щёку. Второй укусил за край пакета. - Ждали? Мне тоже было не по себе.       Когда дверь захлопнулась, дом затих. В ванной она долго мыла руки, потом лицо. Снимала кольца, как ритуал. Потом долго смотрела на свой браслет с надписью, как тату Драко.       Per Mare, Per TerramГде он был? Куда же сбежал от разочарования?       Накинула футболку, пошла босиком по скрипучему полу и, взяв телефон, опустилась в подвесное кресло. Утята сразу же обложили её тело - один у ног, другой под креслом, третий - на коленях, сопел в изгибе локтя.       Она полистала ленту. Потянулась к сторис. Море. Пирс. Сидр. Тарелка в баре. Смазанный кадр вечернего океана. Когда палец коснулся последней - привычка пересилила. Гермиона старалась от той избавиться, но все же сделала то же, что и раньше. Она нажала на список просмотров. Без особой надежды. Просто… как всегда. Как каждые три месяца. Как каждый раз, когда выкладывала что-то, что вдруг могло его задеть, зацепить, дернуть за невидимую нитку их связи. Хотя бы тенью.       И вдруг… вдруг среди сотен людей - его аватарка. Человека, чей аккаунт уже был закрыт и Гермиона не знала, чем Драко живет.       Он смотрел. Он видел. Он был там - где-то в другом часовом поясе, в чужой реальности, но смотрел. Просто смотрел. Без комментария. Без реакции. Ни точки, ни лайка. Ни чертового сердечка. Смотрел, а значит… значит, выходит, не забыл?       И внезапно она ощутила не радость, о нет. Далеко не радость.       Ярость.Как Драко посмел? Как он вообще может появляться так - мимолетом, как призрак, как ветер, нюхающий замочную скважину? Гермиона стиснула телефон так сильно, что побелели костяшки. Вонзила взгляд в экран, как будто могла испепелить его силуэтом своей боли. Хотел остаться в её жизни зрителем? Молчаливым, трусливым, все еще нужным? Нет. Так не будет. Не теперь. Не после всего, что было между ними. Не после того, как она научилась не писать. Не после того, как он так и не вернулся.       Она сглотнула, медленно, будто проглатывая комок, застрявший в горле. Сердце билось глухо, как кулак по стене, но пальцы были точны - одни движения, хоть раньше девушка никогда этого не делала. Клик. Меню.       Заблокировать.       Она даже не дрогнула.       Потому что он не заслужил видеть её жизнь, пока прячется от неё. Пока молчит, будто это защита, а не жестокость. Пока держит её в поле зрения, но не в сердце. Он хотел наблюдать, не участвуя и потому она закрыла занавес.       Девушка легла в постель, не включая света. Утята тихо переместились рядом - кто-то на подушке, кто-то у ног. Она смотрела в потолок, в эту пустую белизну, будто там мог появиться хоть один ответ.       Гермиона, наконец, почувствовала, что таки не простила Драко. Да, она все еще любила его. Это не исчезло и не растворилось в сидре и соленой воде.       Но нет. Она его не простила.       ***       Полтора месяца спустя, юг Израиля              Палата была безжалостно белой, до ужаса чистой, без запахов, даже без движения. Только ровное щелканье капельницы да приглушенный гул вентиляции. Драко лежал на левом боку, осторожно, чтобы не задеть повязку на бедре. Все тело ныло, будто изнутри его набили осколками - часть из них, собственно, там и осталась.       Ранение было не тяжелым, говорили врачи. Поверхностным. Но он помнил то поле - кибуц Беэри на юге Израиля. Как под ногами хрустела высохшая земля, как воздух был наполнен не пылью, а пеплом. Там раньше росли томаты - длинные ряды, система капельного полива, белые тепличные пленки. Да, росли и пахли, наверное, как у Гермионы на балконе. Черри отсюда уходили в Европу, в супермаркеты, на отели, в уютные кухоньки для самой вкусной пасты или легкого салата для девушки, которая считала калории. Теперь же остались одни воронки. Некоторые еще дымились и Драко это тщательно фиксировал.       Он упал, когда на соседнем участке рвануло повторно. Камера не пострадала - защищенный корпус, а вот сам парень был не таким крепким, как техника. “Не повезло” - вот как говорили в таких случаях. Но с другой стороны, у него были целы и руки, и ноги и даже голова…       Дверь отворилась бесшумно, и медсестра поставила поднос на стол. Вода, таблетка и тарелка с какой-то едой. Парень отвернулся, потому что рядом стояла маленькая керамическая миска с яркими, блестящими, идеально круглыми черри. Передали фермеры. С единственного уцелевшего поля, которое чудом cохнарилось на окраине кибуца. Томаты выстояли, даже когда все вокруг обуглилось и осело.       Драко заставил себя повернуться обратно и смотрел на них долго. Не двигался. Не моргал. Казалось, даже не дышал. Смотрел и вспоминал не сожженные поля, а томатные джунгли, как он это называл, на балконе Гермионы. Как бы ему хотелось сейчас там оказаться. Сидеть, пить энергетик, вытянув ноги, а не вот это все…       Пальцы вцепились в край простыни. Не от боли, скорее от фантомного желания коснуться. Потом снова уставился на миску. Там, среди пепла, он видел обугленные кусты. Томаты, еще висящие на ветках - обожженные, лопнувшие, но живые. Он тогда снял их крупным планом. И до сих пор слышал, как один из фермеров сказал: «Они все еще пахнут летом, хоть и дышат войной».       Драко взял один плод. Покрутил в пальцах. Посмотрел, как свет ложится на гладкую кожицу.       Потом медленно отложил обратно. Его тошнило. Он больше никогда не сможет есть томаты.       Пес был рядом. Патронус лежал у кровати, на сложенном медицинском покрывале, которое Драко пододвинул сам - чтобы тот не скользил по кафельному полу. Он не пострадал. Ни одной царапины. Только взгляд стал тревожнее: пес не спал по-настоящему, лишь дремал, вскидывая уши на каждый звук, будто охранял. Это было чудо. Это было важно. Это было... мало.       Впервые за все время с момента, как он уехал с Палау, с тех утят, с того взгляда через камеру, с того, как отпустил все… впервые ему стало невыносимо не хватать кого-то настоящего. Тех, кто знал его до всего этого. И вместе с этим чувством пришел страх: если он сейчас не напишет никому, если не удержится за хоть какую-то связь, он может просто раствориться, как пыль в этих полях.       Ему страшно захотелось туда, где были дорогие ему люди.       Он потянулся за телефоном. Экран мигнул, ослепив на миг. Одно сообщение - от братца. “Держись. Напиши, если надо”       Усмехнулся. Знал, что Инквизитор обеспечил ему эту больницу и временный покой. Интересно, ощущал вину или откупался? Помолился ли братец за него перед своим жестокими Богом? Ему было не важно, потому что не это было нужно. Он хотел друзей. Или... её.       Он положил телефон себе на грудь, будто он мог согреть. Патронус тихо вздохнул. Драко смотрел в потолок и представлял, как Гермиона сидит в том самом подвесном кресле, с утенком на коленях, читает. Может, она забыла. Может, вспоминала, а может….И в этом «может» было так много боли, что капер прикрыл глаза и сжал телефон в руке, словно если будет держать крепче, то и не упадет в полную темноту. Понял, что больше не может и сорвался.       Драко не стал писать. Слова казались фальшивыми, тусклыми, недостойными той тяжести, что ныла внутри. Он просто набрал её номер. Через страны, сквозь взорванные поля, сквозь сирены, кровь и пыль, капер позвонил в мир. В тот, где море все еще было голубым, где утята слишком большие для одной фотографии, где спокойные воды рассекали величественные скаты и где русалка могла все еще смеяться. И он ждал. Один гудок. Второй. Третий. Потом - тишина. Сигнал оборвался, будто кто-то перерезал его ножницами. Стало глухо. Парень повторил попытку и снова этот щелчок. Будто мойры клацнули ржавым лезвием по нитям судьбы.       Он нахмурился, почти не веря, как ребенок, который впервые столкнулся с равнодушием. Потянулся в соцсети, стал искать её страницу и ничего не нашел. Мир потемнел так, будто его снова накрыло. Стало ясно. Он был заблокирован. Не просто проигнорирован. Удален. Исключен. Удален из её доступа к сердцу. И от этого стало так холодно, что Драко не сразу понял: дрожь в руках - не от боли, не от лекарства, не от шока. От одиночества. От того, что он слишком поздно захотел вернуться. И от того, что даже не мог осудить её, потому что капер знал, что заслужил. Знал, что виноват. Что был дурак, идиот и эгоист, что сбежал от любви… Что сам все разрушил, сам ушел, сам молчал тогда, когда должен был говорить. Он не ждал прощения. Не надеялся на ответ. Но, Боже... как же ему было плохо. Так плохо, что тошнило не от боли в ноге, не от запаха антисептика, а от этой пустоты, которая разъедала изнутри, как кислота.       Драко отложил телефон. Не стал звонить друзьям. Даже не открыл список контактов. Боялся. Боялся услышать глухие гудки, как сейчас. Боялся понять, что и там заслуженный черный список. Он просто уронил телефон на одеяло, откинул голову и закрыл глаза. Мир растворился в хрипах капельницы, в тепле рядом свернувшегося Патронуса. И он уснул. Забылся тревожным сном и лишь его верный пес стерег и отгонял кошмары.       А потом услышал голоса. Далекие, как свет на глубине океана. Грубые, знакомые, чуть хриплые, как будто из старых фильмов со стертой пленки.        - А это кто у него, собака что ли?        - Дружок, ты кто? Не укусишь?        - Рычит. Осторожно…       Голоса были странно знакомые. Крэбб? Гойл? Или он все еще спит?       Драко медленно открыл глаза и действительно: два силуэта у кровати, один с бумажным стаканом, второй - с перекошенной ухмылкой. Они спорили о Патронусе, а потом оба уставились на него.        - Таки живой. Вот сейчас ты нам за все ответишь, - зловеще заявил Винс, но даже сквозь туман капер различил, что его друг аж бледный от волнения да и глаза у него подозрительно красные. Драко лежал, будто на краю пропасти и дыхание перехватило так, что он даже не мог спросить ничего. Глаза едва моргали, а в голове шумел вихрь мыслей, боль и страх смешались в невыносимом клубке.       А потом просто пробормотал. Самое нелепое:        - Я видел сон….       Потому что это все, правда, могло быть лишь сном. Его лучшие друзья здесь после всего, что он сделал. Здесь. Перепуганные. Что-то жующие. С кока-колой, которую уже разлили на его постель. А все же здесь….        - Представь себе, и я, - тут же весело подхватил Грег.        - Что видел ты? - Отозвался Винс и потом альбатросы в один голос закончили: - что сны - галиматья! (1)        И все трое рассмеялись. В тот момент им снова было по пятнадцать. Милан - шумный, теплый, залитый солнцем - вспыхнул внутри, как далекое воспоминание с ароматом фисташкового пирога и пыли старых книг. Словно не было ни войны, ни ран, ни пустых месяцев молчания. Они снова были теми самыми подростками, что репетировали у Драко дома «Ромео и Джульетту», спорили, кому играть Меркуцио, а кому - Тибальта, пели фальшиво, бросались подушками и задыхались от смеха. Одетые в футболки Милана с именами Креспо, Шевченко и Гаттузо. Все было так просто тогда. Так правильно. И сейчас, в белой больничной палате, под глухое тиканье капельницы и запах медицинского спирта, это прошлое вернулось острым уколом счастья.       Они смеялись, пока на глаза не навернулись слезы. Смех был истеричный, надтреснутый, как крик изнутри, но именно он держал их на плаву. Драко не сдерживал ни дрожи, ни судорожных вдохов. Он просто протянул руку - и те, кто пришли за ним сквозь страны и страхи, обняли его крепко, по-настоящему. Без слов. Не как мужчины, не как взрослые, а как мальчишки, что снова нашли друг друга.        - Винс… Грег…я…        - Идиот, да. Мы в курсе. Идиот, который решил забрать себе всю славу. Естественно, - не дал ему закончить Бенволио. - Из всех твоих тупых решений, это… это просто наверху пирамиды, Ромео.        - Я не хотел вас подвергать риску.        - Конечно, мы же маленькие, - Винсент обещал себе не злиться, а все же злился. За все вечера на пирсе с Гермионой. Злился и обижался. - Ты не можешь принимать такие решения за нас. Все. Мы все выяснили у этого твоего братца и тоже подписали контракт.        - Да-да, так и знай. Подписали! - Важно поддакнул Грегори. Им обоим было страшно, но потерять своего лучшего друга было бы еще хуже, потому они готовы были снова пойти за ним. В этот раз не в лед, а в огонь. На самое дно мира опуститься.        Драко хотел возразить. Ведь это было очень рискованно, но не сказал. Потому что правда была проще и глубже: он очень по ним скучал. Скучал по этим голосам, по этим шуткам, по манере Винса хмуриться с важным видом и по тому, как Грег ест все подряд, словно в мире не осталось завтраков. По ощущениям, что они вместе - непобедимы. Как в том Милане, в старых футболках с чужими фамилиями. Как будто они тогда действительно были rois du monde. Потому он просто кивнул. И улыбнулся. Немного косо. По-настоящему. Ведь все было хорошо, его лучшие друзья приехали за ним.       Они долго сидели рядом. Не торопились. Не спрашивали лишнего. Драко рассказывал прерывисто, не в хронологическом порядке, но так, как умеют только те, кто действительно жил. Он говорил обо всем, что видели его потемневшие глаза. Говорил о Каховке, о спасенных животных, о том, как вытаскивал Патронуса из холодной воды и не смог отпустить. Рассказывал про Сирийское побережье, про Латакию, про поля в Израиле, на которых больше не будет черри - кроме тех, что уцелели. Иногда голос его срывался, и тогда друзья просто кивали. Без слов. Они слушали так, как умеют только те, кто уже делил с тобой боль.       Грег жевал те самые томаты. Драко был благодарен, что он их съест и те не пропадут.       Они не говорили о Гермионе. Ни разу. Ни пол словом. Они знали: он и так был ранен. Не только пулями, не только осколками, но и этой тишиной, в которой жила её тень. Все, что нужно было, они поняли по взгляду, по паузе, по тому, как он на секунду застывал... Они могли быть не самыми тонкими собеседниками, но были самыми верными. И потому - молчали.              1. Уильям Шекспир, “Ромео и Джульетта”.              Прошло два месяца. Ливанское солнце палило без жалости, раскаляя тротуары и стены старых домов до жгучей теплоты. Воздух висел неподвижным и густым, и лишь изредка прохладный ветерок с моря приносил облегчение, но всего на миг. Драко сидел в маленькой квартире на окраине Бейрута, где узкие окна и сквозняки едва спасали от жары. Его лучшие друзья ушли за продуктами и взяли с собой Патронуса - впервые за несколько недель капер остался один и был даже рад этому. Тишина, редкая и непривычная, наполняла пространство. Он неспешно заваривал кофе - вода в турке уже закипала, но кондиционер, едва шевеля воздух, лишь добавлял тоски от безысходности.       Чтобы разнообразить этот день, Драко добавил в напиток щепотку кардамона и потер шею. Ему страх, как не хотелось сегодня работать.       Компьютер вздохнул, загрузившись с привычным шумом вентилятора, и Драко неловко устроился на кресле. Взгляд невольно скользнул к телефону, где ярко светились снимки Гермионы - её улыбка на пирсе, игра света на прядях волос, эти маленькие моменты, запечатленные всего пару месяцев назад или целую вечность тому. Он знал: скучает. Это чувство пробирало глубже ран и усталости, оставляя горький привкус. Нажав пальцем на экран, он стал листать её фотографии, останавливаясь на каждой. Но в какой-то момент его пальцы замерли - вдруг Драко вспомнил: у него есть особое видео, спрятанное на внешнем диске. Видео, которое неприлично было бы смотреть хотя бы из-за уважения, ведь Гермиона дарила тот момент своему парню, а не тому, кто её бросил и предал, но… тоска по ней пожирала его полностью. А еще - по близости с кем-то.       Все эти месяцы у него никого не было, потому что капер все еще не забыл свою русалку, потому руки невольно потянулся к внешнему накопителю. Он подключил диск и запустил видео чуть дрожащими от нетерпения пальцами. Драко посмотрел на экран, где в мягком мерцании видео проявлялась Гермиона - такая близкая и в то же время недосягаемая. Её обнаженное тело плавно двигалось в кадре, линии изгибов казались закутаны в тени. Русалка была словно живая скульптура, рожденная из его желания. В легких звуках, перетекающих в тишину, слышались её тихие вздохи и шепоты - интимные, но такие четки. Не зря он потратился на очень дорогие петлички. Каждое движение, что капер помнил наизусть, было наполнено естественной грацией и страстью. Господи, он не зря это записал, хоть и нельзя. Но он был всего лишь человеком, который подумал - какого черта было променять любовь на долг?       Сердце Драко сжалось, и в ушах застучали собственные мысли и дыхание, словно эхо её шепота. Он сглотнул, ощутив странную смесь желания и горечи, боли и восхищения - все, что осталось после их разрыва, сконцентрировалось в этом немом кадре. В этом видео не было ничего постыдного - только правда о ней и о том, что когда-то было их общим миром, теперь навсегда запечатленным и недоступным.        - Гермиона… - прошептал капер. Ему нужно было хотя бы её имя в этом липков воздухе. Хотя бы имя. Чтобы было за что держаться, даже когда жара забивала горло. - Гермиона…я… ох…       Он не хотел говорить это вслух, потому что стало бы лишь хуже. Конечно, капер знал, что любит её, это ощущалось осколочным ранением под кожей. Он знал, с чем сравнить, да, знал, ведь пережил это. Пережил, и все же расставание с русалкой было куда хуже, чем то, что случилось с ним на томатных полях в Израиле. Рана не заживала, никак.        - Драко… - застонала девушка через экран и теперь капер уже был не рад столь чистому звуку. Она звала его, но в никуда. Во время, что ушло.       Жар в комнате словно сгущался с каждой секундой видео - стены казались плотнее, воздух - тяжелее, а дыхание Драко - все учащеннее. Пульс в висках бился словно барабанный бой, отдаваясь эхом в каждом нерве. На экране слышались мягкие, мурлыкающие стоны Гермионы - эти звуки будто тянули его внутрь кадра, заставляя забыть о времени и пространстве. Его тело напряглось, и он почувствовал, как волны желания поднимаются, захлестывают всего его с головой.       Он помнил ту ночь - теплую, дождливую, наполненную шепотами и прикосновениями, когда мир вокруг исчезал, оставляя лишь их двоих в этом интимном пространстве. Вспоминал каждое движение, каждый взгляд, каждую дрожь её рук на своей коже. Видео стало дверью в прошлое, которое одновременно манило и ранило. Его дыхание сбилось, сердце колотилось в груди, и он понимал - это желание было сильнее всего, что он пытался скрыть. Но сейчас, в этой пустой жаркой комнате, оно было единственным живым огнем.       Драко медленно отпил горячего кофе - ароматный, с легкой пряной горчинкой кардамона, которая обжигала кончик языка и разливалась мягким, согревающим послевкусием. Вкус напоминал о далеких восточных базарах, о теплом воздухе и шуме узких улочек, где время словно замедлялось, позволяя почувствовать каждый миг глубже.       Он неспешно потянулся к своим брюкам, чувствуя, как жар в комнате и буря внутри него создают особую атмосферу. Больше не мог да и не хотел сопротивляться. Решил - да пусть горит оно все огнем, этот момент принадлежит только ему и ей, скрытому от посторонних глаз, интимному и неповторимому. Мир снаружи перестал существовать, осталась лишь тишина и легкое мерцание экрана, где продолжалось их неразрывное, тайное общение.       И в эту самую секунду дверь распахнулась резко, и в комнату ворвался поток горячего воздуха, смеха и голосов. Драко вздрогнул, сердце ухнуло вниз, а пальцы в панике метнулись к клавиатуре - экран ноутбука погас в последний миг, когда в проеме возникли Гойл, Крэбб и Патронус, виляющий хвостом и радостно тянущийся к хозяину. Он ощутил себя подростком.       Воздух наполнился запахами улицы, пряной пылью, морем и чем-то вкусным - друзья сияли так, будто только что выиграли кулинарную лотерею.       - Ты не поверишь, - возбужденно начал Крэбб, вытаскивая из пакета сочную черешню и два длинных пакета печенья. - Мы нашли палочки савоярди! А ещё маскарпоне! Давай сделаем тирамису, а? Как раньше, по-настоящему! Драко, а? Давай?       Драко уже отдышался, хоть пульс все еще бился в шее. Он грустно усмехнулся, опуская взгляд на свои ладони. Последний раз ему готовила клубничный тирамису Гермиона. Воспоминание обожгло. Он только собрался что-то сказать, как Гойл, прищурившись, уставился на него с подозрением.       - Ты такой красный… у тебя давление?       - Да, давление, - буркнул Драко, отводя взгляд и вставая слишком резко, как человек, которому срочно нужно поменять тему, положение тела и фазу жизни. Давление, конечно, было, но вовсе не артериальное. Ниже пояса давление. Именно там.        Он полез в пакеты, радуясь, что хоть что-то может сейчас делать руками. Однако с каждым вытащенным предметом энтузиазм стремительно испарялся.       - Так, савоярди, - проговорил он, поднимая упаковку, где печенье больше походило на сухари от военных пайков. - Маскарпоне… ну, это в лучшем случае йогурт с самооценкой. - Потом остановился. - Это что… огурцы? - Он поднял банку. - И тунец? Зачем вам тунец?       - Я не знал, что еще брать! - оправдывался Крэбб, выхватывая у него чашку с остатками кофе и нюхая с таким видом, будто собирался определить его марку, страну происхождения и цвет носков обжарщика. - Но кофе у тебя мощный, на палочки хватит! Главное - вера. Разве тебя братец не научил? - Он подмигнул. Драко посмотрел на весь этот "набор" и подозрительно склонил голову. - Мы купили, все что нашли в том магазине. Сделаем салат из тунца и тирамису, а? Ромео?       Драко уже набрал в грудь воздух, чтобы съязвить, отпустить колкость про "превращение десерта в гастрономическую трагедию", но встретился глазами с Крэббом и Гойлом. Те стояли, чуть смущенные, с пакетами в руках, словно дети, принесшие домой листвы и грязные яблоки, но с глазами полными веры. Они действительно хотели тирамису. Даже если выйдет нечто несъедобное - им нужно было не блюдо, а ритуал, кусочек дома. И вдруг Драко понял: черт возьми, они просто любят его. Стоят в этой душной кухне под завывания вентилятора, потому что не могли не быть рядом. А значит...       - А если мы сделаем соленый тирамису? - вдруг выдал он, сам не веря в сказанное. Все его родственники итальянцы прокляли его до кончиков волос. - Типа… закуска. Тунец вместо какао, маскарпоне останется, только без сахара. Кофе… кофе пусть останется, я просто допью. Холодный. А огурцы... ну, для текстуры. Как декор.- Он говорил и одновременно спрашивал сам себя, не сошел ли он с ума. Но в глазах Гойла вспыхнул огонь, а Крэбб уже лез доставать ложки.       Процесс пошел неожиданно весело. Драко нарезал огурцы тонкими ломтиками, Гойл аккуратно накладывал слой за слоем печенье, которое настойчиво ломалось пополам, а Крэбб с сосредоточенной миной мешал маскарпоне с солью и… щепоткой сушеного базилика, найденного на полке. Отдельно сварили еще кофе, заварка была слабой, зато на кухне разлился аромат, такой же домашний, как их неуклюжие разговоры. Им было весело. Вот и все.       В какой-то момент у них закончилась посуда, и они использовали пластиковый контейнер, в котором раньше лежал хумус. Драко пытался распределить "крем" равномерно, а Крэбб крошил тунец сверху с такой серьезностью, будто украшал свадебный торт. Готовое "тирамису" отправили в холодильник и было плевать, что выйдет. Главное - они делали это вместе. И Драко вдруг почувствовал себя… счастливым. Сложно, странно, но по-настоящему.       Затем они работали почти без слов - старым, слаженным ритмом. Разложили технику, открыли проект, отсматривали архивные кадры: пыльные дороги, искореженные машины, обгоревшие деревья, мальчишку с ведром воды на фоне полуразрушенной стены. Гойл комментировал по ходу, Крэбб знал, как выровнять экспозицию и не трогал звук без сигнала Драко. Капер сидел между ними, редактировал хроматику и пометки к эпизодам, иногда слизывая конденсат с бутылки с водой и подкидывая сухие замечания. Все снова было как раньше и оттого невероятно спокойно.       Ближе к закату они сделали перерыв: вытащили пиво из холодильника, открыли банки о ребро стола и достали контейнер с ... тирамису. Он был плотный, солоноватый, с хрустом огурца и странным, но приятно-горьким кофейным послевкусием. Никто не притворялся, что это гастрономический шедевр, но никто и не жаловался. Они ели прямо ложками из общей ёмкости, глотая залпом, как ребята, которые сдали дедлайн, остались живы и заслужили хоть что-то.       - Кстати, - протянул вдруг Гойл, облизав ложку и не глядя, - я видел у тебя… одно свернутое видео. Такое… свернутое, но с заманчивым названием. Пока ты за пивом ходил. Оно… эээ… случайно открылось. - Он посмотрел искоса, с видом полнейшей невинности. - Мы… не смотрели.       - Только хотели оценить качество звука, - немедленно добавил Крэбб, покраснев до ушей. - Шикарная съемка. Хоть и видели всего секунду.       Драко замер на полпути к банке с пивом, а потом фыркнул и заржал. Сначала тихо, потом захохотал в голос, склонившись на стол. Они втроем гоготали, как пацаны в спортзале, где нашли чей-то забытый журнал. Смех освобождал, отпускал стыд, возвращал юность. Патронус, устав от всего, уже давно спал, положив морду на колени хозяина, и едва заметно дергал лапой во сне.       Когда стало тише, Крэбб положил пустую ложку на крышку контейнера, посмотрел на друга и, не глядя, спросил:       - Так как мы её будем возвращать? Давай честно, у твоей Гермионы тирамису куда лучше. *** Эта глава как нельзя лучше передает мое состояние утром. А еще я писала ее и думала о той собаке, Багире, которую спасли (весь мир, правда, видел то фото, как собачка обнимает ногу спасателя), но в апреле этого года девочка умерла. Патронус стал прототипом Багиры. Мягких тебе тучек, милая девочка. А еще когда я закончила эту главу - в моей жизни появилась Кьяра, представляете. Сама себе напророчила котеночка... Ну и традиционно призываю на забывать о существование кнопки "жду проду" и отзывы. Мне приятна ваша активность.