Форейджер

Рыба-дикобраз, когда чувствует угрозу, раздувается и выпускает ядовитые иглы, превращаясь в колючий шар.Она отказалась бы от отношений, даже если любит, потому что инстинктивно защищается от всего, что может причинить ей боль. Она предпочтёт одиночество, лишь бы не рисковать тем, что кто-то дотронется до её мягкого подбрюшья. Ну а если кто-то всё-таки попробует - пусть потом сам и выковыривает иголки из своего разбитого сердца.              Прошло три месяца.       Палау за это время, естественно, не изменился - слишком мало времени для островов, вообще ничего. Все те же узкие песчаные тропинки, тот же влажный, липкий воздух, в котором смешивались запах соли, зелени и далеких гроз. Море тихо шептало о вечных вещах, не обращая внимания ни на чью боль. Над рифами вились белые птицы, а вечерний бриз гнал ленивые волны к берегу. Все вокруг жило своей обычной жизнью, словно Драко никогда и не было здесь.       Гермиона попыталась вернуть себе свою прошлую жизнь назад - снова погружалась с волонтерами, ухаживала за рифами, вела журнал наблюдений за скатами Манта и помогала местной школе. Жизнь шла. Люди вокруг не знали, что в ней многое отмерло с того самого дня, когда один капер просто перестал быть рядом. Она и сама не знала и удивлялась своей привязанности. Они были вместе всего месяц, прошло уже семь, а ей казалось, что у неё ребра не хватает.       Сегодня девушка впервые за эти месяцы приехала в отель, где Драко жил тогда со своей командой. Она избегала этого места. Не могла да и не желала сталкиваться с прошлым. Но сегодня сюда должен был приехать молодой морской биолог из Европы Виктор Крам. Они пересеклись несколько месяцев назад на Филиппинах, где он изучал акул, и договорились встретиться вновь - парень хотел воочию увидеть их великолепный заповедник. Виктор прибыл на Палау и предложил поужинать, чтобы обсудить планы на ближайшие несколько дней. Гермиона согласилась, как не отказала бы ни одному из коллег, хоть ей казалось, что у парня на ужин не только деловая беседа.       Все было ничего, пока Виктор не сказал название отеля, но отступать было уже слишком поздно. Гермиона приехала раньше, почти на полчаса. Машинально брела по дорожке, которую давно знали её ноги, и вдруг оказалась возле бунгало, где жил Драко.       Остановилась.       Взглянула издали. Там горел свет. Кто-то жил внутри - конечно. Это отель, все по расписанию, все сдано, все движется дальше. Только не она. В ней все застряло. Боже, как жестоки были отели, оказывается, в своем равнодушии, слишком.       Ноги подгибались, горло сжало. Ей показалось, что сейчас выйдет он - босиком, с растрепанными волосами, с чашкой кофе, щурясь на солнце. И снова скажет что-нибудь нелепое. А она снова фыркнет, закатит глаза, и все пойдет по кругу. Они будут купать утят в бассейне, заниматься любовью и готовить пасту. Любую.       Но изнутри вышла женщина - пожилая, в халате и с книгой. Гермиона невольно улыбнулась. Конечно. Никто не будет хранить это место ради неё. Или ради него. Или ради чего-то, что давно исчезло.       Гермиона ностальгически улыбнулась, чуть склонив голову набок, будто прислушиваясь к чему-то. То ли к собственной памяти, то ли к голосу, что давно звучал лишь в голове. Она стояла перед этим бунгало с полминуты, может, чуть больше, вцепившись в сумочку, будто в спасательный круг. В груди все сжалось. Но слез не было. Только тихая, мягкая грусть, как плед, накинутый на плечи вечером. Она знала - этот номер для кого-то теперь стал просто номером. Стал местом отдыха, краткой остановкой, а не точкой кипения жизни, какой он был для них двоих.       Она вздохнула, развернулась и неспешно пошла к ресторану. Интересно - ведь в этом ресторане они с Драко так ни разу и не были. Слишком дорого. Слишком пафосно. Да и зачем им было? У них была уличная лапша, луковые кольца на пляже, песок в волосах, вечерние разговоры под звездами, смех на мостике, купание в одежде, трепетные касания пальцев под водой и одна миска пасты на двоих. За один короткий месяц они пережили больше близости и правды, чем Гермиона за годы брака с Роном. И в этом осознании не было боли. Была благодарность.       Сейчас она шла по той же дорожке, но уже другая. Не босая, в пестрой юбке и растрепанными волосами. В легком летнем платье цвета топленого молока, с тонкими лямками и вырезом, который подчеркивал шею и ключицы. Материя свободно струилась вокруг её ног, а сандалии едва шуршали по гравию. Это платье было новым - тем, что покупают «на всякий случай», когда не знаешь, пойдешь ли вообще на это свидание, но все же надеешься, что сможешь. Она нарочно выбрала его - чуть более нарядное, чем нужно, чуть более романтичное, чем хочется. Потому что если уж идти дальше, то красиво.       Волосы она собрала в гладкий пучок, оставив пару прядей выбиваться у висков - аккуратно, выверено, со вкусом. Макияж был сдержанным, но подчеркивал глаза, и губы - в ягодном оттенке, не вызывающе, но заметно. Она старалась. Хоть и не очень хотела. Просто потому что жизнь продолжалась, и за её спиной уже было слишком много недосказанного.       Сегодня в ресторане её ждали морепродукты. И, скорее всего, они не будут такими вкусными, как когда она сама готовила ему мидии на веранде или жарила гребешки прямо на песке. Но это была еда. Это был вечер. Это был шаг. И пусть Виктор, с его вежливым интересом и научной педантичностью, казался ей не тем огнем, что был Драко, зато он был здесь. Он позвал. Он ждал. А она пришла. Почему было не прийти?       Парень поднялся, едва завидев её у входа. Высокий, чуть угловатый, с широкой спиной и ладонями, в которых, казалось, можно было унести всю воду из лагуны. На нём была проста льняная рубашка с расстегнутым воротом и заправленная в песочного цвета брюки - все выглядело чуть небрежно, но опрятно. Его кожа заметно загорела, скулы резко очерчены, а короткие каштановые волосы взъерошены соленым ветром. Он не стал причесываться к ужину - и в этом была странная, спокойная уверенность.       Улыбка, с которой он смотрел на Гермиону, была открытой, теплой, как у человека, который не торопит, но искренне рад. Глаза - серые, чистые, внимательные. Он шагнул навстречу и кивнул чуть глубже, чем нужно, не пытаясь казаться галантным - просто уважал её приход.       - Привет, - сказал он негромко. - Рад, что ты пришла. Мы так давно не виделись.       В ресторане было тихо, даже несмотря на то, что почти все столики были заняты. Ветер с лагуны чуть трепал занавески на окнах, воздух пах солью и лаймом. Гермиона сидела напротив Виктора за круглым деревянным столиком, уставленным морепродуктами - мидии в винном соусе, хрустящие креветки, салат из водорослей и дольки ананаса на гриле. Вино было легким, с цитрусовыми нотками, и разговор потек сам собой - без усилий, как вода по руслу.       Виктор, как и ожидалось, рассуждал и расспрашивал о мантах - о том, как их поведение меняется в зависимости от температуры воды, как иногда они могут буквально «зависать» в одной точке океана, словно наблюдают за тобой в ответ. Он увлекался акулами, приводил интересные данные, сравнивал популяции у берегов Филиппин и Палау. Он говорил о науке - с искрой в глазах, с жаром, который Гермиона всегда уважала. Ей действительно было интересно слушать. Она задавала уточняющие вопросы, кивала, смеялась в нужных местах.       Но все это будто происходило за тонким стеклом. Как будто кто-то другой в её теле вел этот приятный, умный разговор, пока настоящая она наблюдала издалека. Внутри было ровно, спокойно… и пусто. Ни волнения, ни ожидания, ни этого легкого толчка в животе, который бывает, когда кто-то цепляет не только разум, но и душу. Она пыталась почувствовать хоть что-то - тепло, любопытство, волнение. Но не чувствовала. Только легкую благодарность за вечер и вежливое сожаление: нет, не то. Потому что все её мысли были о Драко, даже сейчас. Она все думала, как бы капер реагировал на то или иное блюдо. И… пират бы не говорил с ней о скатах. Они бы уже плавали среди них, а потом бы занимались любовью на пляже.       Когда Виктор подал ей соус, его пальцы коснулись её руки. Он не отдернул руку сразу - наоборот, чуть задержал, легко, но с заметным намерением. Не грубо, не навязчиво. Просто дал ей понять: он не против большего. В этот момент Гермиона посмотрела на него прямо, мягко улыбнулась… и не ответила жестом. Не убрала руку сразу, но и не подвинулась ближе. Просто оставила все как есть - в воздухе, между словами, между возможностью и честностью.       Она смеялась. Не громко, но вежливо, как это бывает на первых свиданиях, когда хочется произвести впечатление. Виктор рассказывал, как его чуть не укусила морская змея, и Гермиона кивала, сжимая бокал с вином. Тепло лагуны обволакивало плечи, по бокам колыхались свечи, и все казалось почти подходящим: морепродукты, красивое платье, разговор. Пальцы сложены на столе - грациозно, сдержанно. Все - как надо. Сидела и ждала - ну когда же ей станет… по-настоящему интересно.       Но что-то изменилось. Вдруг, будто на секунду выключили свет. Не внешний - внутренний. Гермиона не сразу поняла, что именно. Просто вдруг в шее, в затылке, будто прошел ток. Легкий, узнаваемый, как от музыки, которую ты не слышал давно, но узнаешь с первой ноты.       Она подняла глаза и сначала ничего не увидела. Только пляж, окна холла и блеск фонарей на воде. И все же... ощущение не отпускало. Сердце сбивалось, и она словно кожей чувствовала - кто-то смотрит. Уже какое-то время.       Тогда она обернулась - не к Виктору, не к официанту. Через плечо, будто просто уловила движение. И увидела его.       Он стоял у края пляжа, там, где начинался деревянный настил, ведущий к ресторану. Под пальмами, освещенный сбоку мягким светом фонаря, он почти растворился в вечерней тени, но не полностью. Гермиона видела все - розовую свободную футболку, мятую, как будто он только что вытащил её из рюкзака, зачесанные назад волосы, ставшие чуть длиннее, золотисто-пепельные на висках. Очки-авиаторы бликовали, но она все равно знала - он смотрел прямо на неё. Уже давно.       Он был босиком. И, казалось, совершенно в своей тарелке - среди песка, тепла, деревьев. Свободные штаны до колен колыхались на ветру, и на загорелых руках проступали новые татуировки, темные и живые. Одна - прямо под ключицей, вторая - хвост ската, будто выползала из-под рукава. Он держал в руке пластиковый стакан с соком, может, с ромом - кто знает. И не шевелился. Только смотрел.       Гермиона выпрямилась. Ноги в сандалиях будто приросли к полу. Сердце застучало слишком громко. За столом Виктор все еще что-то рассказывал, но звук уходил, растворялся. Потому что он здесь.       И он стоял здесь уже минут десять, может, чуть меньше. И она чувствовала это. Чувствовала, как в этих очках - зеркальных, как киноэкран - дрожала её собственная тень. Как будто он просто впитывал её, ни на миг не отрываясь.       В груди поднялось что-то - не паника, нет, - боль. Глухая, плотная волна, которая накрывает тебя, когда ты видишь привидение, что, оказывается, никогда не было мертвым.       Сначала внутри Гермионы вспыхнула радость. Неспособная сдержать улыбку, она ощутила, как теплится искра надежды - он вернулся, здесь, рядом. Её сердце учащенно билось, и казалось, что время замедлилось. Она ловила каждый взгляд, каждое движение, словно впервые видела его заново. Это была радость - простая, настоящая, светлая, как луч солнца после долгой бури.       Но эта радость быстро сменилась страхом. Он стоял там, и взгляд его не искал её так, как раньше. Ей показалось, что Драко смотрит с каким-то холодом, словно не была она для него единственной, а лишь одной из множества карт в колоде. В её душе зародилось сомнение и неуверенность: «Он видит меня с другим! Какая глупость. Боже. Почему я пошла?» Сердце забилось быстрее, в груди сжалось от боли и тревоги. Ей захотелось по-детски закрыть глаза и исчезнуть. Но нет же. Она была в ресторане. С Виктором. А Драко - за стеклом.       И вот, когда страх прорезал её душу, накатила злость. Злость на него. Злость за то, что он ушел, за то, что бросил её, за то, что не позаботился, не сказал, не боролся. Злость за то, что он позволил им разлучиться и теперь вернулся, будто все можно начать заново, словно ничего не случилось. Вспыхнувшая ярость горела в её глазах, сжигала всю нежность и растоптала надежду. «Как он мог так поступить? Как он мог думать, что я его дождусь? Почему явился сейчас» - думала она, сжимая кулаки, чувствуя, что эта злость - её щит, её сила и одновременно её рана.       Драко мельком махнул ей рукой издалека, не спеша заходить в ресторан. Он направился к столу на террасе, который заранее заказал - место с видом на мерцающую лагуну и мягким вечерним светом. Вытянув босые ноги, он расслабленно оперся о спинку кресла, и в его позе, в каждом движении читалась решимость - капер дождется её. В этот раз - точно.       Гермиона задержала взгляд на нём, а затем перевела глаза на Виктора, который сидел рядом, улыбаясь с легкой настороженностью. Она почувствовала, как внутри все сжалось и потеплело одновременно. Не стала прерывать свидание - решила, что каперу будет полезно подождать. Точно так же, как когда-то она, долго ждавшая его. Потому, заказав десерт, она позволила себя расслабиться, а еще - мельком наблюдать, ощущая, как сердце её бьется. Впервые за несколько месяцев. Бьется!       ***       Драко сидел на краю террасы, вытянув босые ноги на теплую плитку, прислушиваясь к звукам океана. Под стулом лениво ползал легкий ветер, который ластился к ступням, как Патронус, который сейчас отдыхал от перелета. Капер откинулся назад, закинув руку за голову, и позволил себе пару минут просто смотреть в небо - оно было безоблачным, залитым густым синим светом и размытыми следами заходящего дня.       Итак, он снова на Палау.       Семь месяцев спустя. Семь. Месяцев. Войны, пыли, палящей жары, крови, усталости, жара больничных коек, синяков под глазами друзей, историй, что выжигались на коже. А теперь - шум океана, деревянные настилы, ламинированные меню с рисунками кальмаров. Он вернулся. И только теперь, со второго захода, начал чувствовать этот остров так, как чувствовала его Гермиона. Это место, где ничто не бежит, где все течет. Медленно и медитативно.       Со второго раза Палау ему понравился куда сильнее. Может, тишиной, а может, после войн климат не казался ему таким уж жарким. Здесь было все такое яркое, зеленое, живое. А еще, конечно, здесь же была она. Его русалка.       Ему вдруг по-настоящему захотелось встать на рассвете и погрузиться в воду. Не съемки ради, просто так. Чтобы понаблюдать за скатами. Любоваться, как их грациозные тела снуют в глубинах. Ему нужно было это. Словно вода могла смыть остатки криков и выстрелов. Вернуть тишину в голову. Вернуть… себе себя и убрать кошмары.       Он потянулся к пачке, достал сигарету, закурил. Первый вдох - такой терпкий и горький. Как и все в этот вечер.       Драко посмотрел на неё. Снова. Не мог не смотреть.       Гермиона сидела за столиком в платье, что несло на себе отпечаток “свидания”. Она знала зачем оделась так. Это была не просто встреча. Русалка не была одна. И это… не удивило его. Нет. Конечно, нет. Слишком много времени как они разошлись. Он ушел, никто ничего никому не был должен. Драко не рассчитывал на пустой пьедестал, на то, что кто-то ждал его, держа вечерами чашку чая. Он сам был тем, кто исчез. Кто не позвонил. Кто бросил. И все же - видеть, как рядом с ней сидит кто-то другой, смеется, держит расстояние, но не скрывает интерес, было чертовски горько.       Внутри него частично была и радость - почти детская и беззащитная. Пусть с другим, а все же она перед ним! В живом свете, не в воспоминаниях, не на экране, не в свернутом видео. Её осанка, смех, движения рук, знакомые до боли. Все, что он носил в себе все эти месяцы - её голос в ночном море, её прикосновение под простынями, её браслет на запястье - все было здесь, в нескольких шагах. Она не исчезла. И, возможно, мир еще не окончательно разрушен. Возможно, еще можно что-то вернуть.       Но все же эта её улыбка - не для него. Другой мужчина за её столом, другое лицо, другие шутки. Гермиона смеялась. И он знал этот смех. Но раньше он принадлежал ему. Теперь - нет. Она сидела ровно, красиво одетая, накрашенная. Пришла на встречу. Она… продолжала жить. Без него. И на мгновение все внутри него сжалось - что, если уже слишком поздно? Что, если он - лишь строчка в истории, которую Гермиона просто заблокировала?       Драко усмехнулся себе. Где-то внутри закололо. Но он выдохнул дым, откинулся назад, допил остатки чего-то фруктового из бокала и покачал ногой. Его взгляд не отпускал её. Потому что сегодня - их вечер. Какой бы он ни был. Потому тому, второму сегодня светит только ужин. Впрочем, чего он злорадствовал? Ему и этого не перепадет. Вряд ли русалка просто возьмет и упадет к нему в объятия. А Драко не отказался бы, никак.       Ужин у Гермионы подошел к концу. Она отодвинула тарелку с остатками десерта, вытерла уголки губ салфеткой и бросила беглый взгляд на часы. Её собеседник все еще что-то говорил, но Гермиона уже не слушала. Мысли её давно были снаружи, на террасе, где сидел и медленно ел десерт человек, которого она не должна была больше видеть. Как призрак из прошлого, как гребанный Летучий Голландец, как…как…как полный мерзавец и парень, по которому русалка тосковала.       Драко допивал кофе, прищурившись от соленого ветра. Наблюдал, как Гермиона встала, взяла сумку, что-то вежливо сказала Виктору и направилась к выходу. На его глазах она качнула головой - отказалась. Возможно, от попытки проводить, от чего-то еще. От кого-то еще. Помахала рукой. Он видел это движение тысячу раз - короткое, полное иронии, легкое. А потом… повернулась. Не туда. Не к парковке. К нему.       Ну, естественно.       Драко отложил чашку. Встал. Спокойно и медленно. Просто встал, как будто он ждал этого весь день, и не надо было ничего объяснять. Гермиона приближалась быстрым, сердитым шагом. Её волосы слегка растрепались, платье колыхалось на бедрах, а лицо было… не то чтобы сердитым, нет. Скорее - кипящим.       Она остановилась напротив. И не улыбнулась. Ни тени. Руки пошли в бока.       - Какого хрена?! - взорвалась она первым, что пришло в голову. Голос не дрожал, был звонким, чистым, как стекло, что треснуло под внутренним давлением.       - И я рад тебя видеть, - спокойно, почти нежно сказал он. Потому что это была правда.       - Нет, серьезно. Какого. Хрена. - Повторила она, делая шаг ближе. - Ты даже не написал. Ты… ты исчез. А теперь просто стоишь здесь, пьешь кофе, в этой розовой тряпке, будто… будто не прошло семь чертовых месяцев!       Драко молчал. Потому что да - он знал, что заслужил каждое её слово.       - Ты… ты знал, что я буду тут? Ты подгадал это специально?       - Нет. - Он покачал головой. - Я просто снял здесь номер. Как… когда-то.       Пару месяц назад это все было лишним пафосом, сейчас - лишь желанием иметь хорошую, удобную постель, работающий кондиционер и мини-бар с чипсами.       Гермиона выдохнула и снова уставилась в него, как в лунную воду, в которую не хочешь нырять, но ноги уже по щиколотку. А потом увидела тирамису. Он ел чертово тирамису. Блюдо, которое русалка с расставания не готовила. Сидел тут, как ни в чем не бывало, и ел!       Да что он о себе думал.       - Я так скучал, Гермиона. Я так тебя люблю!       Она стояла перед ним, напряженная, как натянутая струна. Сердце грохотало у него в груди, будто хотело вырваться наружу. Но Гермиона уже начала - с тем гневом, в котором пряталась боль, с тем обидным хрипом, который выдает предательство, не отпущенное до конца:       - Ты сказал мне… - начала она, не отводя взгляда, - ты сказал, что я не боролась. Знаешь, я в это почти поверила. Я прилетела на Полюс, Драко. Я поехала к чертовым айсбергам, мерзла, спала на промерзшей койке и дышала соленым ветром, чтобы доказать тебе - и себе - что это была ложь. Что я боролась. До последнего. Ты ошибся, а не я.       Он хотел было что-то сказать, но она не дала.       - А ты... ты просто прогнал меня и исчез. Словно ничего не значило. Никакого письма. Ни строчки. Никакой гребаной смс. Просто тишина, как будто я - это… ошибка. Как будто все, что между нами было - было только для камеры. И знаешь, если ты вернулся и думаешь, что это все можно вот так… взять и склеить обратно, - голос её сорвался, - ты ошибаешься.       Он вздохнул. Медленно, глубоко. Потому что каждый её упрек был правдой. Потому что он действительно сбежал. Потому что сам запер все внутри и сжег мосты, надеясь, что выживет в одиночку.       - Я был дураком, - наконец сказал он. - Но, Гермиона, я… я не мог иначе. Я был слишком напуган. Не тобой. Собой. Тем, что ты значила. Что я мог разрушить. Я ушел, чтобы тебя не тащить туда, где сам едва держался. Мне казалось, что так будет честнее.       - Честнее? - голос стал тише, но жестче. - Ты назвал меня трусихой, а сам сбежал, даже не объяснившись. А теперь... ты вернулся. И думаешь, что этого достаточно?       Она подошла ближе. Так, что он мог услышать её запах - любимый, ломкий. Сладкий, как лимонад в жару: арбуз, дыня, кокос. И сердце сжалось. От нежности. От боли. От воспоминаний.       - Я дала себе слово, Драко. И тебе. Что не прощу. Не прощу. Ни за Полюс. Ни за боль. Ни за то, как я ждала. Ты зря прилетел, капер. Слишком поздно.       Он даже не понял, в какой момент она приблизилась вплотную. Все тело гудело от напряжения, от слов, которые резали, как стекло, и вдруг её пальцы коснулись его лица, словно хотели убедиться, что он настоящий. И русалка поцеловала его. Быстро. Резко. Но в этом поцелуе было все, что он когда-то вложил в свой - тот, в Арктике, когда у них трещали губы от мороза, а сердца горели. Она поцеловала его, как он её тогда: как будто это в последний раз. Как будто прощается, но не может не дотронуться.       А потом отстранилась. Смотрела на него еще пару секунд с упрямой злостью, как будто злилась на себя за то, что сделала. И развернулась. Ушла быстрым шагом, оставив его стоять посреди медленно темнеющей террасы, с пульсирующими губами и сердцем, что колотилось, как пойманная птица.       Он не пошел за ней. Не окликнул. Потому что знал, что сейчас ей нужно побыть одной. Переварить. Прожить. Расставить чувства по местам. Он же… он просто выдохнул. И отправился в свое бунгало - не то самое, где когда-то смеялись трое друзей, но тоже неплохое.       Он снял футболку, скинул штаны, не включая света, и почти рухнул на хрустящие, чуть прохладные простыни. В этом теле усталость семи месяцев. В голове - её вкус, её запах, её гнев. Но даже это не помешало сну накрыть его, как волна - сразу и полностью. Ему просто нужно было выспаться. Наконец-то.       ***       Следующее утро.       Драко не спешил. Он стоял у бетонной раковины за дайв-центром, где все пахло пластиком, солью и железом снаряжения.Он только что поднялся со дна и был в приподнятом настроении. Ему очень повезло, потому что скатов было с десяток, лениво дрейфующих в лучах подводного света. Едва ли не впервые в жизни под водой Драко не снимал, а просто… просто был. Просто плыл. Просто смотрел, как что-то грандиозное плывет мимо и не требует от тебя ничего. Он не думал. Наслаждался первым за семь месяцем погружением и ощущал себя так, будто вернулся домой. Ему было хорошо, уютно и спокойно в этих теплых водах, кишащих морскими дьяволами и заманивающими цветными рифами.       Сейчас капер развесил компенсатор, аккуратно смотал шланги и принялся промывать маску.И в этот момент на станции появилась Гермиона. К его огромнейшему изумлению, но, видимо, день был у пирата такой - удачливый.       Он замер, откровенно любуясь. Девушка была в шортах, которые были дерзко короткие, цвета арбуза, и в топе, в тон её пряди, сейчас выгоревшей до клубничной пастели. Драко все думал - почему Гермиона перекрасилась? Из-за него ли или у неё была такая традиция? Парень ведь и не знал, всегда ли прядка была зеленой. Как оказалось, он вообще о ней не много знал, об этой своей любимой панде.        Гермиона зашла шагом человека, который решил, что просто оставит свою маску и уйдет. На ней были сандалии, волосы скручены в мокрый пучок, в руке - ласты. Увидев капера, она на секунду застыла, а потом все же развернулась и пошла к нему. Девушка хотела уйти. Он чувствовал это. Но вместо этого Гермиона сняла свою маску и начала тереть её губкой. Любопытно, где она погружалась? В немецком Канале он бы её заметил…       Но спрашивать не стал, просто смотрел. Вода шумела. Солнце било в белую стену, отражалось в мокрых плитах.        - Кофе? - спросил он вдруг, не глядя, просто сполоснув маску и поставив её сушиться. Спросил как бы в пространство, будто не имело значения, согласится она или нет. Понимал, что давить нельзя.       - Ага, - ответила Гермиона почти сразу, и сама удивилась тому, как легко это вырвалось. Наверное, потому что девушка понимала - если она сбежит - это будет выглядеть глупо и даже трусливо. Из них двоих убегал ведь лишь Драко. Ощущала, что пожалеет, если откажется, а еще - что выдержит это. Точно выдержит.       Они сдали оборудование, отдали баллоны и мокрые костюмы ребятам на стойке и, не сговариваясь, пошли в сторону пляжной кафешки - той самой, где подают все в кокосах и ананасах, и где каждый раз ты сидишь будто в туристической открытке. Они сели за столик в тени, лицом к воде. Заказали по безалкогольной пинаколаде, потому что об этом не нужно было спорить - она была хороша здесь, и оба это знали. Драко вытянул ноги, босые, с влажным песком на пятках, Гермиона устроилась напротив, закусив трубочку зубами, словно щит.       Оба молчали. И было как-то хорошо и правильно. Словно так и нужно. Будто не было ни семи месяцев, ни расставания. Просто тишина и покой. Хотелось в это даже поверить и оба и верили. Потому не разговаривали. Не хотели рушить хрупкую иллюзию.       Солнце било в плечи, но тень от пальм ласкала щёки. Море шумело внизу. Гермиона смотрела на Драко - не пытливо, не изучающе, просто… смотрела. Как человек, который все еще не понимает, как он здесь. И тогда она заметила их во второй раз. Новые татуировки. Ей вчера не померещилось. На ключице - четкий отпечаток лапы. Маленькой. Наверное, собачьей. А от левого плеча до локтя - скат. Манта. Огромный, почти прозрачный, как будто плывущий по коже среди звезд. И вдоль его ровного, как стрелка компаса хвоста, шла надпись “Fear is the mind-killer”.       - Где ты был? - спросила она. Вдруг. Резко, будто вопрос сам вырвался, не дождавшись разрешения. Слова были не обвинением, нет. Просто голая правда, которая стояла между ними, как выжженная полоса на белом песке. Она ни черта не понимала. Драко послал её ко всем чертям, затем вернулся и смотрел, как прежде. Так где же он был!?       Драко молча допил свою пинаколаду, поставил кокос на стол и вытер руки о колени шорт. Потом вскинул на неё взгляд, думая - выдержит она правду или нет? А он сам? И решил сказать не все.       - Восток. Южный Израиль. Потом Ливан. Мы снимали - про поля. Про солдат. Про тех, кто остался, и тех, кто ушел. Война. Это мой новый проект. Документалка. Показываю, как война разрушает экологию.       Одно это слово - "война" - срезало дыхание. Гермиона даже не поняла, как это произошло: воздух стал острым, легкие сжались, а руки вдруг стали ледяными. Он был на войне. Пока она смотрела на скатов и пыталась забыть. Он снимал разрушенные дома, воронки, лица без имен. Он… мог не вернуться. Он мог. Не. Вернуться.       Война. И это звучало не так романтично, как в рассказах дедушки о Палау. Это была новая реальность Драко, в углу глаз которого залегли морщинки.       В груди что-то жалобно сжалось, как щенок, который все это время ждал за дверью. Страх. Гнев. Облегчение. Ненависть. Любовь. Все сразу. Она смотрела на него. О чем Драко думал? Зачем взял такой проект? Потому ли бросил её и стоило ли они того?       Парень же, не сводя с неё глаз, поднял руку и дотронулся до тату на ключице.       - Мой пёс. Патронус. Да, у меня теперь есть собака. Ладонь скользнула выше, по руке, вдоль манты, распластавшейся по коже как тень. - А это… - он чуть усмехнулся, без веселья, почти с болью. - Это ты. Моя манта. Скат, указывающий путь домой.       Гермиона заморгала. И ничего не сказала. Хотела зло и горько пошутить - а почему не панда, но молчала. Не потому что не было иных слов. А потому что они все сейчас были - там. На его коже. В этих простых линиях.       Страх убивает разум и скат, плывущий в звездах.       - Всегда знала, что ты меня боишься, - все же у неё нашлось немного сил на шутку.        - Ты знаешь, что это значит. Люди… люди такое зло, - Драко снова провел ладонью по крыльям ската, словно лаская и защищая того. Гермиона ощутила странное желание и самой провести кончиками пальцев по линиям. - Они обозвали таких красивых созданий морскими дьяволами и убивали их, подвели к грани истребления из-за страха. Об этом фраза. И о том, что ты их защищаешь. И о том, что в мире есть еще нечто прекрасное, за что стоит бороться. Есть уголок, где они просто живут.       Он замолчал, и в памяти, будто в потоковом режиме, развернулась та ночь.       Израиль. Больница. Слишком белая палата, где все звенит и глохнет. Слишком много шума в голове - гудки, пульс, Патронус, его глаза, все перемешалось. Но не было её. Драко тогда уже знал, что Гермиона заблокировала его. Не ответила. Не звонила. Не приходила даже в сон.       И страх схватил его за грудную клетку мертвой хваткой: не от боли, не от крови, а от одной мысли - он её потерял. Навсегда. Страх такой силы, которую он не испытывал и впервые в жизни с парнем случилась паническая атака, которую нейтрализовали врачи. И Драко лежал на кровати абсолютно мокрый и опустошенный. А потом среди жары всплыла та фраза из давно забытого романа Герберта.       Страх убивает разум.       Он встал тогда, пошатываясь, с забинтованным плечом и жаром в висках, и просто пошел. Куда-то. Вниз по жаркой улице, мимо фруктовых лавок, пустых кафе, подростков на скейтбордах. Нашел первый попавшийся тату-салон - облупленный, с вывеской без лампочек. Плевать.       - Чего тебе? - спросил парень с обмотанным платком на голове, кивая в сторону каталога.       - У меня свой эскиз, - прохрипел Драко.       Достал мятую бумажку - Гойл, пока капер чуть бредил, нарисовал ему манту.       Он лёг на кушетку, сцепив пальцы за головой, и не моргнул, когда игла коснулась кожи. Он хотел боли. Хотел, чтобы кожа запомнила. Чтобы он сам не забыл, зачем живет.       Каждая строчка, каждый изгиб, каждая капля чернил - это была она. Его русалка. Его боль. Его дом. И его клятва: закончить проект. Вернуться. Вернуть её. Клятва, скрепленная болью, потому что впервые было чертовски как-то неприятно бить тату. Возможно, потому что оно было больше других, а быть может потому что ближе к вене и ему все время казалось, что у него вот-вот возьмут кровь на анализ - а он боялся этого с юности.       Он снова посмотрел на Гермиону, словно проверяя - дошло ли.Девушка же смотрела на него невозмутимо. Или, по крайней мере, старалась. Внутри все дрогнуло - что-то между знакомой тоской, болью, радостью и злобой. Но она не позволила этому прорваться наружу. Она была тем самым камнем в воде, на который волны налетают, но не могут сдвинуть.       Поэтому спросила строго, отстраненно, будто между ними не было ни Палау, ни Арктики, ни семи месяцев молчания:       - А сейчас… что ты тут делаешь?       Она знала, что у таких, как капер, всегда есть план. Это она могла сорваться в Арктику из-за любви, но Драко же… нет, его привела сюда не только она. Пират посмотрел на её руки, чуть загорелые, тонкие пальцы, с заусеницей на безымянном - значит, нервничала. А потом - поднял взгляд.       - Сейчас… - тихо сказал он, - проект у меня не только о современных войнах. Есть часть, посвященная Второй Мировой.        - Ну естественно, - пробормотала Гермиона. Он говорил спокойно, как будто пересказывал архив: - Во время Второй Мировой на Палау проходила масштабная кампания союзников - операция Форейджер. Это была серия боев и штурмов, которые начались в июне 1944 года, чтобы освободить Марианские и Палауские острова, разрушить японские базы и приблизиться к Японии. Потом он сделал паузу и продолжил с чуть большим чувством: - Но еще раньше, в конце марта, была операция Осквернение Один - авиаудар по японскому флоту и складам на Палау. За пару дней союзники потопили больше шестидесяти японских кораблей - эсминцы, танкеры, торговые суда. Это нанесло серьезный удар по военной мощи врага в регионе.        - Зачем ты мне все это рассказываешь? - Раздраженно нахмурилась девушка. - Я в курсе. Это же я тебе поведала об этом. Часть своей семейной истории.        Он тихо улыбнулся: - Сейчас те корабли лежат на дне лагуны, покрытые кораллами и губками. Там живут черепахи, мурены и масса другой жизни - рифы, выросшие из остатков войны.       - Это я тоже знаю, - сказала она, сев чуть ровнее. - На некоторых кораблях ставим датчики, чтобы следить за жизнью вокруг них… и за миграцией скатов.Она не уточнила, с кем именно «мы», и он не стал спрашивать, просто чуть улыбнулся - еле заметно. - Я хочу это снять. С тобой. Стань моим проводником. Покажи, как японское судно стало рифом. Расскажи мне - как будто рассказываешь миру. И дай интервью.       Она молчала. В его голосе не было нажима. Только просьба. Он не просил прощения, а приехал отдать дань памяти её деду.       Её глаза остались серьезными.Гермиона долго молчала, тяжело вздохнула, и наконец её голос прозвучал тихо, но с железной решимостью:       - Нет. Сниматься не буду. Эти татуировки, сладкая история и проект - слишком мало, чтобы я простила тебя, Драко. На Палау у каждого своя история о «Форейджере». Я могу только дать тебе контакт того, кто действительно сможет это рассказать. Не строй иллюзий, Драко. Я уже однажды позволила снимать себя… и жалела об этом каждый день.       Она допила пинаколаду до дна, с легким, но твердым движением отставила стакан. Встала и, не сводя с него взгляда, холодно сказала:       - Мне пора работать.       Она уже почти ушла, когда Драко тихо схватил её за руку. Его голос прозвучал без прежнего напора, скорее как шепот, который пробирает до костей:       - Гермиона, я прилетел, потому что дышать без тебя не могу!       В эти слова вплелась вся его тоска, вся глубина боли и сожалений, которые он таил в себе эти месяцы. Гермиона замерла, почувствовав, как внутри что-то рвется и дрожит. Сердце сжалось от противоречий - злости, обиды и тихой надежды, которую она старалась не замечать.       Она хотела отвернуться, уйти, забыть все это как страшный сон, но прикосновение к руке и искренность в глазах Драко остановили её. В тишине, полной невысказанных слов и чувств, их взгляды встретились.        - Слишком поздно, капер. Ищи себе другие вершины.       Она сама не знала почему так упрямится, но больше не хотела с ним рисковать. Драко же взял её за руку:        - Всего одна съемка, мисс Грейнджер. Всего одно погружение. Ради твоего деда. Пожалуйста…       ***       Amatsu Maru лежал внизу, как спящий великан - такой огромный, ржавый, затянутый кораллами. Его корпус покрывали черные губки, клочья мягких водорослей, как волосы древнего титана, забывшегося на дне. Масштаб ошеломлял: Драко впервые ощущал себя по-настоящему крошечным. Он щелкнул фиксацию на камере, закрепленной у него на груди, - запись пошла. Они медленно опускались вдоль швартовочной линии, придерживаясь за трос. Гермиона шла первая. В коротком гидрокостюме, сосредоточенная и беззвучная, она двигалась уверенно. Вода была теплая, чуть мутноватая, и вокруг уже начинала кружиться мелкая рыба. Как летчики истребители, они были ведущей и ведомым, и очень тщательно придерживались этих ролей. Камера уловила, как солнце меркнет над их спинами, а облака рыб растворяются в глубине.       На глубине двадцати семи метров, у верхней палубы, они зависли. Драко вдыхал медленно, равномерно, словно учился снова дышать и не только из-за давления. Здесь все было иным. Звуки исчезли. Осталась только вода, корабль и она - его русалка, ставшая проводником не в миф, а в то, что люди оставляют за собой, убегая от смерти и стремясь к бессмертию. Он чуть отклонился назад и снял короткий панорамный кадр корабля, а затем снова нацелил объектив GoPro на Гермиону.       Гермиона подняла руку и указала на выступающие арки корпуса - они были полностью затянуты кораллами и губками. В щелях сверкнули глаза мурены. Где-то скользнула черепаха, и вода чуть дрогнула. Затем - палец вверх, потом - движение к правому борту. Капер послушно выполнял команды. Его камера уловила движение её руки в перчатке - четкий, отточенный жест биолога. Отличный материал для интервью.       Там, почти под корой губок, еще виднелись очертания кранов, трубы, неразборчивые очертания цистерн, и герметично запаянный вход в машинный отсек. Все проржавело, но не рухнуло. Напротив - длинная щель, ведущая внутрь. Драко не стал спорить, он лишь двинулся за Гермионой. Она нырнула, проплывая вдоль внутренней обшивки, как тень. Он знал, что она исследовала это судно десятки раз, но все равно чувствовал сжатие в груди: не от страха глубины, а от страха потерять её снова. Потому что капер уже видел войны и знал, что даже устаревшие, они ненадежны. Объектив дрожал, но писал: плавный проход, игра света на ржавчине, её фигура - центральная в кадре.       Внутри было темно. Луч фонаря высекал из тьмы металлические клепки, облупленные клапаны и какие-то ящики. И вдруг - старая эмблема. Гермиона подняла фонарь: на стене угадывались японские иероглифы. Она жестом подозвала его и приложила пальцы к панели - как к шраму. Драко приблизился, и она указала на остатки надписи. Он навел объектив ближе - обветшалые символы, проржавевшие, но читаемые, как напоминание.       Капер знал, что Amatsu Maru был нефтяным танкером Императорского флота. Огромный корабль снабжения, построенный в 1938 году, потоплен американскими самолетами во время операции Осквернение Один в марте 1944. Один из самых крупных объектов той атаки. Здесь, в Малакал-Бэй, за два дня авиация США превратила лагуну в кладбище японского флота. Бомбы разрывали металл, огонь проглатывал масло, потом - вода. Камера работала все это время, записывая не просто историю - его взгляд на неё.       И Гермиона… Гермиона была частью этой истории, потому Драко снимал её на фоне того, что осталось от былого. Война закончилась. В какой-то мере стала легендой для каждой страны, а корабли-призраки превратились в живые рифы, где теперь жили рыбы-клоуны, кораллы росли вдоль разрушенных труб, а водоросли мягко касались стекол маски. Гермиона подплыла к иллюминатору и, застыв, глядела в темноту. Она знала, где искать. Покрутила фонарь и подсветила металлический лист, где кто-то из дайверов выцарапал 1944-2025. «Больше восьмидесяти лет, а он все здесь», - подумал Драко, но знал, что там не будет. Океан поглотил его со временем. Но в камере остался след - Гермиона в тихом свете, между прошлым и настоящим.       А потом она дала сигнал, что пора подниматься. Как всегда Драко удивился - как же по-другому плывет время под водой. Неудивительно, что многие дайверы погибали - просто не контролировали этого, их убаюкивал мирный поток. Как хорошо, что у него была русалка - та точно никогда не теряла контроль.       Они вынырнули синхронно, нарушая гладь воды, как два всплывших воспоминания. Шум, запах солености, влажный жар - все обрушилось разом. Гермиона сняла маску и сплюнула, поправила волосы, выбившиеся из под шапочки, пока судно уже спускало лестницу. Драко не сводил с неё взгляда - в солнечных бликах вода стекала по её плечам, а лицо снова становилось её, земным, живым. Он запомнил этот кадр - то, как она откинула голову, захватывая воздух, как солнце легло полоской на её ключицу, как шрамы от плавниковых ран казались белее загара.       Они взобрались на палубу по мокрым, скользким ступеням, и оба тяжело дышали, но не от усталости, а скорее от ощущения, что вернулись из другого мира. Гермиона первой освободилась от компенсатора, отбросила регулятор и с силой сдернула капюшон. Волосы распались влажной клубникой по плечам. Капер скинул все менее грациозно - его движения были резче, плечи напряжены. Но, как только он отбросил ласты и сел, вытирая капли с лица, камера на груди все еще продолжала писать.       - Выключи, - сказала она, потому что не хотела, чтобы капер снимал её больше положенного. Драко послушно нажал кнопку. Только сейчас он понял, как дрожат у него руки. Потому что боялся того, что будет дальше. Момента, к которому готовился всю жизнь. Неужели все сбудется сейчас?       Они сидели рядом, пар от тела все еще поднимался, а вокруг щелкали пластиковые пряжки, журчала вода с гидрокостюмов, пахло йодом, тканью, мокрым нейлоном. Гермиона растягивала носки ботинок, чтобы стянуть их. Наконец освободилась, отбросила прочь, вытянула ноги - обнаженные до бедра, покрытые каплями, будто росой. Она посмотрела на него. Усталая. Настоящая.        - Снял, все что нужно? - Да. Ты прекрасна там. Она ничего не ответила.       Солнце жарило уже не по-доброму. Мотор загудел.       - Почему ты все еще сюда возвращаешься? Не самые приятные места. - тихо спросил капер, вытирая с лица морскую соль.       Гермиона расправила волосы, стряхивая с них капли, которые в солнечном свете сверкали, как стеклянная пыль.       - Потому что это напоминание, - сказала она не сразу. - Не только о дедушке. О том, что все уходит - корабли, империи, страх…Все войны заканчиваются. Но что-то остается даже после них. Жизнь. Даже здесь.       Драко долго смотрел на неё. Не перебивая. Просто кивал, впитывая каждое слово.        - Красиво сказала. Как интервью, - почти с улыбкой заметил он.       Она пожала плечами, глядя на горизонт.       - Это не интервью. Это просто то, что я чувствую. Я не разрешу тебе себя использовать. Я была лишь проводником. Ты попросил - я сделала. Хватит.       - Что, на самом деле не так с этим местом? Ты не из-за меня противилась. И ты лжешь, ты не часто здесь бываешь.       Гермиона подняла на Драко удивленный взгляд, потому что не поверила, что он понял. Отвернулась и инстинктивно стала искать несуществующую сигарету, но, естественно, не нашла, поскольку курила за всю жизнь несколько раз. Один из них - в тот самый день. Который она и хотела бы забыть, но не могла.        - Это было в мои первые месяцы на Палау. Прибыв сюда, я, естественно, погрузилась к этому кораблю, хотела воочию увидеть результаты Осквернения Один. Коснуться, так сказать истории. Ощущение было нереальное, капер. - Девушка уставилась в воду, в глубинах которой покоился корабль. Такую обманчиво тихую. Уже не вспененную выстрелами с неба вот уже больше восьмидесяти лет. Но даже эхо войн ранило, она знала это на своем опыте. - Я плыла, плыла, а потом развернулась - а там корабль. У меня даже дыхание перехватило. Словом не описать…       Она умолкла, а Драко не торопил. Вытянув свои ноги, он наслаждался моментом. Гермиона прочистила горло и продолжила.        - Денег было немного, - она сказала это так, как говорило большинство о времени после студенчества. Без драмы или сожаления. Легко констатируя не трагичный факт. - Мне хотелось красиво обставить квартиру. Ничего такого, но… ты сам видел. К тому же Палау - остров туристический, здесь все дорогое. Словом, поскольку я все же сертифицированный дайвер, то мне позволили сюда экскурсии делать. Погружаться с туристами. Всем было выгодно - мне процент и агентству. Но это военные корабли. На многих еще лежат мины и я всегда очень тщательно всех инструктировала.       Драко уже понимал, что случилось. У него забилось сердце, как у человека, который смотрел трейлер и вот-вот должен был вылететь автомобиль из закрытого поворота и сбить к чертям всех и вся. Протянув руку, накрыл пальцы Гермионы ладонью, а она не обернулась, даже улыбнулась благодарно.        - Какой-то чертовски богатый француз решил, что правила не для него. Он погружался со своей подружкой и вообще не слушал мой инструктаж, что-то картавил на своем языке девушке. Она была такая красивая, как с картинки. Как кукла Барби - розовый купальник, фиолетовые глаза, белые кудри. Словом, неудивительно, что она привлекала его внимания. А может такие, правда, никого не слышат. Короче, он поплыл куда не нужно. Игнорировал мои сигналы и…. - удивительно как менялся темп её повествования. Сначала Гермиона говорила размеренно, потом затараторила, будто желая скорее правду выдавить из себя, а потом… потом оборвала себя. Наклонила голову. - Драко. Он не послушал меня, но это была моя вина. Увы. Он едва выжил. Меня чуть не посадили. Вот и вся история.       Драко с минуту просто держал девушку за руку и понимал отчего она стала такой “занудой Грейнджер”. Почему кричала на него, когда он вышел в море к дельфинам. Когда баловался таблетками и погружался. Когда ему едва руку не сломала тридакна - Боже, как это было давно. Гермиона уже обожглась, точнее подорвалась. На старой, ржавой японской мине. С идиотом-французом.       Операция Форейджер отрикошетила в неё, осквернила.        - Русалка….        - Ерунда. Не посадили же. Как не странно, он не видвинул обвинений. Но я не люблю сюда погружаться, ты прав. Сделала исключение ради тебя. Я же… я же все еще люблю тебя, хоть ты и подонок.       Гермиона поднялась, будто не сказала ничего важно и взобралась по узким металлическим ступенькам с кормовой платформы судна - босиком, в мокром гидрокостюме, с дыхательной трубкой, перекинутой через плечо. Волосы спутались, щеки порозовели. На палубе стояла тишина, лишь скрипели снасти, а воздух был плотным от жары и океана.       Она подошла к крану с пресной водой - смыть соль, стягивающую кожу. Осторожно открыла вентиль, провела руками по лицу, плечам, животу, словно смывая не только воду, но и весь груз недосказанности. А потом, уже сухая, в широкой рубашке поверх купальника, вышла на другую сторону судна и застыла.       Там, под тентом, на белой скатерти, стояло ведро со льдом и бутылка шампанского. Два тонких бокала, гравировка на стекле ловила солнечные блики. Рядом - тарелка с фруктами, даже клубника, включая ту самую белую, незрелую, по мнению Драко. Стул, идеально отодвинутый, словно ждал только её. А за всем этим - Драко. В своей выцветшей футболке, босоногий, с татуировками, выглядывающими из-под рукава, он спокойно сидел и смотрел на неё - не как на любимую женщину, а как на чудо, что вернулось.       - Что это? - спросила она, едва шевеля губами. Голос - сухой, чуть хриплый, даже испуганный. Посмотрела на вазу с цветами. Все было очевидно. Он помнил, он все помнил. И словно подтверждая это, Драко поднял бокал и слегка кивнул: - Когда-то я спросил у тебя, какое свидание было бы идеальным. И не подарил его тебе.       Гермиона не ответила. Просто стояла. Пальцы сжались на подоле рубашки, чтобы не дрожать. А в глазах блеснуло то, что не спрячешь.       Море плескалось о борт. Пахло лаймом, солью и тем, что больше нельзя было откладывать.       Она медленно подошла и села за стол. Подумала - гребаные мечты сбывались, но этого ли хотела до кома в горле? Взяла тонкий бокал, в котором пузырьки поднимались неспешно, как в те дни, когда все было проще, и отпила глоток. Легкий привкус меда, клубники, сухого терпкого вина. Она посмотрела на него - прямо, в упор, как тогда, когда бросала вызов, только сейчас в её взгляде не было ни злости, ни ожидания. Только правда.       - Так не выйдет, Драко, - сказала она устало. Видела, что хочет начать капер, но испугалась, что тогда не возразит и перебила его молчание. - Я не упрямая. Не держу зла за то, что ты уехал. Правда, нет. Но… ты не дал мне выбора. Ты мог… мог попросить подождать. Сказать, что хочешь, чтобы я осталась, чтобы я поверила в тебя. Но ты решил все за нас. Оставил, молча. Не потому что война. А потому что не верил в нас.       Он потянулся было за её рукой, но она чуть отодвинулась, не резко.       - А теперь... теперь ты вернулся. И что дальше? - её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. - Что если снова начнется? Снова риск, снова страх, снова ты исчезаешь? Знаешь, ты… - она выдохнула и провела пальцем по краю бокала. - Ты ведь разбил мне сердце, Драко Малфой. Первый раз в жизни. По-настоящему. Я не хочу снова через это проходить. Не хочу отношений, где всегда жду, что ты уйдёшь. Что ты выберешь что-то другое. Я не могу тебе доверять. Вот в чем наша проблема.       Он хотел что-то сказать. Слова рвались наружу - теплые, живые, якорные. Он хотел рассказать, что теперь иначе. Что он понял. Что он, черт возьми, каждый день с того самого момента хотел вернуться - только бы она не закрыла перед ним дверь.       Но в тот самый миг завибрировал телефон. Раз - глухо, будто его сердце. Второй раз - настойчиво, резче. И потом еще. Драко не сразу поднял взгляд, будто сам услышал это издалека. Он извинился взглядом и открыл экран. Его лицо менялось быстро. Напряжение, тревога. Он отодвинул бокал. Звонил Гойл. Гойл, который знал, чем будет занят Драко, а значит что-то случилось?       С ним? С Винсентом? С Патронусом?       - Прости… это срочно.       А она только посмотрела, как его рука стискивает телефон. Как плечи снова становятся прямыми. Как в глазах - война, а он этого и не понял.       Девушка молча наблюдала за ним. Как он встал, как отошел в сторону, чтобы лучше слышать. Как говорил коротко, сдержанно, но с тем напряжением, которое было ей вообще не знакомо в нем. Другой, он стал таким другим. Взрослым. Гермиона смотрела на его лицо, на то, как оно каменеет, как глаза становятся колючими, губы - тонкой линией. Он снова был там, не здесь. Не с ней. И, увы, так будет всегда.       Она допила шампанское, поставила бокал, и голос её был сух, как песок, прилипший к ступням:       - Ну тебе, наверное, пора…       Капер обернулся. Словно вспомнил, что она здесь. И вдруг голос его дрогнул:       - Я вернулся, Гермиона. Но… Винса ранило.       На миг русалка замерла. Потом, уже идущая за ним по трапу, спросила:       - Насколько серьёзно?       Он отвечал коротко, прямо, без лишних слов. Осколок, правая рука, нет угрозы жизни. Но боль, много боли. Капер не умел врать, не о боли. Все остальное - неважно. Пока судно мягко скользило по воде к берегу, Гермиона задавала вопросы, нужные, конкретные, не уходя в чувства. Но в глазах стояли слезы. А Драко корил себя. Если бы не он, Винсент бы не оказался на войне.       Когда вышли на берег, вода тихо хлюпнула у их ног. Теплая, как воздух. Тихая, как прощание. Гермиона стояла с ним по щиколотку в прибое, солнце касалось её плеча, и вдруг сделала шаг ближе. Она обняла его. Нежно, на секунду. Только чтобы почувствовать спину, дышащую под пальцами. И прошептала:       - Если ты любишь… пожалуйста. Больше не возвращайся.       Она не сказала куда. Но он понял. Не на войну, а сюда. В её мир.       Девушка пошла по песку, босиком, не оглядываясь. А он остался. Стоял в прибое, не двигаясь, пока её силуэт таял на линии прибоя, а вечернее солнце растворяло краски дня в теплой позолоте. Затем, медленно, словно боясь разрушить что-то хрупкое, Драко засунул руку в карман и достал маленькую коробочку. Не ювелирную - старую, потертую, с царапинами по краям.       Он открыл её.       Внутри не было бриллианта. Ни золота. Лишь маленькая, неровная жемчужина. Матовая, с серовато-розовым отблеском. Неидеальная, зато настоящая. Он нашел её сам, в одной из своих первых экспедиций. На побережье Галапагосов. Тогда казалось глупым хранить её, но она напоминала о чем-то важном. О том, что красота в несовершенстве. Что любовь не должна быть гладкой, как в рекламе, чтобы быть настоящей.       Он долго смотрел на жемчужину. Странно, никогда не хотел подарить её Астории, может, потому что знал, что та не оценит. Жемчужина росла с океане, чтобы быть подаренной Гермионе. Русалке.        Вертолет уже гудел над головой, его лопасти сдували легкий песок с кожи. Драко не спешил. Сжал кулак. Спрятал коробочку обратно. И пошел навстречу гулу.       Но теперь он знал, что забирает её с собой не как обещание, а как надежду. Потому что Гермиона обняла его. Потому что её голос дрожал. И потому что она все еще звала его по имени. А значит…значит он вернется. *** Я очень благодарна за вашу активность в предыдущих главах - вы вдохновляли! 💛 Традиционно напомню, что обратная связь даёт силы и смысл продолжать. Так что не стесняйтесь - лайк, комментарий, "жду проду" - это правда многое значит.