Форейджер

      Рыба-бабочка живёт в паре всю жизнь, и их верность может смутить даже лебедей. Когда один из партнёров попадает в беду, второй ныряет навстречу опасности, отвлекая хищника, будто говоря: «Если тебе суждено съесть кого-то - съешь меня». В мире кораллов и шорохов рифа это не просто любовь - это настоящая драматургия среди пузырей.              Ява. Южное побережье. Неделю спустя       Южное побережье Явы встретило Гермиону Грейнджер ревущим прибоем и палящим солнцем, уже опускавшимся к линии горизонта. Песок был как раскаленная лава. Девушка сбросила ласты и, тяжело дыша, вышла на берег, сжимая в руках маску. Вода стекала по её коже, волосы спутались, а клубничная прядь прилипла к щеке.       Она была взволнована. Даже встревожена. Это должна была быть просто трехдневная поездка, но первое же погружение её обеспокоило и она не пыталась это скрыть.       - Они будто нервничают, - наконец сказала девушка, опускаясь на колени в песок. - Слишком резкие движения. Слишком плотные группы. Они избегают привычных маршрутов. И уходят вглубь быстрее обычного. Что-то не так.       Виктор Крам, стоявший рядом и выжимающий гидрокостюм, пожал плечами. - Это просто сезон. Может, акула прошла где-то рядом. Или изменилось течение.       Парень был спокоен. Она подняла на него свои темные глаза. Между ними ничего так и не произошло, но поехали они на Яву вместе, потому что имели общий проект. Больше Виктор не звал её на свидания и потому было как-то спокойно.       - Нет, - покачала головой русалка. Её голос прозвучал твердо. - Я наблюдаю за ними пять лет. Они были… насторожены. Не испуганы, а именно насторожены. Такое поведение характерно для смены магнитного фона. Или... сейсмики.       Она говорила быстро, всматриваясь в океан, будто надеялась там, в глубине, снова увидеть силуэты скатов. Волны с шипением накатывались на песок. Где-то вдалеке кричала птица. Виктор сел рядом, бросив взгляд туда, куда смотрела она.       - Ты слишком много читаешь между строк, - мягко сказал он. - Это все просто теория.       - Это не строки, Виктор, - едко отозвалась она, - это биоповедение. Они чуют то, чего не чувствуем мы.       И тогда, словно в ответ её словам, ветер переменился. С севера, с моря. Он пах чем-то острым, металлическим.       Гермиона прищурилась и посмотрела вдаль, за горизонт. Там, как дежурный силуэт древнего бога, высился вулкан Кракатау. Темный, в синевато-фиолетовой дымке над морем, он выглядел спокойно, почти сонно. Но именно это спокойствие вдруг показалось ей зловещим. Она вытерла руки о песок, напряженно глядя на вулкан.        - В мире больше нет драконов, он надежно спит. - Понимая, кто её главный подозреваемый, Виктор тут же попробовал успокоить девушку.        - Прости, что?        - А… - улыбнулся парень, - это местная легенда. Он просыпается, когда гневается Дракон. Древние суеверия местных жителей, что Кракатау связан с кровью драконов. Они даже задабривают того разными подношениями на вулкане. Но они же давно вымерли, рыцари-крестоносцы последних истребили….        - Крестоносцы сюда не дошли, - автоматически поправила русалка, а потом снова тряхнула головой. Драконы, может, и вымерли, но сейсмическая активность была не легендой. Ей не хотелось застрять между извержением и цунами, которое то могло бы спровоцировать. Это был старый вулкан. И мощный. Его гнев мог быть очень страшным.       Гермиона никогда не любила историю о Помпеях. Да и истории о драконах - тоже. Во всех сказках те были злобными и жадными. Как Смауг или Фафнир. От них только и жди беды.       - Я хочу связаться с профессором Дамблдором. Пусть сверит параметры активности. - Гермиона, неужели стоит тратить такой день на ерунду. Здесь рядом очень вкусная кухня.       Но она уже поднялась, стряхивая песок с ладоней. Потому что её сердце подсказывало - скаты знали. А значит, и ей пора быть готовой.        - Я лучше проверю. Кто знает, может драконы вернулись и их плохо задабривали местные, - пошутила девушка. И лишь сев в арендованное авто, русалка вдруг подумала - правда ли её так обеспокоили скаты или все же она искала повод сбежать от Виктора, который взял и пригласил её на обед?       Профессор Дамблдор, как всегда, ответил быстро. Его голос в наушниках был уверенным, спокойным, почти отеческим. Гермиона даже почувствовала, как от этих интонаций слегка отпустило плечи. - Нет, Гермиона, показатели в норме. Небольшая активность в районе Кальдеры, но ничего, что указывало бы на немедленную угрозу. Кракатау делает так каждый сезон. Вероятно, ты просто устала, а скаты… они могли учуять подводные вулканы, которых в регионе полно. Не погружайся эти дни, чтобы не обжечься, и все будет в порядке. Она усмехнулась, представляя, как он в своей рубашке с закатанными рукавами сидит в офисе в Джакарте, окруженный распечатками сейсмограмм и кружкой несладкого чая. Этот человек был не просто ученым, он был её учителем. Его слова редко подводили. Наверное, он посмеивался над её тревогами, а она… она просто бежала от Виктора.       - Пожалуй, - выдохнула девушка, уже чувствуя, как отпускает напряжение.       После разговора она позволила себе долгий душ, маску с алоэ и кокосом, и полчаса лежала на прохладной постели, укутанная в полотенце. Когда сон почти начал брать свое, она вспомнила про вечер и про ресторан, который так и не посетила. Так много читала о нем. Шикарные отзывы и не самые высокие цены. Отличное местечко скоротать вечерок.       На Яву Гермиона взяла любимое розовое платье в стиле бохо. Мягкое, из натурального хлопка, с широкими рукавами и вышивкой по лифу. Слегка приспущенное плечо, завязка на талии, юбка, которая танцевала вокруг ног при каждом шаге. Гермиона собрала волосы в небрежный пучок, оставив пару прядей спереди, и надела серьги из морских ракушек. Не для кого-то. Для себя. Потому что хотела снова почувствовать себя живой.       Или… ну, кто знает. А вдруг она с кем-то познакомится? С кем-то, кто лучше…. лучше чем капер. И тут же нахмурилась. Встретит ли она на самом деле кого-то лучше пирата? Не в плане внешности или характера - тот был кошмарен, по правде. По вайбу, по взглядам на жизнь, по любви к лимонному тирамису? Она сто раз себе повторяла, что они друг друга даже не знали толком. Рон тоже казался идеальным, пока не пришло время спорить, кто будет застилать постель, однако в этот раз ей казалось, что капер и был той самой половинкой. Но слишком рациональная девушка пыталась списать это все на боль разбитого сердце.       Она шла босиком - привычка, выработанная за годы жизни у океана и думала, что закажет рыбу в банановых листьях и кокосовую воду. Пожалуй, она даже скажет «да» десерту. Может быть, ей просто нужно снова поверить в простые радости. Да. Точно, закажет десерт. Все, что угодно, только не тирамису, да и не делают его на Яве. Скорее всего, в меню будут клепон или гетук.       Её ждал прекрасный вечер, хоть девушка так и не смотрела по сторонам в ресторанчике. Наслаждалась едой. И вот, когда ей подали десерт, случилось…это. Земля - будто бы на секунду - дрогнула. Сначала это был грохот, низкий, из самой глубины, как будто черепахи, на которых стоит мир, начали ворочаться. Затем странное шипение, будто кипяток лился по камню. И потом: вспышка. На горизонте, в том самом месте, куда она сегодня смотрела с таким беспокойством, поднялся столб дыма. Черный, густой, как чернила, он вздымался в небо, разрывая горизонт.       Гермиона застыла.       Сердце стучало в груди, как барабан при штурме. Пальцы задрожали. В голове проносилось только одно: он все-таки проснулся. Кракатау. Дракон вернулся. И вот он здесь. Не в легенде. Не в книге. А прямо перед ней - в дыме, громе и шепоте камней.       Её сердце похолодело.       Русалка сидела и автоматически ела десерт. Красивая в своем розовом платье на фоне заката, и смотрела, как оживает древний гнев земли.       Она знала, что будет дальше. Знала с первой дрожи под ногами, с первого грохота, который прокатился по костям. Сейчас, в этой тишине перед бурей, все внутри неё было странно спокойно. Потому что Гермиона умела просчитывать. Паника - вот что охватит всех через пять, максимум десять минут. Кто-то уже побежал, вскрикнул. Где-то звякнула посуда, кто-то опрокинул стул. Но она сидела.       И доедала клепон. Мягкий, теплый, с приторным ароматом пальмового сиропа. Слишком сладкий, чтобы быть последним, и все же она жевала медленно, словно её мозг еще пытался удержаться за рациональность. Просчитывал.       Через сколько поднимется цунами? Пятнадцать, двадцать минут. Ветер усиливался. Воздух нёс в себе вибрацию, будто сама земля дрожала от боли. Аэропорты - Гермиона четко представляла это - будут переполнены уже через полчаса. Хаос. Люди, которые хватают чемоданы, чужие дети, истерика, нехватка билетов, отсутствие рейсов. Трассы - забиты. Катера - перегружены. Паника будет править морем, землей, небом.       А у неё - ни билета, ни плана. Ей некуда было бежать.       И все же страха не было. Совсем. Потому что она знала - времени слишком мало. Самолеты никто не поднимет в воздух. Катера не уплывут. Это все только лишние усилия. Ява была слишком близко и её сметет первой. Потому внутри - только странная отстраненность. Потому что Гермиона слишком хорошо знала - со стихией не поспоришь, она всегда найдет свое. Матушка-природа отомстит за страдания и даст им ощутить весь гнев, как Бог во время великого потопа.       И вдруг внутри - тихое сожаление. О том, что не ушла сегодня в воду, не уплыла со скатами. Что не растворилась в теплой тишине лагуны, где можно было затеряться навсегда.       И о нём.       О том, что так и не сказала Драко, как сильно любит его. Даже когда злилась. Не сказала, что любит по-настоящему, так, что внутри болело. Что все это время ждала. Верила. Молчала - из страха, из гордости, из злости.       А теперь все зря. Вулкан заберет свое. Они всегда забирали.       Девушка снова посмотрела на гору дыма и пепла вдали. Даже, в какой-то мере, красиво. Очень. Был ли там Дракон?       Потом она опустила глаза.       На доеденный клепон.На руки, что дрожали от бессилия.И поняла: если это конец, то она просто не успела. Не успела жить рядом с тем, кого любила больше всего.       Гермиона посмотрела вокруг и заметила женщину неподалеку. Та сидела спокойно, расслабленно, не спеша потягивая бокал вина, неотрывно глядя на вулкан. В её позе, в безмятежности взгляда было что-то необычное - словно она знала что-то большее, чем все остальные. Гермиона вдруг подумала, что, возможно, видела её раньше. Женщина была похожа на СЕО крупнейшей в мире фармацевтической компании - той самой, чье имя постоянно мелькало в новостях.       Их взгляды пересеклись на мгновение. В этом немом диалоге сквозило понимание.       - Двадцать минут? - спросила Гермиона, голос её был тихим.       - Где-то полчаса, - ответила женщина, не отводя глаз от вулкана. - Есть один отель в бухте неподалеку - говорят, что там цунами теоретически не заденет.       Гермиона вновь взглянула на пылающий горизонт. Эти слова зацепили её надежду, хоть какую-то. Потому встала и пошла к своему авто. И тут кортизол и адреналин словно кольнули её. Зная, что шанс спастись есть, она заспешила. Машина помчалась по разбитой дороге, но уже через несколько метров мир вокруг превратился в хаос - сотни машин, едва ползущих в бесконечных пробках, люди, покрытые пылью и испуганные до костей, метались в поисках спасения. Земля под колесами дрожала все сильнее, как будто сама планета пыталась вырваться из плена, гудела и стонала, а над ней клубились черные, ядовитые клубы дыма и пепла, засыпая все вокруг зловещим покрывалом.       Сердце Гермионы бешено колотилось, кровь ревела в висках, дыхание прерывисто рвалось из груди. Каждый поворот, каждая остановка казались вечностью. Но она шла на ощупь по краю пропасти, ведомая одной мыслью - добраться до бухты, где, как ей сказали, может быть хоть капля надежды. Каждый метр дороги отдавался стуком в ушах, каждый взрыв внутри вулкана - словно приговор. Она сжимала руль так, что пальцы побелели, а взгляд блуждал по разбросанным камням и обломкам, которые будто приглашали её в бездну.       Вокруг становилось резко темно. Ветер нес облака пепла. Теперь у самолетов точно не было шансов подняться в воздух.       Наконец, из-за поворота показалась вывеска отеля. Гермиона рванула к воротам, но и здесь вокруг сгрудились сотни испуганных людей - как войска перед последним сражением. Тишина в холле была тяжелой и гнетущей, как перед бурей. Люди стояли, прижавшись друг к другу, лица их были бледны и испуганы, глаза - пусты и потеряны. Все в пляжной одежде смотрелись сюрреалистично. Вот и Помпеи. Ветер пронесся по коридорам, а земля продолжала трястись, словно сама природа раскалывалась под натиском стихий. Вдали громыхал вулкан, рев его разрывал тишину. Он гневался так сильно.       Господи, ну где же был тот дракон, чтобы его успокоить? Да, Гермиона готова была поверить в существование последнего.       И вдруг осознание обрушилось на неё, как ледяной поток - этот хрупкий отель, этот временный приют, словно карточный домик, рухнет в миг, унесенный лавиной и волнами. Сердце застучало в висках с новой силой, в горле пересохло, а в глазах застыл горячий страх. С дрожью в руках она достала телефон, чтобы все же написать Драко, а потом… потом медленно опустила руку.. Внезапно до неё дошло - вот почему тогда, собираясь на войну, он молчал, не говорил, не просил ждать, не давал ей выбора. Он пытался уберечь её от боли, от страха, от бессилия, которое пожирает изнутри, когда ты не можешь спасти того, кого любишь. Она понимала, что слова любви не станут лекарством - они лишь подчеркнут его собственное бессилие и оставят наедине с горечью и страхом.       Нет, не стоит писать прощальную записку. Девушка не стала нарушать эту хрупкую тишину между ними, этот невысказанный договор боли и отчаяния. Вместо этого она медленно отступила, забираясь в угол комнаты, словно пытаясь спрятаться от мира, который рушился вокруг. В этот момент стены отеля задрожали, глухой грохот пробежал по коридорам, словно земля напомнила о своей силе и непредсказуемости. Сердце Гермионы застучало в груди громче, чем вулкан снаружи - и в этом дрожании она ощутила всю хрупкость их жизни. А потом она фыркнула от смеха        - Боже. Ну какой глупый конец.       Почему, ну почему она не уплыла со скатами?       ***       Сирия. То же время       Драко сидел на полу, облокотившись на стену, босой, в простых штанах цвета песка и выгоревшей серой майке. На ноутбуке шло видео - Гермиона, под водой, плывет мимо борта затонувшего судна, солнечные лучи прорываются сквозь толщу воды, танцуя на её коже. Драко подправлял цвет, двигал дорожки со звуком, время от времени делая паузу - просто чтобы смотреть, не анализировать. Смотреть. Скучал по ней. Любил её. Наслаждался ею.       Комната была тиха, только вентилятор гудел, кружа пыль. За окном - желтый свет сирийского вечера и шум во дворе. Воняло пылью, потом и специями. И все было на своих местах, пока вдруг не распахнулась дверь.       - Включи телевизор, - тяжело дыша, сказал Гойл. Он хаотично искал пульт, и лицо у него было таким, каким Драко не видел его со времен госпиталя. - Быстро. Драко, блядь!       Парень медленно поднял голову. Пульт был у него под локтем. Щёлк. И вот уже на экране: черный столб дыма, огненно-красное небо, паника, лайф камеры. Стихийное бедствие в прямом эфире.       - Кракатау проснулся, - произнес Гойл.        - Драконы вернулись, - почти лениво отозвался Ромео, который знал и любил все легенды о кольце огня. Потом замолчал и просто смотрел. Глаза не моргали. Взрыв, волна, грохот, дрожащая земля - он все это уже знал. И не пугался. Сколько дерьма увидел за семь месяцев? Просто отстраненно подумал, что странно - ну как он здесь не слышит шума? Кажется, извержение было мощным. В 1883 году Кракатау издал самый громкий звук в истории человечества. Такой, что все в радиусе 50 метров умерли через разрыв барабанных перепонок и давления в легких. Слышно было на 5 тысяч километров.       Природа предупреждала. И никто не услышал.       - Мы заслужили, чтобы природа нам мстила, - тихо проговорил он. Без всякой жалости. Потому что думал о тающих льдах и океанах, полных пластика. Да. Они все заслужили. Не только вулкан, но и метеорит, который стер бы их с лица земли, как динозавров шестьдесят пять миллионов лет назад.       - Драко…. Драко, Гермиона… она… Гермиона там, - вдруг Грег перестал хватать ртом воздух и, запинаясь, начал говорить. Он ведь общался с Мионой. Драко не знал, но они переписывались парой фраз последнюю неделю и потому парень знал, что девушка улетела на Яву. - Южное побережье Явы. Драко…       Медленно, почти лениво, как будто в теле не осталось ни одной живой мышцы, Драко повернул голову. Все внутри оборвалось. Он не закричал. Только прижал губы и смотрел в экран, где над океаном вздымались клубы пепла.       Драко не помнил, как встал. В эту секунду в номер хромая, ворвался Винсент. Бледный, как снег на айсберге. Он знал. Втроем они начали звонить по всем номерам, указанным на экране - горячие линии, экстренные центры, информационные стойки на Яве. Пальцы у всех дрожали. Параллельно Драко скинул с себя майку, натянул старый, выцветший военный лонгслив и стал искать военные берцы. Знал, что полетит и что нужна защита. Швырнул ноутбук в рюкзак. Резко, с ревом, отбросил в сторону провода зарядки, как будто те были врагами. Патронус молчал.       - Ну же, черт… черт… - Он отбросил один телефон, схватил другой, уже сам не зная, на какой линии остается.       Гойл включил свой планшет, сверяясь с новостям. Цунами добралось до Явы, разрушая остров. Винсент что-то бормотал про списки эвакуированных. Втроем они обложились техникой, как в командном пункте. Только вот это был не бой, это была паника, которую они тщетно пытались контролировать.       - Я дозвонился! - Грег рывком обернулся. - У них там эвакуационный список, но они подтверждают только родным. Только семье!       Тишина. Липкая, оглушающая. И в ней только дыхание Драко.       Он медленно, очень медленно повернулся к ним, и взгляд его был как нож.       - Звони Рону, - сказал он глухо, как выстрел. - Сейчас же. Мне плевать. Пусть она хоть тысячу раз вышла за него. Он ей муж, они должны сказать ему. Быстро.       Но Грег и Винсент переглянулись. И не двигались.       - Ну?! - сорвался Драко. - Что такое? Что вы тянете?       Винсент сглотнул.       - Драко… - Он понизил голос. - Они… они развелись. Сразу после Арктики. Мы тебе не говорили, потому что…       Мир вдруг качнулся. Как будто пепельная волна с телеэкрана прошла сквозь стены и ударила по нему лично. Воздух стал плотным, как вода. Сердце грохнуло в ребра, как молот.       Он медленно опустился на стул. На мгновение его будто отрубило. А потом, не дыша, он встал снова.        - Хорошо, - неожиданно спокойно сказал он, отворачиваясь от телевизора. У него был план Б. Парень взял телефон. Больше не искал никаких экстренных линий. В этой ситуации ему мог помочь лишь господь Бог или самый приближенный к тому человек. - Алло, братец? Привет. Мне нужна услуга….       ***       Ява. Шесть часов спустя.       Драко ступил на раскаленную, пропитанную солью и страхом землю Явы около четырех часов ночи - ровно шесть часов спустя после извержения. Это было предельно возможное время. Военный самолет, организованный его старшим братом - впервые в жизни капер был так рад безграничной власти этого незнакомца - приземлился в экстренном гуманитарном коридоре. На самом деле борты еще не имели права садиться, остров оставался зоной чрезвычайной опасности, но у этих пилотов был свой приказ. А еще - полное отсутствие выбора.       Как только открылась гипотетическая возможность, самолет опустился на темный, влажный аэродром с включенными аварийными огнями. Свет их посадочных фар прорезал клубы пыли и тумана, словно врезался в сон самозабвенного чудовища.       Из салона вышли трое: Драко, Грег и Винсент. Последний, хоть был еще слаб - не смог оставить друзей. И четвертый - пёс. Патронус. На его лапах были армейские ботинки, рассчитанные на острые обломки, стекло и раскаленный металл. Он почти не издавал звуков, только водил носом - выученный и сосредоточенный. Драко держал поводок крепко.       Под ногами трещал песок, гравий и водоросли. Все было намешано: земля и океан, доски и шины, куски лодок и детские игрушки. Вдали еще дымил Кракатау - как древний демон, выпустивший ярость, насытившийся страхом и снова погруженный в тревожный полусон.       Было темно, но при этом все видно. Гуманитарные службы установили прожекторы. Белый, немигающий свет резал глаза. Тени людей двигались в этом свете, как в замедленной съемке - кто-то разгружал ящики, кто-то раздавал воду, кто-то перекладывал мешки с песком, чтобы укрепить временные укрытия. Ночью все выглядело страшнее: лица казались призрачными, даже вежливые голоса звучали чужими. И при этом - не было ни паники, ни криков. Немое кино. Драко поморщился. Он. Ненавидел. Немые. Фильмы.       Была тишина. Ужасная, напряженная тишина, в которой даже собачий лай воспринимался как гром. Люди говорили шепотом. Даже дети не плакали. Кто-то работал, кто-то просто сидел в обнимку с рюкзаком - молча. Как будто у всех в легких осталась пыль и никто не мог глубоко вдохнуть. Прекрасный отдых или мирная жизнь большинства людей превратилась в кошмар.       - Толчки прекратились два часа назад, - сказал Грег, разглядывая карту, подсвеченную фонариком на шее.       - Да, но берег все еще нестабилен, - тихо добавил Винсент, оглядывая разрушенный пирс. - Некоторые районы ушли под воду. А в некоторых все еще слышны хрусты под землей. Сейсмика живая.       Драко шел вперед. Без слов. В его движениях не было паники. Только цель. Он не позволял себе чувствовать. Ни секунды. Он прилетел за своей Гермионой - и точка. Хватило с него ужаса за Винсента! Драко не хотел, не планировал никого терять. Больше - нет. Никогда.       Проходя мимо разрушенных строений, он мимолетно задерживал взгляд на каждом лице. Где-то женщина держала за руку ребенка, у которого не было одной сандалии. Где-то солдаты вытаскивали из-под обломков мопед и на ходу прикуривали, уставшие, почти равнодушные. Воздух был вязкий от соленой пыли и дыма. Он забивался в нос, в ресницы, в мысли. А Патронус шел уверенно. Вперед.       Их встретили возле гуманитарного штаба люди, которых уже предупредили. К ним подошел мужчина в камуфляже, с лицом серым от усталости. - Драко Малфой?        - Да. - Ваш брат связался с нашим координационным центром. У нас есть последнее местоположение женщины, которую вы ищете. Телефонный сигнал был зафиксирован в районе отеля «Сурья Лагуна». Мы выделили транспорт.       Никто не говорил лишнего. Никто не смотрел в глаза. Было ощущение, что все здесь уже слишком многое видели и никто не хотел обещать того, чего не знал наверняка. Драко только кивнул и пошел к джипу, остальные последовали за ним. Патронус ступал аккуратно, будто понимал: земля под ним все еще дышит болью.       Машина тряслась, будто ехала не по дороге, а по живому телу. Старенький армейский джип с гуманитарными знаками пробирался сквозь ночную Яву - остров, который еще несколько часов назад был мечтой многих. А теперь он будет ассоциироваться с болью и страхом.       Фары вырывали из темноты обломки: лодку в кроне пальмы, вырванные с корнем скамейки, детские игрушки в иле. Океан отступил, но оставил хаос. Улица выглядела, как будто её рисовал кто-то безумный: тут все мешалось - доски и кости, водоросли и металлолом, сандалии и ржавые балконы, что держались в воздухе на честном слове.       - Вы уверены, что координаты точные? - спросил Винсент.- Да. Это последнее зафиксированное местоположение её телефона, - ответил водитель, не отрывая глаз от дороги. - Башня поймала сигнал, когда она, похоже, пыталась отправить сообщение. Потом - тишина. Но это место недалеко.       Драко продолжал молчать. Только мягко потрепал пса по холке.       Земля дрожала под колесами. Порой джип замедлялся, объезжая завалы. Один раз дорогу перегородил автобус, опрокинутый волной. Они объехали через узкий переулок, где вместо улицы был просто мусор.       Наконец, водитель притормозил. Мучительный путь закончился.- Мы на месте. «Сурья Лагуна», - произнес он. Но в его голосе не было радости.       Драко поднял взгляд. И все внутри замерло.       Никакого отеля не было.       Лишь груды бетона, арматура, клочья простыней, обрывки мебели. Фундамент был разворочен, балконы лежали отдельно, будто обрушились под тяжестью времени. Волна прошла, смела все - как будто море забрало свое. Как будто кара, как Драко и говорил. Патронус тихо зарычал. Напрягся.Драко сделал шаг вперед. Потом второй. Он не дышал.        - Гермиона…       Поисковые работы уже шли. Густо и молча, как умеют работать люди, которым больше не нужно говорить. Сложно сказать, сколько человек было на месте - десятки, может, сотни. Все в одинаковых жилетах, с налобными фонарями, с пластиковыми боксами и носилками. Кто-то с камерами - все фиксировалось. На обломках сидели выжившие. Или те, кто надеялся.       Драко смотрел. С минуту. А может, вечность. Вокруг царила абсолютная тишина и капер знал почему - все надеялись услышать голоса из-под обломков.       Подняв руку, он дал знак друзьям не приближаться и ничего не говорить. Сам тоже не мог выдавить и слова. Во рту пересохло так, будто капер вдохнул пепел. Грудь сжалась. Воздух стал вязким, как мед, но без сладости. Только тяжесть.       Он видел такие сцены за последние семь месяцев не раз - разрушенные здания после артиллерийских ударов, школы без крыш, больницы без стен, дома, из которых остались одни лестницы. Он видел, как сидят на руинах женщины, ждущие сыновей. Мужчины, ищущие жен. Дети, зовущие мам. Он видел. И фиксировал, как профессионал. Но тогда Драко был снаружи.Сейчас - внутри.       Ноги подкосились от нехватки кислорода. Паника приползла незаметно, как черная плесень в фильмах о супергероях, которая заползла в легкие. Он присел, опираясь ладонями в острые камни. Ощущение - как будто на грудь положили бетонную плиту. Глаз не моргнул. Только дыхание сбилось.       Патронус тихо тявкнул и сел рядом. Пёс чувствовал. Очень чувствовал. Он не лаял. Не вилял хвостом. Просто замер - ждал команды.       Драко наклонился и потрепал его по холке. Рукой, которая дрожала. - Найди её, Патронус… - прошептал он. - Найди и верни мне.       Голос сорвался. Последние слова прозвучали почти беззвучно, как дыхание, как молитва.       Он потянулся к рюкзаку. Руки не слушались, но он достал футболку. Старую, выстиранную сотню раз. Ту, в которой она спала однажды после дайвинга. Цвет полинял, ткань стала мягкой от соли и времени, но запах… Он все еще оставался. Он сам не знал, зачем хранил её. Просто хранил. Сгибал бережно. Клал вглубь вещей. И вот теперь…       Он протянул футболку Патронусу. Пёс осторожно понюхал. Замер. Потом - снова вдохнул глубже, и тихо заворчал. Глаза его изменились. Он понял.       - Пошли, - бросил Грегу и Винсенту, не оборачиваясь.       Свет фонаря выхватывал из мрака обломки. Металл, стекло, вывороченные душевые кабины, искривленные дверные рамы. Все это было отелем еще утром. Теперь - тень.       Им не возражали, у Драко было специальное разрешение. К тому же, у него, мать его, имелся опыт.       Патронус мелькнул впереди - его хвост метался, уши были напряжены. Он искал. Драко знал, как тот работает. Пёс не даст ложный сигнал. Но если учует - залает один раз.       И тогда Драко бросится туда, руками разгребая бетон. Он уже не чувствовал боли. Не чувствовал страха. Только глухой вой внутри:       «Я не готов её потерять. Даже если уже потерял»       А следом за ним, вторая мысль - “пожалуйста, Гермиона, не умирай”.       Он шёл по колено в щебне, подскальзывался, хватался за арматуру, царапал руки, но не останавливался. Все его надежды были сосредоточены на собаке. Боже. Неужели он его обучил ради этого? Вот все вело к этому моменту? Спас Патронуса, чтобы тот спас её? Должно же было и добро быть… наказуемо.       Прошел почти час. А может быть - целая вечность? Драко считал и не смотрел на часы одновременно, потому что боялся. Каждый час под завалами же уменьшал шансы для Гермионы, но он запрещал себе даже думать об этом. Не имел права сомневаться. Сначала была ночь - такая глухая и черная, что казалось, будто Ява стала Мордором, местом, где солнце не светит. А потом небо на востоке медленно светлело. Прямо над дымящимся Кракатау багровела полоска. День приходил, не спрашивая, готовы ли те, кто выжил.       Минуты тянулись, как ржавые цепи.       Спасатели работали все медленнее. То ли устали, то ли не верили. Где-то рядом кто-то кричал, кого-то выносили на носилках - мертвого…. а он все стоял и смотрел на обломки. Все меньше людей подходили. Становилось понятно: если Гермиона и была там - она уже могла…       На непозволительную секунду будто вся сила внутри погасла. Он провел рукой по лицу. Шрам над бровью. Или на сердце.       "Не может быть…" - только и думал он. - "Не сейчас. Я же пришёл…"       И в этот момент вибрация.       Он машинально глянул вниз. Экран треснул в одном углу, но имя светилось четко: Иезуит. Так Драко подписал своего братца, не зная, как еще определить их статус родства, кроме этого короткого и презрительного. Иезуит, да.       Парень не сбросил. Просто коснулся экрана и поднес телефон к уху. Ни слова. Не мог ничего сказать. Реально не мог, словно онемел от горя. И вдруг:       - Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum... - зазвучало в трубке. Голос брата. Спокойный, тихий, ровный, как капли воды, падающие в чашу. - Adveniat regnum tuum…       Драко не ответил. Ни словом. Он просто слушал. Инквизитор предпочел не утешать, не язвить, не обещать. Приближенный когда-то к Богу, тот использовал единственную доступную власть - молитву. К которой обращался к Отцу своему за помощью. Или к брату за утешением. Брату, который и в Бога-то давно не верил.       - Fiat voluntas tua, sicut in caelo, et in terra… Panem nostrum quotidianum da nobis hodie…       Это была не просто молитва. Это был якорь. Осколок чего-то стабильного в мире, где земля не держала. В этом мире, возможно, все еще был Бог и его искал инквизитор. А младший брат слушал старшего. Его губы дрожали.       - Et dimitte nobis debita nostra…       "Пожалуйста…" - впервые за вечер, мысленно, но почти вслух - Драко начал повторять. - "Пожалуйста. Верни её. Верни её мне. Если хоть что-то…"       То, что попросил у Патронуса, вдруг стал вымаливать у Бога. Тот же мог помочь?       - Sed libera nos a malo…       И тут Патронус вдруг замер.       Телефон выпал из рук.Пес втянул носом воздух, коротко рыкнул и устремился в сторону рухнувшей стены когда-то, возможно, это была часть лобби или ресторана. Теперь же - лишь груда бетона, досок, чьих-то чемоданов, штор и стекла. Он обежал обломки, остановился, принюхался и… подал короткий, резкий сигнал. Гавк. Один. Сердце Драко пропустило удар. Грег, куривший в стороне восьмую сигарету, застыл, Винсент насторожился. Потом Патронус залаял снова, после же - визг и настойчивое царапанье лапами.       - Патронус… - Драко дернулся вперед абсолютно инстинктивно, но едва сделал шаг, как его перехватили.       - Назад! - строго бросил один из спасателей в форме гражданской обороны. - Это может рухнуть!       - Там кто-то есть, - хрипло сказал Драко. - Это она. Это Гермиона!       Собака, продолжая лаять, теперь рвалась к точке между двумя бетонными плитами. Спасатели переглянулись и дали сигнал по рации. Почти сразу подбежали еще двое - с прожектором, с приборами, с монтировками. Кто-то начал осматривать трещину, один осторожно вбил маячок, другой включил тепловизор.       Драко, сам того не осознавая, прокусил губу до крови, это был самый критичный момент. И это он тоже уже видел. Как псы находили… тела, которые уже покинули души. Запах Гермионы Патронус учуял, а жизнь? Была ли в ней жизнь?       Сколько часов она была там?       Вся его жизнь разделилась на до и после. На этот краткий миг, длинный как световые годы.       - Тепло есть. Слабое, но есть! - выдохнул один из спасателей.       Тепло есть, тепло есть, тепло есть. Она жива, жива, жива, ж-и-в-а! Гермиона была жива. Ведь Гермиона же. Драко даже не сомневался, что пёс не ошибся. Он почувствовал, как ноги подкашиваются. Он остался на месте, но рука сжала поводок так, что костяшки побелели.       - Пожалуйста, - прошептал капер чужим голосом. - Только аккуратно. Она… она боится тесных пространств.       Драко не знал почему сказал это. Может, потому что сам ощутил прилив клаустрофобии? Ему не ответили, но работали четко. Один держал прожектор. Другой аккуратно расширял проём. Еще один подполз со щитом и кислородом.       - Есть! Вижу руку! Осторожно, сейчас будем доставать!       Драко опустился на колени, прижав руку ко лбу. Сквозь шум, грохот и тревожную тишину сердце билось так, будто пыталось вырваться наружу. Спасатели работали молча, точно. Каждый их жест был как хирургический разрез.       Он не видел её лица - еще нет. Но уже видел волосы. Светлые, с выгоревшей розовой прядью. Она.       Патронус перестал лаять и просто сел рядом. Дышал тяжело, но ровно. Он сделал свое.       - Ты вернул. Молодец. Ты вернул.       Потом, вспомнив о брате, нашел телефон и услышал простое, тихое.        - Amen.       Надо же иезуит все еще был там. На линии.        - Спасибо, - прошелестел он и связь оборвалась. Видимо, директор ФБР решил, что и так все было слишком сентиментально, или же его ждали другие, более важные дела, когда опасность отступила.       Её вытаскивали, как вытаскивают самое хрупкое и ценное. Не пострадавшую - свидетельство того, что добро бывает услышано.       - Осторожно! - повторял кто-то из спасателей, отступая на коленях. - У неё пульс есть, дыхание слабое!       Девушка была без сознания. Ресницы в пыли. Лицо бледное, как у статуэтки из глины. На губах - следы пепла, волосы слиплись, но прядка, выгоревшая в клубничное, все еще была розовой. И такого же цвета платье. Грязное, но как оно ей шло. Да. Шло. Именно сейчас.       Драко подошел ближе. Её не отняли даже стихии.       Один из медиков уже накладывал оксигеновую маску, другой бережно прослушивал грудную клетку. Кто-то пытался измерить давление прямо на месте, не дожидаясь носилок. Все было как в кино, только реальность была тяжелее воздуха, а Драко не думал о камере.       Один из спасателей, весь в пыли, с глазами, которые и сам недавно чуть не потерял во тьме завалов, встал у него на пути.       - Нет. Не сейчас. Мы делаем все возможное.       - Это… Это моя… - голос дрогнул. Он не успел договорить, потому что вспомнил - даже в трагедиях - особенно в трагедиях - важны правила. Потому просто остановился и опустился на колени, обхватив руками пса.       Патронус ткнулся мордой в его грудь, как будто и сам выдохнул вместе с ним. Как будто тоже ждал только этого.       Драко уткнулся лицом в его мех. И заплакал. Беззвучными слезами, которые обжигали, как дыхание вулкана. Плач облегчения. Плач той любви, что все это время стояла на краю.       - Спасибо, Патронус… - шептал он, а потом повторил еще раз. Для Бога. И для неё. Он благодарил русалку за то, что не сдалась. За то, что вернулась. За то что…       Плакал капер долго, потом ощутил руки друзей. И, наконец, выдохнул.       Полевой госпиталь на окраине разрушенного города был всего лишь большим белым шатром, над которым колыхался светло-серый флаг с красным крестом. Внутри пахло антисептиком, и стерильной надеждой. Гермиона лежала на узкой койке, подключенная к капельнице. Волосы спутаны, губы чуть обветрены, но румянец уже возвращался. Давление и сатурация стабилизировались. Ей даже дали немного подслащенной воды.       А снаружи...       Драко сидел на перевернутом ящике. Его не допустили, потому что не родственник. Оставалось ждать. Руки дрожали, поэтому он не сразу закурил и Винсент прикурил за него. Грег молча сидел рядом, потирая глаза - то ли от дыма, то ли от слёз. Все трое выглядели так, будто прошли сквозь ад - и часть их осталась там навсегда.       Патронус, уставший, но собранный, уже обнюхивал другие завалы вместе со спасателями. Когда его вели попить, он обернулся на госпиталь - будто знал, что она там. Что она жива. Слабо вильнул хвостом.        - Так себе отпуск вышел, - выпалил полную чушь Винс и трое друзей, пребывающих в максимальном стрессе, вдруг, почти истерично рассмеялись, потому что фраза стала спусковым крючком. И смеялись, пока глаза снова не заслезились. И они хрипло не замолки. Над ними сомкнулось молчание.       И тогда еле слышно, сквозь зловещую тишину между пеплом и ветром, прозвучало:       - …Капер?       Драко резко обернулся.       И она стояла там. Гермиона. Живая. С розовой прядкой, спутанными волосами и глазами, в которых был океан, огонь и что-то, что он знал наизусть. Поцарапанная. В синяках. Со сбитыми руками. Стояла неуверенно, опираясь рукой о металлическую опору госпитального навеса. Ноги дрожали, как после долгого плавания, а дыхание еще не стало ровным. На запястье был след от капельницы.       Драко сделал шаг, потом второй. Она сделала полшага навстречу, споткнулась и капер поймал её. Обнял. Мягко, но намертво. Прижал к себе, будто хотел раствориться в ней, и наклонил голову, касаясь лбом её лба. Посмотрел в её глазища. И увидел там вопрос.       - Что ты здесь… - прошептала она. И голос её был сорван, как у того, кто слишком долго молчал, чтобы не сорваться.- Гермиона… - выдохнул он, и в этом имени было все. Все, чего не сказал. Все, чего не простил себе. Все, ради чего дышал, шел, искал и теперь трясся, потому что держал живую.       Она крепче вцепилась в его спину, потеряв последние силы. А он обнял её крепче. Потому что теперь уже не отпустит.       - Я поняла, - прошептала Гермиона, не отстраняясь. - Поняла, почему ты тогда уехал… почему не сказал ни слова. Потому что… когда думаешь, что можешь умереть - не хочешь, чтобы тот, кого любишь, потом жил с этим.       Она замолчала. Он чувствовал, как дрожат её пальцы на его спине, как девушка медленно вдыхает, стараясь не заплакать снова. А в голове у него билось одно - жива, она была жива.       Драко наклонился ближе, губами почти касаясь её виска. Его голос тоже дрожал, но был твердым.       -Но я больше не уеду. Слышишь? - Он взял её лицо в ладони. - Никогда больше тебя не отпущу. Никогда, никогда. Ты понимаешь? Я видел мир от К2 до Галапагосов. Я видел войну и цунами. Никогда, Гермиона. Мой дом - это ты.       Она подняла на него глаза. Заплаканные. И он подумал: «Вот и всё. Я дома».       Его путешествие закончилось, когда их только начиналось. И они оба это понимали.       В какой-то момент, Драко опустился на колени. Со стороны казалось, что у него подкосились ноги. И он просто уткнулся лбом в её живот, обнимая за талию, но на деле… на деле все проблемы стали ничтожными. Больше его не тревожило, будут жить они на Палау, в Арктике или даже в Италии. Лишь бы больше не терять ни секунды, потому Драко полез в карман лонгслива, где у него было кольцо. Ведь порой только трагедии подсвечивали, насколько у нас мало времени….        *** Дорогие читатели! В прошлый раз комментариев было совсем чуть-чуть - поднажмите, пожалуйста. Мне очень важно чувствовать, что вы рядом, что история живёт не только во мне, но и откликается в вас. Спасибо за внимание и поддержку!